We Built This City On Rock-n-Roll

      Волагу, барону Сентинеля, Тайбер дал бы немногим больше четырёх десятков лет. Подтянутый и крепко сложенный — сказывались воинские традиции редгардов — он держался с достоинством, в котором читалась выучка аристократа. По обычаям своей страны, Волаг обходился без вычурных одеяний и этим напоминал коловианцев; в не таком уж нибенейском теперь Нибеннионе он выдавал в себе чужака только цветом кожи.       Они встречались здесь, в самом сердце Империи, потому что теперь не её дипломаты и шпионы предлагали Хаммерфеллу союз — теперь барон Волаг, самозваный король Предшественников, предлагал его Императору Септиму. Барон Волаг не хотел отдавать власть законному наследнику, но армия принца А’Тора была слишком велика; он не мог выиграть свою войну в одиночку.       А с помощью Рубиновых Легионов — мог.       Волаг различил в Тайбере бывшего солдата так же легко, как сам Тайбер прочёл в нём воина; с самого начала барон, даже сидя за одним столом с имперскими советниками, смотрел только на него, будто все прочие не стоили его внимания. Три скрещённых меча, перевязанные золотым узлом, были вытканы на его камзоле: символ Предшественников, Ра Гада — йокуданских воинов, объявивших когда-то своим западный тамриэльский берег. Потомок великих воителей, он желал говорить с тем, кому приходился родным язык войны.       Хотел бы Тайбер сказать ему, что Империя людей никогда не говорила на других языках, но это редгардам ещё только предстояло узнать.       — Мир изменился, — сказал Волаг. У него был приятный, сильный голос — голос, привыкший к приказам. — Его величество Тассад не желал признавать это до самого конца. Мне жаль, что его высочество А’Тор пошёл по стопам отца, но я не готов платить за его упрямство своей страной.       Барон искал для Хаммерфелла условия чуть лучше тех, что предоставила Империя Хай Року. Бретоны всё же не предлагали Империи мир до поражения Вэйреста, а Хаммерфелл — устами Волага — обещал его без единой битвы.       Только Хай Рок и был причиной, по которой барон решился на этот союз. Он верил, что может добиться столь же выгодных условий — и в этом, несомненно, он был прав. Дело было в другом. Волаг, наследник гордых династий Ра Гада, считал Тайбера Септима — воителя, взошедшего на сиродский престол — человеком чести. Он позволил себе думать точно так, как думают все редгарды: честь воина, сказал бы он, непогрешима.       Всё можно купить, ответил бы ему Тайбер; точно так же, как и всё прочее, честь стоит не больше и не меньше цены, которую выставит ей владелец.       Стоила ли она Хаммерфелла?       Гостю с его золотых берегов стоило бы выйти на Зеленую Императорскую Тропу, где был воздвигнут белоснежный мавзолей в честь Императора Ноль, и спросить об этом покойного Кулекайна: лучше всех прочих тот знал на это ответ.       — Я рад, что вы предпочли встретиться с нами на мирной земле, — ровно отозвался Тайбер. В какой-то мере это в самом деле было правдой, хотя судьба Хаммерфелла была предрешена с самого начала войны; если бы Предшественники не пожелали принять власть Империи, Тайбер выждал бы, пока враждующие фракции редгардов не истощат друг друга до предела — и после уже не имело бы значения, кто из них и чего желал. Легионы смели бы остатки редгардских армий с дороги и взяли бы провинцию силой. — Мы знаем, в чём заключалось ваше прошение, барон, но вы не получите этой помощи. Рубиновых Легионов Империи будет довольно.       — Ваши советники обещали мне другое, — резко сказал Волаг. — Легионы зальют Хаммерфелл кровью. Без вашего Голоса эта война продлится…       — Вы начали эту войну, барон. Она продлится ровно столько, сколько времени вам потребуется на то, чтобы убить последнего врага, и ни минутой дольше. — Тайбер встретил его взгляд без тени сомнения. — Наш Голос не ступит на хаммерфелльские земли.       Волаг просил помощи у Империи, потому что только Голосу Императора было под силу окончить войну с Венценосцами в одно сражение. Так случилось с Вэйрестом; и у Тайбера не было бы причин отказать сейчас, если бы не…       Хундинг. Из всех новостей про Хаммерфелл эта действительно была худшей.       Те из имперских советников, что были далеки от области мистицизма и миф-магии, пытались переубедить его: даже при поддержке Предшественников война за Хаммерфелл будет кровавой. Самой кровавой из всех предыдущих войн Третьей Империи. Сила Короны Бурь могла изменить это, Вульфхарту было по плечу то, о чём все прочие не смели мечтать; он мог спасти сотни, тысячи жизней в этой войне, и единственное, чего не знал наверняка ни один университетский мистик — чем окончится поединок Исмира и Хундинга, случись им в самом деле сойтись в бою.       Это могло стоить им Хаммерфелла. Если Исмир Вульфхарт погибнет или потеряет свои силы, как случилось когда-то у Красной горы, — это будет стоить им Единого Тамриэля.       Корона Бурь значила больше, чем мог предложить Волаг за жизни своих людей. Богатства Хаммерфелла значили больше, чем честь воина или правителя. Люди Хаммерфелла…       — А ваши машины? — наконец спросил Волаг.       — Вы не получите их в своё пользование, — сказал Тайбер, — но имперские легионы приведут их с собой.       Империя берегла свои тайны тщательно. Талантливые исследователи и учёные нашлись бы в любом уголке Тамриэля. Им неизменно предлагали поступить на службу Императору Септиму, и эту службу оплачивали более чем щедро; если же они отказывались — угрозы от них зачастую становилось больше, чем пользы.       Тайбер предпочитал не давать конкретных приказаний на этот счёт. Его приближённые прекрасно решали такие вопросы сами.       — И драконы Империи?       — Как и драконы.       Помолчав несколько секунд, Волаг тяжело кивнул.       Не дожидаясь церемониальных прощаний, Тайбер поднялся из-за стола. Присяга лордов Предшественников была назначена через несколько дней: готовилось официальное и торжественное празднество, после которого старой истории Хаммерфелла придёт конец. Во всех будущих книгах, что выпустят на землях Империи, династии Венценосцев будут преданы самым разнообразным грехам перед богами, а Предшественники, напротив, станут единственными достойными претендентами на западный престол. Император Септим поддержал исконный народ редгардов в борьбе с тиранией Тассада. Хаммерфелл — благородная война за свободу людей.       Волаг был хорошим правителем и понимал необходимость компромиссов; Тайбер не сомневался — достанься барону в самом деле корона редгардской провинции, тот достойно заботился бы о своей земле. Будь время добрей к ним обоим, они могли бы стать хорошими друзьями; будь время добрей хотя бы к Волагу, его страна могла бы запомнить его героем, а не предателем. Не его вина, что люди Хаммерфелла просто стоили немного меньше того, что ещё мог предложить Хаммерфелл.

***

      Первое из священных писаний живого бога Тайбер перечитывал раз пять. В промежутках пришлось обложиться пергаментами бесчисленных учёных мужей и дев, пытавшихся расшифровать демагогическое безумие Вехка, один раз пройтись до императорских садов, чтобы передохнуть, и велеть слуге принести чего-нибудь покрепче. На трезвую голову божественные откровения нисходили неохотно.       Под пряный чай с щедрой порцией бренди удалось добраться до писания номер шесть.       «Шесть — число доспехов, которые будут носить люди».       Тайбер заглянул в оригинал, чтобы в очередной раз удостовериться, что на данмерисе фраза звучала иначе, а переводчик на тамриэлик попросту выкинул оттуда пару слов. Из всех языков, с которыми ему пришлось ознакомиться в довесок к бретику, данмерис шёл хуже всего. Этот язык был так же странен, как и сами данмеры со своими богами: собственный алфавит данмериса был перемешан с дэйдриком; язык, произошедший от Эльнофекса, должен был быть похож на айлейдис или альдмерис, но нет, он изменился до неузнаваемости за прошедшие Эры. Данмерис потерял свойственную эльфийским языкам певучесть, говор тёмных эльфов стал дикарским и грубым, в чём-то похожим на орочий. Выговаривать длинные слова на данмерисе было и вовсе неблагодарным трудом: их как будто выдумал лично Шеогорат.       Проще говоря, Тайбер не мог так уж сильно винить переводчиков за их огрехи.       «Шесть — число дорог на небеса, одну нашёл ты, читая эти слова».       Тайбер запил новое откровение чаем и перелистнул свои записи до страницы, на которой были перечислены Пути Хождения.       Для живого бога, охраняющего своё могущество, Вивек выдавал свои секреты слишком охотно. Конечно же, крестьяне и низкородные, слушающие эти проповеди из уст жрецов Трибунала, не поняли бы ни слова, и немало магов и аристократов пропустили бы их мимо ушей, но знающим Вивек говорил слишком много.       История, которая никогда не случалась: Вехк, ведущий Неревара-Хортатора к божественной власти. Вехк, рождённый из яйца, означающего обещание — словно сам он был Обещанием того рода, что приносили Императоры, но кому был предназначен сам Вехк? Неревар был тысячи лет как мёртв.       «Я Вехк, ваш покровитель и покровитель Красной горы до конца дней, который наступит на дне 3333».       Едва ли что-то значимое случилось точно на три тысячи триста тридцать третий день от Соглашения, поэтому Тайбер не стал и пересчитывать. Воин-Поэт слишком любил символизм, чтобы обращать внимание на каждую подобную мелочь.       Из уважения к мистикам, составлявшим расшифровку Проповедей, Тайбер мельком проглядел их интерпретацию оставшегося куска шестой части и собирался было приступить к седьмой, когда в распахнутое настежь окно ворвался слишком холодный для Сирода ветер. В этот раз Тайбер успел прижать бумаги к столу, но ветер не намеревался играть в свои старые игры. Он хлестнул по Бело-Золотой ледяной плетью, злой и острой, отчего даже стекла в кабинете едва решились на тихую жалобу; хлестнул и исчез.       Вульфхарт был в Имперском городе. Тайбер не знал, почему был так в этом уверен; он не знал, что за невидимая нить стягивает их воедино, но он не удивился бы скорой встрече, даже если бы ветер не предупредил его заранее.       Двери кабинета распахнулись через несколько минут. Слуга, до последнего пытавшийся остановить или хотя бы замедлить Корону Бурь на её пути, виновато замер в глубоком поклоне; Тайбер махнул рукой, отпуская его.       Вульфхарт закрыл за собой дверь.       — Здравствуй, — дружелюбно сказал Тайбер, поднявшись из-за стола, чтобы встретить друга как полагается. Разговор не предвещал ничего хорошего, но это вовсе не значило, что нужно отказаться, как норды, от приличных манер. — Я не ждал тебя из Эльсвейра так скоро.       — Я запросил телепорт, когда до нас дошли новости из Нибенниона. — Вульфхарт скользнул взглядом по пергаментам на столе, полупустой чашке с чаем; Тайбер в ответ вгляделся внимательней в него самого. Исмир торопился в столицу: только ему могло прийти в голову заявиться в императорские покои в походной одежде, повидавшей и долгую дорогу, и кровавые стычки по пути.       «Запросил». Скорее уж, схватил телепортатора за шкирку и велел проложить портал до Нибенниона сию же минуту, но Тайбер ценил проявленную деликатность.       — Я отправил в Хаммерфелл Второй и Пятый, — сказал Тайбер, не дожидаясь вопроса, — с «Алессией» и «Сед-Йенной». Они справятся.       В ответной усмешке не было ни капли радости. Обозлённая буря просила выхода; Вульфхарт удерживал её под контролем, но Тайбер знал по себе, это не давалось легко.       — Справятся? Хундинг отправит их в могилу.       — Лучше их, чем тебя.       Вульфхарт покачал головой.       — Кто защитит их, Тайбер? Твоих людей?       Озарение — странное, захлестнувшее петлёй горло — ослепило его, как вспышка молнии. Тайбер забыл, что собирался ответить; слова застряли в глотке и рассыпались никчёмной морфемной трухой.       Исмир был Защитником Людей. И ни один из богов не мог противиться своей сути — даже тот, что когда-то был человеком.       Вульфхарт подошёл ближе.       — Почему ты, Император, — он говорил на тамриэлике, но в его Голос просачивалась сила, как в Довазул, — сейчас не с ними?       Их связывало воедино что-то прочнее ветра. В груди тянуло тоской, которую не могли излечить ни выпивка, ни женщины, ни даже власть.       — Прекрати, — медленно сказал Тайбер, — делать это со мной.       — Ты велел мне носить твоё Имя, Тайбер Септим. Исмир — это не просто титул вроде той чуши, которую присобачили к тебе нибенейцы, ты принял его вместе со всеми его обязательствами. И ты отправил своих людей на смерть.       В этот раз он почувствовал гнев бури в себе самом. Неистовый, пылающий гнев, которому не было пределов, который не знал слова «политика» и «компромисс», не знал ничего, кроме этой простой истины: там были люди, которые нуждались в нём.       Он наконец догадался.       — Ты слышишь их молитвы, — прошептал Тайбер.       Он ведь видел это на Арене. Видел собственными глазами — и никогда не задумывался об этом по-настоящему.       Боги, силой которых священники исцеляли страждущих у алтарей, не могли не отвечать на воззвания. А легионы, которых впервые оставил непобедимый Голос их Императора, не могли не возносить к нему молитвы.       — Прости, — сказал Тайбер. Он был искренен: вина была за ним, он должен был понять всё раньше, должен был прислушаться, различить, успеть вовремя. — Прости, Вульф, об этом я совсем не подумал.       Невидимая гроза, почти готовая разразиться, чуть притихла от его слов. Притаилась на самом краю сознания, точно решая, отступить или рвануться вперёд.       Вульфхарт сделал паузу, прежде чем ответить. Он был Языком Шора, но порой обуздать Голос было нелегко даже ему.       — Отправь меня в Хаммерфелл.       — Я не могу, — сказал Тайбер. — Прости.       Сколько бы людей ни молилось Исмиру в самом кровавом военном походе Империи, это не меняло ровным счётом ничего. Могло статься, обычные солдаты и не пробудят Хундинга, как пробудила бы его Корона Бурь; два легиона — тысячи людей — стоили меньше могущества Исмира. Тайбер не мог позволить себе потерять его.       Вульфхарт молчал. Тайбер не знал и не слишком хотел знать, боялся ли он упустить контроль над Голосом или не мог подобрать подходящих слов.       — Ты был королём, Вульф, — напомнил Тайбер, подобрав со стола чашку. Разбавленный в недопитом чае бренди остро ожёг гортань. — Не мне тебе объяснять. Когда ты носил имя Харальда и потрошил остатки Драконьего культа на потеху бывшим рабам, сколько твоих врагов молили Исмира о помощи?       — Среди них были присягавшие мне на вечную службу. Не учи меня, каково приходится богам, мальчик-дракон. — Буря ворчала в Голосе Вульфхарта едва слышными раскатами грома.       — «Мальчик-дракон»? — переспросил Тайбер, криво улыбнувшись. Он не стал отвечать на насмешку, в этом не было никакого смысла. — Ты и сам всё знал ещё до того, как вернулся во дворец. Ты пришёл оскорблять меня за мои решения, Исмир Вульфхарт?       — Я пришёл, — сказал Вульфхарт, — потому что не мог не прийти.       Его голос в этот раз был похож на человеческий, и только слова выдавали его. Он не был человеком с тех самых пор, как призрак Шора собрал его вновь из пепла — не то ручного божка, не то чистый, дистиллированный гнев, выцеженный из Сердца Мира.       Тайбер тихо вздохнул. Нелегко было иметь дело с богами.       — Пелинал тоже так сделал, и погляди, как это для него закончилось. — Он скользнул взглядом по беспорядочной свалке пергаментов. — Послушай, Вульф, раз уж ты здесь — как погиб Неревар в битве у Красной горы? Ты убил его?       — Чего? — Вульфхарт, сбитый с толку резкой переменой темы, покачал головой. — Меня прикончил этот парнишка, как его там — Аландро. Неревара убил Трибунал.       Тайбер в замешательстве смотрел на разбросанные по столу Проповеди Вивека.       Трибунал? Убил Неревара?       Нет, он, конечно, знал, что в этой писанине будет порядочно выдумок, но…       — Э-э, — осторожно сказал Тайбер, пытаясь справиться с возникшим конфузом, — это может быть глупый вопрос, но… я что, не первым придумал такой классный фокус?       Старина Кулекайн — то есть, великий святой Сирода, Император Ноль — надорвал бы живот от смеха. Но кое-чего он всё-таки никак не мог понять.       — А на хрена тридцать шесть штук этого барахла надо было-то писать? Одной бы хватило… — яйцо, нетчимены… Тайбер перевернул пару страниц, не вчитываясь. «Шармат»? Кто такой, тьма его забери, Шармат? Что за бред написал этот чокнутый живой бог, на кой дьявол он выдал все свои тайны прямо в книжках, на которые молится целый народ, Тайбер бы в жизни такого не сделал, а этот парень, похоже, думал в точности как новый Император людей… так в чём же загвоздка?       — Не трать время на эту дрянь, Тайбер. Сожги её к Дагону. Или дай мне. — Вульфхарт выглядел так, словно намеревался спалить Проповеди собственным же Ту’умом. Тайбер на всякий случай загородил собой стол.       — С ума сошёл? Это же книги. Зурин за такое нас обоих на опыты пустит, бог ты там или нет.       Вульфхарт снова покачал головой. Он улыбнулся, точно пересиливая неясную, далёкую боль.       — Разве ты до сих пор не понимаешь…       — Что это за война? — Тайбер усмехнулся. Эту песнь он знал, хотя толком не мог вспомнить, откуда — может, с далёкой юности. — Я помню, Вульф. Однажды мы доберёмся до Сердца Шора. Но до тех пор ты нужен мне в Эльсвейре и как можно дальше от Хундинга, если он в самом деле решит заявиться в Нирн.       Исмир Вульфхарт поднял голову, глядя куда-то вверх, и тихо выдохнул что-то на Довазуле, что для Тайбера звучало как полнейшая белиберда, но безошибочно напоминало очень искреннее ругательство. Что-то вроде «будь проклят тот день, когда», но что «когда», Тайбер толком не разобрал.       — «Когда ты позвал меня»? Это ведь ты меня позвал, Вульф, — засмеялся Тайбер. Тогда, у Хролдана, он и не понял, кто окликает его по имени — Вульфхарт был ещё только пеплом на ветру, а он не привык разговаривать с пеплом. — Послушай, я знаю, со мной не так уж и легко иметь дело, но подумай… ты только подумай о том, что мы в самом деле победим. Мы освободим Сердце Шора от Трибунала, оживим луны, отыщем Ремана в космосе… не жизнь, а сказка, а, Вульф? Это ведь всего стоит.       Даже всех этих неотвеченных молитв.       Боги не могли выставлять им цену, но Тайбер был правителем — ему приходилось.

***

      Вести о Сенчале пришли через месяц.       Каджиты не пожелали принять предложение генерала Поттрейда сдаться мирно. Третий легион превратил Сенчал в кровавую баню, вырезав всех зверолюдов на своём пути, от стариков до котят. Посланец Гривы, правителя южной провинции, шипел, вздыбив шерсть, так, что Тайбер едва мог разобрать слова в его сообщении, хотя само сообщение было предельно ясным. Эльсвейр запомнит этот день навсегда.       Тайбер надеялся, что до этого не дойдёт — каджиты часто воевали между собой, но никогда прежде не предъявляли претензий на земли Сирода. Война не была даже объявлена Конфедерации Эльсвейра; каджиты должны были уступить, едва увидев у своих стен легион имперских солдат, но осмелевшие от лунного сахара зверолюды решили сражаться до последнего.       И Поттрейд, вместо того, чтобы решить дело по законам честной войны или довериться переговорщикам, отдал приказ убить всех непокорных. Всех до единого.       Плевать, что об этом знал весь юг. Резня в Сенчале не должна была войти в официальные хроники, иначе одно это могло погубить последнюю видимость легитимности имперской власти в Эльсвейре — когда туда рано или поздно придёт имперская власть.       Нужды церемониться со зверолюдами больше не было; это понимал и Грива, и его посланник, и каждый в Совете Старейшин. Как только Хаммерфелл будет сломлен, алые реки Рубиновых знамён потекут на юг, и последние свободные города бывших королевств Анеквины и Пеллитина станут частью Империи. Тайбер не думал, что южная кампания окажется трудной: каджиты зависели от капризов лун не хуже морских приливов, и не было ничего удивительного в том, что их народ то и дело распадался надвое; странно было видеть, что объединенная Конфедерация просуществовала так долго.       Первый черновик Путеводителя по Империи, что должен был излагать единственно верную версию истории Тамриэля, был представлен Тайберу всего спустя несколько дней после того, как Клинки официально сообщили о героической и безвременной кончине генерала Поттрейда, отравленного каджитами в захваченном городе. Драм, как и всегда, выполнял свою работу безупречно — Тайбер пожаловал бы ему орден за верную службу, если бы не знал, что ситиситу тот ни к чему.       Поттрейда было отчасти жаль — он был не самым плохим генералом, но доверять ему ход кампании после такой ошибки было нельзя. Сейчас, когда легионы были растянуты на два фронта и каждая внешняя провинция желала увидеть священного Императора людей в петле, любая оплошность могла повлечь за собой другую, и третью, и Тайбер не знал, сколько таких оплошностей сумеет выдержать молодая Империя. По крайней мере, смерть Поттрейда послужила хорошим примером всем остальным. Но он не знал, в каком состоянии будут Рубиновые Легионы после Хаммерфелла. Кампания в Эльсвейре должна была быть быстрой и почти бескровной; теперь же, после резни в Сенчале, зверолюды ни при каких условиях не примут имперскую власть добровольно. Авторы Путеводителя, написавшие раздел и о южной провинции, особенно постарались выставить каджитов одичавшими от лунного сахара и постоянных междусобиц: с дикарями не вели благородных войн.       Выпуск Путеводителя было решено приурочить к грядущей победе над сторонниками А’Тора. До тех пор южные границы Сирода были закрыты для всех, кто пытался пересечь их со стороны Эльсвейра, и стража в городах вдоль Нибена с особым пристрастием выискивала среди горожан каджитов и говорящих кошек. Правящий король искуплён каждым своим свершённым деянием, сказал бы им премудрый Вехк, но едва ли глупые кошки прислушались бы к его словам.       Тайбер убрал одиннадцатую проповедь к черновику Путеводителя, где было самое место байкам, которые знающим было бы трудно преодолеть без смешков, и открыл двенадцатую.