Dark clouds of love

Два месяца с начала учебного года пролетели незаметно, оставляя за собой в голове каждого ученика Хиллерски лишь воспоминания проведенных здесь ярких дней. Вечеринки, интрижки, романтика и дружеские посиделки чуть-ли не всей школой, но только не учеба. Возможно, Хиллерска только внешне напоминает тюрьму, но на самом деле, она хранит в своих стенах столько свободы действий и подростковой атмосферы, благодаря своим студентам, что Вильгельм уже и позабыл о своих «не хочу» и даже умолял родителей остаться здесь на выходные вместе с друзьями. Эрик по-доброму смеялся, когда слышал голос брата, доносящийся из телефона матери, который жалобным тоном просил Кристину не приезжать за ним, и с улыбкой произносил лишь одно: «Я же говорил» Никто не исключал того факта, что Симон тоже остается тут на выходных, не уезжая вместе с сестрой домой. По-началу, Вильгельм противился, но вскоре, более-менее успокоившись, нейтрально относился к присутствию Эрикссона в компании. К сожалению, или к счастью, их не сумели сблизить даже общие тусовки. Парни продолжали нередко огрызаться друг на друга, и конечно не могли не обойтись без взаимных подкалываний и стебов. Благо, количество драк сократилось до минимума и теперь Уолтеру вместе с Генри не приходится их разнимать чуть-ли не каждый день. Кстати, о них. У этих двоих тоже не было все так гладко. Возможно, так происходило из-за отсутствия достаточных разговоров на эту тему. Несмотря на то, что Вильгельм подталкивал Генри на диалог, и даже порой на признание, рыжий только отмахивался, твердя о том, что сейчас не подходящий момент. Но по той, или иной причине, этот неподходящий момент длится уже довольно долго. За два месяца количество произошедших событий в несколько раз превысило количество драк Симона и Вильгельма за все время, а это значило, что промежуток оказался слишком ярким. *** Тусовка у мальчишек без алкоголя – не тусовка. Так всегда говорил Винсент, когда пытался организовать ту или иную посиделку, неважно какого характера. И вот сейчас, когда почти что все ученики мужского пола собрались в своей гостиной, что позволяли выходные, так как в эти дни контроль над подростками минимальный, блондин разливал каждому в пластиковый, по традиции, красный стаканчик, спиртное. И парни абсолютно не возражали, впредь до одного момента. — Я не пью, — остановил Винсента Симон, на что получил презрительный взгляд голубых глаз. Сначала, белобрысый тупо стоял на месте, прищурившись, и глядел на Эрикссона, хлопающего ресницами. Но спустя мгновения расплылся в ухмылке. Точно что-то задумал, это ж Винсент. — Понял, не проблема, научим, — с улыбкой похлопал кудрявого по плечу, и продолжил настойчиво пытаться налить тому коньяк в стакан. Симон нахмурился, и повторил свою фразу уже громче и намного серьезнее. — Нет, ты меня не понял, я не пью и не буду пытаться, — кареглазый настаивал на своем, а напряжение в этой комнате росло с каждой секундой в геометрической прогрессии, и его чувствовали уже абсолютно все сидящие за круглым столом. Блондин прокашлялся, стараясь держать свою норовящую наружу агрессию в себе. Подобную проблему Винсент имел еще с детства, благодаря полученному от родителей воспитанию. Что сказать, насмотрелся на агрессивного отца, и все это принимающую мать, решив, что такое поведение – совершенно адекватное. Он был ребенком, ничего еще не понимал, из-за чего в будущем и отхватил себе проблем. Справляться с агрессией помогало только пару способов — самый ненадежный из них - алкоголь. Второй же — мимолетное времяпровождение с Нильсом, которое явно расслабляло и избавляло хотя бы на секунду от проблем. Вместе с темнокожим, Винсент чувствовал себя в безопасности, но всеми силами старался этого не показывать, дабы Нильс ничего себе не надумал. — Симон, попробуй, тебе понравится, — уже более раздраженно молвил блондин, но его натянутая до ушей улыбка все еще оставалась на лице. Винсент пытался донести мысль максимально дружелюбно, чтоб не столкнуться со своей злосчастной «побочкой воспитания», и чтоб позже не плакаться Нильсу в плечо. Но не знал, что с каждым его словом, по неизвестной никому причине, Вильгельм закипал, как чайник, и был готов взорваться в ту же секунду. Ну, как в принципе, и произошло. — Тебе сказали нет, Винсент, и это значит нет, — неожиданно врывается в диалог Вилле, чуть-ли не соскакивая с собственного места, отчего белобрысый вздрагивает, чуть проливая алкоголь на стол. Симон тоже от него ничем не отличается, он также удивлен подобной реакцией принца, поэтому широко раскрыв кофейные глаза, направляет свой взгляд прямо на своего «защитника». — Ты на меня голос не повышай, — в ответ огрызается Винсент, а позже получает слабое касание чьей-то руки об его ногу. Смотрит вправо, замечая Нильса, чей взгляд так и говорил все за своего обладателя: «успокойся». И блондин покорно сел на место, но зато с психом отшвырнул куда подальше от себя стеклянную бутылку. Остальным парням пришлось доливать себе самостоятельно, в то время как Симон переглядывался со своим таким же кареглазым приятелем. — Вильгельм заступился за тебя? — еле слышно шепчет Уолтер, делая мелкий глоток спиртного, и украдкой глядит на чем-то раздраженного принца, кому вопросы задавал уже Генри. Эрикссон ошарашено мотнул головой в сторону, отказываясь от слов шатена, пытаясь найти всему отговорку. — Может, у него просто накипело? Винсент тот еще придурок, каждый может на него сорваться, не он один так умеет. — кажется, Симон и сам не верит в то, что говорит, но нужно же что-то да сказать, чтоб не принимать тот факт, что Вильгельм все же своеобразно, но заступился. И кто его вообще просил? Эрикссон не неженка, и сам бы справился, а принц как и всегда сует свою задницу куда не нужно. — Ну, как знаешь, — Уолтер шмыгает носом, продолжая медленно распивать содержимое стаканчика, и не спешит убирать взгляда со своего приятеля, но уже рыжего. Сидел он не так уж и далеко, всего в каком-то несчастном метре. Но так отчаянно хотелось сидеть еще ближе. А Уолтер, кажется, и сам в этом виноват, ведь с того случая на вечеринке, после которого прошло уже достаточно времени, парни так и не поговорили, все время избегая диалога на эту тему. Главное, оба знали, что разговор просто необходим, но почему-то продолжали нелепо избегать его, словно чего-то конкретно испугавшись. Быть может, они боялись потерять друг друга насовсем, а может, признать определенные чувства, спрятавшиеся глубоко внутри? Никто этого точно не знает. Симон замечает то, как длительно Уолтер прожигает взглядом дырку в Генри, и относится к этому совершенно спокойно, ведь за все время их близкого общения, он уже привык, и здесь удивляться нечему. Эрикссон уже все давным давно знает. Конечно, не прямым текстом он услышал признание шатена в его чувствах к Генри. Тот бы не осмелился, ему определенно нужно время. У Симона глаза на месте, из-за чего мельчайшая деталь в отношении Уолтера к своему «передругу», не уходила от его внимания. А также, кудрявый частенько слушал рассказы кареглазого о собственных переживаниях, не дающих никакого покоя его мыслям. Эти переживания ненароком крутились вокруг Генри, и Симон совершенно не удивлен. — Сколько раз мне нужно повторить, чтоб ты наконец поговорил с ним? Это так сложно? — Эрикссон ненадолго переводит внимания приятеля на себя, после чего Уолтер, словно по заученному сценарию вздыхает, повторяя ту самую фразу, которую произносил сотню раз: — Я не мог.. — Я не могу, я боюсь, мне сложно, — Симон быстро реагирует и перебивает друга. — Я слышал это уже слишком много раз, Уолтер, пора уже наконец решиться! Ты так и хочешь всю жизнь таскаться где-то поотдаль, совершенно бездействуя? А если, его кто-то успеет увести? — шатен с досадой поджимает губы, откидываясь на спинку дивана, и молча допивает коньяк, а позже запрокидывает голову вверх, издавая измученный звук, который заглушает играющая на фоне музыка. — Сим-о-он, после того случая на вечеринке, я уже даже боюсь рот открыть! Что тут говорить о серьезном разговоре об отношениях. А вдруг, я себе все напридумывал и мне просто кажется? А вдруг.. — Не накручивай себя так. Я, как независимый взгляд со стороны, могу с легкостью подметить химию между вами. И я думаю, нет, даже знаю, что Генри ты не безразличен, — Симон подбадривающе хлопает пару раз Уолтера по плечу, пытаясь поддержать друга хоть как-то. —— Ночевки – самое главное в жизни девушек из Хиллерски. Это обязательная традиция, которую никто не в праве нарушать. Это то время, когда можно обсудить всё и вся, посплетничать, поиграть в игры, пофотографироваться и оставить много приятных воспоминаний. В общем, повеселиться от души. В этот раз собирались в комнате Фредерики, которая усердно готовила всем места и придумывала занятия на вечер. Конечно, не без помощи Стеллы. В этот раз они решили пополнить их компанию и пригласили Сару тоже. За последнее время они очень сблизились, поэтому почему бы и нет? Вместе ведь и вправду веселее. Девушки были разодеты в разные пижамы и сидели в разных позах, в разных углах комнаты. Свет в комнате был приглушённый, что создавало свою атмосферу, приятную всем. У них уже был и бой подушками, и настольные игры. Они даже выпили по бокалу вина и выложили несколько фоток и историй в Инстаграм. Вымотанные активностями, они сидели и думали каждая о чем-то своем, пока одна из них не решает прервать эту усталую тишину. — Как думаете, чем сейчас мальчики занимаются? — блондинка накручивала на свой палец волос Фредерики, которая лежала у нее на коленях. — Пьют, закидываются принесённой наркотой и меряются членами. Всё как обычно, Стелла, они не меняются, — устало вздохнув, произносит Фредерика, тоже теребя свои волосы пальцами. — Не знаю, по-моему Август немного изменился, не замечали? — подхватывает Мэддисон девчачий настрой. — Сара, походу ты на него сильно влияешь. — Что? — недоумевает Сара, хмуря брови. — С чего ты это взяла? — Только не говори, что ты не видишь, как он за тобой носится, — Стелла вскидывает брови вверх, явно удивляясь близорукости Сары. — Ты серьёзно? — Разве он не всегда таким был? — Шутишь? Август – первый парень здесь, от которого нужно бежать. Ничего хорошего даже дружба с ним не принесёт, — недовольно произносит Фелис, испытывая явную и сильную неприязнь к старосте. — Да ладно тебе, Фелис. Он ведь и вправду меняется. Может Саре наоборот лучше к нему присмотреться? — не унимается Мэдди, на что получает слегка грозный взгляд в свою сторону. — Нет, мы хотим Саре добра. Поэтому слушай, — Фелис приближается к лицу Сары. — Ни при каких обстоятельствах даже не вздумай начинать с ним отношения. — Да я и не собиралась. Он мне вообще не нравится, — честно отвечает Эрикссон. — А кто тогда тебе нравится? — влезает Фредерика, продолжая разглядывать свои каштановые волосы. — Вы только не подумайте, что я высокого о себе мнения и так далее, — начинает издалека Сара, мнется, думает некоторое время – говорить ли или лучше промолчать. Но она выбирает говорить, всё же ночевка не простая, а с самыми настоящими сплетнями. — Мне нравится Вильгельм. — У всех мгновенно округляются глаза и брови взлетают чуть ли не выше потолка. Все взгляды устремлены на Сару. — О-хре-неть, — говорит Фредерика по слогам, привстав с колен Стеллы от легкого шока. — Мы, конечно, видели, что он в начале вашего прибытия тёрся возле тебя, но с твоей стороны это вообще не заметно. — И как тебя так угораздило... — Мэддисон смотрит на Сару с недоверием, будто она сейчас сообщила не о симпатии к Вильгельму, а о существовании единорогов. — Я вообще думала, что наш принц гей, — теперь взгляды полного недоумения устремлены на Стеллу. — Ну а что? Влюбился в Симона, вот и решил через сестру подкатить. Это же как дёргать девочек за косички. — По-моему это бред. У тебя уже все геи. И Уолтер с Генри тоже были, но теперь они даже не общаются, — высказывает Фелис, опровергая глупую по ее мнению теорию. — Генри и Уолтер друг друга избегают! Они мальчишки-ссыкунишки, которым не хватает стальных яиц, чтобы поговорить на тему их отношений. Это же очевидно. Спор стал более горячим и если он перетечет в большее, то ночевка кончится плохо. Только Сара не участвовала в этом, уйдя в свои раздумья. Она вспомнила Вильгельма, который часто подходил к ней раньше и писал ей сообщения первым. Она помнит те самые короткие диалоги и улыбки принца. Но всё это было настолько мимолётно, что Сара начинает немного верить Стелле. Неужели Вильгельм в какой-то степени действительно использует Сару в каких-то своих целях? Честно, Сара сильно удивится, если Вилле окажется геем. Ну слишком уж правдоподобно он с ней флиртовал, да и не раз Эрикссон замечала, что он засматривается и на других девушек, отчего Сара немного ревновала, несмотря на то, что ревновать любовный интерес не привыкла. Дальше Сара вспоминает своего брата, который так яростно заступался за сестру и пытался всячески огородить ее от Вильгельма. После теории Стеллы всё будто бы становится ясно. Симон просто не хочет делиться Вильгельмом с Сарой, он хочет забрать его себе. Неужели Симон правда влюблён в принца? — Да ладно вам, девочки, неужели мы будем ссориться из-за парней? — пытается утихомирить спор Мэддисон, чувствуя, что сейчас это всё закончится и закончится плохо. — И вправду, к черту их, — поддерживает Фредерика, которая успела обратно улечься на колени Стеллы. Она поднимает взгляд на блондинку, ожидая, что она тоже подхватит настрой и ссора испарится в одно мгновение. Стелла устремляет взгляд прямиком в стену и даже не моргает. — К черту. *** И снова начинается нудный школьный день. После таких приятных и красочных выходных, с самого утра мир казался серым. Вильгельм был совершенно не в настроении. Возможно, на это влияла и погода за окном. Тучи затянули небо полностью, выжимая из себя мелкую и противную морось. На улице царили сырость и холод, которые ощущались на теле даже зрительно, просто глядя через окно. Именно поэтому Вилле сегодня решил натянуть самый теплый свитер, который у него только был. Так он чувствует себя лучше, хоть и на совсем невесомый процент. Принц сегодня опаздывал, так как долго не мог поднять себя с кровати, опять же из-за атмосферы сегодняшнего дня. Поэтому когда он пришел в кабинет, он обнаружил, что единственное место осталось рядом с Эрикссоном. Снова. Вилле закатывает глаза и не церемонясь проходит за парту. В голову прилило воспоминание о том, как он здесь сидел и чем это в итоге обернулось. Вилле надеялся, что сегодня всё будет иначе и он спокойно отсидит этот урок, как и Симон, который, между прочим, совершенно не обращал внимания на соседа, активно ведя с кем-то переписку в своём телефоне и улыбаясь в экран. — Вы что, с Сарой поругались? — интересуется Вильгельм, ведь обычно они предпочитали сидеть вместе, а тут Сара неожиданно слиняла к Фелис. Эрикссон поворачивается и наконец-таки обращает внимание на соседа, естественно недовольно вздыхая и закатывая глаза. Однако Симон тоже уже смирился со своей участью, со своей ненавистью, поэтому она давно ушла на задний план. Оставалось лишь легкое раздражение, даже накал не ощущался, ведь его и не было. — Нет, просто она захотела сесть с Фелис. Они же теперь друзья, — поясняет Симон с некой сухостью, но ноток недовольства нет, что даже дает больше шансов на спокойное времяпровождение на уроке и очень радует. В целом урок проходит, вроде как, спокойно. Кажется, что ничего не должно отвлекать, ведь Симон занят другим. Он всё ещё активно с кем-то переписывался, что почему-то напрягало. Казалось, что Вильгельма это касаться не должно, но он уже который раз пытается сосредоточиться на теме урока и на монотонном голосе преподавателя, но у него вообще ничего не выходит. В голову без причины лезет сосед по парте, который всё продолжал тыкать пальцами по экрану, не смея остановиться. Принц не выдерживает и аккуратно пытается подсмотреть в экран Эрикссона, который вокруг себя ничего не замечал. На экране высвечивался контакт «Маркус». С каждым прочитанным сообщением брови Вилле всё сильнее и сильнее сводились к переносице, а сердце начало стучать в несусветном ритме, будто от злобы. Это был парень Симона. Иначе как объяснить эти сердечки, которые он ему... Сердечки? Вильгельм не управляет собой – в глазах помутнения, а руки всё начинают делать самостоятельно. Он выхватывает телефон из рук Симона и начинает печатать все оскорбления мира, отправляя каждое из них этому Маркусу. Он как маленький ребенок пишет эти гадости, даже не осознавая. Только где-то глубоко внутри затаился стыд, который обязательно со временем выберется наружу. — Ты что творишь?! — гневным шепотом шипит Эрикссон, возвращая устройство себе. Он быстро печатает извинения своему парню и перечитывает то, что написал Вильгельм. С каждым прочитанным словом у Симона глаза округлялись всё сильнее и сильнее. — Ты совсем придурок? Я думал, ты уже успокоился наконец, но тебе, я смотрю, всё мало! Неужели тебе спокойно, блядь, не сидится? Учитель замечает перепалку и грозно смотрит в их сторону. Вилле натягивает улыбку, пытаясь успокоить преподавателя, но тот, по всей видимости, в этот раз решил не отступать. Он подходит к ученикам, продолжая недовольно на них глядеть. Все одноклассники оборачиваются на этот дуэт и ждут начала очередного концерта, которых, между прочим, уже очень давно не было. — У вас всё нормально? — спрашивает преподаватель, а Вилле убирает с лица улыбку, которую до этого натянул. Он сжимает челюсть со всей силы, сдерживая внутри бушующую агрессию. — Да, всё нормально. Просто мне нужно выйти, — произносит Вильгельм, глядя в глаза учителю. Тот, кажется, успокаивается и кивает, как бы отпуская принца, после чего решает вернуться к лекции. Вилле покидает кабинет, а вот неприятный осадок его не покидает. Наоборот, Вильгельм всё больше и больше закипает. В голове проносятся милые фразы от Симона Маркусу и наоборот – от Маркуса Симону. Причем эти фразы были такие приторные, совершенно поддельные и подозрительные, что так и хотелось сказать «Симон, ты что, совсем слепой?». А эти сердечки, которые они постоянно друг другу кидали. Почему? Почему Вильгельм сейчас злится? Почему он хочет справедливости? Почему он хочет, чтобы рядом с Симоном был тот, кто будет к нему хорошо относиться? Вилле, кажется, потихоньку начинал сходить с ума. Да, точно, он свихнулся. Это, наверное, всё из-за наркотиков, которые проносят ученики этой школы на различного вида местные тусовки. Вильгельм здорово ими баловался и удивлялся, как у него еще не появилась полноценная зависимость и ломка. Он умывается ледяной водой, а после забирается на подоконник, находящийся в туалете. Смотря в окно, где шел неприятный дождик, Вилле немного успокаивается, сосредотачивая мысли не на том, что только что произошло, а на расстроенной сегодня природе. Принц тоже был расстроен сегодня. Расстроен и зол. А еще к этим эмоциям протиснулось полное непонимание. Он максимально странно отреагировал на обычные любовные переписки Симона, с которым они, между прочим, друг друга не переносят. Вопрос так один и остался – что это было, черт возьми?