Пока цветет смерть

***

      Злая энергия — густая, липкая, словно смола, окутала пространство за несколько кварталов до места назначения. Люмин почувствовала её раньше, чем увидела: она проникала под кожу, заполняла лёгкие, заставляла сердце биться чаще, а дыхание становилось прерывистым, будто воздух вокруг сгустился и превратился в болотную топь, в которой невозможно сделать вдох. Экзорцист сильнее сжала пальцы на ножнах меча, чувствуя, как под подушечками пульсирует холодная сталь. Талисманы за пазухой словно нагрелись, предупреждая об опасности. Тело, ещё час назад расслабленное сном, наливалось привычной боевой готовностью — мышцы напряглись, дыхание выровнялось, взгляд стал острым, цепким, выхватывающим детали даже в темноте. Будет тяжело. Она знала это ещё до того, как увидела полупрозрачный барьер, отдающий голубоватым сиянием. Барьер, поставленный самой госпожой Шэнь, означал только одно: ситуация хуже некуда. Если Шэнь Хэ, предпочитающая оставаться в тени и руководить издалека, лично вышла на поле и поставила защитный купол — значит, внутри творится такое, что младшие экзорцисты просто не справятся. Вдоль барьера уже стояли несколько фигур в тёмных одеждах — она узнала Кадзуху по характерному силуэту и длинному мечу, закреплённому за спиной. Рядом с ним Шэнь Хэ, её серебристые волосы тускло мерцали в свете голубого купола. Ещё несколько человек, которых Люмин не знала лично, но видела в Ассоциации — старшие экзорцисты, которых обычно не трогали с мест, но сегодня, видимо, не обошлось без них. Она взглянула на Дайнслейфа. Он сидел за рулём, внешне абсолютно спокоен, словно они ехали не на битву с неведомой тварью, а на обычную тренировку в закрытый зал. Сдержанный, безэмоциональный — он всегда был таким, особенно когда дело касалось чего-то настолько серьёзного. Чем хуже ситуация, тем спокойнее становился Дайнслейф. Люмин не раз видела это и научилась читать его состояние по едва заметным деталям: чуть сжатым челюстям, чуть прищуренным глазам, чуть более жёсткому хвату на руле. Сейчас он был на пределе, но держал себя в руках. Машина остановилась у барьера. Голубое свечение окутало капот, и Люмин почувствовала лёгкое покалывание в пальцах — барьер пропускал только экзорцистов, и она была рада, что её тело до сих пор реагирует на силу так, как нужно. Значит, она всё ещё человек. Всё ещё на своей стороне. Она ещё несколько секунд просидела неподвижно, глядя на мерцающий купол, за которым клубилась тьма. Там, внутри, ждало нечто, что могло уничтожить не только этот район, но и весь Ли Юэ, если дать ему волю. Демоны не приходят просто так — особенно те, что требуют массовых жертвоприношений. Это была спланированная атака. И, возможно, она была связана с тем, что случилось в горах. С тем демоном, который говорил о «хозяине». С тем, кто охотился на неё. — Идём, — сказал Дайнслейф, выходя из машины, и его голос звучал ровно, без лишних эмоций, но Люмин знала, что за этим спокойствием — готовность убивать и умирать. Она вышла следом, поправила меч на поясе, проверила талисманы в кармане и направилась к барьеру. Воздух за ним был плотным, вязким, и она знала: как только она переступит эту грань, обратного пути не будет. Но она не боялась. Потому что внутри неё горел тот самый холодный огонь, который помогал выжить. И потому что теперь у неё было то, чего не было раньше — человек, который ждал её за барьером. Или, возможно, не за барьером, но в городе. Который будет искать её, если она не вернётся. Который не даст ей умереть просто так, без борьбы. «Я вернусь, — сказала она себе, переступая через голубую светящуюся линию. — Я обязательно вернусь.» И внутри неё, где-то глубоко, эхом отозвалось: «Мы справимся». Люмин вышла из машины, и реальность обрушилась на неё всей своей тяжестью. Воздух был пропитан гарью, пылью и металлическим привкусом крови. Где-то совсем рядом горело здание — языки пламени взметались вверх, окрашивая небо в багровый, пульсирующий цвет, похожий на дыхание раненого зверя. Пламя трещало, поглощая дерево и бетон, и где-то там, внутри, кричали люди. Или это только казалось? В ушах звенело от смеси сирен, взрывов и чужого, нечеловеческого воя, который доносился из глубины разрушенных кварталов. Повсюду были люди. Раненые, плачущие, обезумевшие от страха. Кто-то сидел на тротуаре, прижимая к груди окровавленного ребёнка и раскачиваясь из стороны в сторону. Кто-то бежал, не разбирая дороги, натыкаясь на ограждения и падая, чтобы подняться и побежать снова. Кто-то лежал неподвижно, накрытый чужой курткой, и Люмин старалась не смотреть в их сторону, потому что знала — если посмотрит, то увидит слишком много, чтобы сохранять и дальше ясность мышления. Полиция едва справлялась. Офицеры в светоотражающих жилетах пытались удержать обезумевшую толпу, не дать людям прорваться в самую гущу событий, туда, где экзорцисты уже вели бой. Но их было слишком мало, а отчаяние — слишком велико. Кто-то вырывался, кто-то кричал, что там остались его дети, его родители, его дом, его жизнь. Страх, отчаяние, ненависть — всё смешалось в единый клубок чувств, густой и вязкий. Люмин чувствовала это кожей, дыханием, каждой клеткой своего тела. Эмоции людей били по ней, как волны, угрожая захлестнуть с головой, но она мысленно отгородилась, ставя привычный внутренний барьер. Сначала дело. Эмоции — потом. Она перевела взгляд на то, что происходило за барьером. Там, среди дыма, огня и рушащихся стен, мелькали силуэты — экзорцисты вели бой. Где-то вспыхнула яркая голубая вспышка — кто-то из старших применил мощный талисман. В ответ раздался грохот, и одно из зданий, уже покосившееся, рухнуло внутрь себя, поднимая облако пыли, которое смешалось с дымом, делая воздух почти непроглядным. Разрушенные здания горели — некоторые едва тлели, другие пылали так, что жар чувствовался даже на расстоянии. Где-то прогремел взрыв, и Люмин инстинктивно пригнулась, прикрывая голову руками. Кажется, не успели перекрыть газ, или это были последствия битвы? Взрывная волна докатилась до неё, обжигая лицо и заставляя волосы трепетать на ветру. Она выпрямилась и огляделась, пытаясь оценить масштаб катастрофы. Из-за поднимающихся облаков пыли и отсутствия нормального освещения — электричество в этом районе, очевидно, давно отключили, а резервные генераторы не справлялись, — было плохо видно, что именно происходит в центре. Только редкие вспышки света от талисманов, от пожаров, от искрящих проводов — выхватывали из мрака отдельные, страшные картинки: искореженный автомобиль, опрокинутая детская коляска, чья-то сумка, раздавленная бетонной плитой. Дайнслейф подошёл к ней, и его голос вырвал её из оцепенения. — На данный момент удалось оцепить всю зону поражения, — начал он, и Люмин повернулась к нему, стараясь впитывать каждое слово. — Парочка мелких демонов сбежала. Младшие экзорцисты уже преследуют. Он говорил ровно, чётко, без лишних эмоций, и Люмин была благодарна ему за это. Ей нужны были факты, а не эмоции. — Эпицентр всего происходящего находится ближе к востоку, — продолжил Дайнслейф, указывая рукой в направлении, откуда доносился самый сильный гул. — Старое заброшенное здание, насколько я знаю, там раньше был склад, потом уже место сборища наркоманов. Но взрывом задело много жилых домов вокруг. Жертв уже насчитано около девятнадцати. — Голос его на мгновение дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Многие до сих пор под завалами. Большинство доставлено в больницы. Будто в подтверждение его слов, с разных сторон одновременно раздался вой сирен. Скорые. Много скорых. Их было так много, что звуки сливались в одну сплошную, непрерывную сирену, которая давила на уши и заставляла сердце биться в бешеном ритме. Машины скорой помощи не успевали приезжать — их катастрофически не хватало на всех. Люмин видела, как пара санитаров пыталась остановить кровотечение прямо на асфальте, потому что носилок не было. Слышала, как кто-то кричал, что его жену нужно срочно везти в больницу, но все машины заняты. Это был ад. Настоящий ад на земле, о котором Люмин читала в старых отчётах о битвах с сильными демонами. Тот, который представляла в своих кошмарах, когда думала о том, что однажды может оказаться в самом центре подобного. Она сжала рукоять меча, чувствуя, как холодная сталь успокаивает, возвращает к реальности. — Я пойду, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она сама ожидала. — Я прикрою, — коротко ответил Дайнслейф, и в его голосе не было ни грамма сомнения. Они двинулись вперёд — туда, где горел огонь, где клубился дым, где чёрные тени проступали сквозь багровое зарево. Туда, где ждал враг, который уже убил девятнадцать человек и не собирался останавливаться. И когда Люмин сделала первый шаг в пылающий ад, когда нога уже почти коснулась земли за барьером, где воздух дрожал от жара и гула, что-то внутри неё заставило остановиться. Какой-то неведомый импульс, шестое чувство, выработанное годами опасной работы, или, возможно, что-то более глубокое — то, что не поддавалось логике, но было сильнее любого инстинкта самосохранения. Экзорцист обернулась. И встретилась взглядом с парой светло-карих глаз. В них, сквозь дым, гарь и отблески пламени, она увидела тревогу, смешанную с решимостью. Сяо стоял в стороне от основной группы — сбитый, взволнованный, в форме, которая уже успела покрыться пылью. Он был здесь. Нашёл её. Добрался. Или, возможно, его призвали сюда раньше, как подкрепление. В любом случае, они оказались в одном аду. И когда их взгляды пересеклись, Люмин почувствовала, как внутри, где-то глубоко, разливается что-то тёплое, вопреки всему — вопреки дыму, боли, ужасу и предстоящей смерти. Он не отводил глаз, смотрел на неё с тем самым выражением, которое она уже научилась различать: «Осторожно. Вернись, пожалуйста». И тогда она улыбнулась ему. Мягко, почти невесомо — такой, какой он видел её только в те короткие ночные мгновения на кухне. Улыбка, в которой было всё: и благодарность, и надежда, и принятие, и обещание вернуться, которое она не могла гарантировать. Улыбка на прощание? Возможно. Впереди её ждал ужас, и она знала, что на той стороне, где барьер, где хаос, где пламя, она может не выжить. Но если это был её последний взгляд в этом мире, она хотела запомнить именно его — его глаза, его лицо, его присутствие. Люмин не стала ждать ответа. Просто развернулась и ступила внутрь барьера. Она почувствовала, как талисманы, прикреплённые к одежде, загораются защитным светом. Шум вокруг стал оглушительным — сражающиеся где-то впереди экзорцисты, взрывы, падающие камни. Но внутри, за стальной стеной отрешённости, которая окутала её сознание, оставалась только одна мысль: Он здесь. Он ждёт. Я вернусь. — Вперёд, — сказала она скорее себе, чем Дайнслейфу, и побежала в самое пекло, туда, где нужно было сражаться, чтобы спасти жизни. И надеяться, что за спиной, в дрожащем воздухе над барьером, останется чей-то взгляд, который поможет ей найти дорогу обратно.

***

      Она почувствовала это, едва ступив за барьер. Ненависть. Густая, липкая, как смола, она окутывала тело, проникала под кожу, просачивалась в кровь и кости, заставляя сердце биться чаще, а лёгкие — сжиматься, будто воздух стал тяжелее свинца. Ужас, который она чувствовала раньше, был лишь слабой тенью того, что царило здесь. Этот страх был древним, первобытным, парализующим до самых костей. Даже ей было страшно. Даже Люмин, привыкшей смотреть в лицо смерти, переступать через трупы, сражаться с тварями, от которых нормальные люди бежали, не оглядываясь. В этот раз всё было иначе. В этот раз она чувствовала, как внутри неё, где-то в самой глубине, просыпаются сомнения, которые она привыкла заливать сталью и решимостью. Ей уже успели доказать, что она не такая уж и сильная. Что всегда найдётся кто-то, кто превосходит её, кто смотрит на неё с высоты своего превосходства и усмехается. Вспомнился тот демон — в парке, в прошлый раз. Его взгляд, его голос, та лёгкость, с которой он играл с ней, словно она была всего лишь мухой, попавшей в паутину. — Гляди в оба, — голос Дайнслейфа прозвучал рядом, и Люмин кивнула, не оборачиваясь. Она знала, что он тоже чувствует это — напряжение, висящее в воздухе, как электричество перед грозой. Он не показывал страха, но она видела, как его пальцы сильнее сжали рукоять меча. Виатор двинулась вперёд, стараясь держаться теней, обходя обломки и горящие машины. Отовсюду доносились звуки битвы — крики, звон металла, вой демонов и грохот разрушающихся зданий. Люмин хотелось броситься туда, где сражались её коллеги, помочь, вытащить раненых, уничтожить мелкую нечисть, что плодилась в этом аду. Но она понимала: если она выдохнется до того, как доберётся до главного, того, кто устроил всё это, — она не выживет. И Дайнслейф тоже. Они оба знали это, потому и двигались быстро, не отвлекаясь на второстепенные цели. Несколько раз им приходилось останавливаться, чтобы отбиться от мелких демонов. Они были слабы, но настойчивы — как тот, что напал на Люмин несколько недель назад. Она расправлялась с ними быстро, почти механически, вкладывая в каждый удар всю свою злость и страх. Талисманы вспыхивали золотом, выжигая врагов, меч пел свою песню смерти, и каждый раз, когда очередная тварь падала к её ногам, Люмин чувствовала, как внутри неё становится чуть светлее. Иногда приходилось уклоняться от осколков стёкол, вылетающих из окон при очередном взрыве, прятаться от огня, перебегать через горящие обломки, держась за руки, чтобы не потерять друг друга в дыму. Чем ближе они подбирались к эпицентру, тем яростнее становилась ненависть, исходящая от демона. Она была осязаемой — как электрический ток, пробегающий по коже, как запах горелой плоти, который смешивался с гарью и пылью. И Люмин снова вспомнила тот день — битву под барьером, когда она чуть не погибла. Тогда она чувствовала то же самое. Но тогда рядом были Кадзуха и Чун Юнь, которые успели вовремя, отвлекли демона, дали ей возможность нанести решающий удар. — Мы почти на месте, — сказал Дайнслейф, кивая в сторону старого, полуразрушенного здания, которое возвышалось впереди, окутанное багровым свечением. — Там. Люмин кивнула и сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях. Она не могла позволить себе бояться. Не сейчас. Не здесь. Она должна была быть сильной. Сделать всё, чтобы победить. У нее есть, ради кого жить, и она ни за что не оставит своего любимого брата одного. Они двинулись вперёд, ступая почти бесшумно — два силуэта, скользящих сквозь дым и тьму, кое-как ориентируясь в багровом сумраке. Изредка вспышки огня выхватывали из мрака обгоревшие стены, искореженные балки, чьи-то тела, слишком неподвижные, чтобы быть живыми. С каждым шагом становилось тяжелее дышать — воздух здесь был пропитан гарью, пылью и чем-то ещё, липким и холодным, что оседало на лёгких, заставляя кашлять. И, словно по волшебству, становилось тише. Гул битвы, крики, взрывы — всё это оставалось позади, словно их отрезали от мира, накрыв невидимым куполом. Тишина нарастала, давила на уши, заставляя сердце биться громче любого шума. Люмин чувствовала, как холодный пот стекает по спине, как пальцы, сжимающие меч, начинают неметь от напряжения. Они вышли на открытое пространство — то, что когда-то было внутренним двором завода, а теперь превратилось в груду обломков и пепла. И там, на вершине кучи из бетонных плит и искореженной арматуры, сидел он. Главный демон. Он был огромным — в полтора раза выше человека, с массивным телом, покрытым чёрной, блестящей чешуёй, которая мерцала в свете пожаров, как мокрая кожа змеи. Длинные, тонкие руки заканчивались когтями, каждый из которых мог рассечь человека пополам. Голова его была почти человеческой, но с той же чёрной чешуёй, с горящими алым глазами и пастью, полной острых, как иглы, зубов. Он сидел неподвижно, словно каменное изваяние, и только иногда от его тела отделялись сгустки тьмы, которые падали вниз, превращаясь в мелких демонов — они напоминали летучих мышей, только крупнее, с красными глазами и тонкими, как лезвия, крыльями, рассекающими воздух с противным свистом. Он заметил их. Люмин почувствовала это за мгновение до того, как он поднял голову. Его алые глаза, две точки жара в темноте, уставились прямо на неё, и по спине пробежал холодок, от которого волосы встали дыбом. Вокруг внезапно стало тихо — даже треск огня и вой ветра, казалось, стихли, словно их накрыли чем-то тяжёлым и глухим. Это был купол. Демон накрыл их куполом, отрезав от внешнего мира, от подкрепления, от всего, что могло помочь. Люмин сжала рукоять меча, чувствуя, как холодная сталь отдаёт вибрацией в запястье. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях, и шагнула вперёд. Всё случилось в одно мгновение. Свист рассекаемого воздуха, едва уловимое движение — и Люмин едва успела выставить меч перед собой, блокируя удар. Сила была такой, что её отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Она кубарем покатилась по земле, ударившись спиной о бетонный обломок, и на мгновение из груди выбило весь воздух. Сквозь пелену боли она увидела, как Дайнслейфа тоже атаковали, он отбивался сразу от нескольких тварей, его клинок сверкал в темноте, отражая удары. — Люмин! — крикнул он, и в его голосе было столько напряжения, что она поняла: медлить нельзя. Экзорцист вскочила на ноги, игнорируя боль в рёбрах, и активировала талисман. Золотой свет вспыхнул на мгновение, освещая руины завода, вырывая из тьмы фигуру главного демона. Он всё так же сидел неподвижно на своей горе обломков, наблюдая за происходящим с высоты, и продолжал порождать всё новых тварей. Они отделялись от его тела, как капли крови, падали вниз и тут же оживали, превращаясь в тех самых летучих тварей. Люмин поняла: его нужно остановить здесь и сейчас. Пока он не создал армию, с которой невозможно будет справиться. — Дайн! — крикнула она. — Прикрой меня! Я прорвусь к нему! Дайнслейф понял всё и сразу. Он сделал резкий выпад, отбрасывая двух тварей, и встал между Люмин и основной массой мелких демонов, заслоняя ей путь. Люмин побежала. Прямо к главному демону, перепрыгивая через обломки, уклоняясь от когтистых лап, что пытались схватить её за ноги. Она не оглядывалась, не смотрела по сторонам — только вперёд, туда, где горели алые глаза, где клубилась тьма, где ждала смерть или победа. И когда она была уже совсем близко, демон поднялся. Медленно, почти лениво, как пробуждающийся зверь. Он выпрямился во весь свой рост и посмотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ни злобы, ни страха — только любопытство. Словно она была не более чем муравьём, осмелившимся встать у него на пути. — Ты, — сказал он, и его голос прозвучал как раскат грома, от которого затряслась земля. — И снова ты. Дочь Виатор. Люмин замерла на мгновение, услышав эти слова. Дочь Виатор. Он знал её. Знал её род. Знал её имя. Значит, это было не случайно. Это была охота. Охота на неё. — Кто ты? — спросила она, вскидывая меч. — Кто послал тебя? Демон усмехнулся — широко, обнажая ряды острых зубов. — Хозяин приветствует тебя, — сказал он. — И просит передать, что твоё сердце будет отличным подношением для моего господина. И в тот же миг он атаковал. Люмин едва успела подставить меч под удар, и сила отбросила её назад, заставив прочертить борозду в обломках бетона. Но она не упала. Она устояла, вцепившись в рукоять, чувствуя, как кровь стекает по виску, заливая глаз. Хозяин. Снова хозяин. Она поднялась, вытирая лицо свободной рукой, и улыбнулась. Зло. Хищно. Так, как она улыбалась только перед самым опасным боем. Люмин чувствовала, как каждый удар отдаётся в костях, как вибрация от меча проходит через руки, плечи, позвоночник, заставляя мышцы гореть огнём. Демон был огромным, неповоротливым, но его мощь была колоссальной. Каждый взмах его когтистой лапы, каждое движение, направленное на то, чтобы схватить её, заставляло воздух свистеть, а землю под ногами содрогаться. Она уклонялась, перекатывалась, прыгала, и каждый раз, когда она уходила из-под удара, ей казалось, что демон становится медленнее. Или это она становилась быстрее? Или, возможно, этот вид демона был не создан для долгой битвы. Он был генератором, создателем мелких тварей, тем, кто управлял армией, а не воевал лично. Его сила была в контроле, в магии, в способности плодить себе подобных. Но в рукопашном бою он был не так страшен. Он не пытался убить её — он пытался её схватить. Это было главным. Люмин заметила это после третьего удара, когда демон занёс лапу не для того, чтобы разорвать её на части, а чтобы сжать, удержать, схватить. Его когти прочертили воздух в сантиметре от её плеча — и она поняла. Она ему нужна была живой. Нужна была её кровь, её сердце, её внутренности — свежие, полные жизни, подходящие для ритуала. Потому он и не бил насмерть, не пытался пронзить её когтями насквозь. Он играл с ней. Проверял на прочность. Но именно это давало ей шанс. Она подключила к мечу талисманы, и лезвие вспыхнуло золотым, выжигающим светом. Каждый раз, когда сталь касалась чёрной чешуи демона, по руинам разносился шипящий, яростный звук — и пятно от удара начинало тлеть, оставляя след. Демон злобно рычал, отшатываясь, но не останавливался. Он не мог позволить себе отступить, потому что где-то там, за пределами купола, разворачивалась битва, которую он должен был контролировать. И если он позволит ей уйти, если он не выполнит приказ хозяина... Люмин видела это в его горящих алых глазах. Он был загнан в угол. И это делало его одновременно сильнее и слабее. Меч звенел в её руках, дрожал от очередного мощного удара, отдавая болью в мышцах, дрожью в пальцах. Ребра ныли, стоило ей в очередной раз принять удар на себя, распределяя его по всему телу. Из-за грязного, пропитанного гарью воздуха дышать было тяжело — каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие наполнялись не воздухом, а песком. Но она не жаловалась. Не имела права. Краем глаза она заметила, как Дайнслейф отбивается от трёх мелких тварей. Он двигался ровно, без видимых травм, клинок его меча сверкал в багровом свете, рассекая воздух и плоть. Три демона кружили вокруг него, пытаясь зажать в клещи, но он уходил, перекатывался, наносил удары — и делал это с той же лёгкостью, с какой учил её на тренировках, когда они стояли лицом к лицу в пустом зале. Она снова перевела взгляд на главного демона. Тот медленно, неуклюже переступал с ноги на ногу, оставляя глубокие следы в обломках бетона. Его дыхание стало тяжелее, а глаза — ярче, словно внутри разгорался пожар, который он не мог потушить. И Люмин поняла: ещё немного. Ещё несколько ударов, и он падёт. — Сейчас, — прошептала она, и её голос потонул в треске пламени и шуме битвы. Демон усмехнулся — широко, обнажая ряды острых зубов, и в его глазах, алых, как угли, вспыхнул торжествующий огонь. Он готовился к её атаке, но его удар был направлен не на неё. Один взмах его массивной руки, и земля под ногами пошла трещинами, расходясь в сторону Дайнслейфа. Тот не видел опасности — он отбивался уже от четырёх тварей, которые окружили его плотным кольцом, и каждая секунда была на счету. Люмин увидела это в тот же миг. Увидела, как земля разверзается, как трещина ползёт к нему, как он не успевает обернуться. Увидела, и её тело среагировало быстрее, чем разум успел осознать. Она рванула вперёд, перекрывая собой путь атаке, вливая в защитный талисман все силы, что остались в её измученном теле. Яркая вспышка ослепила всех на мгновение — золотой свет, вырвавшийся из её рук, был таким мощным, что даже демон прищурился, отшатнувшись на миг. Барьер встал на пути трещины. Но он был слаб. Слишком слаб — Люмин чувствовала это каждой клеткой своего тела, когда защита пошла трещинами, рассыпалась золотистыми искрами, падающими на землю, как звёздный дождь. Она отразила удар, но не без последствий. Её стошнило кровью. Тёмной, густой, пульсирующей — слишком много она взяла на себя, слишком сильно перенапряглась. Организм, давно не получавший должной заботы, не выдержал нагрузки. Она согнулась, опираясь на колено, и вытерла губы тыльной стороной ладони, оставляя на коже алый след. — Гори ты в аду, тварь, — прошипела она, поднимая на демона глаза. В них горела ненависть. И сила, которую она не собиралась отдавать. — Идеальный взгляд Виатор... — рассмеялся демон, и его голос прозвучал как скрежет металла по стеклу. — Идеальные глаза для подношения. Хозяин будет доволен. Он не заметил, что те четверо, которые атаковали Дайнслейфа, рассыпались пылью вместе с её барьером. Что его внимание, прикованное к ней, оставило тыл открытым. Что Дайнслейф уже не отражал атаки, потому что они исчезли. Он поднял меч и нанёс удар в спину. Клинок вошёл между пластинами чёрной чешуи, пронзая плоть демона, и тот замер, глядя на Люмин всё ещё горящими алыми глазами. В них мелькнуло удивление. Потом боль. Потом — ярость, с которой не было ничего, кроме пустоты. В этот миг мир вокруг Люмин будто замер. Каждый звук стал приглушённым, как через толщу воды. Каждое движение — замедленным, словно время решило дать ей секунду, чтобы осознать происходящее. Чтобы почувствовать это. Ярость поднялась из самой глубины её существа — оттуда, где спала древняя, дикая сила, которую она всегда боялась выпускать наружу. Она била изнутри, как лава, готовая прорвать корку сдерживающего её льда. Демон не умер, нет, он снова атаковал. Швырнул атаковавшего его Дайнслейфа в груду обломком. Затем еще раз. Удар. По Дайнслейфу. Она видела, как его тело сотрясается, как в воздух взлетают капли крови, алые в багровом свете пожаров. Она не слышала собственного крика, но горло разрывало от боли, словно она кричала беззвучно. Ещё удар. Тяжёлый, глухой. Кровь заливает бетон. Дайнслейф не двигается. Она не знала, жив ли он. Она не знала, сможет ли что-то сделать. Но внутри неё что-то щёлкнуло — барьер, который она держала годами, рухнул. Сила, которую она так старательно прятала, которую боялась использовать, хлынула наружу, заполняя каждую клетку, каждую частицу её существа. Золотистый свет вспыхнул вокруг неё. Не тот, что от талисманов, не тот, что от защитных чар. Другой — глубокий, древний, пульсирующий в такт сердцу. Он шёл из самой её сути, из той части её души, где жила память крови, память Виатор, которые сражались с тьмой задолго до того, как она родилась. — Не смей, — прошептала Люмин, и голос её прозвучал чужим — низким, ледяным, не терпящим возражений. Демон обернулся. Его глаза, полные торжества, встретились с её взглядом. И в них впервые мелькнуло нечто, похожее на страх. — Что... — начал он, но не успел договорить. Люмин не помнила, как сорвалась с места. Она просто оказалась рядом, когда мир перестал существовать. Её рука, сжимающая меч, двигалась сама собой, выписывая сложные узоры, которые она никогда не учила, но которые знала на уровне инстинкта. Талисманы, оставшиеся в кармане, загорелись все разом, вплетаясь в её собственную силу, усиливая её. Воздух дрожал от напряжения, когда клинок Люмин вошёл в плоть демона. Она била туда, куда до неё ударил Дайнслейф — в ту самую расселину между пластинами чёрной чешуи, где уже сочилась густая, вязкая кровь. Лезвие вошло глубоко, до самой рукояти, и золотой свет, вырвавшийся из клинка, на мгновение ослепил всё вокруг. — Дезинтеграция, — выдохнула она, чувствуя, как сила вытекает из неё вместе с этим словом. Она знала, что делает. Знала, что это опасно. Что её тело не готово к такой нагрузке, что она не имеет права использовать дезинтеграцию без должной подготовки, без поддержки старших. Но ярость застилала глаза, а ненависть — к демону, к его хозяину, к этому проклятому миру, который продолжал отнимать у неё всё, — требовала действия. Она не могла остановиться. Не могла думать о последствиях. Она была Виатор. Её отец мог провернуть несколько таких ритуалов за раз и остаться на ногах. Но Люмин не была отцом. Она была слабее. Моложе. Без опыта. Без наставников. Демон замер. Его глаза расширились, в них промелькнуло изумление, смешанное с чем-то, похожим на признание. Теперь он знал. Чувствовал. Понимал, что скрывается в этой хрупкой девушке, которая стояла перед ним с мечом в руке. — Ты... — прохрипел он, и голос его уже не звучал как раскат грома — он был слабым, умирающим, похожим на шипение угасающего огня. — Ты... но ты же... Тва-а-арь! Он забился в агонии, корчась, хватая воздух почерневшими когтями. Его тело начало рассыпаться — медленно, но неумолимо, превращаясь в пепел, разносимый ветром. Но даже умирая, он не сдавался. Где-то в глубине его существа ещё теплилась злоба, последняя искра, которую он вкладывал в прощальный удар. — Сдохни! — взревел он, и этот крик был последним, что он произнёс. Удар обрушился на Люмин с такой силой, что она даже не успела вскрикнуть. Её отбросило в сторону, как тряпичную куклу. Она врезалась в стену, пробивая грудью остатки штукатурки и врезаясь в торчащую арматуру. Острая боль пронзила бок, и она почувствовала, как что-то тёплое и липкое начинает растекаться по телу. Перед глазами поплыло, но она заставила себя подняться, опираясь на меч, как на трость. Демона больше не было. Только чёрный пепел, медленно оседающий на землю, и тишина — та самая, которая бывает после бури. Люмин кое-как заставила себя идти. Шаг. Ещё шаг. Ноги подкашивались, и каждый вдох давался с трудом, но она знала, что должна дойти. Должна увидеть. Должна убедиться. Она опустилась на колени рядом с Дайнслейфом. Тело его было неподвижно, лицо залито кровью, которая стекала вниз, оставляя тёмные следы на бетоне. Светлые волосы стали грязно-алыми — демон бил его о камни снова и снова, пока тот не перестал сопротивляться. — Дайн... — позвала она, и голос её прозвучал глухо, как из-под воды. Ответа не было. Тишина. Только ветер шумел где-то вдалеке, да где-то продолжали гореть руины. Она положила голову ему на грудь. Прижалась ухом к тому месту, где должно было биться сердце. И замерла. В надежде услышать хоть что-то. Слабое эхо жизни, тихий шёпот, который она могла бы ухватить и удержать. Тишина. Сердце не билось. — Нет... — прошептала она, и голос её сорвался. — Нет, только не ты... Она начала делать искусственное дыхание. Счёт. Ритм. Надавливания на грудь — раз, два, три... Вдох. Снова и снова, пока мышцы не заныли, пока мир перед глазами не начал темнеть от усталости и боли. Она не замечала, как по лицу текут слёзы, смешиваясь с кровью и копотью. Не чувствовала, как ногти впиваются в ладони. Только слышала собственное сердце, которое колотилось в груди, как бешеное, и это было единственным, что ещё шумело в этом аду. — Дайнслейф, очнись! — крикнула она, и этот крик сорвал горло, застрял в нём, как комок отчаяния. — Ты не имеешь права умирать! Ты обещал! Ты обещал быть рядом! Ничего. Она ударила кулаком по бетону рядом с ним, раздирая кожу на костяшках. Боль пришла не сразу — она прорвалась сквозь пелену ярости, заставив вздрогнуть. Внутри неё кипело всё — ненависть к демону, злость на себя, горечь, которая не давала дышать. Сначала семья. Потом Итэр. Теперь — Дайнслейф. Тот, кто был рядом все эти годы. Тот, кто учил её, защищал, ждал. Тот единственный, оставшийся из тех, кто знал её до того, как мир рухнул. — Я не справлюсь без тебя... — прошептала она, уткнувшись лбом в его плечо. — Пожалуйста, Дайнслейф, пожалуйста, только не ты, умоляю тебя! Нет, Дайн, нет, пожалуйста... Но в ответ все ещё мёртвая тишина. В небе заалел рассвет...