Где я нашёл тебя

Йен хмурится, когда Лип ведёт его от машины к дому; он хмурится, когда Дебби усаживает его на диван и подкладывает ему под голову подушки; он хмурится, когда Карл приносит ему горсть таблеток и стакан воды, одновременно открывая себе банку пива. Он не привык к такой суматохе вокруг своей персоны. Особенно младших членов семьи, которые сейчас уже практически взрослые люди. Йен кусает губу, сдерживая себя от того, чтобы не сорваться и не крикнуть им оставить его одного. Это были долгие пару дней. Дом не сильно изменился от последнего оставшегося в его памяти его изображения. По полу разбросаны игрушки, но Йену то и дело приходится напоминать себе, что они принадлежат детям Дебби и Липа — что за хуйня, — а не Лиаму. У Йена раскалывается голова и от травмы и от крутящихся в сознании моментов последних десяти лет, о которых ему поведал в больнице Лип. Тот хотел подождать, пока Йену полегчает перед тем, как посвящать его в величайшие события подросткового и юношеского периодов его жизни, но Йен умолял Липа не заставлять возвращаться его домой без малейшего представления о его нынешней жизни. Проглотив таблетки, Йен размышляет, совершил ли он тогда ошибку. 
Сперва он узнал о биполярке от врача, как только та закончила проведение одного из многочисленных тестов на его когнитивные способности. 
— Тут у нас всё славно, Йен, — произнесла она. — А сейчас отдохни. Наш психиатр скоро придёт, чтобы проверить тебя. — Оу… А зачем? 
За спиной врача он увидел, как Лип начал бормотать проклятия себе под нос и шлёпнул себя по лбу рукой. 
— Ты не знаешь, какой у тебя диагноз? — Ему было семнадцать, — не дав Йену ответить, быстро сказал Лип, — он этого не помнит, а я совсем забыл рассказать ему об этом. Блять, извини, Йен. 
Парень перенял угрюмое выражение лица брата и, заранее знав, что услышит в ответ, всё равно задал вопрос. 
— Так что за диагноз? - 
И это, сука, несправедливо. Он не удивляется тому, что эта хуйня передалась одному из членов их семьи — как и не удивляется тому, что этим счастливчиком оказался именно он. Несмотря на то, что он всегда был человеком, на которого можно положиться, Йен большую часть времени чувствует излишнее возбуждение в сознании и теле. Он слишком ярко проявляет эмоции и хочет слишком многого. Иногда его переполняет ярость — нечто большее, чем просто подростковая тревога, — которая бурлит у него в крови. В такие моменты он жаждет драки, сломанных костей и крови. 
Или же его внезапно настигает неожиданный прилив сил и желание горы свернуть. Необходимость двигаться вперёд, просто встать с кровати и начать ебашить. Так держать, Йен. Не сбавляй темп, Йен. Будь, блять, выше этого, Йен. 
Похоть или радость, Йена всегда с головой накрывают эмоции. Так что, нет, он ни капли не удивляется тому, что именно он вытянул короткую соломинку в генетической игре за то, кто станет обладателем биполярного расстройства. 
Но это просто-напросто несправедливо. Потому что, учитывая то, насколько изменчивое у него время от времени бывает настроение, ему всегда приходится сдерживать свои эмоциональные психи в присутствии семьи. Йен усердно работает над собой; не ищет приключений на свою задницу (большую часть времени) и делает только то, что от него требуется. У него есть цели. У него есть планы. 
Во всяком случае, когда-то точно были. 
Лип рассказал ему, что он сидел в тюрьме. 
Он не стал углубляться в детали: Йен перестал принимать таблетки, всё пошло по пизде, он отсидел свой срок. — Если посмотреть на ситуацию в целом, — рассуждал Лип, — то всё было не так уж и плохо. Ты всё разрулил. 
Но всё, что Йен знал, так это то, что: он так и не поступил в Вест Пойнт, не окончил школу, он всё ещё живет в доме Галлагеров и он обязан принимать тяжёлые препараты от своего ментального расстройства. Он уголовник. И он даже не помнит, как до такого докатился. 
Порой он надеется, что произошедшее — это подарок вселенной, дающий ему возможность начать всё сначала, раз его разум смог вернуться в первоначальное состояние. Но ебучий Лип то и дело напоминает, что ему далеко не пятнадцать и вся жизнь ждёт его возвращения. Работа. Повседневные дела. 
Сраный муж. 
- 
Он не позволяет себе увлекаться размышлениями о Микки. Тот старается не попадаться Йену на глаза, только изредка бросая странные взгляды в его сторону. 
Всё равно ничего больше не имеет значения. 
Лип тоже умалчивает детали по этому поводу. Он считает, что Йен должен лично поговорить с Микки. 
Но что, если Йен его больше не знает? Он много раз наблюдал, как тот выбивает дурь из парней на заднем дворе Алиби или маячит в школьных коридорах, преследуя должников. Однажды он надрал Липу задницу за то, что не смог добраться до задницы Йена. Вот и всё, что он о нём помнит. 
Он не знает того парня, который пытался дотронуться до его руки в больнице, парня, который носит одетое Йеном обручальное кольцо. Он понятия не имеет, откуда начать разговор с Микки. 
Его врач посоветовала ему не снимать кольцо на случай, если оно спровоцирует какие-либо воспоминания. 
И, сидя сейчас на диване, Йен возится с ним. Прокручивает вокруг пальца, снимает и возвращает на место. Действия выполняются на автомате, как если бы его тело заранее знало, что надо делать. Возможно, он слишком часто проделывает эти махинации. И, хоть они ничуть не помогают ему взбудоражить память, они заземляют. Может, даже расслабляют. 
Он решает не размышлять о том, что это может значить. 
- 
Позднее, когда его сознание помутнело, а тело согрелось после пары обезболивающих, он наблюдает за тем, как Дебби заплетает косичку дочери. Это просто, блять, ошеломительно. 
Фрэнни — копия матери; она похожа на него. 
— Ты уже мама, Деббс, — произносит Йен, завороженный тем, как пальцы его сестры нежно скользят между прядями рыжих волос Фрэнни. 
Дебби ласково улыбается, переведя взгляд на него. 
— Да, — мягко отвечает она, — я мама. 
Его мама мертва. 
Ещё одна новость от Липа. Фрэнк — на самом деле, не являющийся его отцом, что за хуйня — до сих пор время от времени околачивается в их доме, появляясь в самые худшие моменты перед тем, как исчезнуть, и так по кругу. Однако, Моника, оказывается, мертва уже как несколько лет. 
Видимо, она возвращалась больше, чем единожды, каждый раз оставляя за собой не более, чем невыполненные обещания и кровавые воспоминания. 
Вот, что имеет для него значение. 
Видимо, иногда он проводил с ней своё свободное время — только он и она. 
Вот, что для него не имеет почти никакого значения. 
Он помнит, как они, растянувшись на диване, лежали в обнимку. Моника проводила своей рукой сквозь пряди его волос, пока другая покоилась на круглом от беременности животе. Наблюдая за вознёй Дебби с Фрэнни, он ощущает прикосновение ладоней Моники к своей коже. Этот случай, возможно, был последним, когда он чувствовал, что у него есть мама. Он помнит бурлящую внизу живота ярость, когда она покинула их в последний раз; когда она ушла навсегда — по крайней мере, в его памяти. 
Йен размышляет о Карле и Дебби, таскавшими Лиама на руках, хотя они сами были едва не младенцами. Он размышляет о Липе и Фионе, склонившимися над стопкой просроченных счетов поздно ночью. 
Моника, которую он помнит, никогда не заботилась о них, недостаточно. Возможно, любила, но она никогда не могла позаботиться о собственной семье. Йен всегда знал, что она больна, но он также всегда знал, что она полная эгоистка. Но сейчас он является полной копией Моники. Лип клянётся и божится, что они абсолютно разные, что Йен следит за собой и отлично справляется со своим заболеванием на сегодняшний день. 
Хотя он признаёт, что в какой-то период времени Йен был на волоске от того, чтобы стать второй Моникой. 
Йен не помнит то время, которое он провёл вместе с Моникой. Он не помнит, о чём они беседовали, куда ходили или чем занимались. Он хочет, чтобы сейчас у него появилась возможность порасспрашивать её об этом. 
Он хотел бы узнать от неё всё: как болезнь ощущается у себя в сознании, нормально ли бояться самого себя, так же ли он будет разрушать всё, до чего дотронется. Будет ли он приносить боль людям. Йен ещё не знает, как ощущается биполярное расстройства, и он до ужаса напуган. 
Поймёт ли он, когда всё начнётся? Сможет ли он остановить процесс? Или же он, как мама до него, подожжёт свою жизнь и оставит задыхаться от едкого дыма всех, кого любит? Йен крепко хватается за кольцо, прежде чем осознаёт, что он делает, и просит Дебби помочь ему подняться наверх, чтобы лечь в кровать. - Он лениво просыпается, послеобеденное солнце греет его кожу, проникая через окно. Странно просыпаться в этой комнате, в этой кровати, которые когда-то принадлежали Фионе. Но собственное тело ощущается таким большим и неуклюжим, что он точно бы не поместился на своей старой одноместной койке. К тому же, Дебби предположила, что если он будет спать в его с Микки комнате, то это ускорит процесс восстановления воспоминаний. Он переворачивается на бок и вдыхает запах подушки, лежащей у него под головой. Она совсем не пахнет Фионой, как он ожидал, от материи исходит мужской свежий аромат. Приятный. Только теперь Йен замечает, что он в комнате не один. Увидев Микки, стоящего в другой стороне комнаты, он быстро приподнимается, морщась от резкого приступа головной боли. Не зная, как обратиться к незнакомцу-мужу, расположившемуся в нескольких метрах от него, Йен перебирает в голове всевозможные варианты того, что можно сказать, и останавливается на единственном, что смог придумать. 
— Привет. 
Несколько секунд Микки пялится на него с непонятным выражением лица, после чего всё же отвечает ему. 
— Здарова. 
Выдержав ещё одну паузу, Микки вновь подаёт голос. 
— Я за сменной одеждой зашёл. Только вернулся с работы. 
Йен впадает в ступор. Что ему делать? Нужно ли как-то поддержать обыденный разговор? Так-то он женат на этом мужчине. Может, ему следует спросить, как прошёл его день? Но всё, на что Йен способен — кивнуть, после чего Микки поворачивается и начинает копаться в комоде. Плечи Микки напряжены в тот момент, когда он достаёт джемпер из ящика. Вытащив его, он пару секунд тупо пялится на вещь, всё ещё стоя спиной к Йену. Он делает глубокий вздох, прежде чем развернуться и всё-таки натянуть на себя джемпер. 
Он выглядит старым; коричневый и кажущийся мягким на ощупь, он плотно облегает тело Микки. Йен гадает, пахнет ли вещь так же, как его подушка. Парень наблюдает за тем, как пальцы Микки тянут застёжку джемпера прямо до подбородка. Тот, в свою очередь, смотрит куда угодно, но только не на Йена. В какой-то момент в комнате ненадолго наступает звенящая тишина. 
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Микки, глядя в пол. 
— Оу, эм, немного лучше, — пожимает плечами Йен. — Сегодня боль не такая сильная. 
— Славно, — вздыхает Микки, потирая нижнюю губу большим пальцем. — Даже отлично, я бы сказал, — он нервно кивает головой и срывается с места, направляясь к двери. Йен внезапно ощущает непреодолимое желание остановить его. 
— Прости меня, — выпаливает он. 
Микки оборачивается, наконец подняв на него свой взгляд. 
— За что? 
— Просто… Мне жаль. Что я не… Ну, ты понял… — он никак не может заставить себя произнести эти долбаные слова. Извини, что я ничего не помню. Извини, что я теперь не знаю, кто ты такой. Извини, что я теперь не знаю, кто я такой. 
Микки закрывает глаза, крепко зажмуривая их, и проводит рукой по лицу. 
— Бля, не смей за это извиняться, Галлагер. Господи. Давай-ка мы сперва тебя вылечим, хорошо? Будем выполнять по одному делу за раз. 
Йен снова кивает, чувствуя себя оторванным от реальности. Как же ему всё это ненавистно. Он ненавидит мысль о том, что у него есть что-то, — что-то реальное, что-то важное и продолжительное — и, глазом не успев моргнуть, он это что-то проебал. Его разум снова предал его. 
Ему пятнадцать — не физически, он знает, — но он всё чаще начинает об этом задумываться. Он открылся Липу; ладно, раз уж на то пошло, он открылся всей своей семье, ведь они все в курсе того, что он женат на мужчине. Но в голове Йен все ещё представляет себя тем самым веснушчатым мальчиком-геем, бегающим по Саутсайду и хранящим множество тайн. 
Йен никогда не был уверен в том, что всё это — брак, муж, подходящий ему вариант. Он привык к мимолётным перепихам на стороне, прячась ото всех. Он никогда бы не подумал, что найдется тот, кто будет стоять рядом с ним и посвящать себя ему навеки. Более того, он никогда не ожидал того, что у него появится парень. Кто бы захотел увидеть его, гуляющего за руку с парнем, в их то районе? Быстрый перепих в толчке. Вот, к чему привык Йен Галлагер. Пока он находился в больнице, Лип также напомнил ему о Кэше. Он объяснил Йену, что на данный момент они с Микки уже два года как женаты. Он чувствовал некую вину за то, что думает о Кэше, но не мог ничего с собой поделать. Йен виделся с ним, он трахал его. Кэш — это тот, кого он знает. 
— Йен, ты серьёзно? Я тут, значит, повествую тебе о вашей свадьбе, а у тебя в мыслях вертится этот жалкий детоёб? — Лип повышал голос с каждым новом словом, и под конец предложения у Йена раскалывалась голова. Но ему необходимо было знать всё. 
Он усвоил, что Кэш ушёл. Бросил свою жену вместе с детьми; бросил Йена. Если верить словам Липа, так Йен вообще не был расстроен по этому поводу, посколько был полностью увлечён Микки. Микки, которого, по всей видимости, он любил почти полжизни. 
Йен отвлёкся от своих мыслей, услышав тихий щелчок закрывающейся двери. Микки ушёл. Он слышит, как тот пыхтит, спускаясь по лестнице. 
- 
Ужин проходит потрясающе. 
Йен видится с Фредом, который моментально покорил его сердце, и Тэмми, насчёт которой он совсем не уверен. Он никогда не был тем, кто доверяет пассиям своих братьев и сестёр. Он уже успел выяснить, что стряслось со Стивом, который, как ему казалось, только на днях начал ошиваться в их доме. 
Они все суетятся вокруг обеденного стола, что должно казаться ему знакомым. Дебби орёт через весь стол на Карла, который, в свою очередь, тайком перекладывает свои овощи на тарелку Фрэнни. Лип и Тэмми выясняют отношения, параллельно с этим кормя Фреда. Лиам, сидящий рядом с ним, рассказывает ему о школе и своих любимых предметах. 
Йен изо всех сил старается сфокусироваться на рассказах младшего брата, который нехило так вымахал, но ему не удается справиться со своей задачей, поскольку напротив него сидит Микки, уставившийся в свою тарелку с совершенно разбитым выражением лица. Вроде бы Йен сидит на кухне Галлагеров, которая, так уж сложилось исторически, является более, чем комфортным для него местом, однако всё кажется каким-то неправильным. 
Внезапно открывается входная дверь, в проёме которой появляется Фиона: у Йена мгновенно захватывает дыхание. Он видит перед собой обаятельную, здоровую и отдохнувшую старшую сестру. Она притягивает его, заключая в свои объятия, и, несмотря на то, что он во сто крат больше неё, позволяет себе расслабиться в её руках и почувствовать себя в безопасности. 
Волнение оттеняет свежесть и милые черты её лица в тот момент, когда она отодвигается от него и внимательно вглядывается в его глаза. Он ненавидит себя за её переживание. За переживания всей семьи, если уж на то пошло, поскольку сейчас он является главной причиной, из-за которой все они волнуются. 
Он никогда в жизни ещё так не выделялся. 
Сейчас, когда Фиона тут, она хочет поговорить о том, что произошло. Но ещё охотнее она хочет побеседовать о том, что будет происходить дальше. Теперь всё внимание сидящих за столом приковано к нему; даже Микки выжидающе смотрит на него. 
Из Фионы льётся непрекращающийся поток вопросов: кто взял на себя заботу об Йене на то время, пока он не выздоровеет? Кто сопровождает его на встречи с врачом? Каков их план по восстановлению его памяти? Что по поводу страховки и его работы? 
Боль распространяется по всей территории его головы, неприятными толчками отдавая в череп. Каким-то волшебным образом пристальное внимание к его персоне влияет на него сильнее, чем бесконечная болтовня за столом, стоявшая до этого. Каждый из них говорит о нём. Йен никогда прежде не был центром всеобщего внимания, и такой расклад его вполне устраивал. 
Все здесь присутствующие знают о нём больше, чем он сам. Все здесь присутствующие знают о его болезни, о его тюремном сроке, о его свадьбе. 
И все здесь присутствующие продолжают обсуждать его так, будто он вовсе не сидит сейчас рядом с ними. 
Йен чувствует, как раздражение начинает течь по его венам. Его глаза проходятся по каждому члену семьи. Лип предлагает составить график — сраный график — для всей семьи, согласно которому будет расписан черёд каждого присматривать за Йеном. Его охватывает безудержное желание задушить его нахуй. Йен ощущает, как незнакомая сила начинает пульсировать под кожей. Он крепко сжимает кулаки, ногтями впиваясь в ладони. Йен закрывает глаза и делает глубокие вздохи, сопротивляясь растущему в его груди узлу, пока Лип и Дебби спорят насчёт того, кто именно отведёт Йена на встречу с врачом в конце этой недели. 
— Да отведу я его, — убеждает их Фиона. — Это не проблема, я же всё-таки приехала помочь. 
Йен многозначительно смотрит на них. Приятно знать, что он не является для них проблемой, хочется сказать ему, но его губы до такой степени сжаты, что немного побаливают. 
Он в очередной раз проходится глазами по всем сидящим за столом, когда натыкается взглядом на Микки, который смотрит на него в ответ, будто пристально изучая. Вместо неожиданного всплеска тревоги, который он ожидал почувствовать, находясь под внимательным взглядом парня, он ощущает, как волнение, наоборот, покидает его тело. Плечи расслабляются; кулаки разжимаются. 
Микки пару раз кивает, прежде чем заговорить. 
— Завязывайте, — произнёс парень, однако его голос тонет в криках родственниках. Он закатывает глаза, прочищает горло и предпринимает новую попытку достучаться до них. 
— Я сказал, завязывайте. 
Стол тут же погружается в тишину, и все члены семьи моментально оборачиваются на Микки. 
— Ты о чём? — спрашивает Лип. Микки тяжко и глубоко вздыхает, убивая того очередным закатыванием глаз. 
— Слушай, всё не так уж и сложно. Мы с Фионой отвезём его. Йен в случае чего попросит нас о помощи, когда она ему понадобится. Мы будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Всё заебись. Как насчёт того, чтобы спросить его мнение по этому поводу, а? 
— Микки, нам требуется план, — начинает Фиона. — Что, есл- 
— Нет, он прав, — прерывает её Йен. — По-моему, я уже достаточно взрослый и не нуждаюсь в няньке. Просто находитесь рядом и время от времени приносите мне стакан воды, хорошо? 
Фиона и Лип выглядят так, как будто они так и жаждут снова завести спор по поводу произнесённых им слов, поэтому Йен откидывается на спинку стула и, дабы предотвратить грядущую размолвку, продолжает свою речь. — Слушайте, — громко произносит он, обращаясь ко всем, — я очень благодарен вам за помощь. Но нет никакой нужды в том, чтобы так сильно переживать. 
Внезапно на него нападает жуткая усталость. 
— Я пойду, мне нужно прилечь, — говорит Йен. — И нет, помощь мне не нужна. Увидимся завтра, ребят. 
- 
Возможно, ему стоило воспользоваться их помощью, чтобы добраться до кровати. 
К тому времени, как Йен забирается под одеяло, боль достигает невероятных размеров. Он хочет выключить верхнее освещение, неприятно бьющее ему в глаза, но не может заставить себя встать, чтобы достать до выключателя, расположенного у двери. 
На прикроватной тумбе он замечает фотографию, стоящую в рамке; Йен наблюдает странную, повзрослевшую версию себя, руки которого обвиты вокруг Микки. Нарядные, они, по всей видимости, танцуют — свадебная фотография, решает Йен. Он прищуривается, мозоля взглядом изображение, пытаясь услышать в голове отголоски воспоминаний с того дня. 
Ничего. 
Тихое покашливание по другую сторону комнаты отвлекает его от разглядывания фотографии. Микки стоит в дверном проёме, держа в руке стакан воды. 
— Подумал, они тебе точно не помешают, — бубнит он, преодолевая расстояние между ними всего за пару шагов. Он ставит стакан на прикроватную тумбу и кладёт туда же пару обезболивающих. 
Йен слегка улыбается, насколько ему позволяет убийственная головная боль. 
— Спасибо, — шепчет парень, протягивая руку за таблетками. 
Он поднимает глаза и видит сосредоточенный на нём взгляд Микки, прямо как тот, который он ощущал на себе, сидя за обеденным столом. Он кивает в направлении кровати. — Ты, кстати, на моей стороне лежишь, знаешь об этом? 
Живот Йена неприятно сжимается. Неужели Микки планирует лечь спать вместе с ним? Неужели он ожидает, что они будут спать вместе сегодня? Может, это план по пробуждению его воспоминаний? Йен начинает бессвязно что-то лепетать, пытаясь найти оправдание. 
— Забей, я просто стебусь, Галлагер. Я сегодня на диване заночую. 
Йен слегка расслабляется и отвечает парню улыбкой. 
— Точно. Ладно, тогда спокойной ночи. 
— Поспи, мужик. Мы со всем справимся. 
По пути назад Микки выключает свет. Лёжа в темноте, лицо Йена озаряется улыбкой. 
Возможно, они и вправду со всем справятся.