Тени Тейвата

Тарталья плохо помнил следующие дни. Большую часть времени он провел у кровати Чжун Ли в надежде, что тот подаст признаки жизни. Еще пару дней он вынужденно провалялся в отключке: выпустив из себя духа Бездны, он и сам едва не отошел в мир иной, но, к его разочарованию, после пробуждения ничего не изменилось: Архонт все так же лежал рядом и ни на что не реагировал. Время от времени к нему наведывались разведчики, искренне беспокоящиеся о его состоянии, и пытались развлечь разговорами — оказывается, именно они сопроводили его на постоялый двор и договорились с хозяином о номере, где они остановились. Поскольку он боялся отойти от Чжун Ли больше, чем на пять минут, солдаты заботливо приносили ему еду и делились новостями, которые им рассказывала Путешественница. Тот практически не слушал их — все его внимание было направлено на Чжун Ли, чья душа сейчас пребывала где-то в иной реальности, но, по словам девушки, еще не пересекла черту, отделяющую его от мира живых. Только когда Тарталья оставался один, он позволял себе улечься на грудь Чжун Ли, в которой чувствовалось слабое сердцебиение, и пустить одинокую слезу — то ли из-за сдающих нервов, то ли из-за ощущения безысходности от осознания, что он был попросту не в силах на что-либо повлиять. Пока Архонт лежал без движения, он постоянно держал его за руку, менял ему позу, чтобы не затекали конечности, поправлял одеяло и вполголоса говорил с ним, словно тот действительно мог его услышать. — Помнишь нашу поездку в Сумеру? Ты обещал, что отправишься путешествовать со мной, когда все закончится. Я бы мог показать тебе Инадзуму или еще раз сводить в ту таверну в Мондштадте, чтобы научить тебя играть в карты. Ты же не станешь нарушать свое обещание, правда? Или: — Дождь пошел. Представляешь, а? Впервые за несколько сотен лет… Такими темпами и Снежную придется переименовывать, ха-ха. Жаль, что ты не можешь этого увидеть. А иногда и вовсе: — Я люблю тебя, Моракс. Пожалуйста, вернись ко мне. Где бы ты ни находился, просто иди на мой голос, слышишь? Так прошел очередной день безнадежного ожидания. Когда за окном потемнело, Тарталья без аппетита дожевал кусок хлеба и улегся на грудь Чжун Ли, чтобы немного поспать. Некоторое время он прислушивался к стуку капель за окном и вскоре, выбившись из сил, провалился в знакомый кошмар, где на него снова и снова наступала армия теней, так и стремящихся затянуть его в непроглядную черноту. Этот сон снился ему каждую ночь с того момента, как он поселился на постоялом дворе, но Чжун Ли больше не мог разогнать его кошмары, поскольку, очевидно, и сам застрял в одном из них. Ему хотелось верить, что он делает это не зря — что Архонт услышит его зов и найдет путь обратно, а не провалится во тьму, из которой, Тарталья знал, не существовало выхода. Первым, что он почувствовал, когда проснулся, было ощущение тяжести на своих волосах. Пошевелившись, он осознал, что грудь, на которой он лежал, едва ощутимо вздымалась, и неверяще вскинул голову: улыбаясь краешком губ, Чжун Ли с любовью во взгляде смотрел на него и гладил его волосы ослабевшей рукой. Хотя его изможденное лицо все еще выглядело пугающе бледным, с него сошли все черные пятна, свидетельствующие о заражении скверной, а в еще недавно потухших глазах вновь зажглись огоньки тепла. — Моракс! — наконец очнулся он. Подскочив с места, он всем телом навалился на Архонта и, задыхаясь от радости, крепко обнял его, отчего тот болезненно выдохнул и скривился. Отпрянув, Тарталья виновато сказал: — Чурл, прости… — Ничего, — выдавил тот хрипло — было видно, что речь пока что дается ему с большим трудом. — Рад тебя видеть, Аякс. Сколько я проспал? — Пять дней. Долго же Ронова тебя не отпускала… — Она решила дать мне второй шанс, — добродушно ответил Чжун Ли, приподнимаясь. Заметив, что он пытается усесться, Тарталья помог ему принять более-менее вертикальное положение и, накрыв его ладонь своей, заботливо поинтересовался: — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Я почти ничего не помню из того, что происходило после уничтожения шипа. Мне показалось, или я слышал голос Асмодей? — Не показалось. Если коротко, она планировала уничтожить Тейват, поскольку считала людей недостойными жизни, но Путешественнице удалось ее переубедить. Также она вернула силы Астарот и помогла народу Каэнри’аха избавиться от проклятия Роновы, благодаря чему они наконец смогли обрести покой. Ах да, еще Асмодей изгнали с Селестии, поэтому в ближайшую пару сотен лет ей придется жить среди людей, чтобы искупить свою вину и научиться у них человечности. Чжун Ли пару секунд задумчиво осмыслял услышанное, а потом уточнил: — Получается, война окончена? Тейвату больше ничего не угрожает? — Ага. Поскольку Архонты больше не имеют права влиять на жизнь простых людей, история правления небесного порядка подошла к концу. Бездна тоже нам не угрожает, поскольку мир мертвых снова перешел под контроль Роновы. Конечно, все еще существует вероятность появления очередного сошедшего или иной космической угрозы, но Путешественница пообещала, что они с братом с этим разберутся. Кстати, как ощущения от роли смертного? — Непривычно. Раньше я всегда чувствовал связь с Ли Юэ, а теперь он словно... закрылся от меня. Это было нечто вроде фонового шума, сквозь который иногда пробивались молитвы, но сейчас они замолкли. Как будто кто-то запер дверь, которую я много лет не мог отыскать… — Чем собираешься заняться в первую очередь? — Для начала не помешает поесть. Полагаю, за время, что я лежал без сознания, мой организм успел изрядно истощиться… В дверь номера неожиданно постучали, после чего в него робко заглянула Путешественница. — Я услышала ваши голоса, — улыбнулась она, пройдя внутрь. — Поздравляю с возвращением в мир живых, сяньшэн. — Здравствуй, Путешественница, — дружелюбно поприветствовал тот. — Аякс как раз рассказывал мне о том, что происходило во время моего отсутствия. Правильно ли я понимаю, что именно тебя нам следует благодарить за спасение Тейвата? — Не только. Вы оба очень помогли мне в тот день. Если бы не вы, мы бы ни за что не смогли уничтожить шип и договориться с Асмодей. Даже Царица признала, что без вас погибло бы гораздо больше людей, ведь стихия крио слишком слаба для того, чтобы сдержать обломки… — Как мило. А она не упомянула, по чьей вине нам вообще пришлось его уничтожать? — едко поинтересовался Тарталья. — Я бы не была к ней так строга. Царица действительно пыталась сделать как лучше, пусть порой ей и приходилось принимать тяжелые решения, в том числе и сотрудничать с орденом Бездны, с чьими действиями ей неизбежно пришлось бы считаться. Если бы она не заключила с ними контракт, кто знает, сколько бы еще жизней они унесли в попытке отомстить Селестии. — Она выполнила свое обещание, — задумчиво произнес Чжун Ли. — Хотя после Катаклизма ее отношения с Архонтами были довольно натянутыми, она выбрала не следовать пути мести и вместо этого предпочла принести в жертву себя и свою репутацию ради освобождения от власти небесного порядка, и я не могу не уважать ее за это. — Вот бы ее любимчики еще не пытались нас убить, — пробурчал Тарталья. В этот момент дверь комнаты снова распахнулась, и в нее прошли Надя и Борис, несущие тарелки с едой. Он уже хотел по привычке поинтересоваться, куда делся Демьян, но вовремя прикусил язык и, сглотнув появившийся комок, молча потянулся к тарелке борща. Пока Чжун Ли медленно смаковал суп и набирался сил, Путешественница в деталях рассказывала им о том, что они пропустили: о том, как Фатуи помогали людям восстанавливать поселения и вытаскивать из завалов раненых, о том, как Царица заключила договор с другими регионами о создании мира, свободного от влияния богов, и о том, как она передала свои обязанности Пульчинелле, прежде занимавшему пост мэра, — принимая присягу, он поклялся и дальше служить народу Снежной и в первую очередь выпустил указ об открытии границ региона, что ознаменовало новую веху в его истории: периода открытости и сотрудничества. В других регионах тоже начались перемены: хотя Буер перестала быть Архонтом, она продолжила исполнять роль хранителя Ирминсуля — несмотря на то, что увядание больше не грозило землям Сумеру, дереву все еще требовался тщательный уход, да и артерии земли нуждались в ком-то, кто мог бы за ними присматривать и оперативно принимать меры в случае возникновения аномалий. В Мондштадте и Фонтейне власть окончательно перешла в руки людей — ну, или в случае Невиллета нелюдей, как мысленно добавил Тарталья. Наименее же всего последствия войны затронули Инадзуму и Натлан: поскольку оба региона находились максимально далеко от главного места действия и успели подготовиться к битве, их города пострадали лишь незначительно, что позволило людям выстоять и отразить натиск тех немногих порождений Бездны, которые смогли туда добраться. Что касается небесной обители, то это место было решено сделать домом для Путешественницы, ее брата и троих сестер-богинь, откуда они смогут наблюдать за процветанием Тейвата — как выяснилось, даже высшим существам были не чужды семейные узы и желание жить в мире и согласии с окружающими. Правда, Асмодей еще только предстояло заслужить возвращение домой, поступками доказав, что она способна на любовь и доброту. Сама же Путешественница сейчас занималась тем, что решала накопившиеся за годы ее отсутствия вопросы и помогала Ронове разыскивать души бывших каэнрийцев, затерявшихся в царстве теней. Да уж, еще никогда идеальный мир не был настолько близок к тому, чтобы стать реальным. — А что насчет моей наставницы? — уточнил Тарталья в конце рассказа. — Ну, которая тренировала меня в Бездне? — С ней пока не все понятно. Дело в том, что, в отличие от Грешников, она не была подвержена проклятию, поскольку прибыла в Тейват из другого мира, и после уничтожения ордена оказалась по сути заперта внутри царства мертвых, но брат заверил меня, что постарается найти способ отправить ее обратно. Тарталья понимающе кивнул: он еще в Бездне заподозрил, что его наставница отличается от остальных ее обитателей, и случай с Фонтейном окончательно подтвердил его подозрения — видимо, несмотря на постоянную критику его боевых навыков, она и правда разглядела в нем потенциал, раз позволила самостоятельно сразиться с Нарвалом и в конечном итоге одолеть его, тем самым разрушив планы ордена на этот регион. Почему-то от осознания этого ему нестерпимо захотелось повидаться с ней, чтобы лично продемонстрировать, чего он добился за эти годы. Когда Чжун Ли отложил тарелку и устало откинулся на подушку, Путешественница тепло попрощалась с ними и, пообещав непременно навестить их в Ли Юэ, исчезла в вспышке света. Решив, что командир захочет побыть с Архонтом наедине, разведчики собрали грязную посуду и спешно покинули номер. От Тартальи не укрылось, что после смерти товарища те стали вести себя гораздо тише, чем обычно: видимо, потеря одного из членов команды до сих пор не отпускала их, раз они так неохотно поддерживали разговор. Тарталья и сам никак не мог набраться решимости, чтобы спросить у них о теле Демьяна и о том, передали ли его семье — слишком болезненной была эта потеря, чтобы открыто обсудить то, что она для него значила. «Прямо как гибель того застрельщика из Ли Юэ… Я ведь тоже имел возможность предотвратить ее, но не сделал этого, за что впоследствии и поплатился…» — О чем ты думаешь? — вывел его из размышлений тихий голос Чжун Ли. — Да так, ни о чем, — рассеянно отозвался он. — Просто вспомнил Демьяна и то, как он… Архонт тяжело вздохнул. — Ты жалеешь о том, что попросил его защищать меня? — Нет, но… Мне кажется, я должен был его спасти. Не знаю, каким образом, но должен. Просто… если я не способен уберечь всего одного солдата, то как я смогу защитить самых близких мне людей? Вдруг я действительно подвергаю опасности всех, кто находится рядом со мной? Подвергаю опасности тебя? — Ты и сам знаешь, что это неправда. Будь иначе, я бы погиб еще в начале нашего знакомства, но, как видишь, ничего подобного не произошло. — Может, тебя архонтская аура защищала… — Сомневаюсь, что такая существует. В противном случае проклятие Роновы не подействовало бы на меня, да и Капитано вряд ли смог бы одолеть меня и запереть в руинах. — Я просто устал кого-то терять, — прошептал Тарталья дрогнувшим голосом. — Сначала Иван, потом Андрей и Демьян, а теперь еще и ты… Чжун Ли приглашающе раскрыл объятия, позволяя уткнуться ему в плечо и дать волю слезам, которые давно ждали подходящего момента, чтобы вырваться наружу. К удивлению Тартальи, вскоре ему действительно полегчало — будто с души упал тяжелый груз, который мучил его все дни, что он просидел у кровати Чжун Ли. — Больше никогда не бросай меня, — прошептал он. — Не брошу. Обещаю. Успокоившись, Тарталья отодвинулся от Чжун Ли и, стыдливо отвернувшись, быстро вытер промокшие глаза. — Помочь тебе дойти до бадьи? — спросил он, переводя тему. — Буду благодарен. Учитывая мое состояние, мне сейчас не обойтись без твоей поддержки… Тарталья тут же подал ему руку и, когда Чжун Ли схватился за нее, осторожно поднял его с кровати. Доведя его до бадьи, он уже собрался оставить Архонта наедине с собой, но передумал, когда увидел, как неуклюже тот опустился в воду. Тогда, закатив рукава рубашки, он принялся помогать ему с помывкой, без стеснения касаясь его тела, а Чжун Ли с весельем во взгляде наблюдал за ним и едва заметно улыбался. По его довольному выражению лица Тарталья догадался, что именно на это Архонт и рассчитывал, когда просил его о помощи, и невольно усмехнулся: все-таки некоторые вещи никогда не изменятся. Покончив с водными процедурами, он уложил Чжун Ли обратно на кровать и, переплетя их пальцы, устроился рядом. Им не нужны были слова, чтобы показать, насколько сильно они нуждались друг в друге и насколько ценен был миг этого долгожданного воссоединения, когда их жизням больше не угрожала смертельная опасность и им не нужно было куда-то бежать. Сидя напротив любимого человека, Тарталья чувствовал, как его душа наполняется теплом, а внутри воцаряется давно утерянный покой: отныне их ничто не разлучит. — Аякс, — окликнул его Архонт спустя долгую паузу. Когда тот вопросительно посмотрел на него, он тихо заговорил: — Когда я бродил по царству теней, я вдруг услышал твой голос. Я не сразу понял, что ты говорил, но это помогло мне вспомнить, кто я такой, и вернуться в реальность. Полагаю, за это мне следует поблагодарить тебя. — И что же я говорил? — уточнил Тарталья, залившись краской. Чжун Ли неожиданно дотронулся до его щеки и, пристально глядя ему в глаза, прошептал: — Я тоже люблю тебя. Давай проведем эту жизнь вместе. По телу Тартальи разлился жар. Наклонившись, он прижался к губам Архонта и постарался передать ему всю любовь, которую он чувствовал, и тот охотно поцеловал его в ответ: так настойчиво, словно хотел компенсировать все пропущенные дни, которые он провел в отключке. Вдоволь нацеловавшись, Тарталья оторвался от Чжун Ли и намекающе приподнял его руку, где до сих пор красовался перстень, который он купил в Сумеру, после чего робко напомнил: — Мое предложение еще в силе, если что. — Тогда я отвечаю на него «да». Следующую неделю Тарталья чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Ухаживая за Чжун Ли, он старался делать все, чтобы тот поскорее встал на ноги, и почти не покидал пределов их комнаты, которая стала ему практически как родная. Поскольку в целом Архонт был абсолютно здоров, он довольно быстро пошел на поправку и вскоре даже смог самостоятельно дойти до бадьи, а потом и вовсе стал вместе с Тартальей спускаться в общий зал, чтобы поесть в компании разведчиков. Постепенно солдатам удалось разговориться, и они с горечью признались, что им очень не хватает их товарища, с которым они всегда работали вместе. Как выяснилось, его тело вынесли из лаборатории сразу после разговора с Асмодей, и Царица распорядилась передать его семье. Хотя официально Демьян считался дезертиром, в том бою он погиб как герой, исполняющий долг перед командиром и своей родиной, поэтому было решено похоронить его со всеми полагающимися воинскими почестями. Когда Тарталья предложил помянуть павшего солдата глотком медовухи, разведчики без колебаний согласились, да с таким энтузиазмом, что в итоге остаток вечера они провели, вспоминая их приключения. Под конец застолья Борис настолько развеселился, что им пришлось насилу успокаивать его, чтобы тот не мешал другим посетителям наслаждаться едой. Тарталья подумал, что они заслужили этот вечер: болтая с солдатами, он впервые позволил себе выйти из образа командира и от души отпраздновать победу, пусть даже и омраченную потерей товарища — благо, спешить им было абсолютно некуда. Когда они наконец нашли в себе силы подняться с кроватей после насыщенного вечера и спустились на первый этаж, к ним неожиданно приблизился гвардеец Фатуи, ранее мерящий шагами помещение, и, поклонившись, отчеканил: — Господин Чайльд, Царица просит вас и ваших спутников явиться в Заполярный дворец. — Это с чего вдруг? — напрягся тот. — Простите, не могу об этом сказать. Меня попросили просто сопроводить вас и отвезти в столицу. Карета дожидается у входа. Тарталья обреченно переглянулся с Чжун Ли и, вздохнув, нехотя направился за шубой. В глубине души он понимал, что эта встреча была неизбежна, но наивно надеялся, что его пронесет и ему больше не придется возвращаться в место, с которым у него не было связано ни одного приятного воспоминания. Когда они забрались в карету, он повернулся к Чжун Ли, опустившемуся на соседнее сиденье, и шутливо попросил: — Пообещай, что спасешь меня, если меня опять посадят в тюрьму. Архонт с серьезным видом кивнул. — Я тебя вытащу. Правда, я сомневаюсь, что Царица бы стала отправлять за нами целый экипаж, если бы хотела просто избавиться от тебя. — Надеюсь на это. Мне бы не хотелось провести остаток своих дней за решеткой или еще что похуже… Карета неожиданно покачнулась и тронулась с места. Уставившись в окно, Тарталья отбросил все лишние мысли и принялся наблюдать за проносящимися мимо пейзажами. Хотя на дорогах все еще лежали сугробы, их количество заметно уменьшилось с тех пор, как они в последний раз бывали на улице, а часть снега и вовсе растаяла, превратившись в грязные лужи. Конечно, это не значило, что отныне в Снежной будет стоять натланская жара, но по крайней мере мороз перестанет быть настолько невыносимым, да и периоды оттепели станут гораздо длиннее. Даже солнце, почувствовав перемены, стало греть сильнее обычного — ну, или так казалось Тарталье, засидевшемуся в четырех стенах и успевшему соскучиться по внешнему миру. Спустя полдня непрерывной тряски по неровной дороге они наконец прибыли в столицу. Глядя на ее белокаменные дома в несколько этажей и дымящиеся печные трубы, Тарталья вспоминал о том, как много лет назад родители привели его к статуе Царицы, стоящей на главной площади. Возвышаясь над толпой, Архонт свысока смотрела на прохожих и будто незримо наблюдала за ними, отчего он постоянно чувствовал на себе ее пристальный и равнодушный взгляд. В тот день он окончательно уверовал в могущество Крио Архонта — уверовал в образ, который нарисовал в своей голове и которому преданно служил до тех пор, пока ему не открыли глаза на горькую правду. Сейчас от прежнего восхищения Царицей не осталось и следа — как, впрочем, и от ненависти. Она стала для него обычным человеком: способной любить и ненавидеть, действовать и совершать ошибки, надеяться и заблуждаться — так же, как и остальные смертные. Выходит, ее образ тоже был всего лишь фальшивкой..? Когда карета остановилась возле распахнутых ворот, ведущих к Заполярному дворцу, Тарталья спрыгнул на землю и машинально обернулся на главную площадь — на месте статуи Архонта стоял каменный монумент в форме надгробия, на котором лежала искусственная рука стража руин. По тому, как внимательно люди вчитывались в высеченные на памятнике имена, Тарталья догадался, что он был посвящен всем погибшим в Катаклизме жителям Снежной, чьи истории прежде никто не удосужился рассказать. Пройдя за ворота, он мысленно отметил, как непривычно ярко светило солнце, отражающееся от купола дворца и бьющее ему прямо в глаза. Внутри его тоже ждал сюрприз: лед, покрывающий стены, растаял, позволяя рассмотреть украшающие их фрески. Чжун Ли тут же заинтересовался изображениями и, притормозив, окинул стену изучающим взглядом, а вместе с ним заозирались и разведчики, впервые побывавшие в резиденции Царицы. — Такого я не ожидал, — услышал Тарталья его удивленный голос. — Что-то нашел? — откликнулся тот. — Все это время ответы были прямо перед вашими глазами. Посмотри: не замечаешь ничего необычного? Тарталья приблизился к Чжун Ли и внимательно посмотрел на фрески: на одной из них была изображена светловолосая девушка с мечом в руке и короной на голове, стоящая посреди залитого светом зала небесной обители. Когда он пришел во дворец в первый раз, он подумал, что так нарисовали Царицу в молодости, но сейчас… — Путешественница! — осознал он. — Да. Очевидно, лучший способ спрятать какую-то информацию — это спрятать ее на виду, где на нее никто не обратит внимания. Они отошли от стены и двинулись дальше, но тут позади раздался знакомый голос: — О, какие люди. А я уж думала, что больше не увижу твою шевелюру… Тарталья обернулся: ему навстречу вышагивала Синьора, нисколько не растерявшая своей надменности. — Привет, Синьора, — невозмутимо отозвался он. — Тебе тоже Царица позвала? — Похоже на то. Понятия не имею, для чего я ей понадобилась, ведь я четко сказала, что больше не намерена быть частью этой организации. Я вступила в ряды Фатуи только для того, чтобы свергнуть небесный порядок, и теперь я планирую в кои-то веки заняться личной жизнью, которую у меня отнял Катаклизм. — Серьезно? Личная жизнь? — не удержался от насмешки Тарталья. — Не один ты заслужил счастливый конец, — парировала Синьора, многозначительно взглянув на Чжун Ли. Двери тронного зала сами собой распахнулись. Синьора тут же ускорила шаг, чтобы занять место как можно дальше от Тартальи, а тот застыл на пороге и удивленно оглядел помещение, значительно преобразившееся с его последнего визита. Вместо непробиваемого льда его окружало сплошное серебро: оно сияло на стенах, отражалось от гладкого пола, выложенного белой плиткой, переливалось светом в роскошной лампе и сверкало в ворсинках ковра, тянущемуся от дверей к пустующему трону. Повернув голову, он наконец заметил Царицу, которая стояла чуть в стороне от застывших в разных частях зала Предвестников, демонстративно игнорирующих присутствие остальных, и с тоской смотрела на портрет молодого Пьеро, висевший в лаборатории: последнее, что осталось от некогда могущественного лидера их организации. — Чайльд, Моракс, вот и вы, — обратилась она, оторвавшись от картины. — Проходите. Итак, время начать наше собрание. Она развернулась к залу и, когда Тарталья и Чжун Ли, ловящие на себе недружелюбные взгляды, подыскали себе место возле стены, заговорила: — Как вы знаете, мы с Пьеро приняли вас на службу, чтобы свергнуть небесный порядок и заложить основу для нового мира. Поскольку с недавних пор наша миссия перестала быть актуальной, я приняла решение распустить организацию Предвестников, однако сначала я хочу услышать ваше мнение на этот счет. — Я за, — отозвался вальяжно опирающийся на ручку трона Дотторе. — У меня остались кое-какие дела в лаборатории, и я бы хотел посвятить ближайшие годы изучению стихийной энергии. — Я тоже голосую за, — мягко сказал неизвестно откуда взявшийся Панталоне, прислонившийся к колонне. — Организация Предвестников давно доказала свою нерентабельность из-за действий некоторых ее участников, и для спасения экономики нам будет лучше сосредоточиться на чем-то более прибыльном — например, на производстве механизмов или продаже оружия. — Когда ты успел его освободить? — шепнул Тарталья Чжун Ли. Тот покачал головой. — Это не я. Должно быть, когда я лишился Сердца Бога, часть моих сил перестала действовать, что и позволило ему выбраться из заточения. — Я за, — лаконично высказалась Сандроне, сидящая в самоездящем механическом кресле, которое держал один из ее роботов — Тарталья никогда не спрашивал, что произошло с ее ногами, но подозревал, что без участия Селестии тут не обошлось. Хотя прежде они особо не общались, он робко улыбнулся Предвестнице в благодарность за ее помощь в Нод-Крае, и та ответила на это добродушным кивком. — И я, — подала голос Синьора. — Я дипломат, а не чернорабочий, и меня утомили ваши мутные дела, которые я была вынуждена разгребать. — Я бы хотела остаться со своими детьми и продолжить развивать Дом Очага, — вставила Арлекино, так мастерски слившаяся со стеной, что Тарталья ее даже не заметил. — Также, если вы позволите, я бы хотела взять на себя ответственность за тех сирот, которые живут в других филиалах приюта, и сделать так, чтобы у всех были одинаковые условия. — За этим нужно обращаться к Пульчинелле, а не ко мне, — возразила Царица. — Я больше не Архонт и не имею права вмешиваться в жизнь региона. Пульчинелла, готов ли ты передать Дом Очага под полную ответственность Слуги? — Мы обязательно это обсудим, — активно закивал тот. Тут Тарталья почувствовал на себе пристальные взгляды Предвестников и спешно сказал: — Не думаю, что я вправе делать этот выбор, но я тоже за. — А ты, Коломбина? — Царица повернулась к девушке, стоящей прямо перед ней и слепо глядящей в пол. — Я приму любое ваше решение, госпожа, — отозвалась та, не поднимая головы. — Вы знаете, что я останусь с вами в любом случае, поскольку вы воспитали меня и заменили мне мать. Та удовлетворенно кивнула. — Тогда с этого момента я объявляю организацию Предвестников недействительной. Благодарю вас всех… кхм, почти всех, за преданную службу. Эта победа принадлежит каждому из нас, и народ Снежной никогда не забудет то, что вы для него сделали. И пусть среди нас недостает двоих, я верю, что их души обрели покой, к которому они стремились. Давайте же почтим память Пьеро и Капитано минутой молчания. Тарталья переглянулся с теперь уже бывшими коллегами, но никто из них не посчитал нужным проявить хоть какие-то эмоции. Он не удивился такой реакции: если раньше они были вынуждены взаимодействовать друг с другом исключительно ради общей миссии, то теперь их не связывало ничего, кроме желания поскорее заняться своими делами, к которым Царица больше не имела отношения. — Чайльд, — вновь заговорила она, нарушив тишину. — Несмотря на твой неоценимый вклад в победу, я не могу закрыть глаза на твое дезертирство. Ты со своими солдатами напрямую нарушил устав Фатуи, и с моей стороны было бы несправедливым оставить вас совсем без наказания. Посовещавшись с твоим наставником Пульчинеллой, который всегда имел о тебе крайне положительное мнение, я придумала такой компромисс: мы не станем отправлять тебя в тюрьму, но с этого момента тебе будет запрещено появляться в Снежной где-либо, кроме родной деревни. Также я заблокирую твой банковский счет и понижу до звания рядового, что сильно повлияет на твои пенсионные выплаты. Аналогичное относится и к твоим солдатам, так что на дальнейшую карьеру в рядах Фатуи им лучше не рассчитывать. — Нас все устраивает, — отозвался Тарталья, бросив короткий взгляд на разведчиков. — Спасибо, Ваше Ве... Царица. Пульчинелла, буду должен! — Всегда готов вступиться за своего мальчика, — улыбнулся тот и, дружелюбно помахав ему, подошел к дожидающейся его Арлекино. Поняв, что собрание окончено, Синьора развернулась на каблуках и без оглядки зашагала к выходу, а вслед за ней устремился и Панталоне, о чем-то воркующий с Дотторе. Проходя мимо Чжун Ли, они бросили на него насмешливые взгляды, которые тот успешно проигнорировал. — У меня есть к вам небольшая просьба, — с неожиданной смелостью обратился Тарталья, заставив Царицу вопросительно повернуться. — Можете ли вы помиловать двоих людей, которых сослали на север? Их зовут Иван и Елисей, один был новобранцем, а второй служил в личном отряде Пьеро. Они очень помогли нам, когда согласились приютить, и без их помощи мы бы ни за что не отыскали Путешественницу. Та поджала губы. — Я не милую преступников. Однако, поскольку с недавних пор не я принимаю решения, я постараюсь изучить их дела и передать запрос в нужные инстанции. Тарталья благодарно наклонил голову и уже собрался покинуть тронный зал, как вдруг Царица окликнула их: — Моракс, мы можем поговорить с тобой наедине? Чжун Ли тут же подошел к Царице. Охваченный любопытством, Тарталья немного потоптался в дверях, желая подслушать разговор, но бывшие Архонты говорили так тихо, что он не различил в их речи ни слова. Убедив себя, что Чжун Ли наверняка сам все ему расскажет, он кивнул разведчикам и быстрым шагом двинулся к выходу. — Ну что, как ощущения от обретенной свободы? — поинтересовался он, когда они спустились по ступеням. Разведчики обменялись неловкими взглядами. Поколебавшись, Надя робко сказала: — Господин Чайльд, если вы не против, мы бы хотели покинуть вас. От неожиданности тот остановился посреди дороги и удивленно повернулся к солдатам. Не то чтобы он всерьез предполагал, что они будут таскаться за ним до конца жизни, но только в эту секунду он по-настоящему осознал, что им неизбежно придется попрощаться. — Хорошо, — наконец отреагировал он. — Я отпускаю вас. Благодарю вас за преданную службу и за… компанию. Вы большие молодцы и как никто другой заслужили эту победу. В том числе и Демьян… Выдержав паузу, он спросил: — Что вы будете делать дальше? — Говорят, в Натлане нужны опытные воины, — задумчиво сказал Борис. — Вроде бы, там сейчас разруха, и им наверняка понадобится кто-то, кто умеет поднимать тяжести. — А я хочу уехать в Фонтейн, — поделилась Надя. — Я слышала, что госпожа Слуга часто устраивает бывших выпускников Дома Очага на гражданскую службу, и тоже хочу попробовать. Все равно у меня в Снежной никого нет, а так я хотя бы начну новую жизнь… — С вашими навыками вы точно не пропадете, — подбодрил их Тарталья. — Если соскучитесь, приезжайте в Ли Юэ, я с радостью подыщу вам работенку, ха-ха. Надя печально улыбнулась и, на прощание поклонившись ему, направилась прочь, а Борис бросил короткое: «Ну, бывайте!» и вразвалку зашагал к воротам. Проводив их полным тоски взглядом, Тарталья подошел к решетчатой ограде и, прислонившись к ней, стал дожидаться возвращения Чжун Ли. Как только Архонт показался в дверях, он нетерпеливо выдвинулся ему навстречу. — О чем беседовали? — полюбопытствовал Тарталья, когда тот приблизился. — Обсуждали сложившуюся ситуацию. Видишь ли, хотя формально Архонты передали Тейват в руки людей, по факту Фонтейном управляет существо, которое точно не подходит под определение человека. Поскольку таких, как Невиллет, в Тейвате довольно много, в будущем это может создать множество проблем в случае, если кто-то из его сородичей решит захватить власть. Впрочем, пока что это дело нас не касается, так что не стоит поднимать панику раньше времени. — Я так понимаю, в ближайшие годы тебе в Фонтейне лучше не появляться… — Пожалуй. Сомневаюсь, что Невиллет будет столь же милостив ко мне и согласится заменить тюремное заключение на ссылку, как это сделала Царица. — Кстати об этом, — осторожно начал Тарталья. — Ты же не против приютить бездомного дезертира, которому отчаянно нужно жилье? — Разумеется. Могу даже помочь с переездом из гостиничного номера. — Есть идеи, чем можно заняться в Ли Юэ бывшему солдату? — Можешь устроиться в похоронное бюро и помогать госпоже директору ловить особенно строптивых призраков. Поверь, далеко не все из них столь же разумны и доброжелательны, как тот миллелит. Хотя лично я бы посоветовал тебе обратиться в Гильдию искателей приключений — там всегда нужны добровольцы. Правда, насколько я знаю, все искатели приключений должны предварительно сдать сложный экзамен, и попасть туда неподготовленному человеку не так-то просто… — Экзамены подождут. Ты вообще-то задолжал мне путешествие, если не забыл. — Я помню. Знаешь, я бы не отказался съездить в Инадзуму, чтобы посмотреть, что там изменилось, или навестить наших друзей в Сумеру. — Заметано! Только давай сначала заедем ко мне домой — думаю, пора наконец рассказать родителям о наших отношениях. Так, обсуждая предстоящую поездку, они незаметно вышли на торговую улицу. Всюду, куда Тарталья ни бросал взгляд, он видел нескончаемые прилавки, на которых были разложены товары: от ювелирных изделий и расписанной узорами посуды до тряпичных игрушек и шерстяных валенок — вещи, которых не найти нигде, кроме Снежной. Ускорив шаг, Тарталья вывел Чжун Ли в центр улицы, обвел рукой окружающие их торговые ряды и сказал: — Что ж, пока мы еще здесь, предлагаю напоследок приобрести себе подарок на память. Давай так: ты укажешь мне на любую вещь, какую только захочешь, и я обязательно куплю тебе ее, сколько бы она ни стоила. Честно-честно! Не скромничай, считай это отплатой за все те разы, когда ты мне помогал. — Я бы не отказался от чашки чая, — улыбнулся Чжун Ли. — Впрочем, учитывая обстоятельства, сойдет и та безвкусная настойка, которую здесь разливают. Тарталья состроил разочарованное лицо. — Ну Моракс! Я же просил тебя не скромничать! Дай мне хоть раз в жизни нормально отблагодарить тебя! — Мне ничего не нужно. Одна только возможность провести эту жизнь с тобой является для меня главным подарком судьбы. — Но ты мог попросить что-нибудь другое! Я ведь уже дарил тебе чай в Мондштадте, помнишь? Тот на мгновение задумался, а потом смущенно произнес: — И правда. Ощущение, будто это происходило в прошлой жизни... — Ты тогда притворялся консультантом похоронного бюро. — А ты выполнял задание Царицы и еще не знал о планах Предвестников. — Хорошие были времена. Жаль только, что мы так и не признались друг другу в чувствах… — Все происходит в свой черед. Хотя, признаюсь, порой меня ужасно раздражало, что ты не понимаешь моих намеков. Как будто я каждый день дарю кому-то палочки для еды… — Будешь до конца жизни мне это припоминать? — Если это будет значить, что ты до конца жизни останешься со мной, то определенно. Рассмеявшись, Тарталья обхватил ладонь Чжун Ли и, все еще улыбаясь, повел его в сторону ближайшего ресторана, чтобы купить ему самую вкусную чайную настойку, которую он только сможет найти. Время от времени он ловил на себе подозрительные взгляды прохожих, с неодобрением косящихся на их переплетенные руки, но ему было все равно: раз уж это был их последний день в столице Снежной, он намеревался сделать все, чтобы их прощание с этим местом вышло максимально запоминающимся — а что, если не свидание с Чжун Ли, способно сделать его ярче? И так началась новая жизнь Архонта и Предвестника.