force of gravity

      Умиротворённую тишину помещения нарушает тихая мелодия из дальнего угла — там на низком шкафу стоит старенький радиоприёмник. Столь старомодное изобретение не вписалось бы ни в один из здешних кабинетов, но именно в этом оно смотрится как никогда гармонично. Соседствуя с двумя цветущими растениями, на фоне механических часов. Пережиток почти забытого прошлого.       Кавех вспоминает, что приобрёл это радио у какого-то проезжего торговца. Тот так сильно нахваливал представленные товары, что молодой человек не удержал свою любовь к такого рода вещам и приобрёл его, несмотря на бессовестно завышенную цену. Это, кажется, стоило даже всех тех насмешек со стороны Дэхьи, что он слушал на протяжении бесконечного месяца, и сокращённых трат на еду на протяжении того же времени.       И даже сейчас, спустя долгие годы, этот самый радиоприёмник служит ему верой и правдой. Лёгкая классическая композиция обволакивает, подобно тёплому одеялу, отпуская всю ту усталость за прошедший рабочий день.       — Кажется, Вам нравится подобная музыка? — голос со стороны выбивает из общего умиротворения, заставляя вспомнить, где он находится и чем занимается.       Приоткрыв веки, Кавех смотрит на парнишку перед собой. Ещё совсем зелёный, только недавно поступивший на службу, толком не вкусивший всей «прелести» их работы. Имени его, к сожалению, он только не помнит. Да и это не кажется чем-то таким важным. Сколько их таких проходит через него?       Губ касается слабая улыбка, а поток передаваемой силы делает резкий толчок, заставляя безымянного невольно вздрогнуть и сжать протянутую ладонь чуть сильнее.       — В подобной обстановке, как мне кажется, эффективность очищения заметно повышается, — объясняет, выравнивая передачу.       — Понимаю и полностью поддерживаю, — тот улыбается, и Кавех замечает две неглубокие ямочки на его щеках. Это могло показаться ему достаточно милым, если бы он так сильно не устал за сегодняшний день.       И правда, сколько таких прошло через него банально за сегодня? Пытающихся поддержать беседу во время очищения, глядящих в глаза, улыбающихся ему в милой, но уже давно не впечатляющей манере.             Совершенно ненужное.             Нужное — быть как можно дальше отсюда.       Наплевав на все обязательства перед другими и собой, просто вернуться в небольшую комнатушку в жилом корпусе. Да, больше похожую на невместительную коробку, выданную ему местным штабом для удобства и готовности выдвинуться на очищение в требуемый момент. Маленькую, довольно тёмную из-за небольшого окошка в центральной стене.       Зато родную. Зато свою.       Закрыться бы там на несколько дней, чтобы света белого не видеть. Упиваться собственным бессилием, запивать всё если не кофе, нетронуто стоящим на одной из полок, так вином — дешевым, мерзким, но забирающим с собой все мысли и проблемы. Дающим, наконец, забыться и погрузиться в мир, где нет каждодневных задач и проблем; где нет удушающих мыслей, что из раза в раз преследуют его по ночам.       Потом бы всё равно поднялся. Вышел из полумрака обратно в мир, натянув вид трудящегося и довольного. Скрыл бы эту ношу, что тащится за ним годами, и доказал, что хоть чего-то стоит.       Даже если уже поздно. Кавех же правда что-то может.       Не то, что читается в глазах проходящих через него людей. Не то, что он видит во взгляде напротив, всячески стараясь это игнорировать. Надеясь, что в этот раз его точно пронесёт, и он, наконец, сможет просто банально отдохнуть.       Композиция на радио сменяет одна на другую, но, как и предыдущая, эта остаётся незнакомой. Скрипка мягко ложится на слух, лёгкие шаги клавишных подыгрывают ей на фоне, но даже при всём этом Ансари не может успокоиться. Он слышит собственное сердце где-то у глотки и молит всех богов, в которых не верит, чтобы эта тишина продлилась как можно дольше — до того самого момента, где процесс очищения подходит к концу.       Надежда эта разгорается и ухает где-то у ног в тот момент, когда ладонь его перехватывают на иной манер: более интимно, более властно. Кавех чувствует чужое напряжение, но даже бровью не ведёт, продолжая пребывать в расслабленной позе и буквально сражаться взглядами.       Его — внимательный и предупреждающий, напротив — глубокий и нетерпеливый.       — Знаете, не так давно я привёз из родного дома старенький проигрыватель для дисков, — говорит, и Кавех чувствует, как импульс чужеродного элемента застревает где-то в районе солнечного сплетения. — Может, господин Адепт желает навестить меня и ознакомиться с коллекцией?       Если бы это произошло лет восемь назад, Кавех, непременно, закатил бы истерику. Вскочил с места, откидывая от себя руку наглого Архонта, и выгнал бы его самой изысканной бранью подальше от своих глаз. Если бы года четыре назад — возможно, он бы согласился по одной невиданной глупости. Или от вселенской усталости невесть от чего: переработок, общего стресса, постоянного поиска ответов.       Но то было раньше. Сейчас же Кавех лишь бросает взгляд в сторону настенных часов. Смотрит, как секундная стрелка перескакивает порог десяти отведённых минут, и обращает внимание обратно на своего гостя.       На губах — слабая улыбка одними уголками. Ансари мягко обрывает их телесный контакт и укладывает ладони на перекинутых одна через другую ногах.       — Возможно, как-нибудь в другой раз. Всего хорошего.       Раздражение безымянного нисколько не трогает его сердце, и Кавех не меняет расслабленной позы всё то время, пока дверь не закрывают с обратной стороны. Лишь оставшись наедине со своими мыслями он позволяет себе громко выдохнуть и, нахмурив тонкие брови, выругаться на чём свет стоит.       И какого чёрта он должен всё это терпеть?       Кавех падает спиной назад, стараясь утонуть в кресле всем телом, но, словно что-то вспомнив, почти испуганно подрывается с места. Подходит в угол, ко встроенной там раковине, включает полный напор горячей и немного — холодной. И только после этого выливает на ладони столько мыла, сколько банально не требуется для полного очищения.       В нос ударяет запах не то лаванды, не то ещё каких-то цветочных трав, и Кавех невольно щурится от отвращения. Этот запах ассоциируется лишь с чувством несправедливости и чёртовой безысходности в неспособности это как-то изменить.       Какой это любитель музыки по счёту? Седьмой за эту неделю. У скольких из них была личная коллекция дисков? У троих. За сегодня его посетили уже двое.       Кажется, что грязные не руки — всё тело, до самых костей. Гниль эту не вымыть и годами, и от этого чувство отвращения к себе лишь усиливается. Кавех со злостью срывает полотенце с крючка и начинает тереть кожу до колющего покраснения. Словно только так, содрав верхний слой, он сможет хоть немного успокоиться.       Сначала было смешно. Потом — раздражало. Сейчас же он просто не понимает, что ему со всем этим делать.       Кавех пытается напомнить себе, что это нормально в их прогнившем до истоков мире. Пусть время и взгляды не стоят на месте, постепенно, шаг за шагом меняются, всё ещё остаются приверженцы старых устоев, где Адепт — лишь нечто неживое, созданное исключительно для них, Архонтов.       Этих высокомерных существ, мнящих себя разве что не Богами. Обладателей неисчерпаемой силы, что пожирает их самих. По сути — бомбы замедленного действия, не способные сделать что-то без тех самых хвалённых Адептов, но продолжая относиться к ним так, словно те обязаны им жизнью. Плохой или хорошей — любой.       Когда-то и сам Кавех думал так же. Считал, что его высшая цель — помогать этим невероятным созданиям, создавая связь, где каждый будет относиться друг к другу с уважением. Как его матушка и отец. Как многие, кого он встречал, будучи ещё совсем ребёнком.       Считал, пока карточный домик иллюзий не разрушился под гнётом чёртовой реальности.       Использованное полотенце летит прямиком в мусорное ведро. Кавех забывает, что купил его только вчера вечером: приятного мятного цвета, такое мягкое, что привлекло к себе даже несмотря на смешную для такой вещи цену. Обращается с ним, как с куском испорченной тряпки, и совершенно не жалеет потраченных сил и средств. Возможно, он подумает об этом чуть позже — тогда, когда забудет эту прошедшую неделю, как страшный сон.       Сейчас же, вновь сверяясь с часами, он лишь протяжно выдыхает и успокаивается. Всё уже закончилось — повторяет про себя, широкими шагами следуя к столу. Сейчас он вернётся домой — мечтает, укладывая в сумку некоторые из выложенных накануне тетрадей. Примет душ, выпьет немного вина и уснёт крепким сном — убеждает, натягивая, наконец, плотные перчатки на содранную кожу ладоней.             «Адепт пятого уровня, Кавех Ансари, просьба пройти в кабинет директора»       Радость, только успевшая влететь в голову, растворяется в сообщении из настенного динамика, а рука, придерживающая сумку, сжимается до сведённых мышц. Взгляд, до этого расслабленный, устремляется к небольшому устройству над дверью, и если бы у Кавеха была возможность — он подорвал бы её одной только силой мысли.       Ничего, в некоторой мантре, чтобы больше не выводило из себя. Минутой позже, минутой раньше. Он всё равно отправится домой и отдохнёт. Забудет об этом треклятом месте хотя бы на пару дней, а вместе с этим сотрётся и всё накопившееся негодование. Так всегда, и он прекрасно знает, что вернётся в центр с видом полной удовлетворённости и готовности работать из всех возможных сил.       Вплоть до следующих выходных.       Кавех усмехается, запирая дверь с тихим звуковым сигналом. Карточка-ключ небрежно бросается в общий карман — найдёт позже. Белые тона коридора и точно такой же белый свет ламп почти слепит, но он уверенно идёт дальше, продолжая повторять себе:             Всё нормально.             Всё хорошо.             Скоро всё кончится.       — А ты, я смотрю, не торопишься.       Кавех делает лишний шаг вперёд, но всё же реагирует на ворвавшийся в его голову голос. Останавливается, не без вселенской усталости в лице поворачивается в сторону его владельца и тотчас замечает озорную улыбку на чужих губах.       Не окликнули — так и прошёл бы мимо, не обращая внимание ни на что вокруг.       — Вас тоже вызвали? — интересуется, даже не пытаясь скрыть проступивших раздражения и разочарования. Перед этими людьми притворяться ему совершенно необязательно.       Стоящая по правую сторону Дэхья не отвечает на поставленный вопрос. Словно специально игнорирует его, отрываясь от стены и наигранно потягиваясь, демонстрируя чёткие очертания твёрдых мышц через облегающую тёмную ткань закрытого костюма. Такие, как правило, используются во время патрулирований и, несмотря на мягкий внешний вид, защищают от возможных повреждений со стороны противников.       И не то чтобы Кавех завидовал Дэхье. Он знал, что физическая форма Архонтов регулярно поддерживалась. В сильном теле сильный дух — или как они там пытаются заверить их. Просто, возможно, он немного завидует тому, что его друзья могут себе позволить выбраться из стен этой каменной клетки чуть чаще, чем один раз в неделю.       Твёрдая от постоянных тренировок рука падает ему на плечи, а общий вес девушки разве что не придавливает к полу. От неожиданности Кавех давится воздухом, но не пытается стащить с себя этот стальной мешок — даже не просит помощи у притаившейся рядом Кэндис.       Ничего. Не впервые. К такому вполне можно привыкнуть.       — Слышала краем уха, что Большой Босс вызвал тебя на ковёр, — отшучивается Дэхья, утягивая Ансари за собой дальше по коридору.       Нотки издевательства в её голосе почти бьют по больному, но, прокрутив прошедшую неделю, Кавех признаётся сам себе, что никаких таких огрехов за ним не было. Да что там говорить за неделю — за многие годы его кропотливой работы на эту непутёвую конторку.       — У меня идеальная статистика, — выпутываясь, наконец, из удушающих объятий и поправляя съехавшую рубашку, — с чего бы вызывать меня «на ковёр»?       — Мы тоже понятия не имеем, зачем нас вызвали к себе, — Кэндис нажимает кнопку вызова лифта и совершенно очевидно не замечает укоризненного взгляда подруги. — Возможно, хотят вызвать на какое-то задание.       Отвлекаясь, Кавех хмурится в задумчивости. В памяти всплывают все возможные варианты того, что могло произойти в их Зоне-15 за последнее время. Открытие портала? Нашествие Вестников? Вспышки загрязнения? Кажется, подобное звучит как выдумка для их местности. Какая-то шутка или сказка, ведь даже патрульные отряды здесь существуют лишь для вида какой-то занятости.       На самом деле, им повезло. Зона-15, как правило, с давних пор является чуть ли не самой спокойной зоной в ближайшей округе. Порталы Вестников не возникали здесь уже долгие годы, а если и происходили какие-то мелкие вспышки, то лишь из-за особенностей старых ран — когда воздействие бездновых тварей, пробудившись, как-то отражалась на местной фауне.       На своей памяти Кавех, если совсем честно, не может вспомнить ни одной стычки, требовавшей его личного вмешательства на поле битвы. Подобное происходило лишь там, откуда он, в конечном итоге, сбежал, и то не совсем с ним. Лет десять назад? Может, пятнадцать?       Он даже не уверен, что ему это не приснилось.       Лифт звонко оповещает о прибытии, и трое «провинившихся» покорно вступают во владения стеклянной клетки. Кавех наблюдает за тем, как Кэндис спокойно отправляет их на верхний этаж, но отвлекается на внезапно хлопнувшую в ладони Дэхью.       — А может! Может, он хочет выдать нам премию?       — За какие такие заслуги тебе можно выдать премию? — не удерживается от комментария Кэндис.       Дэхья заливисто смеётся и наседает на ту своим весом, закидывая руку через плечо. Для Кавеха столь повышенная тактильность кажется чем-то за гранью не то что приличного — разумного.       Но, опять же, это ведь Дэхья. Ей, кажется, они могут простить любые выходки.       — Ну как за какие? Мы ведь самые выдающиеся работники Зоны-15! — разглагольствуя, Дэхья совершенно не замечает попыток подруги сбросить её с себя и прижимает ту лишь сильнее. — Ведь кто, если не мы, а? Верно, Кави?       — Главное, чтобы они не лишили меня выходных, — выдыхает, облокачиваясь на железные поручни. — В остальном пусть делают, что хотят.       Смех старшей из подруг отскакивает от стенок лифта и разве что не бьёт по и без того загруженной голове. Кавех в нетерпении разминает виски большими пальцами и покорно соглашается со всем, что вторит ему подруга: про деньги, про возможности, про поход в бар.       На последнем даже осекается, позволяя себе стрельнуть внимательным взглядом в сторону болтающей без умолку.       — Только если ты платишь, — с улыбкой, совершенно не стесняясь своего положения и добавляя уже более наигранно-печальным голосом: — Ведь ты знаешь, как мы, Адепты, в отличие от вас мало зарабатываем.       — Это потому что ты работаешь без контракта, — Дэхья говорит спокойно, не надавливая. — Не понимаю, почему ты отказался от контракта с Кэнди? Ваш резонанс в пределах нормы. Сейчас жили бы в шоколаде, вам бы даже выдали отдельный дом.       Искреннее непонимание проступает на её лице, когда она улавливает два укоризненных взгляда в свою сторону. Непонимающее «Что?!» слетает с её губ, но оба, и Кавех, и Кэндис лишь отмахиваются от неё, устремляя своё внимание на что угодно, но только не на Дэхью.       И нет, Кавех не злится — она, в общем-то, полностью права. Даже несмотря на то, что совместимость у них с Кэндис довольно низкая, — не выше шестидесяти процентов, — этого вполне бы хватило для того, чтобы заключить контракт и сотрудничать лишь друг с другом.       И как бы это было прекрасно! Больше не пришлось бы сутками сидеть в своём кабинете, друг за другом принимать этих треклятых Архонтов, многих из которых он видит впервые, а если и нет — те всё равно остаются безликими незнакомцами, память о которых оседает масляными взглядами на самой душе. Исчезла бы вся та нервозность, переработки, загруженность и ненависть не к кому-то конкретному — к себе самому.       Это бы так сильно упростило жизнь, но… Контракты не заключаются абы с кем. И это осознают все, кроме, кажется, самой Дэхьи.       Контракт — это что-то, что нельзя так просто разорвать. Это связь, построенная не только на моральном фоне — на физическом. Люди, скреплённые контрактом, не могут ни принимать, ни давать помощь иным. Связанные силой друг друга, они следуют нога в ногу всё оставшееся у них время и позже не имеют возможности создать эту самую связь с кем-то другим.       Это важное решение на всю оставшуюся жизнь. И если бы каждый мог так смело раскидываться им, было бы это правильно?       Тема, казалось бы, исчерпала себя, и из лифта они выходят под разговоры на совершенно другую тему. Говорит, правда, всё ещё Дэхья, а остальные двое лишь покорно ей поддакивают, понимая, что процесс этот остановить не просто трудно — невозможно.       Кавех, отпуская все тягостные мысли, смеётся над приукрашенными возмущениями подруги, но моментально осекается, замечая направленный в их сторону пристальный взгляд. Все, как по команде, замолкают и отдают честь, прижимая согнутый кулак к груди.       — Командир! — в один голос, словно репетировали.       Мужчина, стоящий напротив кабинета, в ответ лишь кивает, позволяя немного расслабиться. Хотя, думает Кавех, расслабиться рядом с таким человеком сложно: высокий, широкоплечий, объятый аурой той самой войны, о которой они сами никогда не знали.       Так, по рассказам народа, и должен выглядеть самый настоящий Архонт. Защитник их мира от наступающего кошмара.       Не говоря лишнего, Командир вводит код на небольшой панеле и всё в том же молчании скрывается во мраке собственного кабинета. Троица уже больше неуверенно переглядывается, но покорно, подобно новорождённым утятам, втекает за ним следом.       Кавех замыкает их строй и невольно вздрагивает, когда дверь за спиной автоматически закрывается с тихим писком. Напряженность, сковавшая его, виднеется в прямой спине и сведённых мышцах ног.       И как же сейчас не хватает той самой нежной мелодии, льющейся из маленького радиоприёмника в углу комнаты. Вместо этого здесь — угнетающая тишина.       Каждый из них ступает на цветастый ковёр, выстраиваясь ровным рядом перед столом начальства. Ансари слышит чужое дыхание со стороны его подруг, а сам, кажется, старается не издавать и лишнего шороха.       В эту дверь, как правило, никто не заходит просто так.       Командир же не торопится оповещать своих сотрудников о том, зачем он их вызвал к себе — спокойно проходит к столу и усаживается в кресло. Оно, огромное, возвышается за его широкой фигурой, создавая воистину мрачную картину. Вкупе с тёмными оттенками общей обстановки, — стен, мебели, даже штор на широком окне, — это создаёт впечатляющее зрелище.       Впечатляя до такой степени, что начинаешь думать о невозврате обратно.       — Командир Ахмар, могу ли я поинтересоваться, что за срочность заставила Вас собрать нас здесь? — при всей своей взбалмошности, Дэхья звучит спокойно и серьёзно. Уважение, сквозящее в каждом слове, показывают в ней дисциплинированного бойца, что так ценятся в их работе.       Возможно, Кавех даже завидует её выдержке. С другой стороны, они, Архонты, состоят совершенно из другого теста и несут в себе большую силу, нежели такие Адепты, как он сам.       Несмотря на заминку до этого, Ахмар не ходит вокруг и около — орошает правдой подобно холодной воде:       — Двойной код «Красный» в Зоне-12. Свыше двадцати раненных, трое погибли. Им требуется поддержка у ближайших регионов, поэтому через час вы отправляетесь туда и оказываете им нужную помощь.       Трое замирают — замирает и сердце Кавеха. Правильно было бы почувствовать это от тревоги, что в их устоявшееся, мирное время возникло что-то, что можно характеризовать как опасность высшего уровня. Но он забывает обо всех кодах сразу после упоминания нумерации региона.       И душа уходит в пятки лишь от двух цифр, когда не картина — ощущения того происшествия проносятся по всему его телу. Когда чувство родного и безопасного сменяется теплом крови, стекающей по локтям вниз. Когда за чернотой закрытых век он слышал лишь крики паники и шум разрушения.       Страх окутывает всю его грудную клетку лишь при одном воспоминании о дрожащих руках матери, что, прижимая к себе, просила не слушать, не смотреть, не запоминать.       Кавех не помнит, что тогда случилось. Кавех помнит лишь то, как ему было страшно, а после — пустота.       «Твой папа, Кави… Прости, это всё из-за меня»       «Нет, — понимает даже сейчас, пронося это через года. — Это из-за меня»             Как давно это было? Он не помнит.             Что там произошло? Он не знает.       Когда ладони касается чужая, Ансари невольно вздрагивает. Опускает мутный взгляд вниз и видит, как стоящая рядом Дэхья незаметно поддерживает его, приводя в чувство. И правда, становится легче.       — Мы с Кэндис готовы оказать всю возможную поддержку Зоне-12 и поспособствовать решению возникшей проблемы, — голос Дэхьи звучит ровно, не дрогнув ни разу. — Но, прошу вас, Командир, не отправлять на это задание Кавеха. В нашем штабе есть множество выдающихся Адептов, я прошу рассмотреть Вас иные варианты.       Ахмар в задумчивости хмыкает, словно правда обдумывает данное предложение. Даже перекладывает что-то с места на место, якобы размышляя.       — Это невозможно, — вердикт, как секира, и в их сторону летит один из многочисленных файлов.       Кавех смотрит на него, как на смертный приговор, и даже не решается сделать шага в сторону широкого стола. За него это делает Кэндис, своими зоркими глазами пробегаясь по предоставленному тексту.       — Архонт первого уровня вошёл в состояние «Поглощения», — продолжает Ахмар, а взгляд его, тяжелый, пригвождает Кавеха к месту. — Он особенный и может принимать помощь лишь Адептов древесного типа. Ты, Ансари, единственный Адепт древесного типа в соседних регионах. Ждать ответа от более далёких мест займёт какое-то время.       Одними этими словами Командир так и подразумевает, что у него банально нет выбора. Что это приказ, и обсуждать его нечего. Будь ты хоть самым выдающимся Адептом во всём мире, ситуация сейчас не приветствует никаких дебатов в пользу того или иного решения.       — Ты понимаешь, о чём я, Адепт Ансари?       Давление со стороны заставляет нервничать ещё сильнее. Кавех хочет отвести взгляд, но не может — продолжает смотреть, даже не пытаясь скрыть панику и сомнения. Страх прошлого перекрывает чувство ответственности, накладывается на ситуацию и красными всполохами кричит в затылок:             В этот раз ты можешь помочь.             В этот раз ты сможешь исправить.       Кавеха тошнит, но он лишь громко сглатывает. Ему плохо, он готов упасть прямо на этот дорогущий цветастый ковёр, что совершенно не вписывается в общий антураж комнаты, но вместо этого продолжает смотреть глаза в глаза начальнику — тому, кто просто не даёт ему и секунды подумать о возможном варианте решения возникшей проблемы.       А есть ли этот самый выбор у него? Должен ли он, поджимая хвост, бежать от столь серьёзного инцедента? Как когда-то давно; как в те времена, когда он просто не мог помочь.       Противоречия сгибают его помолам, и он выпрямляется до хруста позвонков. Рука, держащая его, сжимается чуть сильнее.       — Я прекрасно понимаю сложившиеся обстоятельства, но…       — Я поеду, — перебивает попытки переговоров со стороны подруги Кавех, перехватывая её ладонь и чуть встряхивая, прося довериться.       Дэхья по левую от него сторону недоверчиво щурится, но Кавех не подаёт признаков неповиновения. Лишь подрагивающие плечи выдают его несдержанное беспокойство.       Удовлетворившись ответом, Ахмар разрывает зрительный контакт. Его напряженный вид вновь становится из страшного просто властным, и он отвлекается от стоящих перед ним сотрудников. Вводит сообщение на выскочившей панели, а затем кивает словно сам себе.       — Самолёт прибудет через сорок четыре минуты на вторую площадку. Берите лишь самое необходимое, остальное вам предоставит местный штаб. А теперь свободны.       Приложив кулак к груди, трое отдают честь и, как до этого, строем выходят из кабинета. Лишь за его пределами, после утвердительного писка автоматической двери, Кавех способен тяжело выдохнуть, выпуская из себя всё то напряжение, что не разжимало свои тиски ни на одно мгновение.       Перед глазами мутно, но он стойко выдерживает это состояние, только нервозно потирая спрятанные в перчатках руки друг о друга в непутёвой попытке успокоиться.       — Кави, ты не должен себя заставлять, — начинает Дэхья, укладывая ладонь ему на плечо. — Скажи, что отказываешься. Они что-то должны придумать, тем более, это не наша проблема.       — Я поеду, — повторяет, поднимая голову и легко хлопая поддерживающую его подругу по предплечью.       Кавех улыбается: так криво, так неряшливо, но именно эта улыбка, полная болезненной печали, заставляет стоящих напротив замолчать и не пытаться того в очередной раз отговорить.       — Если есть шанс помочь, я помогу, — продолжает, и с каждым словом голос его крепнет. — В этот раз я точно смогу сделать хоть что-то.       Может, это его шанс на искупление? Может, это, наконец, поможет сбросить с себя непосильный груз, что годами тащится за ним, подобно железным кандалам?       И кошмары, что преследуют изо дня в день, наконец отпустят и позволят банально дышать?       — Мы будем рядом, — обещает Кэндис, и Кавех ей благодарно улыбается.       — В любом случае, мы не пробудем там долго, — отмахивается Дэхья. Вид её, до этого до непривычного удручённый, возвращается в норму. — Как только тамошние Архонты встанут на ноги и они найдут другого Адепта древесного типа, мы рванём обратно и забудем об этом месте.       Стоящая рядом Кэндис даже несколько раз кивает, поддерживая данное утверждение, и Кавех, наполняясь их убеждениями, не может не почувствовать настигающее его расслабление.       Возможно, правда, если рядом с ним будет такая поддержка, он со всем справится?             Ведь он больше не один.             Он знает, что нужно делать.             Он больше никого не потеряет.