force of gravity

«Отряд III главному штабу, повторяю, Отряд III главному штабу!

Код «Красный»! «Красный»! Один из Архонтов первого уровня вошёл в состояние «Поглощения», запрашиваем подмогу из центра! Тип Архонтов — древесный. Из зоны поражения выведено четверо раненных, наблюдаем за ситуацией.

Запрашиваем подкрепление к Северным воротам, как слышно, приём?»

      

             Всё, казалось, в крови: и подступающий к небу закат, и облака, растекающиеся по нему подобно грязным чернилам. Земля, каждый шаг по которой раздаётся эхом душераздирающего хлюпанья в ушах. И воздух, зловония в котором пробираются до самого сердца, заставляя замирать то от всепоглощающего ужаса.       Кровь эта словно заползает в каждую щель в некогда ровном асфальте, промокает траву и одежду, забирается в самую глотку, не давая и вдоха лишнего сделать. Не течёт по венам — вырывается из тела с каждой новой раной, с каждым попавшим в кожу осколком. Заслоняет собой весь обзор, оседает пылью в глазах, не даёт чётко видеть куда бежать; как спастись.       И как же сильно тошнит ото всего этого, но он проглатывает противный ком и продолжает раз за разом вызывать подмогу. Как заезженная пластинка, не прерываясь ни на секунду и совершенно не зная, слышно ли его через не прекращающийся гомон вокруг: от его соратников, таких же подготовленных солдат; от обычных гражданских, что по собственной глупости решили остаться где-то поблизости; от невиданных тварей из-за завесы, продолжающих пронзительно визжать в эту самую минуту.       Кажется, сквозь безысходность и злость он даже не осознаёт, что продолжает бездумно говорить. Повторять одно и то же, путаясь в порядке сказанного, заплетаясь языком, уже не то бранясь, не то молясь. Лишь бы услышали, лишь бы хоть кто-то ответил.       Просто надеется, что не в пустоту, что дойдёт. Что спасут.       Чужой ужас просачивается в него подобно всё тому же гнилому воздуху. Побуждает желание закрыть уши, припасть к земле с крепко зажмуренными глазами. Непозволительная роскошь, тонущая под гнётом обязанностей и чужой жизни, что теплом из открытой раны обжигает одеревеневшие в напряжении пальцы.       Рука до побеления костяшек сжимает устройство связи, и он при всей своей нетерпимости готов швырнуть то как можно дальше от себя. Чтобы хоть немного отпустить напряжение, выпустить накопленные эмоции, успокоить подступающую истерику. Даже зная, что это — их единственный способ спасения.       Есть ли это самое спасение для них? Неужели из этой ситуации правда можно выбраться?       Голос, готовый в очередной раз закричать прямо в динамик, замирает на полуслове. Как замирает суета вокруг, некогда гремящий от взрывов и грохота воздух.       Резко становится тихо. Настолько тихо, что это кажется даже ненормальным. Ни криков, ни плача, ни крошащихся крыш зданий и разрывающейся плоти.       Пронзительный нечеловеческий рёв только отпел свою последнюю ноту, как из густой стены поднявшейся пыли выходит тёмный силуэт. Устройство связи, до этого крепко стиснутое в руках, с шумом падает на землю, разбиваясь словно тончайшее стёклышко. Разбиваясь, как капли крови, стекающие с острых когтей их личного Армагеддона.       Он не дышит, встречаясь с горящим алым пламенем взглядом. Только думает — это ли то самое спасение для них?