Тени Тейвата

«Когда все дороги ведут вникуда,

Настала пора возвращаться домой»

Би-2 — Пора возвращаться домой

Год спустя. Каждое утро Тартальи начиналось с того, что он слышал шорох одеяла и чувствовал, как с его талии исчезает теплая рука Чжун Ли, встающего с кровати. Некоторое время он полусонно прислушивался к его шагам и доносящимся из умывальной звукам льющейся воды, а когда они затихали, вновь погружался в безмятежный сон, который прерывали либо аппетитные запахи, доносящиеся с кухни, либо, если он дремал слишком долго, бархатистый голос, желающий ему доброго утра. Вот и в этот раз он проснулся от того, что Чжун Ли нежно поцеловал его в кончик носа и сказал: — Доброе утро, Аякс. Пора вставать. Тот приоткрыл глаза и увидел перед собой неизменно сияющего Чжун Ли, которого озаряли солнечные лучи. Склонившись над кроватью, он с любовью во взгляде наблюдал за его пробуждением. Тарталья невольно залюбовался супругом: казалось, будто Чжун Ли охватывала невидимая аура, заставляющая мужчину буквально источать свет. Это напомнило ему о первых днях их совместной жизни в Ли Юэ — тогда солнце светило так ярко, что было невозможно даже находиться на улице, не говоря уже о том, чтобы прогуливаться под его знойными лучами, но затем погода вернулась в прежнюю колею. Хотя Чжун Ли упорно отрицал свою причастность и заверял, что больше не способен влиять на состояние погоды, Тарталье не верилось, что это было простым совпадением — иначе как объяснить то, насколько тепло было в гавани все время, что он жил в ней? — Доброе утро, — буркнул он, морщась от нестерпимо яркого света. — Я сейчас спущусь. Чжун Ли удовлетворенно кивнул и покинул спальню. Немного повалявшись, Тарталья лениво поднялся на ноги и, не переставая зевать, двинулся в умывальную, где его ждала заранее приготовленная бадья. Поскольку они с Чжун Ли просыпались в разное время и крайне редко пересекались во время утренних процедур, тот перед завтраком успевал не только доделать все дела по дому, но и немного помедитировать, чтобы восполнить оставшиеся у него духовные силы, в то время как Тарталья не особо заморачивался по поводу собственной продуктивности и просто старался как следует выспаться — благо, после переезда в Ли Юэ свободного времени у него стало с избытком. Приведя себя в порядок, он спустился на первый этаж и прошел в кухню, где возле тумб суетился Чжун Ли. Едва тот отвлекся на содержимое котелка, как Тарталья обнял его со спины и подставился под традиционный утренний поцелуй, без которого он уже не смыслил свой завтрак. Даже в те дни, когда его супругу приходилось кого-то подменять и выходить на утреннюю смену, они обязательно наверстывали упущенное в обед или за ужином, который они тоже проводили вместе. Иногда, в основном по выходным, они спускались в гавань, чтобы посидеть в одной из закусочных, но обычно из соображений экономии они предпочитали обходиться тем, что готовил Чжун Ли, чьи блюда с каждым разом становились все более совершенными и разнообразными — по его словам, так он пытался компенсировать все их предыдущие совместные завтраки, которые оплачивал Тарталья. Тот не возражал: все-таки готовка никогда не была его любимым занятием, да и блокировка банковского счета ощутимо ударила по его кошельку, из-за чего ему пришлось отказаться от многих прежних привычек, в том числе и от разбрасывания моры. — Как тебе спалось? — услышал он заботливый голос супруга — из дымящегося котелка в этот момент донесся аромат лапши, от которого у него моментально потекли слюнки. — Кошмары не беспокоили? Перед глазами Тартальи пронеслось воспоминание о том, как пять месяцев назад он, весь дрожа, проснулся посреди ночи и еще долго не мог прийти в себя после видения, где он был вынужден вновь и вновь переживать смерть Моракса от рук порождений Бездны и его последующее падение в черноту. Хотя разумом он понимал, что им ничего не грозило, кошмар никак не хотел отпускать его, напоминая о себе всякий раз, когда он закрывал глаза. Обычно после таких пробуждений Тарталья старался издавать поменьше шума, чтобы ненароком не потревожить Чжун Ли, но тот вдруг услышал его тяжелое дыхание и мгновенно пришел в себя. Когда он, задыхаясь, сбивчиво пересказал ему свой сон, тот молча прижал его к себе, как бы говоря: они в безопасности. Им больше не нужно сражаться с монстрами и кого-то спасать. С тех пор эта сцена повторялась по несколько раз в неделю, и каждый вечер Чжун Ли с неприкрытой горечью сетовал, что потерял способность проникать в чужие сны, что делало Тарталью совершенно беззащитным перед мучившими его видениями. Тот не жаловался: его вполне устраивало, что кошмары снились ему далеко не каждый день, а если и снились, то рядом всегда был тот, кто мог его успокоить, — а о большем он и не мечтал. — Все в порядке, — поспешно заверил он, не желая вновь поднимать неприятную тему. Положив голову ему на плечо, он поинтересовался: — Что готовишь? — Лапша «Дары гор». Не помню, чтобы я когда-то готовил тебе это блюдо, вот и решил попробовать. — Хочешь меня со всей кухней Ли Юэ познакомить? — шутливо спросил Тарталья, продолжая прижиматься к Чжун Ли. — Именно этого я и добиваюсь, — ответил тот с усмешкой. Все время, пока Чжун Ли возился с ингредиентами, Тарталья стоял рядом и, пользуясь тем, что обе руки супруга были заняты, самозабвенно его обнимал, поскольку знал, что тот был совсем не против его прикосновений и охотно поддерживал болтовню ни о чем. Чжун Ли вообще оказался невероятно тактильным: если раньше, во время их странствий по Тейвату, он вел себя довольно сдержанно, то теперь, когда они официально стали супружеской парой, он не скупился на проявления нежности и никогда не упускал шанс лишний раз обнять его или поцеловать, в том числе и прилюдно. Поначалу местные реагировали на них, мягко говоря, неодобрительно, но в конце концов смирились и научились не обращать внимание на их странную парочку, состоящую из крайне уважаемого ими консультанта похоронного бюро и бывшего Предвестника, подрабатывающего выполнением поручений для Гильдии искателей приключений. Время от времени до Тартальи доносилось, как при их появлении особо рьяные блюстители традиций шептали друг другу: «Что бы сказал Властелин Камня..!» — и он едва сдерживал смех. Чжун Ли, однако, никогда не волновали чужие сплетни, поэтому он отвечал на них сдержанным равнодушием. Когда все было готово, они поставили посуду на поднос и отправились в излюбленную ими чайную комнату, расположенную неподалеку от кухни, — из ее окна были хорошо видны растущий во дворе клен, шелестящий от порывов ветра, и пруд, по поверхности которого плавало несколько лотосов. Этот пейзаж Тарталья созерцал почти каждое утро, проведенное в обители Моракса, и он до сих пор ему не наскучил — впрочем, как и все, что было связано с его новым домом. Они сыграли свадьбу через две недели после возвращения из путешествия. В первую очередь они, как и договаривались, съездили в Инадзуму, чтобы оценить масштаб произошедших в ней перемен. Поднявшись на главную городскую улицу, Тарталья тут же потянул Чжун Ли в сторону чайной, где некогда Тома с Аякой укрывали его от досинов, и, к своему удивлению, действительно обнаружил там управляющего. Тот сразу вспомнил своего спутника и предложил чай за счет заведения, и остаток дня они провели, обмениваясь новостями о жизни в других регионах и вспоминая их небольшое приключение. Так, Тома похвастался, что они с Аято продолжали заниматься делами комиссии Ясиро, но уже не как господин и слуга, а как равноправные партнеры и возлюбленные, а узнав о том, что Тарталья и Чжун Ли собираются сыграть свадьбу, искренне поздравил их и пожелал счастливой семейной жизни. После этого они еще пару дней погуляли по городу и его окрестностям, наведались во дворец сегуна, считающийся теперь не более чем достопримечательностью для туристов, посетили заброшенный храм, ныне опустевший и очищенный от скверны, и, напоследок искупавшись в местной бане, отправились в следующий пункт назначения. Когда они прибыли в Сумеру, то первым делом навестили Тигнари, с головой погруженного в лесные дела, и Аль-Хайтама, который с несвойственным ему гостеприимством пригласил их на чашку кофе и принялся монотонно рассказывать о том, как академики оборонялись от порождений Бездны во время недавней войны и как Нахида догадалась использовать артерии земли, чтобы сбивать противников с толку и погружать их в глубокий сон. В конце дня они не забыли подняться в бывший храм Сурастаны, который стал полноценным домом для Нахиды, чтобы забрать у нее маску Властелина Камня и поинтересоваться, как поживает Скарамучча, — как выяснилось, тот по-прежнему был «на перевоспитании», поэтому был вынужден, как прилежный ученик, ходить на занятия в Академию, принимать участие в научных проектах и даже представлять свой даршан на студенческих соревнованиях. Тарталья мысленно ему посочувствовал: социализация явно давалась Предвестнику непросто, учитывая его нелюдимость и непомерные амбиции. Кто знает, может, однажды он еще заявит о себе..? Они провели в Сумеру еще два дня. За это время они успели посетить почти все основные достопримечательности региона, в том числе и архитектурный проект их знакомого Кавеха, вживую выглядящий гораздо более внушительно, чем на картинке, после чего, издалека полюбовавшись на древние сооружения пустыни, уехали в Натлан. Там им довелось поучаствовать в боевом турнире, призванном поднять моральный дух жителей региона, все еще не оправившихся от потери Архонта. Тарталья даже умудрился дойти до полуфинала соревнования, где его в пух и прах разнесла маленькая девочка, вызвавшая на арене землетрясение. Чжун Ли же развлекал себя тем, что грелся у горячих источников и читал свитки с местными преданиями и хрониками, ведь прежде ему не выдавалась возможность разузнать об истории этого региона, отделенного от остального мира пустыней. Завершилось же их путешествие поездкой в Мондштадт, где они целый день без перерыва играли в карты в компании нескольких котов, которые шипели на Тарталью каждый раз, когда тот пытался их погладить. Под конец дня они даже немного повеселели от выпитого вина, хотя заказали совсем немного, и, вместе завалившись в гостиничный номер, провели одну из самых страстных ночей в своей жизни. Очнувшись после похмелья, они вспомнили о своем старом знакомом, которого следовало поблагодарить, и отправились на поиски Барбатоса. В итоге тот обнаружился в бочке позади одной из таверн — если бы они не принесли ему яблочный сидр, тот бы даже не заметил их появления и так и продолжил лежать в обнимку с наполовину опустевшей бутылкой. Собственно, после этой покупки их запасы моры резко истощились, и им пришлось вернуться в Ли Юэ, чтобы заняться подготовкой свадьбы. Тарталья и Чжун Ли долго ломали головы над тем, как им следует организовать торжество. Поскольку они решили совместить традиции их родных регионов, им нужно было тщательно продумать, где и как провести церемонию, чтобы ничего не нарушить и проявить уважение к обеим культурам. Например, в Ли Юэ все браки заключались в храмах Властелина Камня, где жених и невеста совершали несколько обрядов, приносили клятвы верности и трижды кланялись перед статуей, после чего направлялись в Департамент по делам граждан, чтобы получить подтверждение брака, а в Снежной, чтобы вас посчитали супругами, было достаточно прийти в специальное учреждение, поставить пару подписей и обменяться кольцами, в то время как настоящее торжество обычно проходило дома или в ресторане, куда приглашали огромное количество гостей. В конце концов, после долгого и утомительного обсуждения, они сошлись на том, чтобы сначала принести клятвы в главном храме региона, потерявшего статус места преклонения, но оставленного в качестве культурной достопримечательности, а уже потом на всю катушку отпраздновать женитьбу в одном из ресторанов гавани. На вопрос Тартальи о том, не будет ли выглядеть слишком странно, если Чжун Ли начнет кланяться самому себе, тот с невозмутимым видом ответил, что не видит в этом ничего странного, так как за нарушение клятвы ему неизбежно придется отвечать перед самим собой и своей совестью. Тогда-то Тарталья и осознал, насколько серьезно его будущий супруг относился к предстоящей церемонии, — и невольно запаниковал. Следующие дни он только и делал, что носился по гавани в поисках свадебной одежды и обручальных колец, отправлял приглашения и думал о тексте своей клятвы. Как только Чжун Ли уходил на работу, он запирался в кабинете и, склонившись над листом бумаги, часами размышлял над тем, что он скажет во время церемонии. В голову ничего не лезло; вновь и вновь пачкая чернилами лист, он тщетно пытался сформулировать свое отношение к будущему супругу, но в душе понимал, что те чувства, которые в нем вызывал Чжун Ли, было невозможно описать словами. Наконец, отчаявшись, он решил оставить это бесполезное занятие и вообще не готовить речь в надежде, что правильные слова сами придут ему на ум. За день до свадьбы Тарталья нервничал так сильно, как не нервничал никогда. Он был готов сразиться хоть с целой армией, лишь бы выплеснуть накопившееся волнение, из-за которого он буквально не мог усидеть на одном месте и то и дело ловил себя на том, что он куда-то бесцельно идет — а куда, он и сам понятия не имел. Когда перед сном Чжун Ли объявил, что по традиции супруги не должны видеть друг друга перед свадьбой, поэтому одному из них придется переночевать в гостевой комнате, Тарталья так распаниковался, что потом целую ночь ворочался в постели и не мог перестать думать о завтрашней церемонии. Одиночество сводило его с ума: перестав чувствовать тепло чужого тела, он почти физически ощущал давящую пустоту, исходящую от того места, где обычно лежал Чжун Ли. Еле-еле дотерпев до рассвета, он стремглав выскочил из комнаты, надеясь хоть краем глаза увидеть будущего супруга, но тот благополучно избежал встречи и золотой вспышкой скрылся во дворе. Разочарованно вздохнув, Тарталья вернулся в комнату, вытащил из шкафа свадебный наряд, который представлял собой ярко-красный костюм, состоящий из подпоясанного и расшитого золотыми узорами «халата» и таких же штанов, оделся и, коротко полюбовавшись на себя в зеркало, поспешил к месту встречи. К тому моменту, как он дошел до храма, солнце уже высоко поднялось над горизонтом и во всю освещало гавань, одаривая ее приятным теплом. Немного постояв у края скалы и понаблюдав за кораблями, Тарталья преодолел последние ступеньки и медленно распахнул двери храма. У него перехватило дыхание: в красном одеянии, со стянутыми в высокий хвост волосами и вколотой в них драгоценной заколкой, с глазами, подведенными золотистой тушью, Чжун Ли стоял возле стола для подношений и терпеливо его дожидался. Услышав его осторожные шаги, он с любопытством повернул голову, и его губы тронула довольная улыбка. — Твои волосы как будто горят, — произнес он, когда Тарталья робко прошел внутрь. — Надо запомнить, что тебе очень идет этот оттенок. — Ты такой красивый, — не удержался тот от восхищения. — Если честно, я впервые вижу, чтобы ты надевал что-то, кроме своего костюма… Симпатичная заколка, кстати. — Благодарю. Я приобрел ее давным-давно, но только сейчас мне представился случай ей воспользоваться. Чжун Ли воскурил ближайшее благовоние, наполнив помещение приятным ароматом каких-то трав, и настойчиво протянул ему руку, предлагая приступить к церемонии. Тарталья с опозданием заметил, что на его обнаженных пальцах недоставало колец, которые тот любил носить поверх перчаток, за исключением серебряного перстня, подаренного ему в Сумеру, отчего по телу разлилась волна обжигающего тепла. Он даже успел пожалеть о том, что не додумался взять с собой палочки для еды, которым он до сих пор не нашел подходящего применения, и надеть их в качестве украшения для волос, успевших заметно отрасти за время их странствий. Пройдя в дальний конец зала, они остановились напротив статуи Моракса и одновременно вскинули головы, чтобы посмотреть на каменную фигуру. — И все равно это выглядит очень странно, — заметил Тарталья. — Будто ты сам у себя просишь благословение на брак со мной… — Не так уж и важно, кто изображен на статуе. Как известно, брак — это союз, заключенный на небесах, а значит, свадебная церемония должна проводится под присмотром божеств, связь с которыми можно установить лишь посредством молитвы. Эта статуя — единственное, что более-менее подходит под определение проводника, ведь в ней еще сохранились остатки человеческой веры, накопленной за годы стояния в храме. Договорив, он опустился на колени перед изваянием, и Тарталья тут же поспешил последовать его примеру. — Можно я начну? — выпалил он, едва они уселись. Когда Чжун Ли кивнул, он обхватил его ладони и сбивчиво заговорил: — Моракс, я очень долго пытался придумать речь, но понял, что никакие слова не способны передать того, что я чувствую по отношению к тебе. Ты без преувеличения изменил мою жизнь, и я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Помню, когда я впервые увидел тебя на мосту, я подумал о том, что мы живем совсем в разных мирах и никогда не сможем понять друг друга, однако все вышло в точности наоборот. Раньше я не осознавал этого, но до встречи с тобой моя жизнь была одинока и пуста, и лишь благодаря тебе я узнал, что мир не ограничивается одним только полем боя. Что же касается моей клятвы… Клянусь, что буду любить тебя до конца времен или же до тех пор, пока смерть не разлучит нас. И да, спасибо тебе за то, что ты есть. В глазах Чжун Ли отразилась нежность. Поддавшись эмоциям, он будто разом растерял все заготовленные слова, но потом собрался с мыслями и спокойно произнес: — Аякс, я благодарен тебе за каждый миг, который я провел с тобой. То, что я получил возможность снова стать смертным, было целиком и полностью твоей заслугой, и я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы выплатить тебе хотя бы часть этого долга, даже если для этого потребуется целая жизнь. Я знаю, что не всегда был честен с тобой и порой ставил свои цели превыше твоих чувств, но клянусь, что этого больше не повторится. Отныне я обязуюсь до конца своих дней хранить тебе верность и преданно оберегать тебя, а также делить с тобой горе и радость, невзгоды и победы. И да пусть этот контракт перекроет все остальные клятвы. Пол в храме едва заметно дрогнул, будто от землетрясения. Разжав руки, Чжун Ли выудил из небольшого кармана обручальные кольца, лично выбранные им из множества вариантов, и дрожащей рукой надел одно из них на безымянный палец Тартальи, после чего позволил ему проделать то же самое с его пальцем. Как только они обменялись кольцами, они дважды поклонились статуе, еще один раз друг другу и, стоило их взглядам пересечься, слились в долгом и чувственном поцелуе. Обвив шею Чжун Ли, Тарталья неожиданно почувствовал на губах привкус соли и осознал, что по его щеке скатилась одинокая слеза, которую он старательно сдерживал на протяжении всей речи. Смутившись, он быстро сморгнул появившуюся влагу, а когда это не помогло, попытался тайком утереть ее ладонью. — Теперь ты точно никуда не денешься, — прошептал он и, соприкоснувшись с Чжун Ли лбом, счастливо улыбнулся. Они вышли из храма вместе. Пройдя мимо застывших у дверей служителей, послушно дожидающихся окончания церемонии — видимо, Чжун Ли заранее предупредил их о грядущей свадьбе и попросил не беспокоить, — они спустились на дорогу и быстрым шагом направились в гавань, где им предстояло наведаться в Департамент по делам граждан и затем встретить прибывающий корабль, на котором ехала семья Тартальи. Когда мама увидела его свадебный наряд, она так растрогалась, что начала плакать, а Тоня с ухмылкой отметила, что в этой одежде он стал выглядеть как настоящая невеста. Едва сойдя на пирс, братья тут же принялись носиться по причалу, мешая работе грузчиков и преграждая проход другим пассажирам, из-за чего отцу пришлось сделать им замечание и поспешно оттащить от воды. Поздоровавшись с его родными, Чжун Ли ненадолго отделился от Тартальи, чтобы встретить вторую половину гостей, но уже со своей стороны: в основном работников похоронного бюро, свою начальницу Ху Тао, шеф-повара «Народного выбора», которая и предоставила им часть блюд, а также своего друга Адепта, который, по его словам, мог вовсе не прийти, поскольку предпочитал избегать общество. В итоге людей собралось даже больше, чем они рассчитывали: Сян Лин привела с собой какого-то мальчика, представившегося Син Цю, он — экзорциста по имени Чунь Юнь, а вместо обещанного Адепта пришли три строгие девушки, в которых Чжун Ли с удивлением узнал Хранительницу облаков собственной персоной и двух ее учениц. За столом стало шумно: гости болтали между собой, наперебой поздравляли Тарталью и Чжун Ли, слегка растерявшихся от подобного ажиотажа, и охотно отвечали на вопросы Антона и Тевкра о жизни в Ли Юэ. Судя по их счастливым лицам, те были в восторге от происходящего: ну еще бы, впервые в жизни приехать в другой регион, о котором они знали только со слов старшего брата, да еще и на такое важное торжество! Тоня тоже не отставала: без умолку болтала с Син Цю о прочитанных книгах и пробовала местную кухню, время от времени отвлекаясь на Егора, так и норовящего залезть под стол или спрятаться за вазой. Неудивительно, что время пролетело практически моментально: не успел Тарталья и оглянуться, как его тарелка опустела, а на балконе зажглись фонари, возвещающие об окончании праздника. В тот момент, когда он собрался поблагодарить Сян Лин за вкусную еду, он краем глаза заметил, что отец подошел к Чжун Ли и стал о чем-то тихо ему говорить. Тот с серьезным видом кивнул и что-то сказал в ответ, и отец, удовлетворенный, вернулся к жене, с улыбкой наблюдающей за главной улицей с балкона. Тарталья ощутил укол беспокойства: он слишком хорошо помнил, каким разочарованным выглядел его отец, когда узнал об их отношениях, и как долго он молчал, то ли не желая, то ли не находя в себе сил как-то отреагировать на новость о предстоящей свадьбе. На самом деле он не мог его за это винить: в конце концов, отец всегда желал для него лучшего, но вместо этого был вынужден смотреть на то, как его сын превращается в монстра, а потом и вовсе уходит из семьи, став частью организации Фатуи. Пожалуй, в его глазах их брак действительно стал последней каплей, после которой он уже не мог воспринимать Тарталью как все того же невинного мальчика, которым он был до падения в Бездну — теперь его сын наконец-то повзрослел. «Ну, зато я полностью оправдал имя Аякса. Не зря же он за всю книгу сблизился только со своим лучшим другом, а по совместительству боевым товарищем…» Когда гости начали расходиться по домам, Тарталья проводил семью до гостиницы, еще раз выслушал их поздравления и, пообещав непременно провести им экскурсию по гавани, вернулся к Чжун Ли, как раз прощающемуся с Хранительницей облаков. Стоило ее ученицам скрыться из виду, как он взволнованно спросил: — О чем вы говорили с отцом? Он не сильно к тебе цеплялся? — Нисколько. Всего лишь хотел убедиться в том, что я настроен серьезно в отношении тебя, и настоятельно попросил присматривать за тобой. — И что ты ему ответил? — Что я приложу все силы, чтобы сделать тебя счастливым. Тарталья благодарно улыбнулся и, взяв в охапку коробки с подарками, направился к горе Тяньхэн. Перед глазами вдруг пронеслось воспоминание о том, как во время экскурсии по гавани он постоянно перегонял Чжун Ли и едва ли не врезался ему в спину из-за скорости ходьбы, но со временем ему удалось подстроиться под чужой шаг и научиться идти вровень со своим спутником, привыкшим никуда не спешить, — ну, или это Чжун Ли намеренно ускорял шаг, чтобы получить возможность с ним гулять. Когда они вышли на мост, соединяющий разные части города, в голове всплыло еще одно смутное воспоминание: вот он споткнулся о бродячего кота и повалился прямо на Чжун Ли, вовремя его придержавшего, — кажется, в тот момент между ними впервые пробежала так называемая «искра». В дальнейшем они еще не раз пройдут по этой улице, а однажды даже сбегут по ней от преследующих их миллелитов, но почему-то именно та встреча прочно засела в его памяти, вызывая чувство ностальгии. «Кто бы мог подумать, что первый человек, с которым я познакомлюсь в гавани, в итоге станет моим мужем…» Вскоре они вышли на дорогу, плавно поднимающуюся к горе. Опустив взгляд, Тарталья посмотрел на свое обручальное кольцо: гладкое и тонкое, оно непривычно холодило ему палец, создавая иллюзию лишнего веса, — будто напоминание об ответственности, которую он взял, когда принес клятву перед статуей Архонта. Хотя в темноте было трудно различить детали, ему показалось, что полуночный нефрит немного переливался в лунном свете, полностью оправдывая свое название. Заметив его внимание, Чжун Ли с тонкой улыбкой спросил: — Знаешь, как переводится название Ли Юэ? Тот пожал плечами. — «Город контрактов»? Было бы очень в твоем стиле. — «Нефритовая луна». Ли Юэ испокон веков славился своими залежами нефрита, но лишь одну его разновидность можно назвать по-настоящему редкой и ценной — ту, которая сейчас красуется на наших безымянных пальцах. — Так и знал, что даже в кольцах был сакральный смысл, — хмыкнул Тарталья. — На самом деле я выбрал их не только в качестве дани уважения традициям. Просто по удачному совпадению они оказались самыми красивыми из тех, что лежали на прилавке. — И самыми дорогими… — Занесу это в список своих долгов. Чжун Ли неожиданно притормозил и, повернув голову, спокойно сказал: — Здравствуй, Сяо. Тарталья удивленно вгляделся в темноту и с большим трудом различил в тенях невысокий силуэт, наблюдающий за ними с выступа скалы. — Властелин Камня, — раздался чуть хриплый юношеский голос. — Вы приглашали меня. Чжун Ли едва слышно вздохнул. — Я уже говорил, что больше нет нужды обращаться ко мне именно так. Я больше не Архонт, поэтому меня следует называть человеческим именем. Адепт немного поколебался и как будто нехотя выдавил: — Господин Моракс, вы уходите? — Скорее, передаю гавань в более надежные руки. Я заключил своего рода контракт, согласно которому я должен покинуть пост Архонта, так что теперь благополучие Ли Юэ будет зависеть исключительно от вас. Тот кивнул. — Я не подведу вас, господин. Взгляд Адепта переместился в сторону Тартальи. — Господин, вы… точно уверены, что хотите этого? — тихо уточнил он. — Целиком и полностью. Я прожил долгую жизнь и наблюдал за процветанием Ли Юэ с момента его основания, но сейчас пришло время в кои-то веки подумать о себе, а не о других. — Я вас понял, — глухо ответил Адепт. — В таком случае спасибо вам, господин Моракс. Если я понадоблюсь, просто позовите меня. С этими словами Сяо растворился в воздухе, оставив после себя небольшой сгусток стихийной энергии, а Чжун Ли отвернулся от скалы и без оглядки зашагал прочь. Когда они приблизились к каменной арке, он неожиданно обхватил Тарталью вокруг талии и одним ловким движением взвалил его на руки, отчего тот изумленно воскликнул: — Эй, что ты делаешь?! — Соблюдаю традиции. Ты сам рассказывал, что в Снежной жених должен перенести невесту через порог и уложить на постель, вот мне и приходится импровизировать. — Это не обязательное условие, — возразил он скорее для виду, хотя в душе был совсем не против подобного обращения. — Тебе ведь еще по лестнице со мной подниматься! — Мне совсем не сложно нести тебя. Просто расслабься и позволь мне сделать этот вечер идеальным. Тарталья не стал противиться: расслабленно обхватив шею супруга одной рукой, он покрепче прижал к себе подарочные коробки и стал с интересом наблюдать за тем, как тот преодолевает пологий склон и входит во двор обители, плечом распахивает входную дверь и без каких-либо усилий поднимает его на второй этаж, после чего осторожно вносит в спальню, где еще недавно Тарталья в одиночестве проводил ночь. А потом… Потом было много стонов, объятий, сбивчивых вдохов и влажных поцелуев на разгоряченной коже, не прекращавшихся до самого рассвета. Из потока воспоминаний Тарталью выдернул добродушный голос Чжун Ли: — О чем задумался? Тот отвлекся от созерцания раскидистого клена и спросил: — Моракс, ты помнишь, какое сегодня число? — Наша годовщина, — осознал он спустя паузу. — Кажется, ты упоминал, что в культуре Снежной она считается важным днем, однако в Ли Юэ годовщинам не уделяется должного внимания. — Так быстро время пролетело, да? — Даже слишком быстро. Что ж, раз у нас наметился повод для празднования, предлагаю сегодня вечером встретиться в ресторане и как следует отметить этот день. Я постараюсь отпроситься у Ху Тао и уйти немного пораньше. — Я тоже постараюсь освободиться. Только не думай, что в честь годовщины я начну поддаваться тебе на тренировке. Я вообще-то планировал наконец-то взять реванш, ха-ха. Это было их своего рода традицией: каждое утро после завтрака они отправлялись во двор и устраивали дружеские спарринги. Долгое время Чжун Ли оставался неизменным победителем их схваток, но постепенно первенство стало переходить к Тарталье, досконально изучившему его фирменные приемы и научившемуся моментально их парировать. Когда в один из дней ему наконец удалось завалить супруга в траву и с широкой ухмылкой приставить к его горлу лезвие клинка, он испытал такую эйфорию, словно наконец достиг вершины мастерства. После этого Чжун Ли перешел с копья на другие виды оружия, и к каждому из них Тарталье приходилось подбирать новую тактику и заново привыкать. Особенно тяжело ему давались соревнования в стрельбе, поскольку, несмотря на значительное улучшение его навыков обращения с луком, до таланта Чжун Ли ему было как до Селестии пешком — не зря же это было первое изученное им оружие, которое за прошедшие тысячелетия тот освоил в совершенстве. На самом деле у Тартальи было достаточно возможностей улучшить свои навыки. После того как он лишился своей единственной работы, ему пришлось спешно искать способы заработка, и самым выгодным из них оказалось выполнение поручений для Гильдии искателей приключений, а также работа в качестве наемника: то кому-то требовалось расчистить дорогу для повозки, перевозившей ценный товар, то с каким-то мошенником разобраться и передать миллелитам, то выбить долг из заядлого игрока в карты — в общем, все то, чем он и занимался в качестве Предвестника. Постепенно местные перестали видеть в нем бывшего Фатуи и стали гораздо охотнее обращаться за его помощью, предлагая весьма неплохие деньги за простенькие задания. Даже Ху Тао на удивление быстро приняла тот факт, что Тарталья теперь всегда ошивался возле бюро, и начала подкидывать ему работу за дополнительную плату — в основном связанную с ловлей призраков или поисками сбежавших из могил мертвецов, которых требовалось вернуть обратно в царство Роновы. Ему нравились такие поручения: хотя они были напрочь лишены риска, они вполне удовлетворяли его жажду битвы, а порой ему удавалось и по-настоящему повеселиться, если на пути встречался какой-нибудь злобный дух или банда похитителей сокровищ, раскапывающих гробницу. И пусть Чжун Ли не одобрял его походы в руины и постоянно искал поводы отправиться вместе с ним, Тарталья чувствовал, что он наконец-то находится на своем месте — что он впервые начал жить так, как ему хочется, а не так, как ему приказали. Он ценил эту свободу: свободу решать, как он проведет день и чем займется завтра — выбор, которого он был лишен на протяжении последних семи лет. Как только с завтраком было покончено, они привычно потренировались на заднем дворе — в этот раз Тарталья был близок к тому, чтобы взять реванш, но в последний момент пропустил удар мечом, из-за чего Чжун Ли легко его обезоружил и с улыбкой отругал за невнимательность, — и направились в город. Глядя по сторонам, Тарталья постоянно подмечал знакомые места: вот на этой лестнице они с Чжун Ли как-то раз поцеловались, вот на этом балконе отмечали свадьбу, а на этом мосту впервые увидели друг друга и с тех пор не расставались. Каждый уголок гавани был связан с каким-то воспоминанием, будь то похоронное бюро, куда он приходил как к себе домой, или любой из окрестных ресторанов, где они проводили свидания. Спустившись на пристань, они обогнули торговые палатки и приблизились к перилам, чтобы полюбоваться морем, переливающимся в солнечных лучах — с шумом ударяясь о причал, оно обдавало их холодными брызгами, а потом откатывалось обратно. Тарталья любил слушать шум волн — любил чувствовать влагу на своей коже, подставлять лицо ветру и не думать ни о чем, кроме окружающей его стихии. Хотя Чжун Ли не разделял его страсть к воде, он не возражал, если Тарталья приводил его сюда, и спокойно вставал рядом, позволяя вдоволь насладиться ощущением покоя. Спустя некоторое время брождений по улицам они неожиданно наткнулись на чайную, где один и тот же рассказчик каждый день погружал зрителей в историю Ли Юэ, и единогласно решили устроиться в ней: подождать начала выступления, которое начнется ровно в полдень, после чего разойтись по делам. Стоило им усесться за крайний столик, как к ним подошла официантка и вежливо предложила чай. В тот момент, когда им принесли две чашки, из-за ширмы появился рассказчик и без предисловий начал: — В одной далекой и холодной стране жила юная девушка. Она была весьма красива собой, однако жизнь обошлась с ней жестоко, из-за чего ей пришлось рано вкусить лишения и тяжести бытия, что оставило глубокий след на ее прекрасной душе и незаживающие шрамы на некогда белоснежной коже. Прошли годы, и вот волею случая девушку занесло в Ли Юэ, переживающий в тот момент свой рассвет. Вряд ли она подозревала о том, что именно там ей было суждено отыскать свою судьбу и стать единственной женой Властелина Камня. Тарталья поперхнулся чаем. Откашлявшись себе в кулак, он возмущенно уставился на рассказчика, но тот как ни в чем не бывало продолжил выступление. Как выяснилось, в его интерпретации Тарталья с первого взгляда влюбился в загадочного незнакомца, случайно встреченного на улице, а тот, конечно же, оказался замаскированным Властелином Камня, который тайком наблюдал за жизнью города. Когда героиня ввязалась в разборки с похитителями сокровищ, юноша героически спас ее от смерти и любезно согласился помочь ей попасть на встречу с Архонтом, который якобы мог исполнить ее желание. Во время Церемонии Вознесения девушка отважно подошла к дракону, спустившемуся с небес, и призналась, что уже давно не видит смысла в своей жизни и не понимает, для чего она родилась. Выслушав ее монолог, Архонт предложил ей отправиться в руины и отыскать в них некий артефакт, способный открывать прошлое людей. Та тут же выдвинулась в путь, а компанию ей составил все тот же загадочный юноша, вызвавшийся ее сопровождать. Пока рассказчик описывал приключения, с которыми столкнулись герои в дороге, Тарталья едва сдерживался, чтобы не воскликнуть: «Да не так все было!!!». В финале же истории героиня поняла, что все это время стремилась обрести родственную душу, и согласилась остаться с Властелином Камня, раскрывшем ей свою личность, после чего они сыграли свадьбу и навсегда исчезли из мира людей. Едва рассказчик договорил последнее предложение, как зрители буквально взорвались восторженными аплодисментами, а некоторые от переизбытка чувств даже прослезились. — Какая интересная интерпретация, — прокомментировал Чжун Ли, когда аплодисменты стихли. — Интересная?! — шепотом возмутился Тарталья. — Да он переврал всю нашу историю! — Напротив — он абсолютно верно передал суть. Если не считать мелких деталей, все происходило в точности, как он рассказал. — Но… я не девушка! — Разумеется. Однако простым людям куда легче воспринимать историю, если она не противоречит уже устоявшимся стереотипам. Иначе говоря, если большинство людей видит нас такими, как в рассказе, то все, что не соответствует этим образам, будет восприниматься как покушение на их веру. — Разве Царица не показала им воспоминания о том, какой ты на самом деле? Они же знают, что ты сделал во время Катаклизма… — Ответ довольно банален: просто каждому из нас нужно во что-то верить. — Даже тебе? — В том числе. — И во что же ты веришь? — В то, что я буду любить тебя в каждой из своих жизней. Тарталья долго смотрел на Чжун Ли, разрываясь между желанием поцеловать его и продолжить возмущаться, но потом усмехнулся и сказал: — Тогда я тоже буду в это верить. К слову, с годовщиной тебя, Моракс! — И тебя тоже с годовщиной. Я очень рад, что однажды встретил тебя. — Взаимно! Они осушили остатки чая и, оставив на столе оплату, покинули заведение. Проводив Чжун Ли до дверей бюро, Тарталья на прощание поцеловал его и, договорившись встретиться вечером, направился в Гильдию искателей приключений, чтобы расспросить о новых поручениях. Он знал: с этого момента в его сердце будет жить только одно божество. И отныне они оба будут счастливы.