Сумма выборов

— На что вы рассчитываете? — прилетает в него, стоит вернуться в комнату. Девушка сидит на краю застеленной кровати, по-турецки сложив ноги, в своей блузке, явно надетой на голое тело. Он скрылся за спасительной дверью сразу, как только она с тихим задушенным стоном откинулась на матрас, и провел под холодной водой минут десять в попытках справиться с физиологической реакцией организма, а значит Гермиона Грейнджер могла успеть придумать все, что угодно, включая схему завоевания мира. — В профессиональном плане, личном, или вы интересуетесь моим мнением относительно перспектив нашего славного магического общества? — все три пункта он мог бы описать одним и тем же эпитетом. — В плане меня. Я вас не понимаю. Зачем все это? — она красноречиво обвела взглядом постель. — Вы так многое заменяете емким словом «это», что я не уверен, на какой именно вопрос отвечаю. Вы меня не слушали, когда я говорил про возможность передумать? «Это» — он с издевкой выделил слово и, копируя ее взгляд, посмотрел на кровать, — ваша возможность передумать, отложить и далее по списку, не обзаведясь при этом дополнительной причиной для сожаления. Что же касается моих «расчетов»… Неужели на ваше мнение способен оказать влияние тот факт, что я рассчитываю, что рано или поздно через пять, десять или двадцать лет вы примиритесь с данностью? Зная вас, существует немалая вероятность, что вы это время потратите на поиск решения, а значит в конечном итоге догадаетесь убить нас обоих, так что да, я предпочитаю рассчитывать на первый вариант, какой бы отвратительной вам ни казалась перспектива подобного сейчас. — Что вас сподвигло на такое удивительное самоотречение в этот раз? — он поморщился, опять двадцать пять. Подтекст читался предельно четко, и он помянул Поттера очередным добрым словом. Ее осведомленность нисколько не удивляла, но признаться, отдавая мальчишке нефильтрованные воспоминания, он не собирался доживать до того момента, когда те станут достоянием широкой общественности. — Может, вы просто хотите, чтобы я отказалась? Скажите прямо, я с радостью облегчу вашу совесть. — Я хочу, чтобы вы согласились, Грейнджер. Именно поэтому не собираюсь делиться полным списком причин моего решения. Плюс ко всему предпочитаю минимизировать вероятность развития событий, при котором вы начинаете меня жалеть. Несмотря на всю извращенность обряда, в свою душу я вас пускать не намерен. В ней и так за последнее время неплохо наследили. — И что, мы делаем это, — он усмехнулся, в очередной раз услышав ее любимое местоимение, и девушка сильнее нахмурилась, — а утром расходимся в разные стороны, я заканчиваю Хогвартс, вы живете своей жизнью, и мы притворяемся, будто ничего не изменилось? — Если не захотите здесь ночевать, то раньше, чем утром. В остальном же да, принцип вы поняли, — он внимательно рассматривал Грейнджер с ее сведенными к переносице бровями и отражением мыслительного процесса на лице. Удивительный все-таки человек. — А вы чего ожидаете? Что я силой приволоку вас в подземелье, запру в комнате и буду приходить каждый вечер строго в девять? — Вы только между этими двумя крайностями существуете — чистое скотство или абсолютный героизм? — Учитывая, что даже в таком случае я спасу вам жизнь, вряд ли это можно будет считать скотством. — Да, в таком случае, скотством в квадрате, — она вдруг поняла, что он над ней откровенно издевается. Нашел себе развлечение. — В кубе? — она не ответила, сжав губы в тонкую линию. Диалог растягивался в утомительное хождение кругами. — Между двумя крайностями живете как раз вы, Грейнджер. У заклятия в качестве бонуса не только излечение от всех болезней. Я смогу сделать все, что угодно, а вы не сможете даже сопротивляться. Буквально, физически заклятие не даст этого сделать. Максимум кричать, но я не уверен. Любые защитные или скрывающие чары бесполезны, я всегда буду знать, где вы. Физическая измена карается смертью, причем на каком этапе неприятные ощущения превращаются в потерю всех витальных функций ни в одном талмуде не сказано. И все это против моего честного доброго имени. — Я согласна, — он удержался от того, чтобы безмолвно открыть и тут же закрыть рот. Перед последним ответом ей потребовалось три секунды на размышление. — Непреложную клятву не потребуете? Было бы у нас тогда сразу два заклятия, лишающих жизни за непослушание. — Идите к черту, — если он так пытался пошутить, то попытка с треском провалилась. Да и у черта Северус Снейп уже не раз бывал, хотя занятно, как за такой короткий промежуток времени девушка умудрилась от привычной субординации дойти до указания ему направления движения. — Как выглядит обряд? — Если вкратце, то много крови. Я схожу за зельем, — она кивнула, глядя ему вслед, с тупой пульсацией в висках осознавая, что он пошел за зельем, а не за ингредиентами к зелью. А предложить ей еще сутки на размышления? — Вы заранее все приготовили? — На ковре оказались разложены кубки, склянки, приборы для смешивания жидкостей, два внушительных ножа и свиток пергамента. — Основное зелье нужно настаивать двадцать шесть часов, — ответил он, не отрываясь от подготовки. Как минимум двадцать шесть часов назад Снейп уже исходил из ее положительного ответа. Что сказать, браво, как всегда предусмотрительно. Непонятно только, почему ее это так раздражает. — Вы хотите что-то сказать? Самое время. — И в мыслях не было. Кровь что, пить? — она сморщилась, видя его кивок, и потянулась к свитку. — Я на греческом ни одной буквы не знаю… — Вам и не надо. Насколько я понимаю, во время обряда женщина частенько находилась без сознания, так что когнитивные способности от вас не потребуются, — он кинул взгляд на ее сморщившееся лицо и усмехнулся. — Вас удивляет, что древний черномагический обряд проводился без соблюдения догмы гуманизма? — Нам за такое не грозит Азкабан? — Если вы не побежите в министерство сдаваться или обвинять меня в принуждении вас к чернокнижничеству, то скорее всего нет, — обыденный тон и привычная невозмутимость, как будто зелье от кашля готовили. Она, правда, как-то не ожидала, что будет делать это на полу в его спальне и без нижнего белья. — Восхитительно. — Давайте руку. Использовать исцеляющие во время проведения я бы не рискнул, так что потерпите, — потенциальный порез был последним, что ее сейчас волновало. Гермиона скривилась, глядя на перетекающую в кубки кровь. Просто восхитительно. Он проделал то же самое со своей ладонью и добавил зелья из склянок. Ей очень хотелось спросить, не потребуется ли вспарывать брюхо барана или принести в жертву какую-нибудь проходящую мимо девственницу, но она решила не отвлекать его от чтения древнегреческого. Кубки вспыхнули бордово-черным огнем, и она в очередной раз саркастично поставила происходящему наивысшую оценку. Нецензурной лексикой Грейнджер не пользовалась, поэтому приходилось находить замены. — Теперь только выпить, — он протянул ей кубок, и девушка прикинула, сколько глотков потребуется. Снейп выжидающе смотрел на нее, и Гермиона поняла, что вот сейчас наступила точка невозврата, а не тогда, когда она полчаса назад пыталась собрать себя с его подушек обратно в человека. Она поднесла бокал к губам, и он залпом выпил содержимое своего, пока девушка давилась первый глотком. — Черт! — Запястье обожгло огнем, и кубок выпал у нее из рук. Она несколько секунд укачивала левую руку, пытаясь хоть как-то унять боль, и неверяще наблюдала за Снейпом, который спокойно убирал с пола вещи. — Только не говорите, что ничего не чувствуете, — прошипела она. Так нечестно. — Помните Круцио? Представьте, что у вас оно на ежедневной основе. Восприятие боли притупляется, - ее передернуло. Гермиона отлично помнила. — Оно теперь всегда будет так ощущаться? — боль отступила, но чувство раздражения на коже осталось. Девушка рассматривала причудливую вязь символов, обвивающую запястье. Как будто свежая татуировка белыми чернилами. — Нет, должно пройти. Но будет только сильнее, пока мы не завершим обряд. — Ах да, точно, вокруг чего столько разговоров. Не то чтобы она забыла, но горящая заживо конечность несколько сбила фокус мысли. Он взмахнул палочкой, погружая их в темноту и подал ей руку. — С обезболивающими та же проблема, что и с заживляющим. Я не знаю, как они себя поведут вместе со всем остальным, поэтому только после. — Вы же не бить меня собираетесь, — «после» мозг старательно игнорировал. Северус наклонился, целуя ее изогнутые губы. Привычным не стало, но знакомым уже. Сколько времени прошло? Часа полтора? Жжение в руке мгновенно уменьшилось. Гермиона бы посмеялась, но боялась, что смех скатится в истерику, поэтому решила не рисковать. Он подтолкнул их к кровати, и она вцепилась в его плечи. Одежды на ней теперь значительно меньше, прямо настолько, что почти никакой интриги. Зато он экипирован по полной программе, сюртука не хватает и можно в бой, распугивать летучих мышей по подвалам. Как зашел в ванную, так и вышел, только капли воды с волос стекали. — Грейнджер… — он замер над ней, удерживаясь на вытянутых руках. — Гермиона, только не молчи, ладно? — совсем не ладно. Она собиралась сделать вид, будто ее тут нет, а он рушит все планы. — Ладно, — если она назовет его по имени, у него же даже не будет возможности послать ее к дракловой матери в приступе праведного негодования. Но голосовые связки пока не научились произносить столь нехарактерный для них набор звуков. Снейп потянул ее на себя, усаживаясь напротив и медленно расстегивая блузку. Гермиона проделывала то же самое с его рубашкой, с удивлением обнаружив, что почти не трясется. Не хватало еще приобрести сноровку в раздевании Северуса Снейпа. А вот с ремнем сложнее. Он убрал ее руки, положив себе на плечи, и опрокинул обратно на кровать, нависая сверху. Отлично, пусть командует. Тело неизменно отзывалось на поцелуи и прикосновения, пока мозг вопил о том, что она свихнулась, и самое страшное — он очевидно тоже. Девушка выгнулась навстречу движениям длинных пальцев и закусила губу, уже даже не пытаясь анализировать его действия. Альтруизм в волшебном мире. Или просто хочет растянуть во временном континууме ее чувство неловкости и дискомфорта. Удивительно, как оно уживалось вместе с жаром во всем теле и требовательным «еще», которое она едва удерживала внутри себя. Она тихо застонала, прикусывая кожу на тыльной стороне ладони. По шороху в почти абсолютной темноте Гермиона сквозь медленно рассеивающийся туман догадалась, что он расстегнул брюки и откинул их в сторону. Она попыталась расслабиться. Не получалось. Расслабилась она за это время дважды, и каждый раз всего на несколько прекрасных совершенно сюрреалистичных секунд. Он дотронулся до колена, медленно ведя рукой вверх по бедру, и осторожно поцеловал в губы. Девушка сжалась и, стоило ему сделать минимальное движение, вцепилась в спинку кровати, чтобы не разодрать его спину. Снейп оторвал ее руку от изголовья, перекладывая к себе на плечи. — Грейнджер… — он, видимо, ждал, пока она откроет глаза. Его собственных в темноте было почти не видно. — Постепенно или сразу? — Сразу, — мужчина кивнул, и прежде чем она успела подумать о чем-то, резко толкнулся вперед. Гермиона вскрикнула, впиваясь ногтями в его кожу, и боясь вздохнуть. — Спокойно. Дыши, — она сконцентрировалась на его голосе, чтобы хоть как-то отвлечься, замечая, что он хрипит, а мышцы рук окаменели от напряжения. — Просто делайте, что хотите, — попросила она, ближе притягивая его к себе. — Будет больно, — это что, нет? — Просто делайте, что хотите. — Тебе будет больно, — как будто с первого раза не понятно. — А сейчас что, приятно? — получилось грубее, чем хотелось, но плевать, она вот-вот с ума сойдет. — Пожалуйста, — она нашла губами то самое место на шее, оставляя дорожку поцелуев вниз к плечу, — делай, что хочешь. Он начал двигаться, сначала не быстро, но потом все сильнее, явно переставая себя контролировать. Девушка откинула голову назад и сжала зубы, слушая его тяжелое дыхание над ухом. Мужчина гортанно зарычал, замерев на мгновение, и откинулся на соседнюю подушку, натянув на них покрывало. Поздравляю, Грейнджер, это твой первый и последний раз. Все как в книжках: Принц, брак до гроба, смерть в один день. Наконец будет, что обсудить с подружками. Ах да, у нее же одна подруга, сестра ее почти жениха, которому она только что изменила. Интересно, что с магией? Она сможет сама убраться отсюда или лучше не рисковать? — Рука не болит? — тон ученого-исследователя не сочетался с оставшейся в голосе хрипотцой, только подчеркивая парадоксальность их реальности. — Рука — не болит, — он потянулся к тумбочке, передавая ей две баночки. — Противозачаточное и обезболивающее. — Противозачаточные тоже долгой выдержки требуют, или вы всегда храните про запас? — Вы даже не представляете, как часто к мадам Помфри наведываются с этим вопросом. — И не хочу представлять, — она залпом выпила одно за другим и села на краю, повернувшись спиной и свесив ноги. — Трансгрессируете меня обратно? Не хочу, чтобы в Норе заметили мое отсутствие, — Северус только коротко кивнул, поднимаясь.