Парень с дурацкими наушниками

Примерно три года назад

      Как и в старые добрые времена, Чарльз Кэлвин был тем самым бравым американцем, который любил на завтрак овсяное печенье с кружкой молока, а в обед — спасение мира от бесчинствующих сил зла, охвативших планету ещё с момента окончания им лётной академии. Каждый день был как последний, противник не собирался сдаваться. А Чарли особо даже не вникал, против кого он сражался.       В отличие от остальных своих сослуживцев, Чарльз видел во всех этих миссиях очередное новое приключение. То самое чувство, которое заставляло его двигаться вперёд и никогда не сдаваться. Оно было рядом, прямо под сердцем молодого парня. Он видел в этом не простую работу, не отдавал себе отчёта, что это всего лишь его гражданский долг. Чарльз считал это искусством, театром бесконечной войны, где именно он был способен вернуть мир и спокойствие в умы тех, кого защищал.       Он получал от этого моральное удовлетворение, что с бешеной рытью двигало его всё выше в воздух. И так могло продолжаться до скончания веков, пока в один из дней ему не пришлось работать вместе с криминальным гением за собственной спиной, самым опасным и неуловимым для того времени преступником, что скрывал свои истинные намерения за обворожительной и хитрой ухмылкой.       Хуже лишь было то, что этот мужчина прямо сейчас занимал его диван в гостиной, свернувшись калачиком под простенькой накидкой и поджав к себе ноги, не удосужившись даже снять с себя уличную одежду. Но Чарльз не смел жаловаться, в конце концов он сам впустил этого вора к себе домой. Сам предложил ему это, после всех своих внутренних смятений и сомнений от такого рискованного шага.       Спускаясь по лестнице, Чарльз неспешно завязывал галстук, смотря только в одну точку на диване. Он смотрел на спящего Стикмина. Казалось, только в таком состоянии этот человек был по-настоящему уязвим, раз даже не решался снять с себя обувь — обшарпанные выцветшие кроссы, убитые не одной беглой прогулкой от легавых.       Чарли задержал взгляд на его лице. Это был единственный раз, когда он видел Генри без своей фирменной ухмылки.       — Проверка связи, это Чарльз, — прочистив горло, смело проговаривает Чарли, оказываясь напротив головы вора и слегка наклоняясь вперёд со спрятанными за спиной руками.       Генри, открыв глаза, тут же вскочил с дивана и с настороженностью посмотрел сначала на того, кто его разбудил, а затем стал блуждать сонным взглядом по ближайшим окнам, через которые пробивался утренний солнечный свет.       — Тебе что-нибудь приготовить? — любезно спросил у него Чарльз, поправив гарнитуру.       Жмурясь от солнца, Генри пожал плечами, снова уставившись на своего личного пилота. Тёмные круги под глазами вора прямо намекали, что он редко позволял себе высыпаться, смятый краешек пластыря на носу уже давно грозился отклеиться, но с каждой новой попыткой был нагло впечатан пальцами своего хозяина обратно, как будто это могло ему помочь не выглядеть жалким.       Поэтому Генри озадаченно хмыкнул, вальяжно раскидывая руки по спинке дивана и облокачиваясь назад, откинув голову к потолку с расслабленной улыбкой, словно он тут король, а не униженный правительством щенок, которого использовали в собственных целях.       — Значит ты не откажешься от типичного английского завтрака? — продолжал спрашивать Чарльз, высматривая на лице Стикмина хоть какое-то подобие реакции. — Я знаю, ты имеешь право мне не доверять, но я хочу помочь тебе освоиться.       Генри вновь на него посмотрел, выжидая от пилота дальнейших рассуждений с таким выражением лица, будто ему действительно было интересно его слушать, отчего Чарльз довольно улыбнулся.       — После твоей помощи я хочу отплатить тебе той же монетой. Это меньшее из моей благодарности, на которую я сейчас способен, — добродушно произнёс Чарли, медленно удаляясь на кухню в приподнятом настроении.       Путь к сердцу любого мужчины лежит через желудок, и Чарльз прекрасно это понимал. Он даже знать не хотел, чем Генри приходилось питаться всё это время, однако странный запах сырости и шоколада, разящий прямиком от Стикмина, подсказывал Чарльзу, что его новый сожитель был тем ещё сладкоежкой.       Чарльз был абсолютно прав насчёт своих слов. Его поддержка — меньшее, что он мог сделать в сравнении с тем, что Генри получил от правительства.       — Нота об официальном помиловании?!       Чарли перечитал государственный документ со штампом министра обороны и подписью самого президента, сминая бумагу до такой степени, что капитану Гейлфорсу пришлось положить руку на плечо пилота, дабы его успокоить.       — Я сам был против этой затеи, но перечить министерству в таких делах я не имею право, ты должен это понимать, Чарли…       — Так это же замечательно, сэр!       Капитан с искренним удивлением посмотрел на Чарльза, даже не с первого раза убеждаясь в отсутствии сарказма из его уст.       — Ты в этом уверен, Чарли?       Молодой пилот активно закивал, улыбаясь так ярко, словно сам получил помилование.       — Может, на солнышке перегрелся? — не верил Гейлфорс, с дедовским прищуром смотря в лицо Кэлвина. — Ты же сам носом вертел от этого парня.       Чарли чуть не утонул в звонком хохоте, отрицательно помотав головой.       — Рано или поздно все заслуживают прощение, тем более он нам здорово помог, сэр.       Капитан не собирался с ним спорить. Со дня на день должны были пройти официальные слушания по делу Шляпников. Вся их преступная сеть начала разваливаться, и всё благодаря похищенным документам с палубы того самого дирижабля, на который проник Генри Стикмин. Разумеется, при поддержке правительства и грамотной навигации со стороны Чарльза.       Удивительно, как в одночасье может быть разрушена целая империя даже без единой капли крови. Все сведения о будущих операциях, точки нападений, разведданные о местоположении их секретных баз, похищенные активы и заложники — абсолютно всё утекло в сеть, компрометируя Шляпников до основания. Это был крупнейший удар по преступному миру.       В тот важный день Чарли боялся лишь одного, что все его планы обернутся против них же, если Стикмин вздумает перейти на сторону клана. Жадность по лёгким деньгам и предательство стояли вместе в одном предложении. Однако Чарльзу удалось провести Генри куда нужно и вызволить парня обратно, не услышав от него ни единого слова, ограничиваясь лишь простой жестикуляцией на скрытой камере в воротнике его толстовки. Они победили злодеев так, как делают самые настоящие профессионалы. И самое главное — вместе.       — Сэр, а можно я ему первым об этом сообщу? — прижимая к себе бумагу, с улыбкой спросил Чарльз.       — Валяй, — отмахнулся от него капитан, по доброй привычке наматывая на кончик указательного пальца собственную бороду. — Сделаешь его день. Только не переусердствуй.       — Я ведь тогда не слишком переусердствовал?       Чарльз стоял у плиты, занимаясь тем, чем лучше всего умел вне собственной профессии, а именно готовкой. У него это получалось также просто, как если бы ему сказали провернуть мёртвую петлю на вертолёте. Найти время на себя удавалось довольно редко, однако он любил готовить прежде всего для кого-то.       Генри ничего не ответил, однако он, учуявший запах запечённого хлеба, незаметно проскользнул на кухню и оказался за спиной хозяина дома, продолжая активно принюхиваться к еде.       — Я помню, как давал показания на суде в твою защиту, вот там я точно переусердствовал, — виновато рассмеялся Чарли, пока не прислушался к шагам за своей спиной, оттянув наушник правого уха.       В полуобороте Чарльз встретился лицом к лицу с Генри, что с беспристрастным взглядом таращился прямо на него и изредка поглядывал на сковороду. От такой близости Чарли слегка смутился, но всё же приглашающим движением ладони показал ему плиту, лучезарно улыбнувшись в ответ.       — Я ведь знаю тебя, Генри, ты добрый парень. Ты никогда не хотел, чтобы общество с тобой так обращалось. Но у каждого есть свой секретный ингредиент, как влиться в тусовку. Хочешь, расскажу?       Генри всё ещё пялился на Чарльза, потеряв всякий интерес к тому, что он для него готовил. На миг его гримаса приобрела странный оттенок панического гнева, который Генри легко скрыл за безмятежной улыбкой.       — Общество никогда не сможет полюбить тебя таким, какой ты есть, — буднично сообщил Чарльз с явным намёком на продолжение, подчёркивая свои слова тем, что вручил Стикмину готовый бутерброд с фасолью и яичным желтком. — Пока ты не полюбишь себя сам, — закончил он свою мысль, наблюдая теперь за Генри с тостом в руках, словно за маленьким обескураженным мальчиком.       Генри сделал неуверенный слабый надкус, затем снова поднял голову и пересёкся взглядом с Чарли, который сполна одобрял его действия большими пальцами вверх. Пережевав, он всё же слабо улыбнулся — не так, как обычно улыбается любой маниакальный психопат. Это была улыбка безграничной благодарности, которую Генри слишком стеснялся выразить словами. И он был слишком горд, чтобы об этом хоть кто-нибудь узнал.       Свой маленький рай Генри обнаружил на знаменитых улицах Таймс-Сквер. Изобилие рекламных билбордов, яркие неоновые вывески на фасадах зданий, затерявшиеся высоко в небе, бродвейские театры и магазины известных брендов — все они встретили Стикмина не как короля, которому это всё могло принадлежать. Они встретили его как что-то непостижимое, несравнимо величественное в своих масштабах, возвращая любого мечтателя с небес и втаптывая его в землю, как что-то ничтожное.       Для криминального мира Генри Стикмин был мёртв, дороги обратно уже нет. Его окружала новая реальность, которая задавит его при первой же возможности, если он посмеет проявить слабость. Но он не был слабым. Никто никогда об этом не узнает, никто не услышит его голос, ведь не слова определяют человека, а его действия. И плевать, что ты делаешь, пока это приносит тебе удовольствие. Для действий нужна была возможность, а возможности украсть двадцатифутовый экран телевизора с одного из тех небоскрёбов у Генри уже не было.       Шум города смешался в криках возбуждённых прохожих, над головами которых проносился бесконечный поток аэрокаров, закрывавший обзор ночного неба. Генри пытался найти выход из этой толпы, пока не стало слишком поздно. Он панически боялся такого количества людей, поэтому делал для этого всё, чтобы отсюда выбраться, даже если бы пришлось столкнуть кого-то на проезжую часть.       Спустя время ему удалось выкарабкаться из давки, прижимая единственный портфель с вещами к своей груди. Вспышки рекламы начали его ослеплять, но он не терял бдительность, продолжая идти вперёд. Никто его не замечал, а Генри не замечал никого в ответ, оглушённый децибелами большого города. Его маленький рай постепенно обратился в неприятный кошмар, наполненный холодным отчаянием и каплями накрапывающего дождя.       За время пребывания в Нью-Йорке он понял лишь одно: убегать с мешками золота посреди оживлённых улиц ему было бы невыносимо сложно. Особенно в условиях тотальной цифровизации и контроля со стороны властей, которые видели их каждый шаг через камеры видеонаблюдения.       В попытках укрыться от ливня Генри забрёл в какой-то переулок, встретившись со слякотью под подошвой. Дрожащими от холода руками он цепляет на голову капюшон, затем скатывается на первую ступеньку случайного дома, чувствуя под собой лишь влагу и грязь. Он быстро перепроверил содержимое портфеля: там была смятая запасная одежда, зубная щётка и наручные часы с разбитым дисплеем. Закрыв обратно вещи и щёлкнув застёжками портфеля, Генри уткнулся лицом в собственные колени, обняв себя за ноги, чтобы попытаться согреться. Идти ему было некуда, а звонить кому-то из правительства не позволяла гордость. Даже не просто не позволяла, а вселяла ему уверенность в том, что он нахрен никому не нужен со своими проблемами.       Потеряв счёт времени и исчезая в неспокойной дрёме, Генри вдруг почувствовал, как кто-то коснулся его плеча. Он быстро поднял голову и тут же был ослеплён светом ручного фонарика. После услышал неловкие извинения, а за ними пропал и луч света, позволяя Стикмину сфокусировать свой взгляд на парне с дурацкими наушниками.       — Генри? — не веря своим глазам, Чарльз с облегчённой улыбкой на лице смотрел на бедствующего вора, который, судя по обстоятельствам, не справился со своей миссией найти жильё и работу. — Я тебе столько раз писал, ты почему меня игнорировал?!       Какая позорная ситуация, его всё-таки нашёл этот парень. Генри судорожно проверил в карманах разряженный телефон и показал ему тёмный экран, намекая на бесполезность связываться с ним. При этом Генри нашёл в себе силы натянуть на себя безмятежную улыбку, скрывающую всё его раздражение и ненависть в данную минуту.       Чарльз, державший в руках прозрачный зонтик, не сразу опомнился и подошёл к Стикмину поближе, дабы тоже укрыть его от дождя.       — Генри, ты ведь мог позвонить мне, — покачал головой Чарльз, явно недовольный его безответственностью. — Ну, или просто мне написать, предупредить меня. Я же не кусаюсь, ты мне не веришь что ли? Ты видишь, чтобы я желал тебе зла?       Чарли, сделав глубокий вдох, добродушно улыбнулся и развернулся перед парнем вокруг своей оси, демонстрируя всю свою безопасность и дружелюбность, на которую вообще мог рассчитывать. А Генри продолжал таращиться прямо на пилота, постепенно теряя со своего лица подобие ухмылки и прочую не серьёзность.       — Ты не можешь так просто здесь оставаться… вдруг ты заболеешь? — фыркнул Чарльз, медленно протянув руку Генри. Решение в его голове вспыхнуло также быстро, как и осознание всех рисков довериться этому человеку. Но другого выхода не было. — Идём. Вместе со мной.       Кэлвин увидел во взгляде вора немой вопрос, поэтому неспеша ухватился за ладонь Стикмина, помогая ему подняться на ноги. Чарли снова встретился с его глазами. В свете огней города он не сразу распознал их цвет, но бывший преступник по-прежнему пялил на него в ответ, позволяя ему себя рассматривать. И в тот самый момент Чарли впервые понял, что глаза Генри были голубыми, словно небо, в которое хотелось взмыть и никогда не возвращаться на землю. Смущённый до кончиков ушей, Чарли отводит взгляд от парня, глупо улыбнувшись куда-то в сторону.       — Поживёшь пока у меня, всё равно одному скучно, — глупо усмехнулся Кэлвин и прозвенел ключами перед лицом Генри. — Сейчас немного полетаем, — подмигнул ему Чарльз и отвернулся к дороге как раз вовремя, когда на губах Стикмина появилась новая улыбка. Лишь на мгновение, ведь эта улыбка снова стала самодовольной и расслабленной, отгораживая парня от его бесконечных страхов уязвимости.

———

      Холодные дождливые дни сменялись чуть более тёплыми с наступлением апреля. Чарльз любил это время года. И не только потому, что на эти даты выпадали оплачиваемые отпускные. Отпуск, ну надо же, какое странное слово, правда? В таком-то мире практически невозможно было отдохнуть, обязательно должно что-то случится. И ведь уже случилось.       Чарли жил под одной крышей с помилованным преступником. Если бы ему сказали об этом ещё пару месяцев назад, он бы сошёл с ума от ужаса. И всё же это не было так страшно, как он себе представлял. В конце концов, Генри не какой-то там маньяк или серийный убийца, а вполне обычный парень. Молодой, красивый… и очень молчаливый. Чарли никогда не слышал, чтобы он что-то ему говорил, лишь какие-то нечленораздельные звуки и междометия.       С другой стороны, Чарльзу было приятно, что его слушают и не перебивают. Каким-то образом он понимал Стикмина без единого слова. А раз Генри поддакивал головой, значит он точно не был глухим или немым. Эта тишина с его стороны очень расслабляла Чарли, ведь ему казалось, что он нашёл себе нового друга, который его действительно понимает.       Чарльз лишь надеялся, что он не единственный, кто начал понимать Генри в ответ. Общество всегда судило людей по самым плохим поступкам. Может, они были правы на счёт того, что бывших преступников не существует, но Чарльз точно знал, с кем связался. И плевать, что думают об этом остальные. Генри был его другом, а не их.       «Интересно, считал ли Генри также…»       Долгожданный отпуск закончился, не успев даже толком начаться. Вскрылась информация об отдельных ячейках Шляпников, которые начали свирепствовать ещё сильнее, чем когда-либо. У них оставались филиалы по всему миру — и разгребать это дело надо было именно Чарльзу. Единственная помощь, которую они могли получить от тех же JCJenson в виде поставок боевых дронов, и то была прекращена. Их австралийский штаб был подвержен атаке неизвестных роботов, которых в сети уже успели прозвать «ангелами смерти».       Чарльз не мог разорваться на части и помочь всем сразу. Как будто с каждым годом мир полыхал всё ярче, чтобы с этим разбирался один лишь простой пилот. Да, он не был один, Чарли это прекрасно знал. Но риск за собственную жизнь становился слишком велик даже для него. Чарльзу не хотелось оказаться среди своих павших товарищей на полях Арлингтона, по крайней мере так рано. Слишком рано.       Чарльз был приверженцем мира во всём мире с самого детства, но как ему устоять на ногах, когда мир отказывался от собственного спасения? От таких вопросов он впадал в панику и чаще просыпался от кошмаров, пробуждающих в нём чувство своей бесполезности. Он ведь не был бесполезным, он приносил пользу обществу.       «Интересно, считал ли Генри также? Верит ли он в меня? В мои возможности? Не слишком ли много я на себя взваливаю?»       Упоминания о своём сожителе вернули Чарльза обратно на землю, в свою кровать. Бесцельно ворочась с одного бока на другой, парень скидывает с себя одеяло. Ему было очень жарко. Проведя ладонями по мокрому лицу, он босыми ногами нащупывает свои тапочки и надевает их, после чего потуже затягивает пояс пижамных штанов и спускается вниз по лестнице, чувствуя, как от стресса подкашивались его ноги.       Устремив взгляд на тот самый диван, Чарли понимает, что там никого не было. Сквозь темноту он начал слышать странное шуршание на кухне. Его армейское чутьё и детские страхи вырисовывали всякие картинки, начиная от грабителей, заканчивая монстром в костюме священника. И всё же он не мог в это поверить, Чарли и так жил с бывшим грабителем, зачем ему ещё один?       Пересилив себя, парень резко вбежал на кухню и схватился за сковородку, угрожающе размахивая ею по сторонам, пока он не увидел знакомую фигуру у холодильника.       — Генри?!       В слабом свете из-под плиты Генри, взятый с поличным горе грабитель, застыл на месте с куриной ножкой во рту и смотрел с широко раскрытыми глазами прямо на хозяина всех этих прекрасных блюд. Как неудобно. Его поймали на месте очередного преступления.       — А вот и причина моей бессонницы, — недовольно проворчал Чарльз, вешая сковороду на законное место под плиту. Он бесстрашно обогнул кухонный стол и оказался напротив Генри, скрестив перед собой руки. — И что вы можете сказать в своё оправдание, мистер Стикмин?       Генри протянул одну гласную, возвращая своему лицу прежнее спокойствие и продолжая жевать мясо, словно он тут один.       — И это всё, что ты можешь сказать мне? — поджав губы, Чарльз хмурым выражением лица прожигал глаза вора, пока в конце концов не зажмурился и не отвёл взгляд, тяжело вздыхая. — Генри, поговори со мной, пожалуйста…       Но Генри ничего не отвечал, с натянутым безразличием кусая новый ломтик курицы. Чарли потянулся к нему, чтобы выхватить ножку, однако его сожитель тут же закидывает её над своей головой и с дразнящей улыбкой смотрит на Кэлвина.       Чарли лишь тихо фыркнул.       — Ты ведь знаешь, что я не отступлю, — подходит он к Генри почти вплотную, сталкиваясь своим носом с его собственным.       Они так смотрели друг на друга целую вечность. Один с еле скрываемым возмущением, второй — с наглой ухмылкой, наслаждаясь настырностью первого. В этих голубых глазах Чарли искал хоть каплю совести и сожаления, пытаясь найти в них ответы на все свои вопросы. Пытаясь настолько, что надавил на нос Генри своим слегка сильнее задуманного, отчего Стикмин скривился от неприятного ощущения и, не соображая, схватился за первую попавшуюся часть тела пилота — за его правое ухо.       Чарли вздрогнул всем телом и резко убрал с себя руку вора, отстраняясь от него и попятившись назад к барной стойке. От осознания, что он был без своей гарнитуры, парень накрывает оголённые уши ладонями, вспыхивая от странного чувства злости, смущения и собственной уязвимости. Его щёки не сказать, что покраснели. Они пылали ярче светофора. И Генри прекрасно лицезрел эту картину — без тени прежней ухмылки и какого-либо злорадства.       Генри смотрел на смущённого человека перед собой, впервые обнаружив у того слабое место. Ему всегда нравилось находить такие места и использовать их в свою сторону, считая, что только так можно избавиться от обидчика. Но почему-то при виде уязвимого Чарли он не испытывал никакой радости. В какой-то клетке своей души Генри почувствовал укол стыда и разочарования, что Чарли до сих пор ему не врезал за такие действия.       Нужные слова подступили из недр желудка прямо к горлу, но даже смотря в глаза Кэлвина, добрейшего парня из всех, с которым довелось повстречаться Стикмину, сказать ему простое «извини» не позволяла его же гордыня. Генри лишь раскрыл рот в попытке что-то произнести, надеясь, что Чарли подсобит ему в этой задаче.       Однако вместо этого Чарли, всё ещё до предела красный, медленно уронил взгляд себе под ноги, только бы не смотреть в глаза вора.       — Спокойной ночи, Генри… — затараторил блондин и спешным шагом ретировался наверх в свою комнату.       Генри ещё долгое время пялил в пустую точку у стола, там где до этого находился Чарльз, и лишь после как ни в чём не бывало доел курицу, выбрасывая кость в мусорный бак вместе с собственными извинениям, застрявшими в его горле. Он вернулся обратно в гостиную и рухнул на диван лицом в подушку, обнимая её так крепко, насколько было возможно. Сожаление сменилось гневом — гневом на самого себя.       Ему было очень холодно. Генри ничего не испытывал, кроме этого холода. Он никогда не думал, что кто-то будет хорошо к нему относится, ведь считал, что не заслуживал той доброты, которая исходила от Чарли. Несправедливо это, когда к преступнику обращаются с таким снисхождением и заботой, словно он главный спаситель мира. Быть может, в глазах Чарли он и был героем, но Генри нарочно пытался вывести его из себя, чтобы показать ему своё истинное «я».       А потом он вспомнил, на какую рискованную близость пошёл Чарли, чтобы добиться от него хоть каких-нибудь слов. От этой близости и его тёплого дыхания у Генри скрутило живот. Переиграть этот сценарий уже не получится.

———

      На следующее утро Чарльз ощущал себя мертвее обычного. Со скинутым одеялом на пол, распластавшись по всему периметру кровати в форме звезды, парень медленно повернул голову в сторону окна. Сквозь шторы пробирались лучи раннего солнца, освещая комнату оранжевыми оттенками. Затем он повернулся на противоположный бок, встретившись сонным взглядом с электронными часами: на них было 4:04 AM.       Через минуту прозвучит будильник. Впервые в жизни ему захотелось уничтожить его чем-нибудь тяжёлым, чтобы навсегда забыть его звучание, однако в таком подавленном состоянии он был обессилен и слишком добр для такого подвига. Чарли проспал буквально пару часов перед грядущей сменой. В конце концов, он сам виноват, что не способен мыслить как взрослый мужчина и вместо нормального сна выбирает полёты над городом в компании единственного человека, чьи слова он желал услышать больше всего на свете.       Иногда казалось, что Генри не исправить. Чарли чувствовал себя в роли той самой няньки, которую никто не любит, и что самое страшное, он чувствовал, как привязывается к бывшему преступнику всё сильнее. На что была похожа эта привязанность? Таких, как Генри, в мире было миллионы, но почему-то среди всех криминальных мерзавцев он выбрал впустить к себе в дом именно Стикмина.       Когда будильник отыграл своё, а Чарльз, наученный строевой подготовкой, привёл себя в порядок после душа и собрался меньше чем за пять минут, парень снова, как и прежде, спускался по лестнице, методично завязывал галстук и смотрел на единственное место во всей гостиной, погружённый в воспоминания о ночных событиях. Можно ли назвать это их маленькой ссорой? Почему они не могли просто поговорить и расставить границы в общении, как это делают все адекватные люди. Чарли не знал ответов, поэтому с тяжёлым вздохом оказался напротив дивана, на котором спал его друг.       Генри, в отличие от него, всегда кутался под одеяло, стараясь скрыться от этого мира. В быту они были действительно разными, но Чарли верил, что даже в таком парне, как Генри, было больше хорошего, чем могло показаться на первый взгляд.       — Хей, бро… — подал голос Чарльз, кладя руку ему на плечо. — Ты прости меня, ладно?       Стикмин почти моментально раскрыл глаза, с непониманием в лице шарахаясь от пилота к спинке дивана. Некоторое время проморгавшись, он вспомнил, где находился, и будто почувствовал облегчение.       — Давай забудем то, что случилось, — со слабой улыбкой предложил Чарли, сдерживая зевок. Он наклонился вперёд и присел на одно колено перед другом, в нерешительности подбирая слова. — Я в принципе не должен быть к тебе так строг, наверное. Я так думаю? Да, я определённо так думаю.       Генри смотрел на него в ответ и слушал, чувствуя в груди накапливающийся стыд от его слов. Неужели Чарли считает себя строгим другом, раз даже берёт на себя ответственность за его же промахи? Промахи Генри, которые должен исправлять он сам, а не Чарли.       — А ещё я слишком странно отреагировал, когда ты меня… — Чарли уронил взгляд, хватаясь за правый наушник. Щёки вновь потеплели. — В общем, неважно. Я не в обиде, Генри. В моих ушах нет ничего особенного, я просто… прости…       Это было невыносимо слушать. Генри с необдуманным порывом чуть ли не набросился на шею Чарльза, обхватывая её руками, лишь бы не слышать из уст этого парня очередные извинения. Макушкой он врезался ему куда-то в подбородок, а потом просто зажмурился, борясь с резким желанием расплакаться прямо в объятиях Кэлвина. Но Генри сдержался.       — Генри-и?.. — дрогнувшим голосом проговорил его имя пилот, оцепенев. — Ты ведь… ты ведь в порядке, да?       Генри не был в порядке. Его единственный настоящий друг прямо сейчас унижался в этих бессмысленных извинениях за то, за что по-хорошему должен был извиняться он сам. Но даже простое «прости меня», заготовленное на языке, не поспособствовало Генри раскрыть рот. Вместо этого он лишь притянул Чарли к себе, считая это странным, но правильным выходом из их неловкой ситуации.       — Ну хорошо-хорошо, я тебя тоже прощаю, — будто считав его мысли, Чарли тихонько усмехнулся и обнял вора в ответ, по-дружески погладив Генри по спине.       Генри начал успокаиваться, расплываясь в невидимой для него улыбке. Стук сердца отбивал веселящий ритм в груди, руки крепко держались за чужую шею. Он не боялся Чарли, ведь перед ним был не бывший полицейский, суровый капитан или сам президент — он обнимал простого пилота с золотистой шевелюрой и до безобразия дурацкими наушниками. Пилота, которого меньше всего на свете хотелось разочаровать.       — Прости… — вырвалось где-то снизу из уст Стикмина, обременяя парня быть чуточку откровеннее в своих словах, которые он произносит.       Чарли, как и следовало ожидать, испытал настоящую спесь шока и неприкрытой радости, отстраняясь от Генри, чтобы тут же схватить того за плечи и притянуть его на свой уровень взгляда.       — Ты говоришь! — восхитился он, улыбаясь ярче самого солнца и испытывая такую гордость, словно за несуществующего сына, который обронил своё первое слово. — Я думал, у тебя какие-то дефекты речи. А ну, скажи-ка что-нибудь миленькое про меня, Генри, не стесняйся.       Генри обвёл пилота хмурым взглядом, закатывая глаза.       — Ты больше от меня вообще ничего не услышишь.       Чарли с отчаянием в голосе обнял вора и стукнулся лбом куда-то ему в солнечное сплетение, явно преувеличивая в своей реакции, в то же время действуя совершенно искренне и на эмоциях, всем своим жалким видом показывая, что жаждет услышать ещё хоть что-нибудь из уст Стикмина. Но Генри был ни в какую, демонстративно хмыкая и будто наслаждаясь чужой беспомощностью.       После безуспешных попыток достучаться до Генри пилот снова поднимает на него взгляд в театральной обиде, чтобы затем коротко улыбнуться.       — Двигайся, — сказал Чарльз.       Генри повёл бровью, не понимая его намёков.       — Двигайся давай! — повторил Чарли уже в приказном тоне, неуклюже взбираясь на диван и ложась рядом вплотную к плечу Генри.       Так они лежали вместе и прожигали взглядом потолок, сложив перед собой руки, словно старые друзья детства, знающие друг о друге больше, чем им было позволительно. Например, Генри узнал его слабое место, а Чарльз начал понимать, что разговаривать для Стикмина — самая настоящая пытка. В голове было столько вопросов на этот счёт, что Чарли боялся обрушиться на вора здесь и сейчас.       С другой стороны, Генри уже практически не удивлялся его поведению. И даже если случится конец света, Чарли станет последним человеком на земле, которого он захочет ограбить. Но явно одним из первых, кого он осмелится подколоть.       — Так значит у тебя кинк на уши? — нарушил тишину Генри своим внезапным вопросом.       Чарльз, явно не ожидавший снова услышать его хриплый голос, с бушующим пожаром на лице схватился за свои наушники, как за спасательный круг.       — Ой, заткнись! — отвернулся он от Генри, пряча всё своё смущение.       — Я думал, тебе понравился мой голос, а уже затыкаешь, — тихо усмехнулся Стикмин, поворачиваясь к своему сожителю.       — Можешь говорить сколько влезет, я не жалуюсь, — отозвался пилот с мнимой надеждой, что слышит его говорящим не в последний раз.       Чарли прекрасно ощущал его дыхание в своей спине, пока Генри вовсе не прижался к нему носом и без зазрения совести очень громко вдохнул запах его куртки, почти что касаясь открытой кожи на затылке друга. На сей раз Чарли ничего не отвечал, лишь обнял самого себя руками, устало прикрывая глаза. Это не могло продолжаться вечно, у него вообще-то работа. Но Чарли был готов отдать всё, чтобы вернуться к этому мгновению.       Когда-нибудь у него появится тот самый человек, который будет ждать парня дома, а Чарли в свою очередь с нетерпением будет дожидаться конца смены, чтобы вернуться к нему или к ней домой. Когда-нибудь у него появится семья и вместе они будут растить детей в новом чуть более безопасном мире, чем есть сейчас. Когда-нибудь это всё точно случится.       А пока что Чарли больше всего хотел вздремнуть оставшиеся пару минут перед сменой, зная, что его дома будет дожидаться безработный бывший преступник по имени Генри Стикмин.