Любовь – это обещание

«I want to love you but I better not touch

I want to hold you but my senses tell me to stop

I want to kiss you but I want it too much

I want to taste you but your lips are venomous poison

You're poison running through my veins

You're poison, I don't want to break these chains»

Poison — Tarja Turunen

Алексей выглядел потрепанным. Некоторые участки его кожи были красными от заживающих ожогов. Русые волосы растрепались. От одежды, покрытой пылью, исходил запах жженой плоти, конского пота, крови и чего-то еще, знакомого Каролине. Ее брови едва заметно сошлись к переносице, пытаясь решить загадку, в то время как память сопротивлялась, а разум пытался реагировать на диалог. — Не вижу смысла быть вежливым с таким аморальным человеком, как вы, — буквально выплюнул Алексей. — А смысл быть вежливым с тем, кто старше, мудрее и может превратить вас лишь в кучку мяса на полу, вы видите? — Конечно, — молодой человек презрительно фыркнул, — поэтому я всегда вежлив с госпожой Романой. Внезапный смех чуть не вырвался из горла Каролины. Девушку выдал блеск в глазах, но, к счастью, Алексей был слишком поглощен собственными эмоциями, чтобы обратить на это внимание. Каролине по-своему нравилась дерзость этого мальчишки. Возможно, ей даже удастся спасти его в той смертельной игре, которую она затеяла. — Самонадеянность — верный путь к смерти, — пробормотала девушка, всматриваясь в искривленное лицо собеседника. Ее нос продолжал улавливать очень слабый, знакомый запах, который почему-то беспокоил Каролину. — А после? Съедите мое сердце? — проигнорировав то, как девушка вскинула брови, Алексей продолжил выплевывать слова: — это какой-то извращенный языческий обычай? В чем его смысл? Ненавистью, исходившей от молодого человека, можно было кипятить воду, в то время как Каролина оставалась спокойной. С намерением разозлить собеседника еще больше, она безразлично пожала плечами. — Его нет. — То есть вы сделали это просто ради удовольствия? — Почему я вообще должна объяснять тебе что-то? Алексей дернулся, как от удара. Вначале Каролина подумала, что это был результат ее слов, а затем неожиданно осознала, что обратилась к собеседнику так же неформально, как и ее муж. Прозвучало издевательски. Лицо молодого человека покрылось краской унижения. Ноздри широко раздувались, когда он гневно всасывал воздух, а тонкие губы сжались настолько сильно, что стали почти не видны. Каролина ждала. Ей нужно было спровоцировать его, но девушка не знала, насколько хорошо Алексей себя контролирует. Усилия окажутся напрасными, если она недооценила противника. Их разделяла полоса света, падавшего через высокое окно над дверью, и молодой человек не мог приблизиться. Для нее же это была прекрасная возможность показать превосходство. — Защита Исаака делает тебя слишком самоуверенным, — тихо произнесла Каролина, медленно, плавно шагая вперед. Она внимательно наблюдала за аконитовыми глазами напротив, чтобы выдерживать нужное давление. — Я могу вырвать твое сердце за мгновение. Ты не успеешь даже подумать о том, чтобы позвать на помощь. Ярость сгущалась в воздухе. Желваки ходили на лице молодого человека, выдавая едва сдерживаемый гнев. Где-то в глубине души девушка успела ужаснуться тому, какое удовольствие ей стала приносить чужая злость, какое наслаждение она испытывала, подводя собеседника к пределу терпения. — Рискни, — прошипел Алексей сквозь тонкую линию губ. Его челюсти оставались плотно сжатыми, как и кулаки, вытянувшиеся вдоль туловища. Каролина остановилась в нескольких шагах от молодого человека. Ее слух улавливал движение и голоса вдалеке, отслеживая, если кто-то подойдет достаточно близко. Это была очень сложная работа сознания, требовавшая глубокого контроля над чувствами. Слух и обоняние девушки работали с той же силой, что и ее зрение, продолжавшее исследовать глаза Алексея. Поэтому мысль о знакомом запахе, почти исчезнувшим под слоем конского пота, пыли и ярости, болталась далеко на задворках сознания, отчаянно напоминая о себе, и не в состоянии пробиться на передний план. — Думаешь, я побоюсь гнева твоего создателя? — с наглой улыбкой прошептала Каролина и для убедительности подалась вперед, коснувшись рукой края мантии вблизи груди собеседника. Ее кольца сверкнули в солнечном свете. К удивлению девушки, Алексей не дрогнул, не отступил, а наоборот, шагнул вперед, словно пытался подавить ее собственной тенью. Свет, падавший из окна, почти касался его волос, и Каролина не знала, было ли это случайностью или точным расчетом — остановиться именно в этом месте. Аконитовые глаза тонули во мраке, напоминая волчьи. — То, что Дмитрий промахнулся, не значит, что промахнется Исаак, — прошипел Алексей так тихо, что даже на близком расстоянии Каролина с трудом расслышала его. Недоумение, возникшее в ее сознании, на мгновение пробило брешь в контроле девушки, и в ту же секунду мысль, что отчаянно боролась за внимание, обрела форму. Запах. Тонкая нить аромата, зацепившаяся за одежду Алексея. Настолько слабая, что Каролина едва улавливала его и почувствовала лишь потому, что хорошо запомнила. Запах человека, напавшего на нее в домусе. Человека, убившего ее после отравления вербеной. Запах, который она не почувствовала на голове, принесенной Клаусом, исходил от Алексея. Каролина думала быстрее, чем когда-либо. Опуская кощунственную идею о том, что муж намеренно солгал ей, девушка старалась отпустить эмоции и перебирать только факты. Ее убили в Константинополе — в городе, принадлежавшем Исааку. Романа удачно оказалась поблизости и направила ее мысли в нужное русло. Романа тоже ей солгала? Каролина тут же одернула себя и задавила зачатки эмоций. Только факты. После Клаус принес голову незнакомца, утверждая, что это был нападавший. Голову, излишне изуродованную, словно специально, чтобы лицо невозможно было узнать. И от нее не исходило нужно запаха, но это могло оправдываться смертью и поездкой. Каролина засомневалась еще тогда, однако решила, что у нее нет причин не доверять словам мужа. Никлаус ей солгал? Однако, если мужчина знал, что на нее напал человек Исаака, то это был тот самый рычаг давления, который он мог использовать, чтобы вынудить правителя бессмертных без возражений принять убийство членов семьи Дука. Это объясняло, почему он сказал не беспокоиться. Но нисколько не объясняло мотивы Исаака. Романа сказала, что ему это совсем не выгодно и, почему-то, даже сейчас Каролина продолжала верить этим словам. Что-то не складывалось. Девушка прищурилась, всматриваясь в заполненные яростью аконитовые глаза, и приняла решение о том, что мотивы пока не важны. Важен только факт. На нее напал человек Исаака, и Клаус решил скрыть это по личным причинам. И она пришла сюда, ни о чем не подозревая, как глупая курица, которая не знает, что ей вот-вот отрубят голову. Прошло всего несколько секунд, и Каролина понимала, что если она срочно что-то не скажет и не повернет диалог в свою пользу, то это утвердит Алексея в победе в их словесном поединке. Ей нужно было оставаться сильной и решительной, несмотря на хаос в мыслях и чувствах. Девушка сделала шаг к черте и замерла. Вставать одной ногой по ту сторону было опасно, ввиду скорого диалога с Исааком и неоправданно, пока она могла справиться самостоятельно. Тем не менее, Каролина испытывала некоторое спокойствие, находясь так близко к спасительным пустоте и безразличию. Девушка заставила себя натянуть на лицо широкую, насмешливую улыбку. — С чего ты решил, что он промахнулся? — ласково и высокомерно прошептала она, вынуждая Алексея нахмуриться и чуть отступить. Теперь между ними снова было пространство, и давление, оказываемое молодым человеком, растворилось в солнечном свете. — Он попал прямо в сердце, — приложив руку к груди, продолжила Каролина, и поморщилась с притворным трагизмом: — вынимать кол был жутко неприятно. — А затем она вскинула голову и, словно бы с удивлением, произнесла: — ты не знал? — Ложь, — выдавил Алексей. — Спроси Исаака, — равнодушно пожав плечами, девушка отступила назад. — Или еще лучше: спроси Роману. Она своими глазами видела, как я вынула из себя кол. Похоже, ты значишь меньше, чем я думала. Она отвернулась, всем своим видом показывая, что не видит в собеседнике угрозы. Алексей двигался быстро, и даже полоса света не заставила его остановиться. Но Каролина была быстрее. — Замри! Не закрывай глаза! В мгновение, когда молодой человек, шипя от вспышки боли, сократил расстояние, девушка развернулась и впилась взглядом в его глаза. От жесткого приказа зрачок Алексея расширился, и он остановился, как вкопанный. Каролина предположила, что собеседник мог знать о ее способности к внушению, поэтому не позволила ему избежать зрительного контакта, и в аконитовых глазах возникла искра неуверенности. — Похоже, чтобы заслужить вежливое обращение с твоей стороны, мне придется показать силу, — с сожалением, которое можно было счесть за притворное, пробормотала девушка. — Я надеялась, мы не зайдем так далеко. — Ее взгляд стал более жестким. — Отведи руку назад. Прямо за спиной Алексея находилась полоса света, и, когда его тело подчинилось воле Каролины, молодой человек сжал челюсть. Прошло всего несколько секунд, прежде чем его глаза покраснели от напряжения. Он шипел и корчился, не в силах пошевелиться и не желая кричать. Девушка подумала, что гордость сыграла с Алексеем жестокую шутку, ведь на крик могли прибежать слуги. Белая кожа на руке краснела и вздувалась под действием света. Огромные пузыри поднимались и лопались, принося невыносимую боль, рассекая ткани и сплевывая на пол кровь. Кожа пыталась сопротивляться, заживая, чтобы быть разорванной снова и снова в бесконечной агонии. Алексей закричал, смотря на нее с ненавистью, намного превосходящей ту, что Каролина видела прежде. Он бы попытался убить ее, если бы мог пошевелиться. Крик пронзил барабанные перепонки девушки, на время сузив ее область слуха, а в следующее мгновение от двери послышался ровный голос: — Пожалуйста, остановитесь. Взгляд аконитовых глаз метнулся в сторону, но молодой человек не мог повернуть голову, чтобы увидеть своего спасителя. Каролина намеренно медленно перевела взгляд за плечо Алексея. Ее спокойные голубые глаза встретились с напряженными, обеспокоенными глазами Исаака Комнина. — Можешь двигаться, — бросила Каролина, едва задержавшись на лице Алексея, и тот тенью рванул в спасительный мрак гостиной. — Могу ли я получить объяснение? — сохраняя железную выдержку, вежливо спросил мужчина в дверях. Свет, падавший на него из перистиля, создавал свечение вокруг фигуры Исаака, делая его образ похожим на те, что запечатлелись на иконах. — Ваш подопечный напал на меня со спины. Я показала разницу в силе. Суровый взгляд мужчины обратился к Алексею, оказавшемуся за спиной Каролины. Она намеренно не поворачивалась, продолжая выказывать пренебрежение, и могла только слышать, как молодой человек вскочил и начал что-то говорить, но был прерван движением руки Исаака. — Молчи, — предупреждающе приказал мужчина, а затем перевел взгляд на гостью и склонил голову, от чего у Алексея, судя по звукам, пошла гневная пена изо рта. — Примите мои извинения от его имени. — В который раз, — тихо заметила Каролина и все же кивнула в ответ, показывая, что извинения приняты. Исаак махнул рукой, приказывая подопечному покинуть гостиную. Всколыхнулись полы длиной лацерны цвета слоновой кости, вышитой по нижнему краю золотой нитью. Алексей подчинился беспрекословно. В мгновение ока молодой человек накинул мантию на голову и быстрой тенью преодолел участки, освещенные солнцем, исчезая в глубинах домуса. Девушке было невыносимо интересно, каким авторитетом обладал Исаак в глазах Алексея, чтобы достичь подобной покорности, с его-то дерзким характером. — Вы не ответили на приглашение. Низкий, мягкий баритон мужчины разлился в воздухе, и Каролина невольно улыбнулась, отметив схожесть в речи Исаака и Романы. Удивительным образом они говорили так, что в словах не слышалось укора, а потому не возникало желания защищаться. — Я не была уверена, что это хорошая идея. — Вы могли прислать посыльного с предупреждением позже. Мысли девушки застыли. Она совсем не подумала об этом и теперь чувствовала себя невероятно глупо. Проницательный взгляд мужчины бродил по ее лицу, выискивая правду, и Каролина напряглась, осознавая, что противник в разы превосходит того мальчика, которого она дразнила только что. Исаак выглядел напряженным. Он думал, что она намеренно приехала без предупреждения, чтобы застать их врасплох и добиться чего-то? Пока девушка размышляла, было ли слабостью сказать правду, в мыслях всплыло недавно полученное знание о том, что именно Исаак был тем, кто приказал убить ее. Мужчина, чем-то напоминавший Элайджу своей статностью, спокойствием и манерами, был тем, кто отравил целый район вербеной. Отравил своих же людей, чтобы иметь возможность напасть на нее и избежать подозрений. И, скорее всего, был уверен, что Клаус рассказал ей об этом. Ожидал ли он ответной мести? Или же считал, что долг крови погашен убийством членов семьи Дука? На стороне Исаака все еще оставалась самая могущественная ведьма в городе, и Каролина действительно никак не могла понять, почему ее это совсем не беспокоило. Конечно, диалог с Романой пробудил чувство доверия и вины, но теперь, снова взглянув со стороны на происходящее, девушке следовало бы напрячься. Она находилась на территории противника. Одна. — Я забыла об этом, — честно призналась Каролина после долгой паузы. Исаак задумчиво кивнул, мысленно оценивая ее откровенность. Видимо, что-то для себя решив, мужчина начал осматриваться. — Могу я предложить вам вино или кровь? — Предложите вино. — Разве кровь не приносит большее удовольствие? — Я не гедонист. Интерес промелькнул на уставшем лице Исаака, и он снова кивнул, отвернувшись, чтобы выйти в перистиль и дать указание слугам. Каролина наблюдала за движениями мужчины, пытаясь настроиться на диалог. Она была хороша в словесных играх и знала это, однако для построения стратегии в разговоре необходимо знать о цели собеседника, а девушка имела лишь смутные представления. — Присядем? — Исаак жестом руки указал в сторону кресел, приставленных к небольшому столу, у которого недавно стояла Каролина, и та на мгновение напряглась, подумав о шахматной доске. Однако мужчина ничего не мог понять из расположения фигур, а потому она быстро успокоилась и кивнула в ответ. Девушка подошла к столу и позволила хозяину домуса подвинуть для нее кресло. Ее руки, сами собой, начали ловко и быстро выставлять фигуры обратно на их места. В воздухе витало легкое напряжение. Исаак медленно обошел стол. Сандалии отбивали тяжелый шаг мужчины по полу. Перед тем, как опуститься в кресло, он расстегнул фибулу, крепившую лицерну на плече, и скинул ткань на спинку. — Предпочитаете начать со светских любезностей или сразу перейдем к делу? — спросила Каролина, когда Исаак занял свое место. — Светские любезности, как правило, не предполагают искренности. Мне же хотелось бы, чтобы наш диалог вышел более… открытым. — Открытость подразумевает доверие. — Считаете, это невозможно между нами? Мужчина легко и обаятельно улыбнулся. Девушка не успела ответить. Открылась дверь, и в гостиную с поклоном вошли слуги, принесшие с собой запахи свежих фруктов, сыра и терпкого вина. Когда они покинули помещение, Каролина взяла в руки чашу и поболтала напиток, принюхиваясь. Ее жест был весьма однозначным ответом собеседнику и, несмотря на то, что он мог расцениваться как оскорбление, девушка не стала смягчать действие словами и с вызовом взглянула на мужчину напротив. К ее удивлению, Исаак улыбался. — Могу понять, почему вы так легко сошлись с Романой, — пробормотал мужчина и отпил из своей чаши. Их вино наливалось из одного кувшина, поэтому его действие можно было оценить, как жест мира. Каролина почувствовала раздражение. Она не успела должным образом оценить причину возникшей в груди вспышки. Вместо этого девушка позволила себе еще одну грубость: — Выглядите уставшим. В обществе двух едва знакомых людей это было неприличное замечание. Испытующий взгляд Исаака направился к ее глазам. Одна его рука лежала на подлокотнике кресла, другая держала чашу с вином на уровне груди. Мужчина выглядел спокойным и собранным, однако его лицо было более бледным и осунувшимся, чем помнила девушка, а глаза выдавали истощенность, свойственную бессмертным, мучимым жаждой крови. — Мне пришлось урегулировать слишком много вопросов в очень короткий срок, чтобы сохранить существующий баланс сил. Открытость Исаака вызвала у девушки неприятное ощущение отвращения к себе за мелочность и грубость. Похоже, что ее действительно пригласили ради честного диалога, а Каролина все никак не могла сбросить с себя ту личину, которую натянул на нее Клаус за прошедший год. Она была искренна с Романой, но не могла заставить себя довериться Исааку. Игра слов продолжалась. — Король — самая слабая фигура на доске, — криво улыбнувшись, пробормотала девушка, кивком головы указав на стол между ними и позволила себе первый глоток вина. Сухой напиток скользнул в горло, не оставив на языке ни капли сладости. — Да, без правильных фигур вокруг себя, король слаб. — И все же вы не используете ферзя. Она говорила, конечно же, о Романе. Каролина часто задумывалась об этом. Из всех людей Исаака, не было никого, способного сравниться с темной ведьмой в могуществе и уме, и все же, за то время, пока Клаус бесчинствовал в Константинополе, Романа не предприняла ни единой попытки навредить ему. Ради Исаака или по его просьбе, она могла придумать способ прогнать или даже, пусть Каролине и страшно было думать об этом, убить Клауса. Но Романа бездействовала настолько, что за годы жизни в Константинополе Клаус даже ни разу не видел ее лица. Почему? После короткого знакомства с ведьмой, девушка могла сказать, что это было вполне в ее духе — встать в опасную, несгибаемую позицию, просто из желания жить в покое. Однако Каролину приводило в замешательство решение подруги. Ведь, если Исаак проиграет Евсевию, будет ли у ведьмы спокойная жизнь? Неужели ее брак с этим мужчиной и то, что они делили между собой, ничего не значили для нее? Озадачивало и спокойствие Исаака по отношению к пассивности Романы. У него был тайный орден и союзники в Константинополе, но, если Каролина правильно поняла распределение сил, то Евсевий все еще превосходил мужчину числом. К тому же, Исаак, как истинный флегматик, предпочитал урегулировать любые конфликты посредством диалога. Едва ли он решится устроить кровавую резню среди рядов противника с помощью убийц из ордена, а если и решится, то это испортит репутацию в его собственных рядах. Ход мыслей Каролины был прерван речью собеседника. — Моя жена не инструмент, а личность, — твердо заявил Исаак. — Если она не желает участвовать в конфликте, то сам Господь не сможет убедить ее в обратном. Надлом в груди девушки накренился и хрустнул, распуская сеть трещин прямо под ребрами. Дыхание перехватило. — Полагаю, это часть ее обаяния, — вспомнив недавние слова Романы, бездумно пробормотала Каролина. Ее взгляд опустился к доске, а чаша опустела. Она привыкла воспринимать себя, как фигуру на доске. По мере того, как тянулась их с Клаусом игра, Каролина все больше гордилась тем, что смогла построить необычную, сбивавшую мужа с толку стратегию. Сделать саму себя лишь частью этой стратегии, лишь ферзем, которого нужно в правильное время подвинуть или принести в жертву, казалось нормальным. Странно, но за все это время девушка ни разу не задумалась о том, что Клаус тоже воспринимал ее лишь как фигуру. Неспособность к искренности делало его скрытным. Неспособность к состраданию и любви — властным и жестоким. Однако, даже когда он смотрел на нее не как на личность, а как на некоторое имущество, которое желал оставить при себе, сердце Каролины оставалось в порядке, ведь она видела в его глазах жажду и одержимость. Внимание к ней, каким бы ужасным и извращенным оно ни было. Отсутствие искренности не казалось ей важным в начале партии. Теперь же, когда до победы или поражения оставалось всего несколько ходов, неожиданный удар, пришедший со стороны, выбил дух из Каролины. «Моя жена не инструмент». Для Клауса она была инструментом. Очаровать семейство Дука. Заколоть Элайджу. Убить Бэзила. Она была согласна, так почему теперь это так раздражает? Девушка резко поднялась из кресла. Не обращая внимание на вспышку недоумения в глазах собеседника, Каролина подошла к столу в другой части гостиной, на котором стояли фрукты, сыры и, что интересовало ее куда больше, — кувшины с вином. Она наполнила чашу до самого края, чуть не разлив кроваво-красный напиток на светлую одежду. Боль в груди доказывала, что она все еще падала. Что ж, это по-своему утешало, — еще было куда падать. — Быть может, нам стоит начать с партии в шахматы? — движением руки указав на стол перед собой, миролюбиво предложил Исаак. — Какую неприличную ставку вы предложите мне? — вскинув брови, с вызовом ответила Каролина и скрестила руки на груди, не расплескав вина. Ее собеседник был либо достаточно проницательным, чтобы понимать причины ее грубого поведения, либо обладал по истине ангельским терпением. Ни одна мышца не дрогнула на его лице. Не изменилось даже выражение карих глаз. — Боже упаси, госпожа Каролина, я женатый человек, — мужчина приложил руку к груди, — я поставил на возможность провести время в вашей компании, и, насколько помню, не было ни одного условия, обязывавшего нас оставаться наедине. Девушка прищурилась. То, как собеседник отчаянно пытался сократить дистанцию между ними и снизить напряжение, вызывало у нее желание поддаться. Исаак ловко играл словами, пытаясь спровоцировать ее мужа тогда, на вилле Дука и сейчас, мгновенно успокоив ее возмущение. Каролина решила дать мужчине шанс и подошла к столу. Они начали партию в тишине. Исаак удачно использовал тактику с шахматами, чтобы отвлечь и расслабить ее, так же, как Романа использовала рассказы о себе в их первую встречу. С очередным движением фигур, раздался тихий голос мужчины: — Ваши с мужем стратегии сильно отличаются. Каролина взглянула на собеседника из-под бровей, держа голову наклоненной к доске. — У нас на двоих одно сердце, а не разум. — Сейчас это только ваше сердце. Исаак сделал ход, и девушка перевела внимание на доску. Ее короткий жест удачно скрыл вспышку боли в голубых глазах. Пожалуй, она заслужила этот удар за всю свою грубость. — Вы поэтому пытались его остановить? Каролина осталась довольна тем, насколько равнодушно это прозвучало. В ответ послышался тяжелый вздох, и она с интересом вскинула голову, так и не переставив фигуру. — Как я уже говорил вашему мужу, я не хотел этого. — Вы приказали меня убить, не желая этого? — брови девушки приподнялись в скептичном выражении. — Я не приказывал вас убивать, — мгновенно парировал Исаак спокойным, твердым тоном, — я хотел узнать вашу реакцию на вербену и только. Мой человек должен был спросить о вашем самочувствии, а затем доложить мне. Недостающие детали встали на место, как идеально подходящие кусочки мозаики, и Каролина уверенно продолжила речь собеседника: — Но он захотел выслужиться. Мужчина кивнул. — К сожалению, амбиции молодых людей могут быть пугающими. Почему он вообще решил проверить ее, если они с Клаусом обращены одним способом? Или же Романа рассказала, что она может оказаться сильнее мужа? Девушка старалась не вкладывать осуждения в свои следующие слова, но судя по тому, как на мгновение скривились губы собеседника, поняла, что у нее не получилось скрыть чувства: — Вы отравили воду в районе, своих собственных людей, чтобы получить толику сведений? — Сложные времена вынуждают нас принимать отчаянные решения, — мужчина повел плечом. Его взгляд блуждал по столу, и было видно, что тема ему не очень приятна. — Я убедился, что они в порядке. Все живы, слухи не разошлись. — И все знают, что кризис миновал благодаря вам, поэтому никто даже не подумает, что вы же и стали его причиной, — протянула Каролина, откидываясь на спинку кресла. Ее ногти царапнули обитые тканью подлокотники пока девушка изучала лицо собеседника. Она хотела убедиться в его искренности, — включая меня, к которой вы тут же подослали свою жену, чтобы та убедила меня в вашей непричастности. Исаак вскинул руку с раскрытой ладонью. — Здесь вы ошибаетесь. Романа сама вызвалась поехать, и я не знал, о чем вы говорили. Если она и позволила вам сделать какие-то ложные выводы, то только из-за желания не обострять конфликт. Ей прекрасно известно, что я не хочу вашей смерти, и случившееся — лишь нелепая случайность. Девушка фыркнула. — Хотела бы я быть мухой на стене, если бы кол сработал, а вам пришлось бы рассказывать Никлаусу, как нелепо умерла его жена. — Полагаю, тот вечер стал бы моим последним, — с прежним спокойствием ответил мужчина. Низкий, убаюкивающий баритон его голоса благотворно действовал на нервы Каролины, создавая приятную атмосферу в гостиной. — Разве не проще было, не знаю, — девушка махнула рукой, — подсыпать вербену мне в вино? Мы часто виделись на различных вечерах… — Не считая того, что это стало бы оскорблением вашей семьи и откровенным поводом для провокации, скажите честно: неужели вы бы его выпили? — Исаак поднял брови, намекая на что-то, и Каролина вдруг вспомнила отравленную чашу, которую принес ей Бэзил. — Это были вы? — В тот раз? Нет. Я бы даже не узнал об этом, если бы Алексей не впечатлился разыгравшейся драмой настолько, что забыл отставить вашу чашу и принес ее с собой. Меня преследовало нехорошее предчувствие, так что я позволил себе попробовать то вино, а затем потратил пол вечера, пытаясь выяснить, кто решился подставить меня в доме моих ближайших союзников, нападая на моих гостей. — И кто же это был? — Вербену вам подсыпал Анастасий Дука. Видимо, он перестарался, раз вы учуяли ее на расстоянии. — Зачем ему это? — Анастасий втайне, по крайней мере, как он сам считает, симпатизирует идеям моего старого знакомого Евсевия, — губы мужчины исказились в слабой улыбке, а в голос просочилась насмешка. — Невероятное чудо, что из всей семьи именно он остался в живых. Намек был более, чем очевидным, и Каролина опустила взгляд на доску, раздумывая над словами собеседника. Он не проявлял враждебности, хотя точно знал, что ее муж на стороне его противника. В исповедь Исаака о случайности нападения на нее, как и в мотивы скрытности Романы девушка решила поверить. Она протянула руку и сделала ход. Очевидно, мужчина искал союзника. Среди прочих отброшенных по мере продвижения диалога причин, эта оставалась самой явной. Обращаться к ней было опасно. Супруги ни разу не позволили хоть кому-то усомниться в их преданности друг другу, а потому направив ей приглашение, Исаак должен был осознавать, что это риск, равнозначный подписи себе смертного приговора. Вряд ли он решился на это сам. Здесь, как и ранее, ощущалось влияние Романы. Ведьма настолько ей доверяла? Все только больше запуталось от этой странной дружбы. Девушке проще было бы не иметь привязанностей, чтобы не думать о судьбе жителей Константинополя, но теперь, когда она знала, разве могла Каролина просто закрыть глаза и отвернуться? После всех совершенных ею грехов, после всех принесенных жертв, неужели она могла позволить еще и этому городу, а за ним, возможно, и всей империи, утонуть во мраке войны бессмертных? Исаак сделал ход, поставив шах ее королю. — Итак, мой муж признал, кому принадлежит его симпатия, — довольно холодно заявила Каролина, переводя взгляд с доски на лицо собеседника. — Однако я не очень понимаю, почему вы решили, что можете рассчитывать на мою симпатию. Сторона моего мужа — моя сторона. — В самом деле? — сохраняя самообладание, совершенно спокойно спросил Исаак и приподнял брови. — «…вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа своего»… — «Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут два одна плоть», — закончил за нее Исаак, а затем проницательно заметил: — знание — не есть вера. — С этой частью писания я согласна. Не примите за оскорбление. Мужчина некоторое время удерживал взгляд голубых глаз, но в конце концов, кивнул, показывая, что все в порядке. Разговоры о религии всегда были блужданием по тонкому льду. Одни люди относились к ней скептично, другие — фанатично, и не всегда получалось сразу обнаружить, с кем предстоит иметь дело. Исаак был верующим, однако его гибкий ум и бессмертие сделали мужчину более терпимым к словам других людей. — Значит, Романа ошиблась, когда посчитала, что вы не заинтересованы в нашем конфликте? Господин Никлаус хочет власти, но мне почему-то сложно поверить в вашу алчность. — Быть может вы плохо меня знаете, — с улыбкой, выдававшей лукавство, пробормотала Каролина. Исаак усмехнулся. — Совсем недавно в Константинополь приехал мальчик, — мужчина перевел взгляд на доску и, хотя он начал издалека, девушка сразу поняла, что речь шла о Сигберте. — Мои люди помогли ему найти убежище, а потом до меня дошла новость о том, что мальчик спрашивал о вас. Меня тогда не было рядом, но, к счастью, я заранее дал указание своим людям, и поэтому тот, кто помогал мальчику, задал ему вопрос. Его попросили описать вас буквально парой слов, без лишних допросов и деталей. Знаете, что сказал мальчик? — Удивите меня. — Он ответил: «Пары слов недостаточно, чтобы описать всю глубину благородства ее души», — мужчина хмыкнул, заметив, как приподняла брови Каролина, а затем продолжил: — господин Коул, изрядно потрепавший нервы моим людям своими выходками и прославившийся в городе, как совершенно неконтролируемый и жестокий бессмертный, всегда говорил о вас не иначе, как с уважением. Я не мог не заметить ваши теплые отношения с другими членами семьи. Даже господин Никлаус, не имея человечности, а, следовательно, будучи не способным на любовь и понимание, почему-то прислушивается к вам. Вы покорили Роману с первой встречи, а она самый проницательный человек из всех, кого я знаю, и весьма избирательна в выборе друзей. Но больше всего меня до сих пор восхищает история, которую вы рассказали во время нашей первой встречи. Каролина, до этого момента с мнимо равнодушным видом потягивавшая вино, чуть не подавились очередным глотком и, от греха подальше, убрала чашу от лица. — Вы о том, как я пытала трех мужчин, заставляя их трахать друг друга? — Я о том, как вы вступились за группу женщин, к которым не имели никакого отношения. Проявили сострадание и симпатию к незнакомкам по вопросу, который большинство людей сочли бы тривиальным и не стоящим внимания. Можете не пытаться доказать мне, что получили удовольствие от казни, — я видел его отсутствие в ваших глазах. Девушка медленно опустила чашу на стол и остановила взгляд на красном рубине кольца. Каролина хорошо помнила тот вечер, восхищение в лице Исаака. Тогда она подумала, что это связано с ее жестокостью. Если же нет… Девушка сглотнула, ощущая привкус сухого вина на языке, и полностью пересмотрела события их первой встречи. — Исходя из всего, что я успел узнать, — спокойно продолжал Исаак, словно бы не замечая замешательства собеседника, — не думаю, что вам интересна власть сама по себе. Вам интересна тень, которую она отбрасывает. Другими словами — безопасность. Да, Исаак оказался более внимательным и проницательным мужчиной, чем могла представить Каролина. Он очень точно определил мотивы, которые двигали ею и Клаусом. Возможно, он даже догадывался о расколе между ними. Диалог начал приобретать опасные для девушки оттенки. Вопрос об откровенности, вставший в начале их встречи, достиг точки невозврата. Если сейчас Каролина примет решение довериться Исааку, то это может повлиять на их с Клаусом партию. Даже на их жизнь. Девушка все еще не отбросила вариант событий при котором Исаак на время объединялся с Евсевием, чтобы вынудить их с мужем покинуть город. Это был худший расклад, но, судя по всему, его можно избежать. — В домусе есть полынь? — тихо спросила Каролина. — Прошу прощения? — Полынь. Должно быть у Романы найдется. Могу я попросить вас об этом? Мужчина нахмурился, не понимая о чем речь, и все же поднялся с кресла и подошел к двери, вызывая слугу. Следующие несколько минут они провели в тишине. Исаак стоял у выхода из гостиной, а Каролина рассматривала шахматную доску, решая, как лучше всего увести короля из-под удара. Она была уверена, что ведьма поймет, о чем идет речь, и не ошиблась. Романа вошла в гостиную с легкой улыбкой и шаловливым блеском в глазах. Переступив порог, она привстала на носочки и оставила на щеке Исаака легкий поцелуй, как обычная, влюбленная девушка, а затем, не замечая удивления в голубых глазах подруги и приподнятой брови мужчины, прошла вперед, выбирая место, где поставить растение так, чтобы не вызвать пожар. — Похоже, разговор стал интересным, — пробормотала ведьма, поджигая пучок трав и читая заклинание. Романа сразу же потушила огонь, и в воздухе разлился запах тлеющей полыни. Каролина невольно сильнее сжала ножку почти опустевшей чаши. Последний раз она чувствовала этот запах сто шестьдесят восемь лет назад, когда заключала сделку с Эстер. — Готово, — женщина подмигнула подруге и ушла, не сказав больше ни слова. Исаак закрыл дверь гостиной и вернулся к креслу. Его взгляд то и дело обращался к тлеющему пучку трав на столе рядом с кувшином с вином. — Что делает полынь? Вынуждает говорить правду? — Зачем мне так подставляться? — Каролина фыркнула и помахала рукой перед носом, чтобы уменьшить интенсивность запаха. — Он всего лишь не даст никому услышать, что происходит в комнате. — То есть, никто не услышит крик о помощи? — В том числе, — девушка растянула губы в улыбке, которую можно было бы счесть провокационной, однако на Исааке она не сработала. Мужчина лишь удобнее устроился в кресле и переплел пальцы, подавшись вперед. — Значит, я могу рассчитывать на откровенность? — Да, — Каролина передвинула фигуры на доске. Ее король вышел из-под удара, а соперник оказался перед вилкой. Девушка подняла взгляд на собеседника. — Давайте поговорим откровенно. Почему вы считаете, что можете доверять мне? Я могу внушить вам все, что угодно, включая убежденность в том, что мы союзники, а затем подставить. Я могу вынудить вас сделать то, что нужно мне, не предоставляя никаких услуг в ответ. Зачем мне заключать с вами соглашение? — А зачем говорить мне об этом? — спокойно парировал Исаак. — Если бы хотели действовать обманом, уже сделали бы это. Мое доверие строится на мнении о вас Романы и собственных предположениях, которые подсказывают, что вы не станете играть так грязно. — Вы и представить себе не можете, как грязно и жестоко я могу действовать. — Я допускаю это. В случаях, когда цель оправдывает средства. И что-то мне подсказывает, что предотвращение этой войны — не настолько важная для вас цель. Она прищурилась. Исаак знал слишком много, был слишком проницательным. Если бы не Романа, девушка не задумываясь внушила бы этому мужчине покорность или и вовсе убила бы его. Каролина откинулась на спинку кресла и сложила руки на животе. Ее представление о происходящем в Романии строилось на разрозненных фактах, полученных из диалогов с родственниками и местными, а также на слухах и перешептываниях, которые улавливал чувствительный слух девушки. Изначально единственным правителем был Исаак. Он стал лидером поневоле, не из жажды власти, а как человек, у которого в руках оказались нужные инструменты, чтобы создать безопасную среду для таких, как он. И Исаак ими воспользовался. Из того, что слышала Каролина, не он возглавил людей, — люди потянулись за ним. Он использовал свои связи в высших кругах общества, включая правящую династию, чтобы обеспечить сообществу бессмертных мирную жизнь в стенах города и за его пределами. Исаак написал множество законов, основываясь на римском праве, которое использовала в свое время и Каролина. Имея опыт управления, а также твердый и флегматичный характер, мужчина уверенно расширял сферу своего влияния, создавая определенную иерархию. Евсевий стал частью этой иерархии почти в самом начале восхождения Исаака. Он был одним из ближайших сподвижников мужчины, но, с течением десятилетий, их мнения в отношении политики начали расходиться. В то время, как Исаака устраивала тайная жизнь и сохранение мира, Евсевий считал, что они могли воспользоваться полученным влиянием, чтобы не только охранять сообщество, но и направить людей. Произошел раскол. Однако люди пошли за Евсевием не просто так. Он не был жадным и алчным человеком. Он стремился к тому, что считал более крупным благом — к увеличению влияния и процветания всей империи. Евсевий желал возвращения старой системы власти, включая сенат, который к нынешнему моменту был уже столетие как упразднен. Он считал, что бессмертные могут стать столпами, что не позволят Романии пойти по пути Рима и, на основе собственного жизненного опыта и накопленной мудрости, поведут за собой людей. Исаак же считал, что эти миры должны были оставаться строго разграниченными, и что вмешательство в политику людей приведет к полному раскрытию существования бессмертных, а страх, как известно, толкает на чудовищные поступки. Это могло навсегда погубить Романию. Пути старых союзников разошлись, однако они все еще испытывали в отношении друг друга достаточное уважение, чтобы не позволить конфликту перерасти в войну. Появление Майклсонов изменило баланс сил. Война, если она разразится, грозит обернуться катастрофой. Открытое противостояние бессмертных такого масштаба неминуемо приведет к вовлечению людей, ведьм и волков. Чем дольше она будет длиться, тем больше шанс, что весь мир в итоге сгинет в противостоянии между расами, и после никто уже не вспомнит, с чего все началось. Каролина слишком хорошо знала, что одной искрой могут питаться десятилетия ненависти. Весть о том, что Майкл истребил стаю любовника своей жены, уже второе столетие порождает конфликты между бессмертными и волками. Их невозможно остановить, потому что никто уже не помнит, с чего началось противостояние. Это ненависть, питающаяся ненавистью в замкнутом круге, который никому не по силам разорвать. Помимо прочего, девушка прекрасно понимала, что война в Романии не поможет ей вернуть мужа, а лишь вынудит страдать десятки тех, кто был порожден кровью ее семьи. Это были их создания. Их ответственность. Пусть даже Каролина дерьмово выполняла свои обязанности в последние пятьдесят лет. Девушка крутила обручальное кольцо на пальце и задумчиво смотрела на доску. Она не могла остаться в стороне и в то же время была бесполезна в качестве союзника. Объяснять собеседнику их с мужем сложные отношения Каролина не собиралась. — Я симпатизирую вам, господин Исаак, — медленно заговорила девушка, — я хотела бы помочь, и меня тоже пугает масштаб грядущей войны. Однако принципы не позволяют мне встать на вашу сторону. Не просите меня выступить против мужа, — для меня это равноценно тому, чтобы восстать против самой себя. Я не могу стать вашим союзником, и, к сожалению, не могу даже пообещать, что не стану врагом. — Неужели ваша верность мужу настолько сильна, что вы позволите десяткам бессмертных сгинуть в кровавой бойне ради амбиций нескольких человек? Каролина подняла взгляд, пересекаясь с карими глазами мужчины. Наступила короткая пауза. Наконец, девушка сделала глубокий вдох. — Вы хороший оратор, господин Исаак, — имитируя плавность речи Элайджи, заговорила она, — будь я моложе, вы бы смогли меня убедить. Однако мне известно, что ваш конфликт с господином Евсевием длится далеко не несколько лет. Ваша нынешняя позиция предполагает, что я должна поверить, будто за десятилетия противостояния у вас не было возможности устранить конкурента. С вашим-то тайным орденом убийц, преданными сторонниками и могущественной ведьмой? — Каролина усмехнулась и приподняла брови, а затем скользнула взглядом по доске, где все еще стояла неразрешенной шахматная вилка. — Полагаю, вы понимали, что оппозиция возникнет рано или поздно. Это неизбежно для любой власти. Недовольные будут всегда, но если направить их энергию в правильное русло, то можно продолжать удерживать мир и порядок. Не знаю, был ли это ваш долгосрочный план, или же искреннее желание господина Евсевия изменить что-то в империи, которое привело к столь удачному стечению обстоятельств, но могу предположить, вы посчитали, что знакомый дьявол лучше незнакомого и позволили ему набрать достаточно сил. И вот те, кто против вас, присоединяются к господину Евсевию, а те, кому не нравятся его идеи — к вам. Разве я не права? — девушка мягко улыбнулась, заметив, как слегка дрогнули веки собеседника в прищуре. — Так что не пытайтесь убедить меня, что грядущая война — вина Никлауса. С самого начала это был результат ваших с господином Евсевием решений. Более того, ваш нынешний подход к проблеме кажется мне неправильным, хотя я понимаю, что вы отчаянно пытаетесь найти лучших выход среди возможных. — Заметив вопрос в глазах собеседника, Каролина сделала движение кистью руки. — Я объясню. Когда в одной области существуют две настолько крупные силы, возникновение третьей почти невозможно, и всем бессмертным приходится принимать решение о выборе стороны, — она развела руки в стороны, прижав локти к телу, и выровняла ладони на одной высоте, тыльной стороной вниз. — Идеальный баланс, который хранил покой империи десятилетиями. Пока, — одна рука резко опустилась ниже, — на чаше весов не появилась фигура моего мужа. — Девушка улыбнулась и опустила руки обратно на живот. — И вот вопрос, господин Исаак: вы уверены, что сможете вернуть баланс, выставив на другую чашу весов равную ему фигуру? Или же сами весы не выдержат и сломаются под такой тяжестью? — У меня не так много вариантов, — разводя руками, заметил мужчина, — я ведь не могу убрать его с весов. Улыбка Каролины стала чуть шире, и Исаак прищурился. Девушка отвернулась, опустив уголки губ и взглянула на тлеющую полынь, выжидая некоторую паузу. Затем она снова перевела взгляд на собеседника с уже более серьезным выражением лица. — Если бы вы сумели… если бы кто-то сумел, как вы считаете, вернутся ли весы к прежнему балансу? В карих глазах появилось что-то похожее на отчаянную надежду, и мужчина, нахмурившись, подался вперед. — Вы можете это сделать? — Считайте, я уже это делаю, — Каролина переплела пальцы, незаметно сжав обручальное кольцо, — но мне нужно время, и в этот период я не смогу оказать вам никакой поддержки. На лице Исаака появилось понимание. С усмешкой он откинулся на спинку кресла и начал тереть пальцами лоб, разглаживая глубокие морщины. — Вы пытаетесь вернуть ему человечность, не так ли? — мужчина покачал головой и откинул ее назад, прикрыв глаза. — Это ваша настоящая цель, а обострившийся конфликт, как и все смерти, что вы принесли с собой, всего лишь сопутствующий ущерб… — Я бы хотела быть той благородной и мудрой фигурой, которой представил меня перед вами Сигберт, — с легкой грустью призналась Каролина. — Когда-то я была ею. Может, когда-то снова стану. Однако до тех пор я вынуждена принимать отчаянные решения, отбрасывая собственную мораль ради цели, которую считаю самой важной. На данный момент — это вся помощь, которую я способна предложить вам. Мужчина опустил голову и кивнул, задумчиво уставившись на шахматную доску. — Это немало. На самом деле, это больше, чем я надеялся. Главной проблемой остается… время. –… время. Последнее слово они произнесли одновременно. Исаак поднял взгляд на собеседницу, а та коротко улыбнулась, выказывая понимание. — Мне нужно подумать, — продолжая морщить лоб, заговорил мужчина, и девушка кивнула в знак согласия. Исаак только больше нахмурился. — К тому же, если я правильно понял, ваш отъезд станет возможным только в случае вашего успеха. Что произойдет, если вы не сможете вернуть ему человечность? — Независимо от моего успеха или провала, Никлаус покинет город, — спокойно и твердо произнесла Каролина. — А если вы ошибаетесь? — Если я ошибаюсь… — легкая улыбка исказила губы девушки, и она отвернулась, уставившись на тлеющую полынь. Молчание длилось долго, и Каролина чувствовала тяжелый взгляд, сверливший ее скулу. Она не могла представить то развитие событий, о котором говорил Исаак, а потому не могла дать ответа. Само предположение о том, что Клаус мог отбросить ее вместе с человечностью прочь из своей жизни, казалось… безумным. Она не ошибалась. Не могла. Потому что, в противном случае, эта игра теряла значение. Вся ее жизнь теряла значение. Жизнь в браке без любви, как и жизнь без Клауса была вне понимания девушки. В голове всплыло воспоминание о комнате, заполненной ее портретами. Отчаянная одержимость, с которой мужчина снова и снова выводил ее лицо на пергаменте было тем, что не позволяло Каролине сдаться. Ее главной, скрытой на виду фигурой, которую девушка исступленно защищала ценой множества пешек. — Я не ошибаюсь, — покручивая обручальное кольцо, прошептала девушка и медленно повернулась к собеседнику, — я знаю своего мужа, как саму себя. С человечностью или без, когда настанет момент, он последует за мной. А если нет, то не будет смысла беспокоиться об этой войне, как не останется смысла в ее собственной жизни. Исаак молчал. От полыни почти ничего не осталось, и время откровенности подходило к концу. Наконец, после нескольких мучительных минут тишины, мужчина протянул руку и переставил одну из фигур, оставив другую под ударом. Каролина не была уверена, заметил ли он, что такое решение позволяло ей поставить шах через один ход. — Тогда мне остается только довериться вам, — тихо произнес Исаак, — госпожа Каролина.

***

В порту было шумно. Чайки парили над причалами и крали рыбу из корзин под звучные ругательства рыбаков. Вокруг сновали люди, перенося грузы и о чем-то договариваясь. Если долго стоять на месте, можно было заметить, как пробегали через толпу уличные воришки, подрезая с поясов кошельки и выхватывая неудачно пристроенные товары. Солнце, пусть и осеннее, все еще обжигало. Каролина стояла в тени у крепостной стены и чистила апельсин. Последние несколько часов она провела как в тумане, выполняя действия скорее инстинктивно, чем сознательно. Девушка вернулась в домус и сообщила Сигберту, что она в порядке. Вымотавшийся к тому моменту, мальчик лег спать, а Каролина направилась бродить по городу. В конце встречи с Исааком она узнала, что Клаус находился в городе. В районе, который все мужчины посещали хотя бы раз в жизни, но о котором не принято было говорить. Девушка скривилась и вонзила ноготь под шкурку апельсина, сдирая последний ее лоскут, и бросила его под ноги. Грудь сдавливали множество тяжелых эмоций, и дышать было трудно как никогда. Изначально Каролина искала мужа из беспокойства после случившегося, но, похоже, только ее волновали последствия убийства членов семьи Дука. Чем больше девушка думала об этом, тем больше злилась. Встреча с Исааком вытянула из нее последние силы. Все мысли и эмоции, которые она сдерживала, нахлынули и потянули на дно. Клаус солгал. Она снова и снова прокручивала в голове воспоминание о том дне, когда мужчина принес ей голову, в поисках подводных камней, но их диалог был весьма однозначным. Один вопрос, один ответ. Образ мышления мужа не был тайной для Каролины. Если бы она с самого начала знала правду, то могла затребовать кровную месть в отношении непосредственно Дмитрия, и тем самым нарушила бы планы Клауса. Неспособность к искренности и заботе сделало мужчину более скрытным и властным. Она понимала. Вот только кое-что не укладывалось в эту мозаику: его обещание. Слово, данное почти двести лет назад. Не лгать. Каролину беспокоило не только то, что муж нарушил обещание, но и причины этого решения. Было ли дело в том, что ему стало безразлично ее доверие? Или же он таким образом проверял границы дозволенного? Девушка не рассматривала вариант, где Клаус решил, что она просто никогда не узнает правды. Это было неправдоподобно глупо. Почему именно эта ложь? Он мог солгать о чем угодно. В самые напряженные моменты их игры это стоило бы Каролине всего, но, почему-то, Клаус выбрал именно эту ложь. По-своему бесполезную против нее. Такую… мелочную. Это задевало ее гордость. И теперь, вспоминая голую женщину, которую мужчина раскрашивал в домусе, девушка не могла не представлять, что он делает прямо сейчас в доме удовольствий. Элайджа говорил, что Клаус участвовал во множестве оргий и никого на них не трахал, но это было до. Его ложь внесла изменения в правила их игры. Внесла смуту и хаос в душу Каролины. Какие еще обещания он собирался нарушить? Чертово безумие. Девушка думала о доверии, что оказали ей Исаак, Романа и Сигберт, и ощущала, как оно давит подобно тяжелой каменной плите. Она, не моргнув глазом, предала бы любого из них ради мужа. Мужа, которому она теперь не могла полностью доверять. Каролина не заметила, что ее руки пусты, а апельсин съеден. Она даже не почувствовала вкуса и запаха фрукта, погрузившись в переживания. Злость и ревность разъедали изнутри, но страх узнать правду останавливал девушку от безрассудных действий. Было ли у нее вообще моральное право уличать мужа в измене после ее собственного безнравственного поступка в отношении Бэзила? Новая мощная волна вины и стыда поднялась из глубины души и накрыла Каролину с головой. Возникло ощущение, что каждый проходящий мимо человек смотрит на нее с осуждением. Знает о том, что она сделала. Мысленно укоряет ее за это. Хотелось закрыть глаза и вжать голову в плечи. Обхватить себя руками и согнуться, лишь бы стать меньше и незаметнее. Стыд оказался настолько сильным, что девушка почти потеряла контроль над собой. Дыхание сбилось. Она обхватила рукой живот левой рукой и начала наклоняться, ожидая предательства со стороны желудка. Спустя несколько секунд в нос ударил тошнотворный запах желчи и апельсинов, а вместе с ним возникло яркое воспоминание о том, как она жевала человеческое сердце. То, как оно расходилось на волокна под ее зубами и уходило вниз по пищеварительному тракту. Каролина зажмурилась и снова начала блевать, хотя единственным, что она съела за день, был один апельсин и несколько бокалов вина. Голова кружилась. Солнце жгло радужку. Ногти правой руки цеплялись за каменную кладку крепостной стены. Прохожие бросали мимолетные взгляды в сторону девушки и проходили мимо. Прохладный ветер, дувший со стороны воды, приносил с собой запахи рыбы, соли и специй. Было шумно. Многочисленные звуки и запахи вдруг начали давить на усиленные чувства девушки и вынудили ее бежать из порта. Она бродила по городу без цели. Просто переходила от улицы к улице, не обращая даже внимания на то, куда поворачивает. Отточенные рефлексы тела позволяли Каролине не попасть под повозку или лошадь и увернуться от уличных воришек, но все это она делала бессознательно. Ноги сами привели девушку к нужному домусу. Не тому, в котором ее ждал Сигберт, возможность выговориться и отдохнуть, а к тому, где находился Клаус и новая битва. Зачем она делала это? Каролина не смогла бы объяснить даже самой себе. Девушка постучала в дверь и внушила слуге отвести ее к Никлаусу. Судя по тому, что у мужчины не возникло вопросов, ее муж был здесь частым гостем. Она бывала во многих подобных местах. Куда-то ее впускали. Где-то приходилось использовать внушение. Для собственных целей Каролина обращала в бессмертных лишь самых отчаявшихся женщин, и не было лучше места для их поиска, чем узкие улицы крупных городов и дома удовольствий. Она шла медленно. В глубине души не уверенная, что не сломается, что действительно хочет знать правду. Ее стратегия строилась на одержимости мужа и на данных им обещаниях. Девушка не представляла, что будет делать, если Клаус выбьет из-под нее один из опорных столпов. Даже сейчас она все еще не чувствовала земли под ногами. После случившегося с Бэзилом, Каролина была в ужасе. Она падала и страшилась разбиться. Она падала, а мир вокруг продолжал движение и, в конце концов, девушка устала бояться. Осознание причины ее прихода в это место успокоило нервы Каролины. Она хотела достигнуть дна. По крайней мере, так у нее будет возможность подняться. Открылась одна из дверей на втором этаже домуса, и перед девушкой предстала широкая кровать, занимавшая почти все помещение. Окон не было. В воздухе висело облако белого дыма и тошнотворно сладкий запах. Каролина сразу же увидела мужчину, лежавшего среди множества подушек в тунике. Одна его рука была согнута и подпирала голову, а другая удерживала длинную трубку. Та тянулась до небольшого стола и висела над свечой. Клаус приподнялся на локте и поморщился от яркого дневного света. Он что-то проворчал про вторжение и щурился, пытаясь сфокусировать взгляд на фигуре в дверях. Заметив это, девушка кивнула слуге, сделала шаг вперед и позволила комнате погрузится в полумрак. Огонек свечи дрогнул от возникшего сквозняка. Дым слегка рассеялся. Взгляд Каролины оббежал помещение, отметив молодую девушку, внешне — младше ее, сидевшую в углу. Ее дыхание было слабым и поверхностным, кожа — почти что белой от недостатка крови, на шее, плечах и выглядывавшем из-под полупрозрачной туники бедре виднелись следы кровоподтеков, как если бы ее хватали и удерживали с нечеловеческой силой. Удивляло то, что проститутка была еще жива. Клаус молчал. Каролина перевела взгляд на лицо мужа. Выражение его лица был знакомым, и девушка, почти на уровне инстинктов, почувствовала напряжение. Мужчина рассматривал ее, как жука под своим ботинком — со скрупулезностью и отвращением. Прошло несколько долгих, мучительных секунд, прежде чем Каролина поняла: так он смотрел на нее во времена проклятья. Как будто не мог решить, настоящая она или же плод его воображения. Мурашки пробежали по коже девушки, а дыхание перехватило. Проклятье спало. Она была уверена, ведь сам Клаус подтвердил это Коулу. Тогда почему он смотрел на нее так? — Она жива, — тихо произнесла Каролина, кивнув в сторону проститутки. На самом деле ей было все равно, но тишина давила, а взгляд мужчины вызывал сильнейшее внутреннее напряжение, и девушка не выдержала. Клаус прищурился, словно обдумывая что-то, затем медленно расслабил каждую мышцу на лице и согнул локоть, подтянув к себе край трубки. Обхватил ее губами и сделал глубокий вдох. Сладкий запах распространился по воздуху. Он отвел руку и продолжил рассматривать жену все так же изучающе. Что-то было не так. — Она не блондинка, — наконец, ответил мужчина, приподняв одну бровь, словно говорил об очевидных вещах. Взгляд Каролины на мгновение метнулся к сидящей в углу проститутке. Та оказалась шатенкой. Человеческое сердце билось очень-очень слабо. Она не была способна подняться, и Каролина сомневалась, что девушка слышит и воспринимает то, что происходит в комнате. — Уходи, — как-то устало пробормотал Клаус и, отведя руку, позволил голове упасть на подушку. Другая рука оставалась удивительно твердой, не позволив трубке упасть и даже пошатнуться над свечой. Выражение его лица из напряженно-отвращенного превратилось в равнодушное. Каролина нахмурилась и подошла ближе. Она двигалась, стараясь не задумываться над тем, что делает, потому что не хотела искать объяснений. Оказавшись вблизи кровати, девушка подтянула тунику повыше и закинула колено наверх, заползая на покрывало. Клаус лениво повернул голову в ее сторону. В глубине серых глаз, подернутых мутной дымкой, мелькнул интерес. Когда Каролина подползла ближе, мужчина повернулся на бок. Он согнул локоть, притягивая в себе трубку тем же движением, что и раньше, но вместо того, чтобы прикурить, вдруг развернул ее. Девушка опустила взгляд вниз, на кончик трубки, коснувшийся ее губ. Затем перевела взгляд на лицо мужа. Это было приглашение. На самом деле, это было даже большим. Они оба знали, что некоторые племена скреллингов раскуривали трубку в качестве жеста мира. Это был один из редких отголосков чужих традиций, знание о которых они привезли с собой в Европу. Клаус предлагал ей перемирие. Почему? Она решила не думать об этом и наклонилась, повторяя его действия. Дым проник в легкие, вызвав кашель. Каролина согнулась, отвернувшись в сторону и откашливаясь. Ощущение было… отвратительным. Желудок подкатил к горлу и, если бы она не опустошила его ранее, то, скорее всего, ужасный запах апельсинов пронзил бы воздух этой комнаты. Девушка услышала, как усмехнулся Клаус, и ее гордость восстала против его высокомерия. Резко развернувшись, Каролина затянулась еще раз. Мужчина продолжал удерживать трубку, и их взгляды встретились поверх ее длинной поверхности. В серых глазах плавало маслянистое удовольствие. Второй вдох дался проще первого. Неприятные ощущения в голове и желудке, как и горький привкус на языке начали пропадать, как раны, что мгновенно затягивались на их телах. Каролина уже потянулась, чтобы сделать третий вдох, когда Клаус неожиданно отвел трубку в сторону. — Подожди, — низким, хриплым голосом прошептал мужчина и загадочно улыбнулся. Девушка хотела было нахмуриться, но вдруг осознала, что брови не желают сходиться к переносице. Ее лицо ощущалось таким… расслабленным. Мысли в голове потеряли четкие границы и начали расплываться. По мышцам распространялась приятная истома. Каролина опустилась на кровать, вытянув ноги. Теперь они лежали на боку, смотря друг на друга, и в замутненных глазах Клауса девушка видела собственное, расплывающееся отражение. Она подняла руку и протянула ее к лицу мужчины, не отдавая себе отчета в том, что делала. В сознании всплыло далекое, болезненное воспоминание. Оно продиралось сквозь туман в голове, острыми шипами раздирая приятные, клубящиеся в мыслях облака опиума. Они лежали на кровати. Девушка медленно приоткрыла глаза, понимая, что проснулась, и повернула голову в ту сторону, откуда слышала биение сердца мужа, ощущая тревогу и странное, совершенно неуместное смущение. Каролина встретилась с ясным взглядом серых глаз, наблюдавших за тем, как она спит. Неожиданно Клаус улыбнулся. — Ты такая красивая. Мужчина повернул голову, разорвав зрительный контакт и воспоминание оборвалось. Ее пальцы скользнули по щеке Клауса и упали на кровать. Каролина смотрела, как ее муж прикуривает, а затем вытягивает трубку назад, удерживая ее над свечой. Поза была крайне неудобной, но, к удивлению девушки, Клаус снова повернул голову к ней. Облако белого дыма, похожего на то, что плавало над их головами, поддернуло радужки мужчины, но Каролина видела другое. Она подалась к мужу и провела пальцами по его скуле, а затем прижалась сильнее и осторожно поцеловала его. В ее глазах скопились слезы. Поцелуй был нежным, мягким, таким непривычным для них и таким желанным. Девушка всхлипнула, продолжая прижиматься ртом к мягким мужским губам, словно пыталась напиться из пустого колодца. Было жарко. Каролина чувствовала легкость во всем теле, и, чем дольше она всматривалась в глаза мужа, тем больше воспоминание переплеталось с реальностью. Она испытывала удовольствие, а следом сильнейшую боль от осознания, что это был последний раз, когда Клаус был ее Клаусом. Клаус отстранился, провел рукой по ее волосам, обвел контур бровей и губ, словно пытался запомнить. Каролину пугало выражение его лица. Возникло стойкое ощущение, что мужчина прощался. К горлу подкатил ком, но девушка не знала, что ей нужно сказать или сделать, чтобы он прекратил вести себя так, как будто вот-вот умрет. Каролина терялась в догадках и беспокойно бродила взглядом по лицу мужа, пока тот с любовью и теплотой вглядывался в черты ее лица. — Ты лучшее, что случалось в моей жизни, Кэр. Ты — мой свет, и я вижу, как тяжело тебе в последнее время. Ты такая самоотверженная в своей любви. Спасая меня, ты готова разрушить себя. Прости меня, я снова принял решение за двоих. Я люблю тебя, Каролина. Она сделала это. Она продолжала это делать. Разрушала себя. Теряла землю под ногами. Падала и никак не могла достичь дна. Что ей нужно было сделать, чтобы это прекратилось? Клаус согнул локоть и подтянул трубку к ее губам. Каролина послушно затянулась, не разрывая зрительного контакта. Она выдохнула дым прямо ему в лицо и видела, как мужчина коснулся губами того же места, которое она только что держала во рту. В теле возникло необъяснимое, неожиданное напряжение. Разум девушки плавился, и она не задумывалась, когда протянула руку и коснулась груди мужа в вырезе туники. Почувствовала, как сократились мышцы под ее пальцами. Их разделило облако дыма и, поглощенная ощущениями жара на кончиках пальцев, Каролина услышала голос Клауса: — Ненавидишь меня? — За что? Она шептала, совершенно не понимая вопроса. Всем, что волновало девушку в ту секунду, было возбуждение, стягивавшее низ живота. Ее пальцы стали смелее и забродили по линиям ключиц, уходя к плечу и обратно вниз. Сознание впитывало ощущение от соприкосновения кожи к коже, передавая импульсы, гулко отдававшиеся в каждой части тела. Неожиданно Клаус усмехнулся. Каролина почувствовала этот звук под кончиками пальцев. — Я дал так мало поводов? — тягучее разочарование в его голосе было почти осязаемым, и девушка подняла взгляд, сталкиваясь с потемневшими, полными незнакомого ей отчуждения серыми глазами. Ее губы коснулись кончика трубки, поднесенной рукой мужа. Затяжка вышла более длинной, чем прежние, возможно из-за интенсивности его взгляда. На мгновение возникло ощущение, что Клаус готов затолкать трубку ей в горло в случае неверного ответа. Почему он искал ее ненависти? Вопрос возник и мгновенно растворился в спутанном сознании. Каролина не могла думать. Ее разум стал медленным и неповоротливым, а по телу продолжала разливаться теплая истома. Все тревоги и страхи отступали, и даже взгляд мужчины, лежавшего рядом, не вызывал ничего кроме легкого возбуждения. — Я никогда не смогу… — начала шептать девушка и замолчала от рычания, вырвавшегося из горла Клауса. — Не смей, — яростно сверкнув куда более трезвыми, чем у нее, глазами, прошипел мужчина. — Не смей это произносить. Каролина улыбнулась, с долей лукавства, как ей казалось, хотя девушка не была уверена, что способна контролировать мышцы лица. — Я никогда не смогу ненавидеть тебя… Она снова не договорила. Клаус резко обернулся, одернув руку назад. Послышался стук, а в следующее мгновение его рука, державшая трубку, сжала ее челюсть, закрыв рот ладонью. Мужчина подтянул ее лицо к себе и, зажмурившись, подался вперед. Их лбы столкнулись. — Это сложно сейчас, — хрипло и торопливо прошептал Клаус, — но подумай, дорогуша, — он приподнял голову и ласкательным движением потерся щекой о ее скулу и лоб, вынуждая прикрыть глаза. — Подумай, справишься ли ты с последствиями. Он был прав. Думать оказалось слишком сложно. Странная смесь возбуждения, азарта и подавленного гнева, оказалась обернута эйфорией, так что Каролина совершенно не могла принимать здравые решение. Она прикрыла глаза и лизнула ладонь мужа. Его пальцы сжались сильнее, и девушка почувствовала боль. Ее взгляд бросал ему вызов из-под полуопущенных век и, не скрывая вспыхнувшего вожделения, Клаус вдруг оскалился и разжал пальцы. Его рука повернулась, ласковым движением касаясь щеки Каролины. Возникло ощущение, что воспоминание, блуждавшее в ее сознании стало реальностью. Взгляд мужчины становился все мягче и нежнее. Он оглаживал ее скулы и нижние веки легкими, невесомыми прикосновениями. Девушка замерла, как жертва перед хищником. Разум твердил ей не верить мужу, но опиум туманил мысли. Все ее естество тянулось к нему. Пальцы Клауса замерли, коснувшись нижней губы Каролины. Ее сердце забилось быстрее, когда мужчина перевел взгляд следом за рукой. Он наклонялся к ней невыносимо медленно, окутанный растворяющимся в воздухе белым сладким дымом. Веки девушки начали сами собой опускаться, и она почувствовала нежное прикосновение губ. Если бы ее попросили сравнить это мгновение с чем-то, то Каролина сказала бы, что так ей описывали магию, — искристое ощущение, что струилось по венам. Губы Клауса стали настойчивее. Он прижался к ее рту с мучительным трепетом и целовал так, словно они не виделись вечность. Ее рука на его груди горела, другая обхватила плечо, на котором лежал мужчина и сжала его, притягивая ближе. Блаженство растекалось в груди Каролины, а к глазам подкатывали слезы от глубины той любви, что она ощущала. Это чувство перекрыло даже опиумную эйфорию, отрезвив ее и вытянув из упоительного тумана. Клаус медленно отстранился. Девушка чувствовала его дыхание на своих губах и осторожно, нерешительно приподняла веки. Они смотрели друг на друга мгновение перед тем, как мужчина очень тихо произнес: — Я люблю тебя. Что-то хрустнуло. Каролина не могла пошевелиться. Что-то с грохотом рухнуло внутри нее, перемолов внутренности. Взгляд Клауса начал меняться. Нежность и вожделение сменились жестокой насмешкой и в момент, когда мужчина рассмеялся, Каролина поняла, что разбилась. Острые скалы, на которые она рухнула, разорвали девушку на части, превратив ее в груду костей и кровавого мяса. Она не могла даже дышать. Выдох застрял в горле. Румянец сошел с щек, превратив лицо в бледную посмертную маску. Клаус смеялся, и Каролина подумала, что лучше бы ее разорвали волки в родной деревне. Лучше бы меч Майкла лишил ее жизни раз и навсегда без надежды на воскрешение. Лучше бы она умерла вместе со своим ребенком… Агония, сжигавшая ее изнутри, превращала легкие в огненную пустыню, и девушка с трудом вытолкнула из горла то ли воздух, то ли песок. Слезы благодарности и любви превратились в острые льдины и резали глазные яблоки. Клаус продолжал смеяться, и она сжала в кулак руку, лежавшую на его груди. Мертвая пустота в груди напоминала то ощущение, когда Каролина шагнула одной ногой за черту. Боль и шок оказались такими сильными, что ее разум почти полностью отключился, отдавшись во власть эмоций. Она ударила мужчину. Слабо и отчаянно. Она могла бы пробить ему грудину при желании, но в кулаке совсем не было сил. Она била снова и снова, разрывая потоки смеха до тех пор, пока Клаус не замолчал. Он дышал тяжело и часто, втягивая воздух носом и выдыхая ртом. Сладковатый запах окутывал Каролину. Она не смотрела на него. Она смотрела вниз, на то место, куда била. Смотрела, как заживали кровоподтеки под кожей. Сжималась, подтягивая голову к плечам и не желая распрямляться. Клаус дышал в ее макушку. — Скажи, что любишь меня, — прошептал он едва слышно. Она подумала, что если бы мужчина схватил ее сердце голыми руками и вырвал из груди, это было бы менее болезненно. Клинок, которым он пронзал ее снова и снова, ощущался менее болезненно. Нежелание Элайджи и Клауса возвращать ее к жизни казались теперь совсем глупой обидой. Она упала. Разбилась и разлетелась на мелкие осколки. В то мгновение у Каролины возникло желание, подпитываемое годом взаимной неприязни и мучений: пусть хотя бы один из этих осколков вонзится в Клауса. Она хотела, чтобы он почувствовал ее боль. Оставалось ли хоть что-то, что она не разрушила в себе ради победы? Девушка не осознавала, насколько безумной выглядела, когда подняла к лицу мужа опустошенные голубые глаза. Она растянула рот в попытке оскалиться, но смогла выдавить из себя лишь нервную, кривую ухмылку. — Хочешь моей ненависти, Никлаус? — прошептала она сдавленным голосом и подняла руку, которую держала на его плече. Коснулась пальцами скулы мужчины. — Это еще одна вещь, в которой тебе никогда не превзойти отца. Она увидела это. В глубине серых глаз. Боль, мгновенно сменившаяся яростью. Боль, почти такая же сильная как та, что испытала она. Клаус усмехнулся, сглотнул и рассмеялся. Надрывисто и фальшиво. Он повернулся и навис над девушкой, прижав ее телом к кровати. В полумраке помещения мужчина должен был выглядеть пугающе. Тень, отбрасываемая свечой, искажала черты его лица. Каролина не боялась. Она была сломленной, полностью эмоционально выжатой, но и он тоже. Боль в очередной раз уравняла их. — Treuga Dei, — прошептала девушка. Это не было мольбой, но Каролина почувствовала себя жалко, стоило попросить о перемирии. Она ожидала насмешки, новой издевательской реплики и боли, которую та принесет, однако с удивлением обнаружила согласие в замутненных серых глазах. Уязвимость, которую Клаус не успел скрыть, затронула что-то глубоко внутри той пустоты, что царила в груди девушки. Тот день остался в памяти Каролины смутными обрывками расплывчатых воспоминаний. Она помнила комнату и кровать, заваленную подушками. Помнила запах сладкого дыма, наполнявшего легкие и ощущение эйфории, что накрывало ее каждый раз после нескольких сильных затяжек. Опиум прогонял боль, а вместе с ней уходили тревоги и опасения, вина и стыд. Ей стало безумно хорошо и спокойно. Она помнила вкус гранатового вина на языке и вкус чьей-то крови, стекавшей по горлу. Она помнила запахи, витавшие в воздухе. В удивительно чистом воздухе. И, каждый раз возвращаясь к тому обрывку, Каролина не могла сказать, в какой момент комната превратилась в перистиль, а кровать — в гору покрывал и подушек на каменных плитах. Запах сосновой смолы смешивался с ароматами крови и вина. Запах специй щекотал ноздри, разбавляя сладкий опиумный туман, к которому примешивались запахи пота и секса. Она помнила множество прикосновений. Руки, мужские и женские. Нежные и шершавые. Руки, касавшиеся ее по всему телу, в то время как разум девушки ускользал из него в плотную темноту и возвращался от ощущения чьих-то горячих губ на ее собственных. Расслабленность и истома сменялись жаром. Ее кожа блестела от пота в свете луны, и Каролина не понимала, куда исчез день, и почему она чувствовала твердые плиты пола под лопатками. Кто-то навис над ней, и девушка успела уловить запах крови, впитавшейся во влажную землю, прежде чем отдаться жадному глубокому поцелую. С языка мужа в ее рот соскальзывало кизиловое вино, смешанное с кровью, и она присасывалась к нему с жадностью умирающего от жажды. Она не помнила, как блаженство и умиротворенность превратились в вожделение. Разум выхватывал лишь короткие образы: узоры на подушках, в которые она уткнулась лбом, ощущение мягких, пышных покрывал под пальцами, в которые она впивалась, боль в коленях и в горле. Она помнила собственные стоны, переходившие в крики и тонувшие среди стонов других людей. Она помнила дрожь оргазма, бежавшую по телу и разгонявшую кровь. Она приходила в себя, ощущая, как лопатки трутся о что-то жесткое, и как кто-то вбивается в ее тело, и сразу же растворялась в плотном, душном воздухе, окружавшем ее. Лица незнакомцев расплывались в сознании, не оставляя точных образов. Она помнила бледную кожу обескровленных тел и пустые глаза, исчезавшие в опиумном тумане. Голоса, стоны и крики смешались в единую какофонию звуков, среди которых ее собственный голос, разрывавший голосовые связки, что сразу же снова заживали, терялся, как капля воды в море. Одно короткое воспоминание выделялось среди прочих своей четкостью: мгновение, когда ее охватила ярость. Она не помнила, что было до и после, но в то мгновение она рванулась к какой-то женщине, устроившейся поверх ее мужа и, накинувшись со спины, разорвала ее горло клыками. Кажется, кто-то закричал. Каролина не была уверена. В ее ушах стоял звон и стук сердца. Тело рухнуло на грудь Клауса, и девушка небрежно оттолкнула его в сторону, разместившись на том же месте. Она наклонилась и впилась ртом, заполненным кровью и кусочками плоти в рот мужа. Она чувствовала, как его руки размазывали кровь по ее голому телу, и та засыхала от прохладного ночного воздуха. Он приподнял и насадил ее на себя, как будто не было никакой разницы между ней и той проституткой, и Каролина впилась ногтями в грудь мужчины, раздирая ее до крови. Он шипел, стонал и двигался под ней, не разрывая поцелуя. Сквозь звон в ушах пробивались шлепки влажной, горячей плоти. Она помнила, как писала картину кровью, двигаясь пальцами по женской груди, но не могла вспомнить, поднималась ли та грудь в дыхании. День, вечер и ночь слились в одну длинную, бесконечную череду и окончательно спутались в сознании девушки. Она не помнила, в какой момент потеряла сознание.

***

Солнце безжалостно жгло веки. Каролина застонала и попыталась повернуться, чтобы спрятать лицо, но что-то тяжелое давило на ее грудь. Кое-как девушка приоткрыла один глаз, ощущавшийся сухим и болезненным, и смогла рассмотреть женскую руку поперек своей голой груди. Глаза медленно привыкали к свету. Тело, прижавшееся к ней было горячим. Каролина отбросила руку незнакомки, приподнялась на локтях и осмотрелась. Белые плиты внутреннего двора были залиты кровью. Она застыла в стыках между элементами мозаики, испортила покрывала и вышитые подушки. Повсюду лежали люди: некоторые из них спали, другие были мертвы. Солнце безжалостно освещало картину разгула и разврата, творившегося ночью. Так выглядело дно, о которое она ударилась. Девушка покрутила головой в поисках одной конкретной фигуры и замерла, заметив мужа неподалеку. Клаус лежал на животе, обхватив руками подушку. Каролина невольно задержалась на рельефе мышц, обтягивавших ребра. Грудь плавно поднималась и опускалась в такт дыхания мужчины. Странно, но голова ощущалась необычайно ясной. Девушка ожидала, что после опиума наступит откат, похожий на тот, что она испытала, переступив черту, но эмоции были спокойны. Каролина выдохнула и опустилась обратно на спину, прикрыв глаза. То, что она испытывала, нельзя было назвать спокойствием, скорее — равнодушием. Стыд не терзал, а боль ощущалась приглушенной. Но, по мере того, как этот день будет продолжаться, ей снова придется принимать решения, которые будут ранить многих, включая ее саму. Думая об этом, Каролина начала понимать, почему Клаус нашел спасение в опиуме. Тот стал способом побега, возможностью не думать о своих проблемах и не справляться с болью самостоятельно. — Трус, — прошептала девушка и, зажмурившись, закрыла лицо руками. Прошлым днем она тоже сбежала. Каролина не могла не признать хотя бы самой себе, что ей это понравилось. Отпустить на время реальность и их с мужем противостояние и просто поддаться потоку. Это стало благословением и проклятьем, потому что позволить себе подобное снова означало проявить слабость. Но теперь, когда она достигла дна, под ногами снова появилась опора. Нужно было лишь найти в себе силы и подняться. Продолжить путь. Каролина осмотрелась и заметила паллу, забившуюся между подушками. Она была полупрозрачной и, скорее всего, принадлежала кому-то из проституток. Девушка потянула ткань на себя и, накинув ее на плечо, обвязала вокруг талии на подобие римской тоги. Знакомое ощущение обожгло скулу, и она резко повернула голову. Клаус не спал. Он лежал в той же позе и, как затаившийся хищник, следил за женой. Каролина поняла, что не может отвести взгляд. Обрывочные воспоминания вспыхнули в ее сознании подобно пламени, сжав грудную клетку в болезненной, приятной истоме. Жар разлился по венам до самых кончиков пальцев. Она не была девицей, чтобы краснеть от нового сексуального опыта, но Клаус неожиданно стал центром притяжения, от которого невозможно отвернуться. Он заполнял собой все помещение, и каждая клеточка ее тела отзывалась на его присутствие. Девушка вынуждена была признать, что отвыкла так реагировать на мужа. Их всегда тянуло друг к другу, но то, что происходило в этот момент, нельзя было назвать иначе, чем безумием. Прошлой ночью под воздействием опиума она стала свободна от предрассудков и сожалений, а Клаус от ненависти. Они отдавали себя друг другу с искренностью и отчаянием, как когда-то давно, еще до того, как их мир превратился в ад. Воспоминание об этом солеными слезами жгло веки Каролины, и ей потребовалась вся выдержка, чтобы удержать не менее горячий, чем у нее, жадный взгляд Клауса, сразу же вонзившийся в ее голубые глаза. В его глазах не было ностальгии, только одержимость, отзывавшаяся гулом пчелиного роя в ее черепе. Девушка моргнула. Тень мелькнула под ее веками, кожу ошпарил жар и, когда Каролина открыла глаза, то увидела лицо мужа всего в паре миллиметров от своего. Он выглядел так, словно их ночь еще не закончилась. Клаус прошептал что-то, но она не услышала. Даже не разобрала языка, на котором он говорил. Веки опустились, и она впитывала звук его голоса, как жаждущий воды в пустыне. Воспоминания, размытые и фрагментированные, становились все более яркими и четкими, и на мгновение девушке показалось, что она чувствует на губах вкус пота, который слизывала с его кожи ночью. Клаус сделал глубокий вдох, и Каролина резко открыла глаза, осознавая, что проиграла желанию и позволила мужу увидеть глубину того удовольствия, которое она испытала. В его серых глазах плескалось торжество и горячее, мутное возбуждение. Воздух между ними стал густым и удушливым. Воспоминания полнились запахами. – Продолжим? – тихо, призывно прошептал мужчина, и одного короткого приглашения было достаточно, чтобы Каролина почувствовала толчок, почти вынудивший ее кивнуть. Это было бы так хорошо и просто. Позволить ему раскурить для нее ту трубку. Позволить опиумному туману поглотить все ее проблемы и беспокойства. Вернуть в те времена, когда они были на одной стороне и счастливы. Ей даже не нужно было говорить это, – он бы понял. По движению головы или прочитав во взгляде. Сдаться было так легко. А после она бы возненавидела себя за слабость. Каролина впилась ногтями в пол под собой, пока не почувствовала болезненную пульсацию в кончиках пальцев. Совсем немного, но это помогло отрезвить разум. Мужчина перед ней не источал привычной ненависти и не плевался ядом. Ему, как и ей, понравилось то, что произошло. Их маленький побег. Возможно, Клаус еще не осознавал до конца, как близко она пробилась к его истинным чувствам. Возможно осознавал и поэтому надеялся погасить ее решимость. Отравить своим дурманящим ядом, заставить сдаться. Он прятал в опиуме собственных демонов и думал, что она тоже захочет спрятаться. Трус... Каролина не осознавала, что произнесла это вслух, пока не увидела ярость, вспыхнувшую в глубине серых глаз неугасимым пламенем. Выдох сорвался с губ девушки, когда ее спина порывистым движением оказалась прижата к подушкам позади нее, а шея сжата сильной рукой. Как зачарованная Каролина перевела взгляд с напрягшихся мышц сухощавой руки на лицо мужчины. Ей не было страшно. Ее сердце опустело от боли. Она мысленно собирала осколки самой себя, разбросанные между телами в перистиле, и не была уверена, что найдет все. Но те, что соберет, она склеит. Обязательно. Они смотрели в глаза друг друга, и Каролине было интересно, что видел Клаус. Ей было интересно, что вынудило его, зарычав от гнева, вскочить и выпустить ее шею из смертельного захвата. – Ну и зачем тебе этот трус?! – прошипел мужчина, тенью нависнув над девушкой. Она подалась назад от неожиданности. – Что? Лицо Клауса исказилось в гримасе отвращения, он резким движением выпрямился и махнул рукой. Слова вылетали из его рта отдельными, жесткими слогами, а тембр все повышался, пока не начал будить других людей в перистиле. – Ты все ходишь за мной по пятам, выводишь из себя, играешься. Зачем? Если я такой жалкий трус, то почему ты так одержима мной? Каролина так сильно сжала зубы, что услышала, как что-то хрустнуло в челюсти. Ее взгляд поспешно оббежал внутренний двор, замечая чужие, заспанные, но заинтересованные взгляды. Девушка оскалилась, выпустив клыки. – Не я одна здесь одержима! Клаус рассмеялся. Натужно и лишь отчасти искренне. В его глазах она видела больше усталости, чем веселья. – Я прекрасно жил без тебя, дорогуша, – высокомерно заявил мужчина, снова склонившись над Каролиной. Его ладони уперлись в бока, и, ввиду наготы мужа, девушке приходилось прилагать усилия, чтобы смотреть на его лицо, – а вот ты, стоило очнуться, полетела ко мне на крыльях! – Клаус свел брови к переносице в жалостливом выражении, которое мгновенно выбесило и без того злую девушку. – Бедная Каролина, спасительница всех сирот и убогих, потому что больше всего на свете боится снова оказаться на их месте! – Ты не меньше меня боишься одиночества! – Каролина сорвалась на крик. Ее трясло от боли и гнева, и Клаус с удовольствием вдыхал искрящуюся между ними ненависть, которой он так жаждал. Чем больше она разгоралась, тем спокойнее становился мужчина. – Разве я одинок? – он вскинул брови и, распрямившись, развел руки в стороны. – Мне скоро будет принадлежать целая империя, и, возможно, через десятилетие-другое, когда я разберусь с основными делами, то найду время подумать об одной высокомерной, одержимой стерве! Слон на B5. Речь начиналась медленно и почти равнодушно, но чем дольше он говорил, тем громче становился тон, и в конце Клаус уже кричал. Каролина зашипела. Он отвернулся и направился к лестнице на второй этаж. – Ты не можешь сбежать от меня Никлаус, как не можешь сбежать от самого себя! – закричала она вслед, на что мужчина лишь фыркнул, даже не обернувшись, всем своим видом показывая: «Вот он я, и я ухожу». – Никлаус! Мужчина не ответил. Он скрылся из виду, и Каролина, не обращая внимания на направленные на нее взгляды, упала на спину и рассмеялась. Искренне. Истерично. Она смеялась до слез, не понимая, что чувствует. «Слон на B5», – подумала девушка. – «Ты у меня на ладони». Солнце стояло высоко в небе, когда Каролина покинула дом удовольствий, оставив там все свои вещи. Она вышла на улицу прямо в полупрозрачной палле и прикрыла глаза рукой от режущего глаза света. В такой час район еще пустовал, и стук копыт ударил по чувствительным барабанным перепонкам девушки. – Это было впечатляющее представление! – со смехом произнес знакомый голос, и Каролина вскинула голову вверх, встречаясь взглядом с глубокими, полностью черными радужками глаз. Девушка невольно нахмурилась. – Ты была здесь? – Нет, но уже успела пожалеть об этом после того, что слышала. Осматриваться было бесполезно. Каролина не слышала других сердец снаружи домуса, кроме их с Романой, однако догадывалась, что интересная работа досталась Алексею. Она попыталась вспомнить, скольких людей они с Клаусом убили ночью, и не смогла. Оставалось надеяться, что это хоть немного разозлит мальчишку. – Если ты приехала в надежде на продолжение, то вынуждена разочаровать, – усмехнувшись, пробормотала Каролина, продолжая прикладывать ладонь козырьком к голове, чтобы было удобно смотреть на сидящую верхом подругу. – Я согласна и на частное выступление, – вскинув брови, кокетливо проворковала Романа и рассмеялась, когда девушка закатила глаза. – Поехали, – ведьма протянула вниз руку, – у нас в домусе потрясающие бани. В ее домусе бань не было вообще, поэтому Каролина, недолго думая, приняла руку подруги и ловко запрыгнула в седло. Грубая кожа неприятно обожгла голые бедра, и девушка поморщилась. – Исаака не будет, так что забудь пока о войне, – пробормотала женщина, и Каролина, вдохнув с облегчением, прижалась лбом к ее спине. Остаток дня они провели в бане, пристроенной к домусу Исаака. Они обсуждали искусство в скульптуре и фресках, часами не вылезая из теплой термы. Тело Каролины расслабилось, а разум успокоился. Несмотря на внутреннее опустошение, она чувствовала себя... обновленной. Мысли стали более ясными, а воспоминания, несмотря на обрывистость – более четкими. Почему Клаус искал ее ненависти? Мысль, лишь мелькнувшая в сознании день назад, полностью захватила разум Каролины. Ненависть — не самая рациональная эмоция. Пусть у нее непременно существует причина, она не всегда очевидна, и порой, даже когда она исчезает, — ненависть остается. Девушка не знала, были ли у мужа действующие причины, или он ненавидел ее по привычке. Он мог заполнить гневом ту пустоту, что осталась в груди, когда любовь ушла вместе с человечностью. Однако он хотел, чтобы она тоже ненавидела. И, если поначалу это могло показаться местью, то чем больше времени они проводили вместе, тем больше Каролина уверялась, что Клаус действовал расчетливо, а не эмоционально. Ее любовь досаждала ему. Любовь подталкивала ее к борьбе. Если она перестанет любить мужа, что вынудит ее оставаться рядом с ним? Девушка предположила, что новая скрытная натура мужчины не позволяла ему поверить в ее собственную искренность, а значит он считал, что одними обещаниями ее не удержать. Нужно было нечто более сильное. Нечто, что превратило бы ее в такого же одержимого безумца, как он сам. Ненависть. Каролина сделала глубокий вдох и отвела руки от лица. Она слышала, как кто-то проснулся и поспешно покинул внутренний двор. Ей тоже следовало уйти, но вначале девушка хотела разобраться в собственных мыслях и продумать дальнейшую тактику. Она была терпеливой, уступчивой и совсем немного агрессивной в особенно важные мгновения, создавая цельную картину в глазах смотрящего. Клаус не поверил бы в ее безразличие сразу, но теперь, после всего, что они пережили, Каролина наконец могла перейти к этой части стратегии. Если он искал ее ненависти, то ей стоило проявить равнодушие. Если он жаждал одержимости, то ей следовало становиться только более холодной. Так, когда настанет момент, он поверит в то, что она готова бросить все и уйти. Девушка не была до конца уверена, что это вынудит Клауса вернуть человечность, но ставки лучше, чем зависимость мужа, у нее не было. После, ей останется поставить только собственную жизнь. В предыдущих главах: Пешка на E4 (Тот факт, что Каролину разбудили и она приезжает к Клаусу без предупреждения, сама пешка символизирует начало партии и того, кто вынул клинок, нарушив приказ Клауса). Пешка на E5 (Символизирует поведение Клауса. Спокойствие, терпение, внимание, участие). Конь на F3 (Символизирует честность эмоций Каролины, ее напряжение, дискомфорт, откровенность). Конь на C6 (Символизирует уверенность Клауса в том, что Каролина его не оставит). Слон на B5 (Символизирует то, что Клаус нуждается в Каролине, в ее принятии и ее знание об этом). Пешка на A6 угрожает слону на B5 (Фигура отражает момент, когда Клаус вынуждает Кэр сделать ставку на боях, сделать то, чего она не хочет, при этом пытаясь как раз таки ослабить или развеять факт того, насколько сильно он нуждается в ее принятии, угрожает факту его нужды в ней). Слон отходит на A4 (Каролина принимает правила игры Клауса и уступает ему, показывая, что она не станет манипулировать его одержимостью). Конь на F6 (Фигура символизирует тот факт, Клаус важнее для Каролины, чем остальная семья, угрожает пешке на E4, то есть тому, кто вынул клинок из Кэр в качестве наказания за нарушение приказа) Пешка на D4 (Каролина намеренно вызывает ревность Клауса, чтобы вывести его на эмоции, угрожая таким образом его спокойствию и терпению, то есть пешке на E5) Конь на E4 съедает пешку (Пешка на E4 олицетворяла того, кто извлек клинок из сердца Кэр. Мы знаем, что это была Ребекка, но Клаус считал, что это Элайджа, а сговорившиеся Элайджа, Каролина и Ребекка позволили ему пребывать в этом убеждении, чтобы Элайджа мог защитить Ребекку) Пешка на D5 угрожает коню на C6 (Каролина показывает, что готова уехать, заставляя пошатнуться уверенность Клауса в том, что она его не оставит) Конь отходит E7 (Клаус уступает требованиям Каролины в отношении поисков сестры и готов предоставить ей доказательство заботы о семье) Конь съедает пешку на E5 (Каролина выбивает обещание, что ее больше никогда не заколят на фоне того, что случилось с насильниками и того, что ее внушение спало. Окончательно ломается стена спокойствия Клауса) Пешка на B5 угрожает слону на A4(Клаус испытывает уверенность Кэр в том, что он нуждается в ней, вынуждая девушку выбрать его сторону в конфликте между Евсевием и Исааком, убив Бэзила) Слон отходит на B3 (Каролина уступает мужу, но находит способ убить Бэзила его руками, а не своими) В этой главе: Слон на B5 угрожает пешке на D5 (Эта пешка постоянно угрожала то спокойствию, то уверенности Клауса в том, что Кэр его не оставит. Своим уходом Клаус пытается показать, что он не так одержим Каролиной, как она думает, и она не сможет использовать это против него)