Odi et amo

      После морга комната для допросов в изоляторе временного содержания при полицейском участке показалась Нове почти уютной. По маленькому помещению размером три на три витал приятный аромат травяного чая, который Веспер принесла с собой, и её духов. Мигала красным светом камера наблюдения в углу. За зеркалом Гезелла, занимающим большую часть северной стены за ними наблюдал следователь. Он пообещал, что не будет включать звук, но и Веспер, и Нова понимали, что это лишь очередная ложь, и он не просто собирается подслушать разговор между адвокатом и обвиняемым, но и использовать это в интересах расследования.       Когда Долорес ввели в допросную, Нова нахмурилась. Веспер упоминала, что она достаточно миниатюрна, но девушка, которая сейчас сидела перед ней, едва походила даже на подростка. Под её бледной кожей словно не было никаких мышц, лишь кости и сухожилия. Чёрные пряди закрывали большую часть лица, но Фиоре смогла различить сквозь водопад из волос затравленные взгляд больших и нежных карих глаз. Она поймала себя на мысли, что смотрит на ребёнка, а не на убийцу, и тут же встряхнула головой.       «Никаких личных впечатлений», – напомнила она себе.       – Ваши родители уже ввели вас в курс дела, мисс Миллер? – Спросила ДиАнджело.       – Да, хотя я сразу сказала им, что для того, чтобы сесть в тюрьму, достаточно и государственного адвоката. Для чего вы здесь? Минимизировать репутационный ущерб?       – Докопаться до правды, мисс Миллер.       – Правды? Хм… я села за руль, наглотавшись таблеток, и убила двух человек. Вот и вся правда. Довольны?       Оперевшись локтями на стол, Веспер улыбнулась, и Нова невольно залюбовалась изгибом её губ. Было что-то манящее в слегка съехавшей с плеча ткани её рубашки, напряжённых мышцах на шее, линии ключиц, к которым так и хотелось прикоснуться губами. На ум невольно пришли все те запретные сны, которые Фиоре видела до того, как они с матерью переехали к отцу. В них она сидела на столе, а тёмная фигура (определённо женская) целовала её ноги от ступней до бёдер, языком рисуя на коже замысловатые узоры.       Чуть позже Нове самой захотелось оказаться на месте этой фигуры. Она представляла, как медленно опускается на колени, водя пальцами по красивым женским икрам, как целует каждый палец, иногда чуть прикусывая, как чертит кончиком языка линию от голени всё выше, к краю нижнего белья, и зубами стягивает его, пока слух наполняется приятными стонами. Сотни раз женская фигура вползала пальцами в её волосы, сжимала их, притягивая её туда, – к пульсирующему центру, уже влажному от нежной прелюдии.       Но сейчас у этой фигуры появилось лицо, и это пугало больше всего. Фиоре приехала сюда, чтобы помочь отцу, а вместо этого почти каждую ночь видела свою начальницу (и главного врага) во снах, за которые даже самому Дьяволу стало бы стыдно.       – Я буду с вами откровенной, мисс Миллер, потому что, как мне кажется, именно на откровенности и должны строиться отношения клиента и адвоката. Я уверена, что за рулём были не вы. Более того, у меня есть доказательства, и вопрос сейчас состоит лишь в том, кто из нас назовёт имя. Я даю вам шанс помочь следствию и хоть как-то почтить память тех людей, которые погибли на той остановки.       Долорес плотнее сжала губы. Ей хотелось помочь, – Нова видела это по взгляду и изменившемуся выражению лица, – но в конце любовь полностью завладела её разумом. Она покачала головой.       – Это была моя вина.       – Что ж… – Веспер отстранилась. – Вы сделали свой выбор, мисс Миллер. Значит, имя назову я.

***

      Войдя в кабинет Хорхе и Оникса, Нова на несколько секунд застыла на пороге. Хорхе прижимал Морено к стене, размахивая банкой с жижей неприятного зелёного цвета, пока тот усиленно зажимал руками рот и пытался вывернуться. Другая часть этого пойла уже была разлита по стаканам и стояла на столе.       – Ты должен это выпить! – Вопил Хорхе, пытаясь оторвать ладони Оникса от его рта. – Это полезно для твоего здоровья!       Нова не могла разобрать слов Оникса, но была уверена, что он не благодарил коллегу за заботу.       – Ты ведёшь себя как ребёнок.       – Что здесь происходит?       Услышав голос Веспер, Хорхе выпрямился и в приступе праведного гнева поднял банку над головой. Часть жижи разлилась по синему ковролину, расплываясь по нему пятном, больше напоминающим разлив кислоты, нефти или какого-нибудь яда. Таким же неприятным был и запах: чарующая смесь ароматов тины и свежей рвоты.       – Он сказал, что у него болит горло, но отказывается пить лекарство, босс.       – Потому что я хочу вылечиться, а не умереть на месте, – заявил Оникс.       – Это народное аргентинское средство. Моя мама готовила его каждый раз, когда я подхватывал простуду.       – А ещё твоя мама лечила бородавки припарками из сушёных лягушек. Я, конечно, не эксперт, но может быть тебе не стоит слушать её советы, когда дело касается медицины?       Хорхе обиженно надул щёки и поставил банку на стол.       – Ты просто неблагодарный кусок… – глянув на Нову, он осёкся. – Шерсти. Да! Ты просто неблагодарный кусок шерсти, Оникс!       – Называй меня кем угодно, только не заставляй пить эту гадость.       – Посмотрим, как ты заговоришь, когда потратишь пару тысяч долларов на обследования и лекарства.       – У меня хорошая страховка, умник. Как и у тебя. Она входит в наш рабочий пакет, если ты забыл.       – Достаточно! – Сказала Веспер. – Хорхе, убери эту… кхм… субстанцию и вытри пол и стол. Оникс, ты сделал то, о чём я просила?       Кивнув, Морено развернул к начальнице большой экран своего компьютера. Хотя родители и предоставили компании полный доступ к ноутбуку и телефону своего дочери, ДиАнджело запретила Ониксу и Хорхе влезать в её личные дела, велев заниматься лишь открытой информацией из социальных сетей её подруг и просто знакомых по частной школе. Это наверняка замедляло поиск убийцы, но Нова не могла не чувствовать уважение к такой позиции. Иногда в отчётах натыкаясь на подобные случаи, она часами думала о том, а как чувствовали себя те, чья частная жизнь в одно мгновение оказалась выставлена перед пристальными взглядами других людей, пусть даже они и были судьями или присяжными. Наверное, это не просто ломало, а полностью давило психику. Впрочем, лучше позор, чем тюремное заключение.       – Благодаря анализу активности Долорес, я нашёл двух мужчин, подходящих по описанию. Коди Родригес, преподаватель испанского языка из интерната, и Адам Мартин, близкий друг её отца. Репутация у обоих безупречная.       – Была до этого дела, – поправила Веспер.       – Долорес же семнадцать, да? – Спросил Оникс. – Значит… значит, кто-то из этих двоих имеет склонность к несовершеннолетним.       – Мягко говоря.       – Очень мягко. Адаму пятьдесят, у него есть жена и две дочери. Старшая – ровесница Долорес. Коди в прошлом году исполнилось тридцать. Судя по документам, которые я нашёл, родился он в Мексике, но в четыре года переехал сюда. Разведён.       – Девочки в таком возрасте склонны влюбляться в учителей, – задумчиво пробормотала Веспер.       Её взгляд внезапно остекленел и впился в пятно на ковре. Ладони сжались в кулаки, а вены на шее и виске вздулись и запульсировали, словно секунду назад она закончила бежать марафон. Нова хотела дотронуться до неё, переплести пальцы, но вовремя остановилась. Они с мисс ДиАнджело едва ли общались, и она не могла прикасаться к ней тогда, когда хотела.       – Ты думаешь, это он? – Нахмурился Оникс.       – Просто пытаюсь исходить из психологии девочки её возраста. Судя по тому, как она прикрывает его, ей их отношения кажутся настоящей любовью. Она уверена в нём, но стала бы такая девушка, как она, быть уверена в женатом мужчине, у которого к тому же есть дочь всего на пару месяцев младше? Главное достоинства Адама – его деньги, но в них Долорес не нуждается. Она ищет близости.       – Звучит логично.       – Разумеется, я дам следователю две наводки, но намекну, что Коди стоит проверить в первую очередь. Где он сейчас?       – В школе. У него занятия.       – Никаких предпосылок к побегу?       – Я поставил на контроль счета Коди и всех членов семьи Адама. Пока никаких трат на билеты и вещи, необходимые для побега.       – А машина?       – Всё под контролем, – улыбнулся Оникс. – Если ты закроешь глаза на маленький взлом трёх GPS-трекеров.       – Я уже говорила, что ты невыносим? – Покачала головой Веспер.       – Я приму это за синоним слова «талантливый».       – Или «наглый».       – Талант и наглость – две половины одного целого.       Веспер закатила глаза, но её улыбка стала ещё шире. Поблагодарив Оникса, она вышла из кабинета, и Нова поплелась за ней, всеми силами сдерживая желание посмотреть на округлости её красивых бёдер. Она старалась думать об отце или Ренато, который наверняка молился о том, чтобы они быстрее закончили дело и вернулись домой, о матери, о других прихожанах, но перед глазами снова и снова мелькали порочные картины – длинные ноги Веспер, её грудь, едва прикрытая тканью бюстгальтера, опухшие от поцелуев красивые губы.       – Мисс Фиоре!       Нова вздрогнула, когда Веспер резко остановилась и повернулась к ней лицом. Она едва не врезалась в её грудь, но смогла вовремя выпрямиться и отвести взгляд от прекрасного вида на декольте мисс ДиАнджело.       – Извините?       – Я хотела узнать ваше мнение об этом деле.       – А какое у меня может быть мнение? Убийца будет найден, а клиент освобождён.       – Вы так думаете?       – Ну… возможно, ей будет предъявлено обвинение о сокрытии убийцы, но в этом случае договориться на более мягкий приговор будет достаточно легко.       – Свобода, мисс Фиоре, понятие относительное. Я не сказала вам, но Долорес грозило двадцать лет тюрьмы, и всё-таки она до последнего защищала настоящего убийц. Её любовь… может ли быть свободен человек, который так любит?       – Я думаю, она не влюблена, мисс ДиАнджело. Скорее… наверное, лучшее слово для описания этой ситуации «одержимость». Девушки её возрасты склонны возводить своих возлюбленных в ранг идолов, а после им уже сложно поверить в их недостатки.       – Вы были в такой ситуации?       – Я… – Нова замялась. – Я всегда предпочитала отношениям учёбу.       – Выходит, вы были умной девушкой, мисс Фиоре. Жаль, что в том же возрасте я не оказалась такой же умной, как вы.       – У вас… нет, простите, я не могу спрашивать.       – Почему же? Я стараюсь не скрывать от подчинённых информацию о себе. Я жду от них преданности, а лучший способ её получить – быть с ними честной.       – Тогда расскажите, почему вы считаете, что в то время не были умной.       – Я училась в частной школе на границе штата. Это было заведение для богатых юных девушек, в жизни которых не могло быть ничего, кроме знаний. Разумеется, и учителя там были такие же. Сплошь умные женщины. Влюблённость в одну из них была лишь вопросом времени.       – И вы…       – О, нет, я бы не осмелилась рассказать ей о своих чувствах, к тому же это не было бы взаимно, а я ещё тогда любила играть только в тех случаях, когда была уверена в выигрыше.       – Но любовь ведь не игра, – пробормотала Нова.       Сделав маленький шажок навстречу, Веспер дотронулась кончиками пальцев до волос Фиоре и медленно провела ими вниз, до воротника её свитера, чтобы коснуться бьющейся под кожей венки. Воздух вокруг них стал невыносимо горячим. Дыхание замедлилось.       – А что же тогда?       – Не знаю, – выдохнула Нова.       Веспер была так близко. Одно слишком смелое движение, и их губы соприкоснуться.       – Когда всё-таки узнаете, расскажите мне, пожалуйста. Я бы очень хотела вас послушать.       Нова наблюдала, как Веспер уходит, с бьющимся сердцем. Она следила за каждым шагом, каждым покачиванием бёдер, и цокот её каблуков эхом отдавался в ушах. Дыхание постепенно замедлялось, пока вовсе не исчезло, а в голове продолжала пульсировать одна-единственная мысль – «а что же это на самом деле?».