force of gravity

      Самолёт, предоставленный для перелёта в Зону-12, показался им далеко не смешным — воистину ужасающим: четыре прижатых друг к другую сидения, даже не предрасполагающих хотя бы к минимальному комфорту; близко расположенные двери по обе стороны, что, кажется, могут открыться в любой момент. А первым, кто выпадет, несомненно будет Кавех — он знает уровень своего везения.       В тесном салоне пахнет незнакомыми химическими средствами для уборки, отголосками мужского пота и, кажется, сигаретами, заставляя невольно нахмуриться от одного только вдоха этого невероятного сочетания.       Кавех сводит брови на переносице и в безысходности поднимает взгляд к потемневшему небу.       Ничего удивительного в этом быть не должно, и он нисколько не удивляется. Люди, обитающие в Зоне-15, никогда не славились ни манерами, ни чистоплотностью. Словно все поголовно решили, что это обитель настоящих варваров, живущих придуманной им самими войной и ждущих выход на неё каждую секунду своей жизни.       «Для чего мне думать о чём-то столь незначительном, если завтра я могу умереть в бою?» — подобная фраза, прозвучавшая от его коллеги Адепта, чуть не ввела Ансари в приступ истерии. С трудом в тот момент он сдержал в себе порыв прочитать лекцию о принципах здорового образа жизни и гигиены, вместо этого сбежав к Кэндис и долго-долго рассказывая ей о своей печали на повышенных тонах сквозь слёзы.       — Я не смогу здесь выжить, правда, не смогу! Я сегодня же напишу заявление об отставке! — именно так кричал шестнадцатилетний Кавех, только-только поступивший на службу в Центр Зоны-15.       Конечно, никакое заявление он не написал. Высшая цель, преследующая его в образе призраков, заставила проглотить собственные принципы и свыкнуться с предоставленными обстоятельствами.       Единственное, что он предпринял — стал носить перчатки, ставшие уже больше привычкой, второй кожей, нежели какой-то защитой.       Этой самой второй кожей Ансари неряшливо стряхивает какие-то крошки на пол и с неохотой садится на тканевое сидение. Давится всеми лестными словами в сторону их управления и их отношения к своим сотрудникам и вздрагивает от неожиданности, когда задевает коленом уже усевшуюся Дэхью напротив.       Маленькое пространство не даёт нормально устроиться, и он невольно ударяет подругу повторно, в неловкости произнося слова извинений. В попытке пристегнуться локоть натыкается на край жесткой спинки, и Кавех разве что не воет ото всей сложившейся ситуации в целом, вызывая тем самым лёгкий смешок со стороны Дэхьи.       Дэхья, поправив, наконец, наушники, опускает глаза на острые колени перед собой. Кавех ругается и уже хочет повторно изречь бесполезное в данной ситуации «Извини», но может только вскрикнуть от испуга, когда его хватают за икры и поднимают вверх.       — Дэхья! — взъерошенный, Ансари потирает ушибленный затылок и смотрит на подругу.       Словно не замечая недовольства в прищуренном взгляде, Дэхья с непоколебимым спокойствием укладывает длинные ноги на своих бёдрах. Хлопает по ним, словно очищает невидимую пыль и мусор, и только после этого широко скалится, демонстрируя острые края клыков.       — Сиди, — удерживая нижнюю часть Кавеха в захвате сильных рук, Дэхья озорно смеётся. — Ты сам недавно жаловался, что всю неделю безпродыху работал.       Дэхья откидывается на спинку своего кресла, шарит по чужим икрам огрубевшими от тренировок пальцами, то и дело нажимая на акупунктурные точки. Боль от этих действий вызывает недовольное шипение сквозь зубы, но Кавех, однако, более не противится, чувствуя, как впервые за долгое время расслабляется.       Голос подруги разносится через наушники к сидящим рядом:       — Лететь недолго, но мы можешь успеть вздремнуть.       — Я в норме, ничего страшного, — заверяет Кавех, но всё же прикрывает веки и позволяет себе обмякнуть под умелыми движениями подруги.       В голове раздаётся лёгкий смех Кэндис, и это невольно вызывает всеобщую улыбку. Именно такая обстановка, в окружении этих людей, даёт понять каждому из них, что они дома.       Рядом с людьми, которым ты можешь доверять. С которыми спокойно и не нужно притворяться кем-то, кого ждут другие. С которыми не нужно слишком много думать и просто делать; просто жить, зная, что за это тебя никто не осудит.       Кажется, такого душевного спокойствия Кавех не чувствовал ещё ни с кем. Может, лишь когда-то очень и очень давно — когда ещё матушка не забыла его, не оставила, не погрузилась в пучину отчаяния. Когда ещё помнила, что у неё есть любимый ребёнок, что он здесь, рядом с ней.       Что он не остался там, погребённый в неразберихе завалов нижней лаборатории.       Кавех приоткрывает веки, наблюдая за переговаривающимися между собой подругами. Улыбается, когда Дэхья смеётся, и чувствует тепло, словно Кэндис облокачивается именно на его плечо.       Последние приготовления остаются позади. Рабочий проверяет ремни безопасности и, одобряюще поднимая большой палец вверх, наконец захлопывает дверь кабины. Вертушка над головой начинает шуметь интенсивнее, не заглушаясь даже выданными наушниками, шасси под ногами со скрипом уходят во фюзеляж, и вертолёт, наконец, отрывается от земли.       Через лёгкую тошноту Кавех вновь ощущает поднимающуюся тревогу. Он не совсем понимает, вызвана она чувством высоты или очередным напоминанием самому себе, куда они летят — как итог, все внутренности его скручивает. Чувство это вынуждает с усилием протолкнуть вставший поперёк горла комок и, по итогу, всё же открыть глаза полностью.       «Недолго» в понятии Дэхьи звучало очень заманчиво, но сам Кавех прекрасно понимает, насколько ничтожно короток их перелёт. Зона-12 и Зона-15 разделены между собой большим каньоном, переходящий в размашистые тропические леса, которые, по сути, преодолеют они менее чем за полчаса. Расстояние, что раньше занимало не один день пешего похода, в их реалиях кажется жалким мгновением.       За этот краткий миг Ансари мало того, что не сможет банально вздремнуть — даже попытаться ухватиться за лёгкую дрёму. Лишь мысль об этом наваливается небывалой усталостью на и без того истощённое тело, вынуждая протяжно выдохнуть и попытаться устроиться в кресле как можно более удобнее.       Хотя это звучит как нечто фантастическое.       — Ты взяла с собой файлы, что передал Командир Ахмар? — вместо самобичевания Кавех, как обычно, выбирает работу.       Его бодрствование сразу же привлекает к себе внимание, и Кэндис согласно кивает. Она тянется к сумке у своей ноги и ловко выуживает устройство в тонком чёрном корпусе — планшет, с которым почти никогда не расстаётся.       — И опять ты за своё, — Дэхья шумно выдыхает буквально им в уши. — Лучше бы отдохнул, кажется, сегодня ещё будет время поработать.       — Именно поэтому я должен быть готов, — кивнув в знак благодарности, Кавех быстро находит и открывает нужный файл.       Не обращая внимание ни на переглядки в стороне, ни на чужие речи, желающие его почти по-отечески упрекнуть, он быстро погружается хоть во что-то, стараясь тем самым отвлечь себя от любых тревожных мыслей. Возможно это правда поможет ему взять себя в руки и откинуть мрачную навязчивость о предстоящей неудаче и страхи прошлого.       Первое, на что Кавех обращает внимание, небольшая фотография в углу файла — на ней, угрюмо глядя в объектив камеры, располагается портрет молодого человека. Яркие глаза выражают не то недовольство, не то усталость, подкрепляя образ сведёнными к переносице бровями. Волосы, отдающие не по годам неуместной сединой, в абсолютном беспорядке, демонстрируя полное безразличие к своему внешнему виду.       Кавех разве что не фыркает себе под нос, где-то в душе понимая, насколько это будет непросто для него. При одном только взгляде можно понять, какой тяжелый характер у его предстоящего оппонента. А это, как правило, может сильно отразиться на ходе очищения и работы в целом.       Вспоминая упоминание поглощения, Кавех в мыслях считает примерное время их пребывания в Зоне-12. Если ситуация не запущена, хватит и одного сеанса очищения, в худшем случае — от трёх до пяти. Это означало лишь то, что им придётся провести на чужой территории в районе недели.       Неделя не звучит как смертный приговор, поэтому, заключает Кавех, всё должно быть в порядке. Он справится. Даже если с партнёром будет тяжело, его друзья обязательно помогут что-нибудь придумать.       Что-нибудь, не выходящее за рамки правил.       Нахмурившись в сомнениях, Ансари продолжает изучать предоставленный документ:             Имя: Хайтам Дараби.             Возраст: 2.11.1009 (23 года).             Статус: Архонт уровня-I.             Класс: древесный.       Ещё раз окинув взглядом фотографию, Кавех в некоторой безысходности сморит на графу возраста, и с губ его почти срывается разочарованный вздох.       Очередной молодой Архонт, возомнивший себя всесильным и схвативший этап поглощения. Такие, как он — самая огромная проблема в их относительно спокойное время. Не думая ни о себе, ни об окружении, погружаясь с головой в один ведомый им мир — просто детская глупость, не достойная так называемых блюстителей мира.       Ведь Архонты считают, что, не потратив энергию вложенных в их тело стихий, можно пропустить процесс очищения. Один раз, два, если вообще не начать их игнорировать. Словно без вторжения извне их сила могла пребывать в спокойствии, подобно круглогодичному штилю.       Лекции в Академии до поступления на службу считаются старой шуткой, уже не актуальной в их эпоху. И только такие Адепты, как Кавех, понимают, насколько это может быть серьёзно. Особенно для них — тех, кому приходится всё подчищать.       Разве что не скрипя зубами Кавех продолжает читать дальше, но в итоге замирает в недоумении.             Стаж службы: 1019 г. - н.в.       Неверие проползает тонкими нитями прямо под кожей. Ведь как это возможно? На службу никогда не брали солдат, младше шестнадцати лет, а на полевые сражения, зачистки территорий или патрулирование местности допускались лишь те, кто прошёл дополнительные обучения, занимающие от двух до четырёх лет. Исключением были лишь ситуации Красного кода, о которых до сегодняшнего дня не было слышно десятилетиями.       Так как могло получиться, что у двадцатитрёхлетнего солдата срок службы, подразумевающий полноценные операции, начинался с десяти лет?       Это было просто немыслимо.       Что вообще происходит в Зоне-12?       Взгляд Кавеха становится хмурым, когда он продолжает читать досье. Он бегло просматривает строчки о выслугах за тринадцать лет службы и быстро переходит к графе произошедшего сегодняшним утром. Про внезапно открывшийся Разлом, о которых не было слышно уже долгие годы, про срочные меры предотвращения проникновения бездновых тварей в жилые районы города.

      «Отряд III, под руководством Архонта Уровня-I, Сайно Элефтериади, направились к Северным воротам — там, по словам очевидцев, раскрылся Разлом.

      Ситуация держалась под контролем первые двадцать шесть минут, после которых поступил сигнал о Красном коде опасности. Один из Архонтов Уровня-I, Хайтам Дараби, вышел в стадию Поглощения и произвёл нападение как на монстров Разлома, так и на своих товарищей — Архонтов и Адептов, вышедших на операцию.

      В процессе зачистки территории от монстров Разлома пострадали мирные жители, оставшиеся в зоне поражения. На момент захвата Поглощённого насчиталось двадцать шесть раненых и трое погибших, среди которых двадцать жителей города, один Архонт Уровня-I, три Архонта Уровня-II и пятеро Адептов.

      В данный момент Поглощённый находится на задержании в специальной зоне. Процесс очищения от местных Адептов не возымел успеха.

      Запрашиваем помощи от других регионов.

      В случае неудачи — ждём приказа о ликвидации Поглощённого»

      В одно мгновение Кавеху показалось, что даже кровь в его венах заледенела, превращая его в снежную скульптуру. Мурашки пробрались под плотную ткань рубашки, вынуждая невольно встряхнуть плечами.       Он ещё раз читает последнюю строчку отчёта, а пальцы лишь сильнее сжимают планшет в напряжении.             «В случае неудачи — ликвидация»       Столь бесчеловечная строка, которая никак не должна была относиться к живому человеку, но являющаяся естественным процессом в их время. Время, когда мир поглотили случаи проникновения неведомых тварей, пожирающих и разрушающих всё на своём пути. Когда ранее неведомые способности внезапно открылись в обычных людях, наделяя их силой, способной стать как ключом к спасению, так и яростной кометой, что поглотит за собой всё живое.       Когда понятие человека стало размыто, и всё разделилось на людей без надежды на борьбу и монстров с элементами стихий.       Нервозность вновь вернулась в его грудную клетку, и Кавех невольно прикладывает к груди одну из ладоней, растирая кожу поверх светлой ткани. Он просматривает пункты о возможности очищения только с Адептами древесного типа и вспоминает слова о том, что он — единственный, кто может оказать столь быструю помощь в данной ситуации.       И если он, Кавех, не справится... это будет означать конец для другого человека.       Капля холодного пота скатывается по виску и падает вниз, пропитывая влагой рукав на предплечье. От одной только мысли ему внезапно становится до невозможного холодно, а дыхание застревает где-то в районе солнечного сплетения, заставляя дышать редко-редко, почти задыхаясь.       Ансари поднимает голову от текста, смотрит в небольшое квадратное окошко сбоку от себя. Оглядывает потемневшее почти до черноты небо, усыпанное тысячами ярких звёзд, что так просто не заметить в искусственном свете городских улиц. Утопает в них, далёких и недосягаемых, а в мыслях лишь одно —             Если он не справится, то этот мир потеряет ещё одного человека.             Если он не справится, то всё повторится.             Он снова, снова и снова будет виноват.       Тревожное чувство заполняет собой всё тело, от кончиков пальцев до самой макушки. Узкие точки зрачков подрагивают, и Кавех невольно опускает голову вниз, глядя на свои руки: вспотевшие под перчатками, влажные. Словно утопающие в крови, которую невозможно смыть.       Он ведь может отказаться? Развернуться, прямо сейчас вернуться и забыть об этом?       Кто-то другой должен справиться вместо него. Кто-то другой сделает это лучше. Не может быть такого, чтобы Кавех был единственным.             Кто-то должен спасти и его.       Кавеху кажется, что он прямо сейчас потеряет сознание: дыхание его становится громким, но прерывистым, а взгляд полностью теряет фокус. Крик, готовый вот-вот вырваться из горла, так и остаётся неозвученным, заглушаясь внезапным вопросом со стороны.       — Ты связывался с матерью? Она знает, что ты отправляешь в Зону-12?       Навязчивые мысли остаются за спиной еле уловимой дымкой, и Кавех переводит внимание на оторвавшую его от миражей Дэхью. Фокусирует на её лице мутный взгляд и качает головой. Отрицает и стряхивает наваждение.       Мимолётно осматривает руки. Просто чёрные перчатки. Никакой крови.             Никто не умер.             Он никого не погубил.       — Нет, — голос его звучит низко и хрипло, заставляя прокашляться. — Не звонил. Времени не было, да и сама понимаешь.... Не хочется её тревожить.       Не одному Кавеху тяжело — ей, он знает, тяжелее. За все эти годы, что они провели порознь, тема Зоны-12 и того, что там произошло, не поднималась между ними вот уже долгое время. Словно то, что там случилось пятнадцать лет назад, осталось страшным сном, от которого они в панике сбежали.       И сколько бы Ансари не пытался узнать у неё, с чем именно они там столкнулись, сколько бы не просил помочь ему вспомнить, разъяснить для самого себя, каждый раз всё заканчивалось либо слезами, либо обвинениями: себя самой; его, Кавеха; людей, имена которых он слышал впервые.       А после — тысяча извинений с обеих сторон и обещания, что прошлое осталось в прошлом.       Бывший Адепт, потерявший своего Архонта, своего возлюбленного, мужа, семью и жизнь. Теперь его матушка была далекоа ото всего этого, проживая в Зоне-20 как самый обычный человек без каких-либо способностей. Сбегая туда, где никто не знает её прошлого, её грехов и её скорби. И Кавех ни в коем случае не винит мать за подобный поступок.       Ни за то, что она отказалась от дела своей жизни, что раньше было самым важным для неё. Ни за то, что отвернулась от своего сына, решившего идти по её стопам, при первой возможности, даже не пытаясь его отговорить. Ни за всепоглощающие тоску и печаль, от которых та стала избавляться лишь пару лет назад, наконец вспоминая о существовании собственного ребёнка.       Кавех понимает. Просто ему совсем немного обидно, одиноко и горько; просто нести тяжесть их общего греха на своих плечах с каждым шагом становится всё сложнее.       Дэхья понимающе кивает и больше не поднимает этой темы. Знает, как тяжело она воспринимается её другом, даже несмотря на то, что последние полтора года они с матерью вновь поддерживают связь.       Вместо того, что бередить раны, она вновь оглаживает лежащие на ней ноги, чуть встряхивает те, привлекая внимание, и спрашивает следующее:       — Ты в порядке? Выглядишь бледным.       Кавех отрицательно качает головой, заверяя тем самым, что он в полном порядке. Не то чтобы не хочет делиться — хочет, очень хочет. Не скрывать ничего, раскрыть свои переживания, чтобы хоть немного облегчить эту ношу. Открыть душу тем, доказать, что они — самое важное и близкое, что у него есть. И что он им безоговорочно доверяет: свои мысли, своё сердце, свою душу.       Просто не желает в очередной раз заставлять их беспокоиться. Они, — и Дэхья, и Кэндис, — и без того слишком сильно переживают за него. Утешают, подбадривают, даже когда того не требуется. Берут на себя ответственность не за свою — его жизнь.       Ансари не хочет быть чьим-то грузом. Не хочет быть той тягостью, что тащит сам. А потому успокаивает их, улыбаясь как можно более жизнерадостно.       — Просто считаю дни до того, как ты поведёшь нас в бар за свой счёт, вот и задумался о цифрах.       Дэхья заметно расслабляется и даже закатывает глаза — выражение полного сокрушения в недовольстве. Кэндис, сидящая рядом с ней, не разделяет этой расслабленности, но всё равно слабо кивает, когда Кавех, передавая ей планшет обратно, ободряюще щурится в слабой улыбке.              

* * *

             Путь в полчаса пролетает перед глазами во мгновение ока, и вот они уже стоят на взлётной площадке соседнего района и смотрят на широкую, пустующую площадь. Один только ветер от вертушки разгоняет спокойную атмосферу и листву, налетевшую на асфальт под ногами.       Кавех выглядывает наружу, осматривает местность, словно прямо сейчас на них из-за угла могли выскочить невиданные враги, но всё же первым отстёгивается и покидает салон вертолёта. Звуки без наушников становятся почти невыносимыми, а из-за полулежащей позы ноги кажутся ватными, и он прилагает немалые усилия, чтобы не завалиться прямо на колени.       Усталость, совершенно им не забытая, наваливается на всё его тело снежной лавиной — словно за эти полчаса он отработал ещё целую неделю и теперь вынужден продолжать.       Прикосновение к позвоночнику заставляет вздрогнуть, но, заметив стоящую позади Кэндис, он расслабляется под чужими успокаивающими поглаживаниями. Улыбается ей одними уголками губ и безмолвно благодарит за поддержку.       Дэхья, разминая затёкшее тело, что-то с виду безмолвно говорит в оглушающем гуле и в недовольстве хмурится на шум. Машет ладонью, словно себя же считает назойливой мухой, и подзывает в сторону входа в местный центр.       Ноги всё ещё плохо слушаются Кавеха, а потому он с удовольствием принимает помощь от Кэндис, позволяя вести себя под руку. Кавех совершенно не стесняется выглядеть слабым в глазах двух девушек-Архонтов, выражая полную покорность и доверие по отношению к ним обеим.       Только им двоим Ансари может позволить подойти к себе ближе и нарушить так называемое личное пространство вне рабочего времени. На встречах по вечерам, на обеденных перерывах, на выходных прогулках. Когда угодно, но лишь они.       Чуть затормозив, Дэхья ровняется с друзьями, и теперь они идут ровным рядом. Она бегло осматривает центр, но всё же смотрит на них, цепляя на лицо гадкую ухмылку. Кавех чувствует, что та хочет выдать очередную шутку, от которой не отмоется вся троица, и уже хочет перекричать её порыв, но за него это любезно делают другие.       — Господа! Сюда, сюда!       Троица, как единый механизм, одновременно поворачивает головы к отклику и замечает машущую им из-за дверей рыжеволосую девушку. Та разве что не подпрыгивает, чтобы привлечь к себе как можно больше внимание, и совершенно не замечает стоящей рядом: более напряженной, нахмурившей тонкие светлые брови.       Кавех оглядывает подпрыгивающие вместе с незнакомкой толстые косы, и нервозность, что почти забылась в моменте, вновь ощущается во всех его конечностях. Как напоминание, зачем они здесь и что ему предстоит сделать.       Быстрым шагом они преодолевают оставшееся расстояние, и незнакомка, словно переполненная энергией, подскакивает к ним. Без стеснения хватает Дэхью за руки, разве что не трясёт их на эмоциях, и заставляет их всех переглянуться.       — Спасибо большое за!..       — Благодарности позже, — звонкий голос обрывается, не успев закончить предложение.       Из-за её спины показываются бледные, напряженные глаза. Белый халат кажется слишком большим для столь низкой особы, но она совершенно не обращает внимание ни на свой несколько неряшливый внешний вид, ни на изучающие взгляды со стороны приезжих.       Зоркая бледность, обойдя прибывших, останавливается на Кавехе и словно пытается его просканиваровать до самых костей. От этого становится неуютно, и он даже выпускает руку подруги из своей, отступая на шаг в сторону.       — Господин Ансари, прошу Вас проследовать за мной. С остальным разберётся Нилу. У нас мало времени.       Та, кого назвали Нилу, несколько раз кивает и привлекается к себе внимание стоящих перед ней Архонтов. Другая же резко разворачивается и без лишних слов следует внутрь центра, безмолвно требуя проследовать за ней.       Кавех, замечая заминку Дэхьи, машет рукой, — «всё в порядке», — и широким шагом догоняет девушку в белом.       Темнота улицы остаётся за стеклянными дверями, и Кавех невольно щурится, входя в светлый коридор. На мгновение теряется, дезориентируется, но быстро находит сливающийся с общей обстановкой объект и нагоняет своего проводника.       Знакомо-незнакомые коридоры проносятся мимо них. Ансари находит сходство между центром Зоны-15 и Зоны-12, за одним небольшим моментом: в их центре были чистейшие, пустующие коридоры без единого намёка на обитание там людей. Белые стены, серые полы. Словно заброшенная психиатрическая больница, холодная и мрачная, без лишних изысков: ни тебе настенных украшений или банальных стульев, чтобы была возможность скоротать время в коридоре.       В Зоне-12 дела обстоят совершенно иначе. Окрашенные в желтый стены украшают различные картины и фотографии — возможно, несущие ту или иную историю данного места. Тут и там стоят небольшие низкие столики, на каждом из которых располагаются невиданные им ранее растения и цветы, запах от которых разносятся по всему длинному коридору, смешиваясь, но не перебивая друг друга.       Зелень свисает с потолков, путается со светильниками, погружает в странное ощущение того, что и это место может быть заброшено. Но не так, как Зона-15. Не стерильно, не с мертвецким холодом — с дуновением чего-то живого, естественного.       Словно природа, проникнув из-за стен, навела свои законы и внутри здания.       Пораженный, Кавех не сразу реагирует на звонок лифта и разве что не забегает, боясь, что про него забудут и оставят тут одного.       Как только двери закрываются, Ансари улавливает тихую мелодию откуда-то из верхнего угла — там, где располагается маленький динамик. Популярная попсовая песня вводит в некий транс, закладывая сомнения в том, что сейчас он правда находится в Центре содержания сверхъестественных войск человечества.       Оглядывая двери лифта, имитирующие кору дерева, Кавех осматривает спутницу, глядящую в свой планшет. Замечает собственную фотографию в углу экрана и прочищает горло, прежде чем начать.       — Так вы...       — Профессор Фарузан, — говорит, даже не поднимая лица.       — Профессор Фарузан, — повторяет. — Командир Ахмар упоминал, что ваш Архонт, попавший в столь затруднительное положение... Он не может принимать помощь от Адептов любого типа, кроме древесного?       Наконец отвлекаясь от просмотра анкеты, Фарузан поднимает блёклый взгляд вверх.       — Что Вам ещё известно?       — К сожалению, это всё, не считая общих данных, что прислал ваш штаб.       Фарузан понимающе хмыкает. Тонкий палец щелкает по кнопке блокировки экрана, и она опускает планшет. Всё её внимание останавливается на Кавехе, продолжая в процессе рассказа изучать его.       — В виду особенностей организма Архонта Дараби, любые взаимодействия с Адептами чужого элемента негативно сказываются на его элементальном фоне. Любой инородный элемент, будь то огненный, ветряной или даже земляной, вызывают обратный эффект, воспринимаясь как катализатор, и увеличивают скорость повышения скверны. В ходе различных опытов мы выявили, что лишь Адепт древесного типа способен понизить уровень поглощения и стабилизировать его состояние.       — Есть ли причины для подобной реакции? — Кавех старается не выглядеть слишком заинтересованным, но нотки любопытства и недоверия всё же проскакивают в его взгляде.       Это не укрывается от Фарузан, но, к сожалению самого Кавеха, та не отвечает прямо. Молчит с пару секунд и легко ведёт плечом.       — Есть, но данная информация находится под секретом. Я надеюсь, что Вы, господин Ансари, поможете нам в сложившейся ситуации, чтобы дальше мы смогли предотвратить повторный случай самостоятельно.       Сказанное зарождает семена сомнения в сердце Кавеха, но он покорно даёт завершить этот разговор. Фарузан возвращает внимание к планшету, что-то печатая, и Ансари быстро отводит взгляд обратно к дверям лифта.       Уже тогда, когда им только сообщили о подобной особенности Архонта, Кавеху показалось это просто до ненормального глупым и даже смешным. Ведь не бывает такого, что один элемент отвергает мало того, что другой — абсолютно все, кроме родственного. Это даже не укладывается в логический устой взаимодействия стихий в природе — там, откуда они все и появились.       Будучи носителем того же древесного типа, Кавех прекрасно знает, как он резонирует с иными представителями классов. Учить и читать ему повторные лекции уж точно не требуется.       Ещё со времён учения в подготовительной академии он помнит, что древесный тип прекрасно входит в контакт с водным типом стихии, расцветая и успокаивая бушующий шторм. Противоположно этому резонанс с огненной стихией может высушить досуха, разрушая весь процесс и обнуляя работу.       Контакт с землёй сдерживает разрушения в обе стороны, обороняя стенами из песка и ветвей, а непокорный ветер теряет своё разрушительное направление, путаясь в распустившихся цветах. В это же время электричество может как стимулировать рост, так и полностью сжечь всё на своём пути.       Каждый резонанс нёс в себе как спасение, так и разрушение, но были чётко выставленные рамки, которых придерживаются вот уже более тысячи лет. Так как же так вышло, что человек отверг все прописанные правила и всё то, что создала сама природа?       Кавех хмурится, складка сомнения чётко проступает между его бровей. Ведь ещё никогда он не слышал о случае, когда смежные элементы могли помочь друг другу.       Обычно это лишь трата сил в пустоту. Порыв ветра не успокоит ураган, пламя свечи не потушит пожар. Так же и цветущее дерево не поспособствует такому же дереву прекратить свой рост, просто-напросто подстраиваясь и изменяя форму.       — Не хочу показаться невежественным, — всё же продолжает, привлекая к себе внимание. — Но Вы, совершенно случайно, не дурите мне голову?       — О чём Вы? — брови Фарузан сходятся на переносице.       Кавех смотрит ей прямо в глаза, понимая, что может звучать грубо. Но, преодолев весь этот путь, пережив личный кризис до и после, заранее пережив и испугавшись возможных исходов... Если по итогу всё это окажется розыгрышем, то он точно потеряет сознание. Только уже от переполняющего его возмущения.       Подумав с секунду, Ансари всё же выдаёт свою мысль:       — Как так получилось, что, пренебрегая законами природы и общепринятыми правилами, ваш Архонт потерял способность принимать помощь любого резонанса, кроме как совпадающего с собственной стихией? Это даже звучит, простите, нелепо.       — Я прекрасно понимаю Ваше недоверие, господин Ансари. Однако прямо сейчас я не могу ответить на Ваши вопросы и просто попрошу довериться и оказать обещанную помощь.       Фарузан, несмотря на низкий рост, на фоне Кавеха выглядит на две головы выше. Вид её становится несколько высокомерным и агрессивным, давая понять, кто на каком месте стоит в данном месте, в данной ситуации.       И, признаться, Кавех даже немного трусит под этим взглядом. Но выдерживает спину прямой, демонстрируя, что не сдаётся даже после такого категоричного ответа.       Ведь если всё это окажется лишь домыслами, бесполезным действием, зачем он преодолевал весь этот путь? Зачем он переступал через себя?       Повторная вспышка негодования не успевает подняться в его груди, когда лифт звонко оповещает о прибытие. Двери ещё не до конца открываются, как Фарузан широким шагом покидает кабинку, всё в той же молчаливой манере не прося — требуя следовать чётко за собой.       Кавеху ничего не остаётся, кроме как проглотить последующее высказывание и выйти в длинный коридор.       Желтый свет солнца на стенах сменяется глухим зелёным, спокойным, но отчего-то тревожащим в данную минуту. Железные двери отражают силуэты проходящих мимо, а биометрические замки оседают на дне глаз Ансари крошечными разноцветными огоньками.       С каждым шагом предвкушение и страх ощущаются всё ярче, но Кавех не сбавляет хода и поспешно следует шаг в шаг, продолжая крутить головой по сторонам и изучать представшую пред ним скучную, но вместе с тем впечатляющую картину.       К великому счастью жизнь увела его от проблем с поглощёнными, именно по этой причине Кавех впервые спускается в закрытые сектора центра. Даже в своей Зоне-15 он не бывал на нижних уровнях, а потому атмосфера мрака и некоторой безысходность назойливо проползает под его кожей, вместе с кровью по венам.       Ладони в перчатках трутся друг о друга от надуманного холода, а внимание невольно привлекает спешащий к ним навстречу человек.       Большие зелёные глаза встречаются с его, тёмными, и тот кивает в знак приветствия.       — Как он? — спрашивает Фарузан, даже не замедляя шага. Теперь под её ход подстраиваются двое.       — Состояние плачевное, но стабильное, — отвечают ей, в неряшливом жесте убирая длинные пряди за ухо. — Мои попытки поддержать его состояние всё ещё отторгаются, так что если сейчас не получится, придётся отправлять сообщение в центральное управление.       Фарузан громко цокает, выражая полнейшее недовольство, и лицо её, из несколько раздраженного, становится совершенно злым. Кавех почти пугается такой перемены, с каждым мгновением приближения к цели чувствуя, как немеют конечности.       Пусть минутой ранее всё это казалось бреднями непутёвых людей, общая картина складывается самой что ни на есть ужасающей.       Двустворчатые двери встречают прибывших обманчивым спокойствием. Фарузан ловко предоставляет биометрические данные перед замком и быстрым шагом следует дальше. Через одну дверь, вторую, наконец третью, и они выходят в просторное помещение, заполненное десятками людей в белом.       Со всех сторон поступают взгляды, и все они прикованы к Кавеху. Под столь агрессивным вниманием становится физически некомфортно, и ему приходится приложить титанические усилия, чтобы не спрятаться за спинами двух спутников.       Всё равно бы не вышло — те на добрые две головы ниже его самого.       Короткое замешательство от прибытия новых людей в помещение быстро пропадает, и всё вновь приходит в движение. Доктора и учёные продолжают сновать из угла в угол, тишина разрывает гамом переговоров, а руки, до этого замершие, возобновляют свою работу за панелями компьютерных устройств.       — Профессор Фарузан! — голос звонкий: не то панический, не то нетерпеливый.       Привлечённый этим, Кавех смотрит на подошедшего мужчину в точно таком же, как и Фарузан, халате. Щурится, наблюдая за переданным ей планшетом, хочет уцепить написанное на экране, но теряется в мелком шрифте и тишине, в которую погружается непосредственно сама профессор.       Ожидает — секунду, две, пять. Но та продолжает молчать, стоя перед железными дверями, изучая материал и не давая никаких команд на начало для самого Ансари.       Сдерживая в себе вздох и нелестный комментарий по поводу того, как же сильно они до этого торопились, Кавех отворачивает голову. Мимолётно изучает широкие окна по обе стороны от герметичной двери на стене напротив и понимает, что человек, ждущий его помощи, находится именно там.       Пара шагов, несколько дверей.       Там — чья-то жизнь, которая в любой момент может оборваться.       — Господин Ансари.       Фарузан заканчивает просмотр поданной документации, — скорее всего, отчёт о происходящем, — и поворачивается, высоко задирая голову.       — Вы знаете правила поведения в ситуации Поглощения и работы с оными?       — На практике никогда не применял, но теорию знаю хорошо.       Такой ответ заметно не удовлетворяет Фарузан. Ансари, только взглянув в её лицо, видит, как профессор приписывает ему дополнительные минусы где-то в мыслях — он уверен, таких уже заимелось достаточно за их короткое времяпрепровождение.       Однако отступать, понимает и он, и она, поздно. С тонких губ всё же срывается протяжный вздох, но Фарузан быстро берёт себя в руки, выпрямляя спину и принимая более серьёзный вид.       — Не стоит переживать, в случае непредвиденной ситуации ему сразу же будет вколот анестетик сильного действия, а в камеру проследует необходимая поддержка, чтобы задержать Архонта и вывести Вас в безопасное место.       Фарузан на мгновение прикрывает веки, словно спорит о чём-то сама с собой, однако всё же решается на последний шаг.       — В крайнем случае воспользуйтесь этим.       Кавех невольно замирает всем телом, оглядывая оружие в своих ладонях. Холод корпуса разносит мороз даже сквозь плотную ткань «второй кожи» и отсвечивает в свете белых ламп зловещим блеском. Мурашки от самых кончиков пальцев проступают в грудь, щекоча и царапая изнутри.       Ещё никогда до этого дня он не пользовался подобным вне тренировочной площадки. Не наставлял его на кого-то, по чьим венам течёт жизнь, которую он может забрать одним выстрелом. Даже в мыслях не помышлял, что когда-то этот момент настанет.       Однако дрожь в сердце подавляется, а на её место приходит решимость. Кавех хмурится и смотрит на стоящую напротив с полной готовностью. Без перчаток становится неуютно, но он с уверенностью передаёт их Фарузан и кивает, показывая тем самым, что готов.       Он справится. Кавех уже не тот маленький ребёнок. Ему под силу взять себя в руки и преодолеть данное испытание.       Герметичная дверь на вид кажется невероятно тяжелой, но раскрывается перед его лицом плавно и легко. Точно так же она, издавая характерный писк, закрывается за спиной. Кавех шумно дышит, погружаясь во временную тишину между переходной зоной, и смотрит на своё отражение в металле напротив.       Осматривает торчащие во все стороны волосы, выбившиеся из некогда аккуратной причёски — итог перелёта и спешки в том, чтобы добраться до этого места. Рубашка, до этого старательно выглаженная, перекосилась и скатилась на одну сторону, открывая горло и левую часть ключиц.       И эти глаза: широко раскрытые, блестящие, напуганные.       Одним словом — не картина, а всеобщий позор.       Неужели именно в таком состоянии он предстал перед людьми Зоны-12?       Спаситель, единственная надежда, лучший представитель Адептов своего Центра.       Просто кошмар наяву.       В нервозности Кавех сдёргивает почти упавшую заколку с боковой пряди и только успевает убрать её в один из карманов, как невольно расплавляет плечи.       «Адепт Ансари, прошу приготовиться»       Механический голос разносится по всему помещению, после чего вторая дверь покорно открывает при данной команде. Несмотря на дрожь в теле, Кавех с готовностью смотрит перед собой, заверяет сам себя, что не струсит, не отступит, не сбежит, какой бы ситуация не оказалась.       Возможно, это тот самый момент, ради которого он и пошёл на службу. Ради которого отказался от семьи, мечтаний и каких-то целей. От себя самого, двигаясь лишь в направлении исправления того, что исправить уже было никак нельзя.       Кавех уверен, но всё равно прогибается в спине сразу же, как стальные створки открывают перед ним лишь маленькую щель. Глаза во мгновение заполняются слезами, а рука прикрывает нижнюю часть лица в попытках защититься от внезапной атаки.       Тело сводит от желудка и выше, подступая к глотке привкусом тошнотворной желчи, вынуждая громко сглотнуть и страдальчески прищуриться. Кавех разве что не закашливается, вглядываясь в расширяющийся белый луч, и чувствует, как подступает Оно.       Резкие, почти сносящие с ног зловония гнили и крови ударяют по всем рецепторам, вызывая лишь одно желание — бежать как можно дальше.       Задерживая дыхание, но всё же решившись убрать руку от лица, Кавех делает больше неуверенный шаг вперёд, погружаясь в стерильно-белый свет квадратного помещения. Зрение, всё ещё не привыкшее к резким переменам в освещении, не сразу начинает ориентироваться в пространстве, сбиваясь дурманящим букетом ароматов. Кавеху даже в моменте кажется, что кружащие голову запахи ослепляют его, но, замечая чёрное пятно, резко контрастирующее со всеобщей обстановкой, понимает, что это не слепота.       Это — та самая реальность, с которой ему пришлось столкнуться.       Механический звук закрытия двери за спиной заставляет мелко вздрогнуть. Кавех проталкивает желание развернуться подальше внутрь себя и выпрямляется, встречаясь лицом к лицу с сегодняшней проблемой.       И сразу же невольно замирает, чувствуя проступающий до костей ужас.       Сильное, натренированное тело, способное, он уверен, разорвать его одним движением, полностью заковано в сдерживающие ремни. Подобно паутине, они впиваются в кожу, натирают и разрывают, пуская всё больше и больше крови, насыщая её ароматами всё помещение, забиваясь в лёгкие и демонстрируя всё то отношение к тем самым «всевышним существам». К тем самым «защитникам их мира на земле».       По ушам режет скрежет длинных когтей по железу, ощущаясь так, словно скребут по его, Кавеха, черепу. Кровь на светлой коже уже давно запеклась — точно так же, как и на потемневших от влаги волосах. Слипшихся, висящих подобно острым кинжалам, готовым в любой момент пронзить тело напротив.       Кавех поднимает взгляд выше и смотрит на лицо. То самое лицо, что не так давно смотрело на него с электронной фотографии — больше не уставшее, уже не угрюмое, представшее пред ним диким зверем, но точно не человеком.       Всю нижнюю часть прикрывает сдерживающая маска, больше похожая на человеческий намордник. Сквозь тонкие отверстия прослеживает оскал заострившихся клыков, слышится тяжелое дыхание, какое можно ожидать лишь от тех самых бездновых тварей. Однако никак от представителя их расы.       Тонкие брови кривятся в ярости, в нечеловеческой ненависти, а под ними глаза. Однако не яркого, необычного цвета, какими их запомнил Кавех — красные, подобно свежей крови, переливаясь в свете белых ламп жаждой убийств.       Кавех смотрит в эти глаза и подавляет потребность сжаться на земле, прикрывая голову и лицо. Лишь бы не видеть, лишь бы спрятаться и спастись от этого. Предчувствие опасности стучит по затылку желанием жить, ведь сделай шаг, подойди ближе — точно погибнешь.             Вырвется, уничтожит, места живого не оставит. Не выбраться.             Не вернуться.       Делая глубокий вдох, Кавех набирает полную грудь воздуха и проверяет оружие на своём поясе. Он никогда до этого не пользовался ничем похожим в условиях реальной опасности, но одно присутствие средства защиты заставляет почувствовать себя более уверенным.       Первый шаг даётся тяжело, второй — чуть легче. Ансари останавливается прямо напротив монстра; прямо напротив того, кто потерял себя и остался заточённым где-то внутри звериной сущности, не в силах выбраться. Кровь, натёкшая под ногами алым озером, иллюзорно стекает с его собственных пальцев, но Кавех глушит в себе дрожь и поднимает ладонь, осторожно укладывая её на оголённый участок кожи связанного по рукам и ногам Архонта.       Просто человека. Такого же, как и он, но погрязшего, потерянного. Беспомощного.       Зловония смерти почти душат. Кавех звучно проталкивает вязкую и горькую слюну дальше в горло и плотно прикладывает ладонь к центру груди — туда, где находится элементальное ядро. Чувствует, как та чуть ли не прилипает от плотного слоя крови, однако не высказывает никакого отвращения — сейчас вся брезгливость, что жила с ним годами, кажется совершенно неуместной.       Глубокий вдох наполняет лёгкие остатками мертвечины, и он чувствует, как подрагивают колени. Челюсть сжимается с невероятной силой, а взгляд не сводится с чужого лица, не понимая, то ли гипнотизирует их, то ли сам поддаётся этому самому гипнозу.       Уверенность и решимость заполняют каждую клеточку тела. Ты справишься. Ты должен помочь. Но не успевает Кавех выпустить и малую долю своего элемента, проталкивая его в чужое тело, как чувствует почти ожог на месте их соприкосновения.       Рука по инерции отдёргивается, и он прижимает ту к себе. Осматривает на наличие ранений, но не замечает никаких изменений — лишь сердце заходится в более быстром ритме.       Кавех испуганно выдыхает, поднимает распахнувшиеся от неожиданности глаза вверх и дёргается, когда человек перед ним делает движение в его направлении: звеня цепями, подрагивая железной кушеткой, словно желая вырваться. Из глотки того вырывается звучное рычание, и капля крови от резкого толчка падает на щёку Ансари, заставляя похолодеть всем телом.       Алые огни, и без того светящиеся безумием, становятся шире. Кавех замирает под этим взглядом. Словно случайно забредший в логово хищника маленький зверёк.       — Не бойся...       Кавех и сам не знает, кому это говорит — себе или тому, кому должен помочь. Но, вдохнув гнилостные зловония полной грудью, прикрывает веки, чтобы после посмотреть на Архонта перед собой более уверенно.       — Не бойся.       Он точно такой же человек. Не монстр, не чудище. Ему нужна твоя помощь.       Даже если всё это кажется бредом, невозможным, сейчас он, Кавех, единственный, кто может ему помочь.       Облегчить боль, дать вдохнуть.       Выжить.       — Я помогу тебе, — продолжает голосом, пусть и подрагивающим, но наполненным уверенностью.       Кавех поднимает руку обратно и укладывая её на ядро.       — Скоро это всё пройдёт.       Тот, словно понимая, что ему говорят, прекращает любые движения — лишь продолжает смотреть на Кавеха широко раскрытыми глазами, бегая подрагивающими зрачками по лицу. Это пропускает табун мурашек по всему телу, по дрожащим в нервозности рукам, но не заставляет сбежать.       Теперь Кавех не сбежит.       Стараясь расслабиться, Кавех опускает голову и прикрывает веки. Повторяет про себя, как мантру, слова успокоения и повторно выпускает силу, в тот же момент давясь чужой: энергичной, яростной, до белых вспышек болезненной.       Ансари широко распахивает глаза, смотрит перед собой, но ничего не видит. Мутная пелена боли обволакивает всё пространство, расширяясь и разрастаясь, как сила, втекающая в его тело через прижатую к груди ладонь. Покалывания проносятся от самых кончиков пальцев, обвивают запястья, следуют по плечам и дальше.       Подобно лозам, увитых шипами, они связывают, тянут, режут, разрушают и медленно, но стремительно уничтожают прямо изнутри.       По каждой клеточке проносятся тонкие нити, расцветая благоухающими смертью бутонами. Кавех чувствует, как что-то внутри прорывается, распускается, подобно тянущимся к жизни цветам. Они несутся, не щадя и не жалея: прорывая кожу, разрывая вены, выпуская незримую кровь и вспарывая каждый доступный участок.       Они вырываются из Кавеха болезненным стоном, шипением сквозь зубы и слезами. Прижатая к горячему телу ладонь несильно скребёт ногтями по залитой кровью и частями чьих-то тел коже, но не сдвигается с места — даёт и забирает, распределяя эту боль между ними двумя.       Но нет, Кавех понимает — это не боль. Самая настоящая агония. Нестерпимая, ни одно живое существо просто не способно вынести нечто подобное. Это хуже самой страшной пытки, хуже смерти. И это всё переживает человек, находящийся прямо напротив него.       Кавех чувствует подступающую в горлу тошноту. Желчь и кровь смешиваются во рту, стекает по челюсти вниз на каждом глубоком вдохе, падает в кровавое озеро под ногами. Кавех жмурится, ощущая, как тело немеет от напряжения и адских мук, но не убирает руки. Скребётся, тянет свободной ладонью ткань своей рубашки, еле как удерживает себя на ногах, но продолжает.       Боль в голове отдаётся барабанным басом: энергичным, оглушающим. Похоронный марш по его душу; по его тело, что окутывает плотный кокон. Незримые лианы полностью оплетают его от рук до ног, вырывают из лёгких последние вдохи, не дают сделать лишнего. Он задыхается, но продолжает давить на чужую грудь всеми имеющимися у него силами.       Если отступит сейчас, проиграет не кому-то — самому себе.       Пот крупными каплями срывается с кончика носа и оседает кровавым дождём. Погружает помещение в океан загробного мира; в самую настоящую Бездну, куда не попадает ни одного луча света.       Кавеху кажется, словно вся комната проросла теми самыми лианами. Не открывая глаз он видит, как стены, пол и потолок окутывают кровавые отростки, прорывая их, словно человеческую кожу, выпуская всё больше крови. Кавех тонет в этой крови, захлёбывается и чувствует, как его так же рвут, душат, убивают.       Слипшиеся от слёз веки открывают мутный взгляд, и последнее, что Кавех видит прежде чем окунуться в темноту — два ярких огня, что, подобно светлячкам, освещают кровавый Ад перед ним.