Шрамы

Тренер велел нам размяться перед бегом. Мы знали комплекс упражнений. По несколько на каждую группу мышц. Не то, чтобы спорт был моей страстью, но только как следует измотавшись, я чувствовал себя опустошенным, и мне это нравилось. Нравилось ни о чем не думать. Нравилось переставать что-то чувствовать. Всех членов клуба обязывали участвовать в межшкольных соревнованиях. Я не любил массовые мероприятия, но готов был заплатить такую цену за собственное спокойствие. Кто-то курил, бухал, дрочил, дрался, представлял себе другой мир, глотал таблетки. А я бегал. Из пункта «тревога» в пункт «пустота». Я бежал последний круг, когда меня ослепила вспышка. Что-то вроде солнечного блика. Будто кто-то запустил в меня луч света. Я оступился и упал. Коленную чашечку прострелила боль. Тренер свистнул, и все остановились, но после команды продолжили бег. - Такахаши, да что с тобой сегодня? - спросил тренер. - Я отвлёкся, - сказал я. - И вот к чему это привело. Не сломал? Я покачал головой. Тренер окинул рану беглым взглядом. Я помнил, как он еще на первых занятиях рассказывал, как важно оставаться сосредоточенным во время бега. И я правда пытался. Я и бегать-то начал, чтобы мне было на чем сосредотачиваться. Вернее, на что отвлечься. - Ладно, не делай такое лицо. Идти можешь? Я наступил на ногу. Боль снова дала о себе знать, но в пределах разумного. - Кыш отсюда, - тренер махнул рукой. - Отправляйся в медпункт и позаботься о себе. Я так и сделал. Медсестра осмотрела мою ногу, наложила повязку и запретила заниматься. Я расстроился, но не собирался впадать в уныние. В конце концов, это не навсегда. Только вот возвращаться домой раньше привычного не хотелось – тогда нам с Хидео пришлось бы проводить время вместе. Конечно, скорее всего, он просто уйдет из дома, но я-то буду знать, что он сделал это из-за меня. В общем, мало приятного. Хидео уже давно вернулся. Сейчас он не состоял ни в одном клубе. Он записывался куда-то, пару раз приходил после занятий, но в конечном итоге бросал. Дольше всего он продержался в баскетбольном клубе. Наверное, это единственный клуб, откуда Хидео исключили. Баскетбол много значил для Хидео, и я до сих пор не знал, почему его выгнали из команды. Ходили слухи, что между игроками произошел конфликт, но о причине никто не говорил. - Привет, - меланхолично поприветствовал меня Хидео, не отрывая взгляда от экрана. Показывали одно из наших с ним любимых шоу "Охота на призраков". У него было несколько сезонов, которые бесконечно крутили по ТВ. - Привет. Я бросил сумку на пол и достал оттуда спортивную форму. В ближайшее время она мне не понадобится, и этим следовало воспользоваться. Я засунул форму в машину и включил режим быстрой стирки. Приняв душ и переодевшись, я вернулся в кухню_тире_гостиную и разогрел еду. - Ты рано, - все тем же тоном заметил Хидео. - В ближайшее время так и будет. - Ясно. Мы оба уставились в телевизор, хотя уже миллион раз видели этот выпуск. Такими были наши с Хидео разговоры. Я помнил, когда так стало. После похорон родителей Хидео словно выжгло. Мы отдалялись друг от друга все сильнее и сильнее, пока не достигли точки невозврата. И теперь мы были здесь. - Что с ногой? - спросил Хидео. - Упал, - ответил я. - Мм. Мы досмотрели выпуск, я помыл за собой посуду и ушел в комнату делать домашку. Мы жили в небольшой квартире тёти с тех пор, как она оформила над нами опеку. Одну комнату занимала тётя, а в другой жили мы с Хидео, и нам вдвоем было безумно тесно в этой комнате. Не только потому, что она была маленькой. Просто мы нуждались в личном пространстве – и я, и Хидео. Я занимался английским, когда Хидео зашёл в комнату. Он достал из ящика чёрную толстовку с капюшоном и вышел. Через минуту хлопнула входная дверь. Как и ожидалось. Хидео опять не будет до ночи. Сначала это напрягало. Тетя Токико вызванивала его каждый раз, но потом она устала беспокоиться и оставила Хидео в покое. Пока с ним все было в порядке, тетя не трогала его, но, видит бог, ей очень хотелось. У нее не было своих детей, а нас она взяла, когда нам было по двенадцать, поэтому она была для нас, скорее, кем-то вроде наставника или куратора, но не родителя. Всех это устраивало, а если нет, никто не высказывал другого мнения. На мой взгляд, такие взаимоотношения – лучшее, что мы могли выстроить. Тетя никогда не пыталась заменить нам родителей, мы никогда не считали ее взрослой, заменяющей нам родителей. Просто она была рядом и помогала нам, как могла. Ей приходилось много работать. Мы никогда не обсуждали, что без нас ей было бы легче, ведь тогда ей пришлось бы успокаивать нас, а мы не хотели слышать ложь, потому что в этом не было смысла.