Голод

Ибица, настоящее время — Не забудь, нам к моим в среду. А в следующие выходные твоя мама… — Перестань! Прекрати! — Майкл сорвался внезапно даже для самого себя. — Я… прости. Но я больше не могу! Я задыхаюсь. Ты должна отпустить меня подышать! Алисия замолчала, слушая неспокойное дыхание беспокойного мужа, ожидая, когда утихнет вспышка его спонтанного гнева. Кажется, это начиналось снова. Столько лет, несколько дней в году одно и то же превращало ее почти идеального супруга в человека, которого она вообще не знала. Были и месяцы. Месяцы отчуждения, когда их крепкий брак ощущался как никогда хрупким, хотя даже тогда Майкл вёл себя почти безупречно. Вот только чуткая Алисия эмоционально и физически ощущала, насколько трудно ему это дается — жить, словно, двойной жизнью. И конечно же, эти длительные периоды загадочным образом всегда совпадали со съемками Людей Икс. Она подозревала его в романе с одной и той же женщиной из съемочной группы, пока сама не провела продолжительное время на съемках с одним их общим партнером, коллегой. Вот тогда все встало на свои места, и Алисию впервые накрыла паническая атака, когда Джеймс МакЭвой нежно и деликатно держал ее в своих объятиях, но сам смотрел на ее мужа. Нескольких настойчивых взглядов в сторону заглянувшего к ним на съёмки Майкла хватило. Одного нервного, ответного взгляда Майкла. Нехороший это был взгляд. У обоих. Не предназначавшийся никому постороннему, лишь друг другу. Исподтишка. Тайный. Голодный. Так смотрят только любовники. Джеймс в той сцене на побережье согревал ее в своих объятиях, а ее всю колотило от холода, зуб на зуб не попадал, реплики никак не шли, и Викандер практически запорола съемочный день. Этим же вечером ее киношный и реальный мужики отпаивали ее водкой, а она смотрела на них и не могла объяснить, какого черта происходит… Они тем более не понимали, поэтому отпаивались вместе с ней. И уснули так же, втроем, на одной кровати. А с утра первое, что увидела лежащая между ними Алисия — обнимавший её со спины муж, тыльной стороной ладони, нежно касающийся щеки Джеймса, слезу смахивал, да так и уснул. — Не делай так, — наконец, мягко произнесла она, стараясь, чтобы голос предательски не дрожал, — мы не ссоримся, помнишь? Все вопросы решаем разговорами. — А может, я хочу поругаться, нахрен! — раздраженно отозвался Майкл, — скандала хочу, заебался я! Ты держишь меня на коротком поводке! — Ты снова от меня отдаляешься. — Я устал! — От чего ты устал? От нашего брака? От меня? — Я сыт по горло семейными мероприятиями, ужинами, когда приходится делать вид, что у нас все в порядке! — Так у нас проблемы? — Когда ты пришла в мою жизнь, я сходил по тебе с ума! — Я знаю. — Но я — это нечто большее, чем наш брак! Ты забыла? — У меня лишь один вопрос к тебе, Майкл. — Сколько угодно, дорогая! — запальчиво воскликнул Майкл, сгорая от стыда за несдержанность. — Джеймс тоже там, с тобой? Она не спрашивала. Она утверждала. — Ох, перестань! — Ты другой человек, когда он рядом, — ровно, отстраненно произнесла Алисия, — ты меняешься. Чувствуя себя до невозможности мерзко, Майкл сдался. — Да! Да, я здесь с Джеймсом. Так вышло… я не знал… случайно это вышло, господи! Я так не могу больше! Мы познакомились ещё до того, как я увидел тебя. Я должен во всем разобраться, понимаешь? Алисия на том конце молчала. Когда она вновь заговорила, Майкл с изумлением услышал… поддержку? Смирение? — Хорошо. Хорошо, разбирайся во всем, сколько потребуется. Я даже где-то рада, что там не другая женщина. — Что ты! Я бы в жизни никогда!.. — На Джеймса не очень получается сердиться, кроме этого, у вас обоих семьи. Лиза прекрасная жена и мать. И еще я знаю тебя. У тебя не хватит духу разрушить чужую семью. Ты хороший человек, Майкл. — Я в этом не уверен, — Майкл рвано вздохнул, — однажды я заявился к ним прямо домой… он… он что-то со мной такое проворачивает, что делает меня хуже. Ты. я рад, что ты меня таким говнюком не знаешь, иначе бы разлюбила точно! — По-твоему, я склонна тебя идеализировать? — Немного. Да. Прости! Я хотел сказать… потому что любишь. А я не уверен, что заслужил наше счастье. Заслужил… тебя. — Послушай, я видела тебя разным — недовольным и даже злым, когда что-то не получается. Отстранённым, не обращающим на нас с сыном никакого внимания, когда у тебя глаза горят при виде очередного спорткара. Ты пугаешь меня каждый раз, когда за рулём, ты сумасшедший, не думающий вообще ни о ком, кроме себя и своих ощущений в этот момент, и все же… я не разлюбила. Идеальных людей вообще не существует, это миф. — Ты идеальна. Ты святая, — растроганно мурлыкнул Майкл, — а я идиот. Клинический. — Немного, — усмехнулась Алисия, — и все же, ты не станешь этого делать. Рушить нашу и чужие жизни. Когда разберёшься, я и Фрей будем тебя ждать. Мы твоя семья. Мы любим тебя больше жизни. — И я люблю вас больше жизни… — Я знаю. Майкл смотрел на погасший экран и знал, что сегодня ночью она не уснет. Утопая в безразмерном свитере, маленькая и хрупкая, его жена будет хлестать вино, безостановочно курить, укрывшись в плед и любимые старые фильмы. Наверное, будет плакать. Хотя, судя по голосу, восприняла она новость стойко и лучше, чем он ожидал. Неужели, он и правда склонен глубоко ошибаться в близких ему людях? Конечно, она давно о них знала, его проницательная и мудрая маленькая шведка. Он сделал над собой неимоверное усилие и задавил на корню начинающее было его пожирать чувство вины. Она итак знает, как сильно он ее любит. А Джеймс заслужил хотя бы один единственный раз, чтобы любовник не изводил его терзаниями из другой жизни.

***

Когда Майкл позвал Джеймса на одну из пляжных вечеринок выпить и поговорить, он не предполагал, что остатки гордости и алкоголь уведут его в сторону чужой сестры. А все из-за гребаного ответа зубастого и обиженного МакЭвоя в переписке: «Я же сказал, что ты снова ко мне приползёшь. Не прошло и суток. К ноге, Рыжий. Ты же у меня хороший пёсик?» И Майкл снова сорвался с цепи. Губы Джой МакЭвой — пухлые и мягкие, и вся она справная, как ее брат. Майклу казалось, будто он целует женскую версию Джеймса. Честно говоря, это было не только приятно, но и предельно понятно. Он и женщина. Женщина и он. Скольких проблем можно было бы избежать, родись МакЭвой кошечкой, а не котом. Он бы, пожалуй, даже женился бы на ней… На нём. Твою мать. Он танцевал, расслабленно обнимая Джой за талию и ненавязчиво к ней прижимаясь, упрямо споря сам с собой и доказывая себе, что это то, что всегда было ему нужно. Запах женщины. Страсть женщины. Любовь женщины… Краем глаза он заметил знакомую крепкую спину в яркой цветастой рубашке и поникшие плечи. Сунув руки в карманы шорт, Джеймс обогнул танцующих, мягко задев его, как-то даже незлобливо, и направился в сторону моря. Майкл резко оторвался от партнерши, словно вдруг очнулся. — Я должен, — промямлил он онемевшими губами, которые никак не хотели складываться в виноватую улыбку, — идти за ним. Я… — он вздохнул, — я идиот, сам не знаю, что я делаю… — Иди за ним, — Джой согласно качнула ресницами и отстранилась, — хоть ты и красавчик, но давным-давно со всех сторон окольцован.

***

— Куда ты… — опустившись на песок, мягким, вкрадчивым голосом позвал Майкл. — Дже-ейми… Он рассеянно набирал в горсти мелкий белый песок, медленно пропуская его между пальцами. Джеймс стоял к нему задницей, задрав голову, и любовался звёздами, а бриз заигрывал с его легкой расстегнутой рубашкой. Майкл бездумно таращился на него, и внутри, где-то за грудиной было безумно горячо, до боли и выступивших слез. Майкл даже со вздохом потёр это место, желая убедиться, что не инфаркт его ёбнул, а слишком сильное чувство. Прошла, наверное, целая вечность, прежде, чем Джеймс отозвался каким-то отрешенным, потусторонним голосом: — Топиться. Облегчаю тебе задачу. — Ну все, хватит дурака валять, я ведь пошутил, — с глупой улыбкой снова окликнул его Майкл, — ты мне еще ну-ужен… Он растер лицо и с нажимом провел по непослушным волосам, понимая, что безумно пьян, и Джеймс, как и его суицидальные приготовления, безнадежно двоятся в глазах. Пара Джеймсов стащили с себя рубашку, и прямо в шортах зашли по голень в море — теплое, словно парное молоко. В воде все у них начиналось, в ней же все и грозило закончиться. С этих ладных молочных ляжек, облепленных мокрыми шортами. — Ты сказал мне тогда на пляже, что я всю жизнь занимаюсь самообманом. Так вот, ты прав. Во всем прав. Я жалкий трус и годами лгу сам себе. Я ужасно, чудовищно пугаюсь своих чувств к тебе. И еще… я их стесняюсь. Мне давно за сорок, а я все еще не могу поверить, что способен любить мужчину. По-настоящему. Сильно. Не просто трахать. Любить. Джейми? Ты меня слышишь? Посмотри на меня! Вы оба! — Мне, блять, все равно уже на твои покаяния! — Джеймсы резко обернулись к нему, желая сказать еще что-то прощальное и едкое, но при виде Майкла гнев отчего-то обратился в кислую гримасу, и МакЭвой равнодушно отвернулся, медленными шагами разгоняя черные волны. — Помаду моей сестры сотри с рожи. Кстати, я трахался с ней в юности. Она ничего такая в койке, рекомендую. — Правда, что ли? — оторопел Майкл, не готовый к подобным откровениям. Ожесточенно потер губы рукавом, пытаясь стереть помаду. — Ну да, все же так делают. — Не все, — ошалело возразил Майкл, — я вот не спал с сестрой. Она возилась со мной, как с маленьким, буквально заменяла мне маму, когда та с головой уходила в семейное дело, и мне это даже в голову не приходило! — Да ты вообще у нас… мальчик-одуванчик без задних мыслей. Только почему-то поимел меня впервые на озере так, будто думал об этом каждый день, каждую секунду своей жизни. Я сидеть не мог тогда после тебя в автобусе, я говорил? Стоял и блеял что-то на вопросы парней, мешал тренеру и молился, чтобы на моих белых шортах не проявились следы наших приключений. — Мне, конечно, жаль тебя пацана… но ты соблазнял, я поимел, все честно, — фыркнул Майкл, — думаешь, я бы хоть что-то предпринял, если бы ты мне не сигналил откровенно «отымей меня»? Ты все сделал для того, чтобы я пошел за тобой. — Ну, конечно, — саркастично протянул Джеймс, — я всю жизнь был виноват в том, что ты забил не в те ворота. — О, господи, — жалобно воскликнул Майкл, — да не виноват ты ни в чем! Уж, конечно, в том, что я влюбился и захотел тебя! Так, стоп, я не понял, ты спал с Джой или… — Нет, конечно, — невесело хохотнул Джеймс. — Она не дала мне, пунктик там какой-то глупый. Сколько бы я не подкатывал, исключительно для приобретения хоть какого-то опыта с девчонками, эта бурёнка только дразнилась. Она трусиха еще та. Хуже тебя. Даже Брюс ее, дуру, не поимел, куда уж мне. Хотел напоследок полюбоваться на твою разочарованную рожу. — Не дождешься. Нет такого, что бы меня в тебе по-настоящему разочаровало. Ты разве не слышал, что тебе я сказал? — Мне пофиг, я топлюсь. Майкл поднялся с песка, зашел в воду, крепко взял Джеймса за безвольную руку и потянул к берегу. — Пойдем со мной. — Я тут немного занят, не видишь? — Джеймс уперто забуксовал, зарываясь ступнями в песок и мелкую гальку, пришлось тащить его с применением силы. — Идём, идём, покажу кое-что. Потом утопишься. Я сам с тобой утоплюсь, если тебе не понравится. — Да не хочу я сейчас! — заныл МакЭвой, — чего я там у тебя не видел, хуястый ты наш… — Кое-что не видел, похоже. Выше члена. — Какого цвета волосы у тебя на лобке, я тоже в курсе. Майкл шумно вздохнул, хотелось что-то предпринять, чтобы заткнуть любовника, но он упорно продолжал тащить его за собой.

***

— Что за грёбаный коттедж «Ракушка»? — проворчал Джеймс, когда они прошлись по безлюдному побережью около километра, поднялись по ступеням на холм и оказались у небольшой, но очаровательной уединенной двухэтажной виллы — ярко освещенной фонарями, с бассейном, зонтиками, шезлонгами и личным спуском к частному пляжу. — Ты притащил меня в домик для Барби? — Ну, что ты ко всему подряд придираешься! Она не розовая, она коралловая. — То есть? — Ну, она так называется, Коралловая вилла. — А, ну что ж… красиво. Хоть и немного по-девчачьи. — Я уже понял, брутальный ты мой. Извини, тебя не спросил. — Да сойдет, чего уж. И что ты… — Мы побудем здесь до тех пор, пока не разберемся с нами. Пока не поймем, чего мы действительно от нас хотим. — А где твои друзья? — Мы одни. Я снял ее для нас. — Ты?! — Будь добр, добавь своей роже энтузиазма. Мне чертовски неприятно, что ты считаешь, будто я не способен хоть что-то сделать для нас. Аренда этого места стоит целое состояние. — Неужели способен? Не замечал раньше. — Ну ты стерва, МакЭвой! — Правда глаза колет? Майкл возвел глаза к ясному звездному небу и вздохнул. — Откровенно говоря, не представляю, как мы будем выносить друг друга наедине целый месяц. Как я затрахался с тобой, кто бы знал… — Если бы ты затрахался со мной, — Джеймс повеселел на глазах, услышав про «целый месяц» и вдруг запрыгнул на спину и повалил Майкла на газон перед воротами, — мы бы вообще никогда не скандалили. — Замолчи. Заткнись! — Майкл импульсивно тряхнул его за ворот рубашки, — меня один твой голос из себя выводит! — Так зачем помешал мне сдохнуть и позвал сюда? — Уже успел пожалеть об этом! Несколько минут они бестолково боролись, пока Майкл не оседлал его первым и не занес кулак. Джеймс зажмурился, и кулак разжался. Того, что произошло дальше, Фассбендер сам от себя не ожидал. Джеймс стойко вынес поцелуй невиданной нежности. Пытался было нападать и захватывать, как обычно у них, но проиграл и покладисто принял правила чувствительного любовника. Легко обнял за шею, пригладил непослушные рыжеватые локоны. Когда Майкл отстранился, Джеймс открыто и беззащитно смотрел на него — веснушчатый, с огромными небесными глазами, смешливыми морщинками в уголках глаз. Такие морщинки были и у него самого, они приносили ему головокружительный успех, он их любил. Джеймса он тоже любил. Пугающе сильно, по-прежнему любил этого вечного мальчишку, дерзкого, ранимого, как он сам, до боли родного… — Как мы дошли до этого? Невыносимая жестокость, измены… — Не знаю, Джейми, не знаю… — Ты помнишь нас в юности? Разве мы были такими обозленными? Разве умели ненавидеть? — Господи, да мы начали с драки на поле! И потом, я всегда… злился на тебя за то, какой-ты манкий, для других мужиков, особенно. Но то, что злит меня в тебе, то же самое с безумной силой привлекает. — Это просто я, Майкл. Не ищи подвоха. Не избегай меня в себе. — Я хотел быть с тобой, Джеймс, правда, хотел. Но с самой первой секунды осознал, что это невозможно. — Вот то-то и оно. Ты все решил за нас, а мне не посчитал нужным сообщить. А я надеялся. Вдруг все же… возможно? И наступит такое будущее, когда мы сами сможем выбирать, с кем быть, и ни на кого не оглядываться? Вдруг, оно уже наступило? У нас сложившаяся карьера, нам по сорок с лишним, мы добились всего, чего хотели… — Я не знаю, не хочу жить иллюзиями… — Я — не иллюзия, твою мать! Я живой человек. Посмотри на меня. Я все ещё здесь! С тобой. Джеймс, как будто отрезвляюще, пихнул его в грудь обеими ладонями. Майкл послушно слез с него и остался растерянно сидеть коленями на газоне, во все глаза, словно впервые, разглядывая любимое рассерженное лицо. — Ладно, — тихо сказал он, протянул руку и ласково погладил рыжеватую щетину, — ладно, я попробую. Я вот даже сделал первый шаг, видишь? — Все я вижу, Майкл… Вижу и сам уже ничего не понимаю. Настолько привык к мысли, что хочу невозможного... Джеймс поднялся, отряхнулся и подал ему свою теплую, надежную руку. Молча они вошли в дом и тихо закрыли за собой дверь. Каждый из них сейчас боялся спугнуть момент случайным звуком или неосторожным словом.