Голод

Они столкнулись у выхода на веранду, откуда уже доносились головокружительные ароматы жареного на мангале мяса. Замешкались, любезно-дурашливо пропуская друг друга. Позади них заржал Себастиан, предлагая сначала пропустить его, раз они не могут решить между собой простейшую задачку. Майкл неестественно высоко хохотнул, Джеймс же воспользовался замешательством и нагло поддал ему коленом под зад, выпихнув на просторную, отделанную деревом площадку с большим овальным столом и плетеными креслами. Случайно ли, их места оказались друг напротив друга — они пили, смеялись, травили истории из актерской и гоночной жизни, одна смешней и захватывающей другой. Джеймс пил много и часто, чтобы быстрее влиться в незнакомую ему компанию и привычную ему роль шута. После ужина всей мужской компанией переместились в просторную баню-сауну, под которую Ричард отвел целую пристройку. Джеймс расслабленно откинулся спиной и затылком на полку выше и, щурясь от густого горячего пара, посматривал на Майкла, который залез на полку выше. Пот дорожками щекотно стекал по разогретой веснушчатой коже шотландца — он нервно почесывал то сосок, то щеку; то смахивал испарину со лба. Задница и кончики пальцев зудели от смутных желаний — ему не нравилось скучать без дела, когда совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, находился его Фассбендер. Но между ним и его парнем ещё пятеро мужчин. Майкл же, разомлев от плотного жара, перебрасывался со всеми ленивыми репликами и даже не смотрел на него. Он вообще ни на кого не смотрел — прикрыв глаза, вытянув длинные ноги и сложив руки на груди, казалось, задремал. Через час алкоголь и жар парной окончательно всех расслабили и сморили и, наплескавшись в бассейне, парни разбрелись по дому, кто куда. Хозяин, наскоро приняв прохладный душ, направился на кухню, решив нарезать еще закусок и надеясь активностью немного разогнать сонливость. Филипе уверенными широкими гребками в одиночестве увлеченно бороздил бассейн. Арне, которого пошатывало сильнее всех, устроился в гостиной на диване — уткнувшись в планшет и нахмурившись, досконально изучал очередную трассу и беззвучно шевелил губами, что-то просчитывая в уме — даже пьяным, он не имел привычки забывать о работе. Себастиан и Мэтт устроились на веранде в плетеных креслах, потягивая ледяное пиво и нетрезво посмеиваясь над всем подряд — двум главным весельчакам всегда находилось, что обсудить, будь то бредовое или профессиональное. Майкл и Джеймс остались в парной совершенно одни. Джеймс лениво-текуче поднялся со своей полки и запер дверь изнутри. Его пошатывало, зрение теряло четкость, он ощущал себя пьяным вусмерть, но и мысли не допускал останавливаться. — Слезай. — Сам иди сюда, — не разлепляя ресниц, ухмыльнулся Фассбердер, — помоги-ка мне. Джеймс, подошёл к нему нетвердой походкой, обхватил за бедра и аккуратно стащил разленившегося, но покладистого любовника вниз. подтолкнул развернуться и облокотиться ладонями на полку, а сам тесно прижался к поджарому Фассбендеру всем телом, шумно дыша от нетерпения. Тот обернулся и поцеловал любовника. Джеймс ответил яростно и коротко, а затем отвесил ему пощечину и грубо толкнул обратно. — Не мешай! — Всегда знал, что ты не любитель целоваться, только, только член в жопу и ценишь, — пожаловался Майкл, с ухмылкой потирая щеку. — Не гони, сосаться я люблю с тобой! Джеймс был любителем грязных и пренебрежительных словечек во время близости. Мало того, Джеймс не целовался, а нападал, захватывал инициативу так отчаянно, словно от того, сожрёт он чужие губы или нет, зависела его жизнь. Так он выражал свою страсть, Майкл привык к его неласковым повадкам и не возражал, подключался к ним с удовольствием. — Тороплюсь я с тобой, не до романтики. Ммм, а что тут у нас… — возбужденно мурлыкнул МакЭвой, и не размениваясь на ласки, сходу залез в тонкие цветастые шорты и обхватил ладонью полувставший член, выпуская его на волю. Майкл застонал, мгновенно заводясь от бесцеремонной, грубой дрочки — Джеймс с силой водил кулаком по стволу, свободной рукой стаскивая с себя плавки. — Ну давай, давай, моя пассивная шлюшка, оторвись там, как следует, — подстегнул его Майкл, — когда ещё случай представится, ведь ты такая дрянь у меня, строишь из себя главного, а сам кошечкой ко мне и давай свое получать… — Прродолжай… — Любишь слушать, какая ты у меня похотливая дрянь, и как мне нравится тебя трахать? Какая у тебя классная жопа для траха, как ты любишь, когда я имею тебя без гондона… знаешь, с твоими вредными привычками и тягой к незащищенному сексу, в 80-е ты бы не выжил… а я не выжил бы без тебя, вздернулся… — Ч-чего? — и без того огромные глаза Джеймса расширились, аж заслушался, пока наглаживал и жадно притирался к любовнику. — Ты мой сладкий пидор, моя блядь, Джейми… кто тут совсем не выносит трахать девчонок, и весь смысл своего существования видит лишь в том, чтобы прыгать ко мне на член и кончать, как сучка… конечно, ты злишься, ох, как злишься, столько я тебя не драл… Пьяный язык Майкла не слушался, мозг не фильтровал слова, это было слишком, он знал, что ранимый любовник обостренно реагирует на лёгкое вербальное унижение, изобличающие его самое сокровенное. Вот с таким, по-особенному беззащитным, зависимым от него Джеймсом, трахаться было слаще всего. Во всем мире только Майкл знал, что его, для всех, «коллега и друг» Джеймс МакЭвой видит в женщинах лишь подруг, искренне привязывается, но по-настоящему возбуждается только при виде мужского, его, Фассбендера, обнаженного тела. — Что ты несёшь, заткнись, я же сейчас спущу, и у нас ничего не выйдет, потому что потом я ударю тебя по самодовольной роже, — Джеймс с мучительным стоном прошелся кулаком по стволу своего болезненно напряженного члена, стащил шорты с задницы любовника, и погладил, надавил твердой влажной головкой между ягодиц, примериваясь к дырке. — Ты заслужил, да? Сам знаешь это, да… — Да, да, я был к своей шлюшке невнимателен… В кармане давай там, возьми, — вздыхая, подсказал Майкл, и Джеймс нырнул влажными пальцами в карман его шорт. Разорвал зубами упаковку и испачкал пальцы в скользкой смазке. Это усилие далось ему труднее, чем он рассчитывал. Джеймс, который до этого старался не замечать свое нетрезвое состояние, потерял бы ориентацию в пространстве, если бы не держался за любовника. Рука поползла от члена вверх, по светлому животу и поджарой груди Фассбендера, пальцы в смазке пощекотали, крепко сжали его сосок, и Джеймс снова обманчиво толкнулся в него незащищенной головкой, оттягивая момент, когда между ними возникнет резинка. От собственных резких, дразнящих толчков Джеймса замутило. Он замер и уткнулся лицом любовнику в шею, дыша глубоко и осторожно. Лакированные доски все сильнее качались перед глазами, Джеймс почти перестал различать, где пол, где потолок. — Подержи-ка это для меня, — Джеймс сунул Майклу надорванную упаковку с презервативом, — я сейчас. — Что это с тобой? — удивился Майкл, повернув к нему голову. — Я, кажется, перебрал… — Ну, как и мы все, — Майкл нервно передернул плечами, — давай уже, а то кому-нибудь вздумается здесь погреться. — Ты не понял, — невнятно шевельнулись мягкие ватные губы, — я в жопу. Ужрался. Хуже некуда. У меня сейчас в венах вместо крови твой «лучший» в Европе португальский самогон. Эта, как ее… Агура…дура…дьявол!.. — Агуардьенте. Я уже жалею, что нахваливал ее при тебе. Ты издеваешься? Опять за свое? Ещё скажи, что ты в запое, а я не в курсе. — Да я сам был не в курсе до этой минуты. Ты можешь помолчать? И без тебя хуево. — Иди ты нахер! — Майкл заводился на глазах, до того его поразило то, что Джеймс всегда был способен, а тут вдруг сдает назад. — Знаешь, прекращай мне это… ужрался до невменяемости в нашу первую, за много месяцев, встречу! Ты мне сказал, что бросил бухать! — У меня стресс! — огрызнулся Джеймс. — Ты притащил меня сюда, в незнакомую мне компанию, вынудив по новой выгрызать себе место под солнцем… Я хотел украсть тебя у всех и побыть вдвоем, а ты что мне устроил?! — Ну, что ты как пацан, ей богу! — Майкл закатил глаза и всплеснул руками. — Тебе что, пятнадцать? Никто не требует от тебя самоутверждения, расслабься и отдыхай! — Правила всегда одни и те же! Вы, парни со стальными яйцами, гоняющие на сверхскоростях, а я так, скромный водила категории А, с натяжкой B. Тебя кто-то уже трахает из них, так? — По тому, что ты цитируешь Брюса, я понимаю, что ты действительно нажрался вхламину, и я не собираюсь с тобой сейчас выяснять отношения! — раздраженно парировал Майкл. — Мы только что трахались, а теперь ты решил устроить мне сцену? — Я сейчас блевану от твоих аргументов… Брюс ему мой не угодил… Джеймс неохотно отклеился от горячего тела любовника, и медленно осел на дощатый пол, обхватив голову руками. — Ну, что? Совсем тебе хреново? — Майкл опустился рядом с ним на корточки и сфокусировал сочувственный взгляд на бледном, в испарине, лице. Коснулся горяченного лба, с лёгким нажимом зачесал назад мокрые каштановые волосы, будто надеялся массирующим движением облегчить незавидное состояние любовника. — Ага… Я… мне надо… — Джеймс икнул совсем уж как-то неприлично, зажал себе рот ладонью, с усилием сглотнул в попытке оттянуть подкатывающую к горлу рвоту. — Где тут грёбаный туалет? — Надо подняться по лестнице в дом, и налево. Справишься? — А поближе… — Джеймс снова неудержимо икнул, — никак? Майкл со страдальческим лицом отрицательно покачал головой. Джеймс кое-как перевернулся, встав на колени, и сделал пробное движение в направлении выхода. — Ты уползти от меня, что ли, собрался? В таком виде? — безнадежно протянул Майкл, — видимо, просить тебя не позорить меня перед парнями уже поздно? Джеймс бросил на него укоризненный мутный взгляд, кое-как, с помощью любовника, поднялся, натянул сползшие к щиколоткам плавки и по стене добрался до двери. Приоткрыл, вдохнул свежего ночного воздуха, пробивающегося сквозь распахнутые окна, и сразу стало как будто полегче. Ровно настолько, чтобы успеть добежать до толчка. — Так кто из них, а? — Джеймс упрямо вытолкнул из себя неудобные слова. Почему-то ему казалось важным именно сейчас — доебаться до любовника и добиться правды. И это было гораздо важнее, чем то и дело подкатывающая к горлу тошнота. Майкл проигноривал его выпад, недовольно сжав губы. — Сам дойдешь? А то меня самого что-то развезло. — Ага… дождись меня, и я устрою тебе медовый месяц с изнасилованием. — Да быстрей ты там, алкоголик, — Майкл натянул шорты на распаленные бедра, которые все ещё помнили впившиеся в них жадные пальцы, сунул в карман не пригодившийся кондом и обессиленно обрушился на ближайшую полку. На удивление, Джеймс отсутствовал недолго, Майкл даже не успел остыть, как чужой рот плотным кольцом обхватил его член и принялся отсасывать весьма недурно. — Дже-ейми… Джеймс, — застонал Майкл, судорожно цепляясь за полку. Горячее лакированное дерево жгло ладони и пальцы, полулежа и опираясь спиной на верхнюю полку, он шире раздвинул колени. — Фил, — нежно поправили его. Филипе Лазер поднялся с корточек и навис над ним, упираясь ладонями в его бедра, — это я, Фил. Ты как, в порядке? — Дружище, — нетрезвая мордашка Фассбендера расцвела в непонимающей улыбке. В любой ситуации он был рад своему тренеру, но сейчас происходило нечто совсем непредвиденное, — чего ты здесь? — Я зашел к тебе погреться, а ты на взводе, — Филипе игриво ухмыльнулся, — могу я это исправить? Майкл мало, что соображал в этот момент. Он был слишком пьян и беззащитен под взвинченным тренированным телом не менее пьяного Филипе. Как же они все нажрались… Честно говоря, он отчаянно хотел именно этого, и самому себе было стыдно признаться, что последнее, о ком он думал, были его жена и сын. После нечеловеческого стресса и бешеных скоростей ему нужны только хорошая выпивка, вкусная еда в тесной мужской компании, расслабляющий жар парной и, желательно, быстрый, грубый, животный, сумасшедший секс на десерт. Он хотел кончить. Джеймс так многообещающе, классно с ним начал, что Майкл после его ухода думал лишь о болезненном удовольствии, сконцентрированном в паху. Продолжилось безумие слишком хорошо — его тренер — жгучий брюнет моложе него, наполовину испанец, наполовину немец, Филипе Лазер потрясающе разбирался в минете и гонках. Но первое сейчас куда важнее. Фил чуткий, его прикосновения осторожны — так он спрашивает разрешение на продолжение и не получает отказа. Пьяный мозг Майкла вспоминает, что Фил не одинок — он никогда не видел рядом с ним девушек, но зато был парень, которого он регулярно видел рядом с гонщиком на тренировочных заездах. А ещё Фил больше всех молчит и все переписывается с кем-то в мессенджере — загадочно улыбается, посмеивается, хмурит брови, иногда тихо расстраивается. Майклу это знакомо, он рад за тренера, а сам искренне отвечает на его крепкие объятия. Как оказалось, за этими крепкими, продолжительными объятиями стоял голод. — У тебя ведь есть кто-то? Филипе качает головой, сверкнув черными глазами с поволокой. — Все это останется здесь, ты мне нравишься. Я хочу тебя. Трезвым я бы никогда… — Да я бы тоже… Филипе настолько отзывчив и деликатен, что Майклу даже кажется, будто он сам к себе прикасается. Они определенно в чем-то похожи. Джеймс другой. У Джеймса руки наглые, шустрые, а его прикосновения собственнические, ревнивые. Любящие, но в то же время, злые. Джеймс часто на него злился из-за долгих перерывов, но жажда тактильности и секса всегда побеждала. Как в свои шестнадцать бескомпромиссно влез на Майкла, так до сих пор и не слезал, Фассбендер даже на расстоянии ощущал его цепкую хватку коалы на себе, настолько Джеймс врос ему под кожу и проник глубоко в сердце. Более романтичный, Майкл не всегда понимает — МакЭвой любит его или просто хочет присвоить? Ясно одно — Джеймс ни с кем и никогда не желает его делить. — Твою мать, если узнает… — срываясь на стоны, шепчет он. — Шшш… не думай об этом. Никто не узнает, никому сейчас нет до нас дела. Фил не задает вопросов — наверняка все понял про них с Джеймсом, отстраненно думает Майкл, ведь он опытный игрок за мужскую команду. Филипе деликатен, но напорист. Майкл поверхностно и вдохновленно влюблен в своего тренера, он безмерно обожает Лазера, но никогда не подумал бы, что это может вылиться во что-то конкретное. Мягкий влажный чувственный рот на его члене вытворяет невероятное. Плотно обхватив ствол, высасывает из него все сомнения и остатки совести. В это же время, обессилев от интоксикации, напившись воды из крана, Джеймс валится на диван в ближайшей к нему комнате, и с ужасом понимает, что не может двигаться. Ничего не может, даже доползти до парной, до Майкла, не говоря уже о сексуальных подвигах… Чудовищно клонит в сон. ...Майкл кончает, до судорог сжав пальцы ног, и ему пугающе все равно, кто подарил ему мощную разрядку и принял на язык его сперму. До гостевой спальни его довел Филипе, поддерживая за талию, и Майкл покладисто позволял целовать себя в шею и жарко шептать «my boy»… — Хочешь еще? Я, как никто, знаю, как важно после соревнований выпустить весь адреналин. Майкл согласно качает ресницами, Филипе уверенно входит вслед за ним и закрывает дверь.

***

Ранним утром Майкл проснулся абсолютно голым в постели с чужим бойфрендом той же степени обнаженности. Он сел на кровати, потер лицо, глаза, полюбовался крепко спящим тренером и позволил угрызениям совести затопить свои мысли. Что-то было не так. Странная отрешенность и отсутствие интереса к чувствам, что одного, что другого. Эмпатичный Фассбендер редко ощущал эмоциональную пустоту, и это был один из тех единичных случаев, когда он ничего ни к кому не чувствовал и не понимал, что вообще он должен чувствовать. Он списывал это на физические и умственные перегрузки, нечеловеческий стресс на трассе. Ему нужна была разрядка, нужен был секс, а Джеймса рядом не оказалось в самый важный момент. Так что на Джеймса он был, скорее, обижен. Мало того, что в последние годы любовник довольно прохладно относился к главному увлечению всей его жизни, и не удосужился ни разу приехать к нему на турнир, еще и посмел себе надраться до состояния невменяемости именно тогда, когда был нужен сильнее всего. Майкл даже видеть его не хотел сейчас. Не знал, что ему сказать, кроме упреков и раздражения, а это гарантированно привело бы к ссоре, поскольку после знатной попойки поутру Джеймс зачастую превращался в мудака и за словом в карман не лез. Зализывать ссоры они привыкли бурным сексом, но сейчас такой возможности не представлялось, и краснеть за их стихийную размолвку перед друзьями-гонщиками Майкл не собирался. Лучшее средство разогнать похмелье и прийти в себя — утренняя пробежка под любимые треки. После душа Майкл натянул на себя спортивки, свитшот, кроссовки, и на рассвете вышел на крыльцо, цепляя в уши айподсы.

***

Джеймс проснулся на полчаса позже в самом отвратительнейшем настроении. Разочарование прошедшей ночи сковало его душным коконом, попытка поставить себя в вертикальное положение привела к очередному приступу дурноты. В ванной он еще раз проблевался и немного протрезвел, но настроение так и не улучшилось. Он был разочарован собой до глубины души. Зачем, ну зачем он столько самогона выжрал? Напившись воды и приняв душ, поискал Фассбендера, но обнаружил по всему дому только чужие спящие мужские тела. В гостевой спальне, которую отвели Майклу, лежа на животе и подогнув одну ногу, крепко спал профессиональный гонщик и тренер Майкла Филипе Фернандес Лазер. Джеймс уставился на его безупречные, округлые полушария ягодиц и длинные загорелые ноги, едва прикрытые простыней, и испытал странную гамму чувств — бешенство, смешанное с легким влечением. Красивый мужик этот Лазер. Высоченный, едва на кровати помещается со своим нестандартным ростом, точёная атлетичная фигура, статный, но легкий; густые темные кудри… Джеймс помотал головой, разгоняя наваждение, и тут же озверел, представив в красках, что именно могло происходить на смятой постели этой ночью с этим конкретным красавцем, иначе, какого хрена Лазер перепутал спальню Майкла с той, что была отведена золотому пилоту?! Гипотетическую отговорку «спьяну» МакЭвой тут же отмел. Ну не производил Фил впечатления человека, способного забрести случайно и завалиться спать на чужую койку, тем более, в чем мать родила. Бассейн рассекал вообще, как абсолютно трезвый. Повернувшись, Джеймс футбольным пинком захлопнул дверь. Ему было наплевать, разбудит он спящего или нет, очевидно, после бурной ночи Фил проспит еще несколько часов. Еще немного поискав Майкла, он заключил, что тот вышел на утреннюю пробежку, и спустился вслед за ним. Оглядел зеленые живописные ландшафты австрийского села, и вдалеке, прищурившись, увидел удаляющуюся знакомую спину. Джеймс двинулся было за ним, но у тропинки, ведущей к лесу, резко затормозил и повернул назад к дому. Очень скоро он вышел, вооруженный охотничьим ружьем, которое снял со стены в кабинете Ричарда. Там же, пошарив в ящиках стола, нашел коробку с патронами и парочку захватил с собой. Сначала он шел по следам любовника, но в какой-то момент углубился в лес и брел параллельно с проселочной дорогой, пока вновь не увидел Майкла, которому приспичило поупражняться на свежем воздухе. Джеймс остановился, направил ружье на любовника и сфокусировал прицел на его заднице. — Сжечь ведьму… — бормотал он себе под нос пришедший в голову глупый анекдот, — но. но она ведь такая красивая… Хорошо, но потом сжечь! «Хорошо» не вышло у нас, дружок… а у нас и не бывает «хорошо», ты согласен? У нас либо охуительно, либо никак… а раз никак, остается только сжечь рыжую ведьму. Майкл остановился, сменил трек, поправил наушник и перешел с разминки на растяжку. Джеймс следил за ним через прицел, не отрываясь и испытывая странный прилив острого возбуждения. Член в штанах болезненно напрягся, и отсутствие разрядки прошлой ночью дало о себе знать с возросшей силой. Джеймс то и дело нервно облизывал ярко-пунцовые губы и глубоко дышал с приоткрытым ртом. Он ощущал себя пьяным куда сильнее, чем ночью. Он игрался с легким нарезным карабином, ловя под прицел то сердце Майкла, то его задницу, то член. От безумной охоты кружилась голова, Джеймс оскалился в жуткой ухмылке, поглаживая спусковой крючок, словно ласкал самого Фассбендера. Это было круче секса. Намного. Несравнимо. Наверное, еще немного, и он бы кончил, даже не прикасаясь к себе, от осознания момента абсолютной власти над любовником. В эти минуты Майкл принадлежал не всему миру, не Алисии, не ребятам из Proton, а лишь ему одному. И только Джеймс решал, стоит ли дальше, после предательства, этой рыжей бляди жить. Неожиданно Майкл вновь замедлился, остановился и наклонился, чтобы подтянуть шнурки. Палец на спусковом крючке дернулся, раздался выстрел. Джеймс получил болезненную отдачу в плечо, его оглушило выстрелом, а затем и птичьей истерикой. Затаив дыхание от ужаса, Джеймс смотрел, как Майкл (живой, сукин счастливчик!) поднялся на ноги, держась за одну руку, и оглядываясь по сторонам, со всей дури рванул к дому Ричарда. Джеймс даже на том их роковом матче не видел, чтобы он так быстро бегал. — Что я наделал? Дурак, дурак… — шептал он, провожая взглядом его спину, — влюбленный, обезумевший дурак… До самого вечера он бесцельно бродил по лесу, надеясь окончательно потеряться, замерзнуть, нахрен, и умереть. Но, благодаря каким-то неосознанным, базовым навыкам ориентирования, которые когда-то получил на сборах, готовясь к карьере военного, ноги все равно вывели его к проклятому ранчо Литца. Он оставил карабин возле опушки, прикрыл какими-то ветками, опавшей листвой, и пошел сдаваться. — Ты где был?! — бросился к нему Себастиан, на эмоциях взмахнув бутылкой пива, — у нас тут такой пиздец случился с Майклом! Подстрелили его, как оленя какого-то! Да жив он, жив! — крикнул менеджер ему вдогонку, потому что Джеймс, заскочив в дом, сразу же бросился на второй этаж. Он обнаружил Фассбендера в кровати — с перевязанным плечом, но в сознании и бодром расположении духа, хоть и бледного. Джеймс присел на кровать у него в ногах, считая себя недостойным приближаться к любовнику. Майкл закатил глаза и приглашающе похлопал ладонью по поверхности рядом с собой. — Идём, не дури. Видишь, я жив, и почти в порядке. Врач местный приходил, друг Ричи, обработал рану. Сказал, слегка зацепило. Больше на ожог похоже. Мне сказочно повезло. Нам. Нам повезло… ведь так? — Майкл пытливо заглянул ему в глаза. Джеймс кивнул и робко пересел ближе, вглядываясь в его мужественные, чуть хмурые черты. Кажется, Майкл был не на шутку озадачен, но разозлённым, и даже обиженным он точно не выглядел. Джеймс оглянулся на прикрытую дверь, склонился к нему и со священным трепетом поцеловал любовника в губы. — Черт, — жалобно проскулил он, — как я за тебя испугался… — А ты умеешь поиграть в нежность, когда захочешь, — тихо сказал Майкл, опустив ресницы и потершись носом о его щеку, — или когда виноват? А я ведь просил. Единственное, о чем я тебя просил — это при них быть хорошим мальчиком. — Скажи. Скажи в полиции, кто в тебя стрелял, — шепнул Джеймс, отстраняясь, — мразь должна сесть за решетку. — Я не видел его, Джейми, — Майкл пожал плечами, как ни в чем не бывало, — охотник, по счастью, промахнулся. Ты слышал Риччи, в этих краях каждый второй охотник. Даже он сам. Ну, принял меня кто-то за дичь, с кем не бывает… — Тебя можно принять, разве что, за доверчивого упрямого осла. — Что ж, значит, мразь охотилась на доверчивых упрямых ослов. — Я. Он мог тебя убить, — с сильным от волнения шотландским акцентном тихо протараторил Джеймс. — Что ты говоришь? А… Сильно сомневаюсь… — вздохнул Майкл. Чужие пальцы стиснули тонкое запястье. Майкл застонал от прострелившей его плечо боли. Ощущалось так, словно Джеймс ковырялся пальцем в его ране. — Если будет так меня сжимать, точно убьет. — Всегда наивный дурак! — Нашкодил и свалил, как тогда с гольф-каром… — с горечью протянул Майкл, — ты прав, я всегда чересчур подставляюсь тебе. — Скажи, — пробормотал Джеймс. — Пошел отсюда с такими разговорами, — беззлобно, устало сказал Майкл, — или уйдешь сам, или я попрошу парней тебя выволочь. Вали, нахрен. — Я понял, понял. Не прогоняй меня. Давай поговорим хоть немного? Джеймс вновь наклонился к нему. Касание губами горячего, в испарине лба. Даже сейчас, в прескверной ситуации — жаркое, вечно голодное. Жадное. Неудовлетворенное. Как и весь МакЭвой — то холоден к нему с тех пор, как Майкл отстранился от кино и увлекся гоночной карьерой, то сходящий по нему с ума. Майкл болезненно сглотнул, ощущая себя в бреду сильнее, чем под обезболивающим. — Прекрати… Прошу. Иди. Вали. Я не в состоянии дать тебе то, за чем ты прилетел сюда. Видишь ли, я немного не в форме. Кое-кто продырявил меня, помнишь? Не сейчас, больной ты ублюдок… — Это ты сделал меня таким, — глухо отозвался Джеймс, — я дышу нашими встречами. Я подыхаю без них. — Знаю. Я не злюсь. Но от тебя несёт похотью за милю, почему ты не можешь хоть немного держать себя в узде ради нас! — Я рассчитывал на каждодневную разрядку, пока я здесь, с тобой, — сказал Джеймс, и в его голосе звякнули стальные нотки. — Но этого я не получил. Ничего не получил. — Я тоже! Ничего не получил, — в ответ зашипел ему в лицо Майкл, приподнявшись и здоровой рукой схватив его за ворот рубашки. — И что?! Ты мог бы меня сам найти, побыть со мной… хотя бы! Не захотел, да? — Я… не мог я! Меня от жары развезло… — Майкл отпустил его с тяжелым вздохом и рухнул обратно на подушки. -…Ни внимания с твоей стороны, ни близости! Это не просто похоть, слышишь! Я люблю тебя, раненый ты олень! Мне нужно знать, что ты думаешь обо мне постоянно! Что ни один горячий парень в гоночном комбинезоне не отнимет тебя у меня. Ты понимаешь? Хотелось наобещать ему такому все на свете. — Я понимаю, Джейми, понимаю. Прилечу, примчусь к тебе сразу же, как только смогу. Джеймс облизал пересохшие губы и спустился к его бледным губам. Дышал тяжело, смотрел яростно, с волчьей тоской. — Я никогда не спрашивал, мне казалось, между нами все очевидно… ты вообще любишь меня? Хоть немного. Или только трахнуть горазд? — А ты меня не придушишь прямо в постели? — Прекрати. Не шути с этим. — Да. Я сплю с тобой, потому что чувствую. Мне больно каждый раз от того, что я снова должен тебя отпустить, но и хорошо от того, что между нами. — Один момент. Я-то знаю тебя, ты кончаешь от адреналина, всегда хотел тебя спросить, как ты отличаешь кайф в кровь от любви? — А кто сказал, что это не может быть одним и тем же? Ты словно закачиваешь мощную дозу адреналина мне прямо в сердце. Как я могу от такого отказаться или злиться на тебя после всего, что ты мне даешь… — Хорошо, спрошу прямо. То есть, если ты дашь, к примеру, Филу?.. — Опять за свое… Я же сказал, я компенсирую стократно все, что ты не дополучил, прилечу, как только смогу! Майкла выдала мелкая дрожь в руках. Он лишь надеялся, что Джеймс спятил в силу своего прескверного состояния, которое одолевало им с похмелья, и не в курсе, какую он дал слабину по пьяни под самым носом у любовника… Почему он упомянул конкретно Фила… — Ты изменил мне, рыжий, — шепнул МакЭвой, отвечая на его безмолвный вопрос, — я это чувствую. Не могу доказать и предъявить никому из вас, но чувствую. Все чувствую. Ты не злишься на меня только потому, что я по делу отреагировал. Жестко, но в целом, имел право, так? Так, я спрашиваю? Майкл ожидал злого поцелуя. Был готов к новой порции боли. Джеймс лишь поправил на нем сползшее одеяло с нежностью и поднялся с кровати, нервно, дергано сунув руки в карманы, словно удерживал их от необдуманных действий. И снова сел, так и не услышав ответа. — Молчишь? Слишком долго молчишь. — И что? Ты прикончил бы меня за измену? — Майкл не удержался от недоверчивой кривой ухмылки. — Ххм, хочешь прямо? Давай-ка посмотрим, — задумчиво протянул Джеймс. — Я там едва не кончил от осознания, что наконец-то ты мой. Все очень серьезно, я не зря предлагаю тебе сдать меня. Майкл смотрел на него во все глаза, будто впервые. — Да ты… ты действительно… — Не исключаю, — едва слышно ответил Джеймс. — И если я тебя сейчас сдам, ты во всем сознаешься и позволишь себя арестовать? — Без вопросов, — легко согласился Джеймс, обезоруживающе подняв руки. — И никаких адвокатов? — Пошлю нахрен даже государственного защитника. Моя жизнь в твоих руках, рыжий. — И не станешь цепляться за свою репутацию и контракты? — Нахуй они мне сдались без твоего прощения и моего искупления? На волевом лице Майкла проявилось особое хищное выражение. Стальным бесовским огнем загорелись глаза, губы сжались в мстительную полоску. Джеймс, прищурившись, наблюдал за ним, будто в зеркало смотрелся. — Ага… проняло? — понимающе хмыкнул он, — я почувствовал то же. Когда твоя жизнь у меня в руках, а моя — в твоих… кайф, да? Давай, — Джеймс подвинул к нему его телефон, — я во всем признаюсь. Для тебя. Майкл отрицательно покачал головой. Его суровое лицо постепенно разгладилось, смягчилось, приобретя вновь трогательное мальчишеское выражение. — Мне хватит и осознания того, что при желании я мог бы тебя уничтожить. Я разберусь с тобой и без привлечения полиции. — Уверен? — Уверен. Ну и… что дальше? — Дальше? Не прилетай. Здесь все и закончится. Я не должен был. То, что произошло — ужасно, ты разве не видишь? Я окончательно сошел с ума, — Джеймс обвел потерянным взглядом комнату, и безнадежно махнул рукой. — Поправляйся, дружище. — Эй, не вздумай меня вот так бросать! Я же сказал, что не злюсь и не ненавижу тебя! — Зато я теперь сам себя ненавижу. Я не знал, что способен всерьез навредить тебе. — Ох, да брось! Убиваться он теперь вздумал. После сделанного… — Пошел ты! Вернее, я пошел. Он поднялся и подошёл было к двери, но снова обернулся. — И вот ещё что… не стоило тебе ебаться на стороне. Я же, сука, верный. — Да ты же шлюха, Джеймс! Разве нет, — упавшим голосом отозвался Майкл, — ты всю жизнь ведёшь себя так, словно у тебя в штанах свербит, и никто не способен унять твою похоть, даже я! — Думаешь, так? А если это всего лишь пыль в глаза, чтобы произвести впечатление? А ты на нее ведешься с юности, уж я не знаю, почему… почему ты меня так плохо знаешь, и за меня решил, какой я, на самом деле. А теперь… придется по рукам пойти, наверное, чтобы соответствовать твоим представлениям обо мне… иначе, я за себя не ручаюсь, однажды я просто убью тебя и сам на себя руки наложу. Мы оба знаем, что нам это не нужно. Прощай, дружок. — Ты мог бы не оставлять на моем теле шрамы после каждой встречи? - мученически простонал Майкл, зарываясь лицом в одеяло. — Я сам навсегда останусь твоим шрамом, Фассбендер. От меня ты вряд ли когда-нибудь избавишься. Я любил только один раз. Джеймс ушел. Майкл проводил потухшим взглядом его поникшие плечи и тихонько завыл в голос. «Любил?» Любил… Боль такая, что не вздохнешь. Не в отстрелянном плече (и все-таки, меткий, сволочь). Болит в груди, где-то за грудиной. Он тихо плакал, пока на него не навалилась чудовищная усталость от пережитого и окончательно не подействовало обезболивающее. Вопреки опасениям, Джеймс не бросил его. Вот только с этих пор начал яростно, нагло и совершенно открыто изменять.

***

А на следующее утро Джеймсу пора было улетать в Лондон. Перед самым отъездом его перехватил Ричард Литч. — Джеймс? Зайди-ка на минуту. Джеймс спустил с плеча сумку и зашел в злосчастный кабинет. Ричард Литц плотно прикрыл дверь и серьезно на него посмотрел, кивнув на висящий на стене карабин: — Спасибо, что вернул. Джеймс даже отпираться не стал. — Как ты понял, что это я? — Первое, что он спросил у меня, забежав в дом с побелевшим лицом и держась за окровавленную руку, было «А где Джеймс?» — Твою мать… — застонал Джеймс и обессиленно опустился на диван. — Вот и я так подумал. — Почему не заявил? — Майкл заверил меня, что это совершенно излишне. Мы долго разговаривали, и он меня убедил, что нам всем просто нужно обо всем этом забыть. — Это он зря. Я сам себе никогда не прощу, а он прощает… — В конце концов, он знает тебя очень много лет. Я привык ему доверять, даже в самых экстремальных вопросах. Отпечатки стер? — Зря, что ли, снимаюсь столько лет? — Джеймс жалко ему улыбнулся. — Вот и славно. — Я был… бухой. Спятивший… Не знаю. Ничего не знаю… Джеймс горестно уткнулся лицом в ладони. Ричард присел рядом с ним и ободряюще приобнял за плечи. — Я знаю. Думаю, мы все это на себе испытали. Он не держит на тебя зла. Все это странно и пугает, но я сам виноват. Надрался, хотя должен был присматривать за всеми вами… Мы все здесь непозволительно расслабились. — Да ты-то откуда знал, — улыбнулся Джеймс, — у нас… мы… Он безнадежно махнул рукой, Риччи потрепал его по плечу и с мягкой улыбкой покачал головой, мол, меня не касается. — И не заявишь? — Какой смысл? Нам всем здесь не нужны проблемы. С ним все будет в порядке. Зацепило слегка, царапина. Я присмотрю за ним, и наш врач. Теперь присмотрю. Себастиан подбросит тебя до аэропорта. — Лады. Спасибо… спасибо за все.