Пока цветет смерть

***

      Сяо не требовал, просто просил, давая ей выбор. Если захочет — расскажет, если нет — он поймёт. Ведь не зря она так испугалась, когда он вошёл, не зря попыталась закрыть собой койку, спрятать от чужих глаз самое дорогое, что у неё было. Сяо всего лишь беспокоился за Люмин — хотел убедиться, что она в порядке, что вчерашнее приключение не оставило глубоких ран, что она жива и здорова. А в итоге узнал ещё одну её тайну. Ту, что она, возможно, никому не рассказывала. Ту, что делала её уязвимой. Похоже, сама судьба пыталась найти возможности сблизить их ещё сильнее, чем они есть сейчас. Некоторое время Люмин молчала. Даже не шевелилась — замерла, как статуя, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Словно пыталась отсрочить момент, когда придётся всё рассказать. Или, возможно, думала, какие слова подобрать, чтобы не рассказывать? Но девушка уже доверилась Сяо — сначала в том зале, потом на кухне, потом в прихожей, когда поцеловала сама. Смысла скрывать что-то дальше не было — он уже видел Итэра, уже знал, что брат существует, уже понял, что для неё это самое важное в мире. Но ей всё равно становилось страшно от одной мысли, что появился ещё один человек, знающий о брате. О её самом большом слабом месте, которое она так старательно прятала от всех — от врагов, от коллег, от друзей (если они вообще у неё были). Старший инспектор аккуратно, ласково гладил девушку по голове, пропуская сквозь пальцы шелковистые волосы, напоминающие жидкое золото. Красиво. Слишком красиво. И когда его стала волновать чужая внешность? Наверное, с тех самых пор, как Люмин вошла в его кабинет в тот самый первый раз — с ледяным взглядом, с насмешливой улыбкой, с вызовом в каждом жесте. Тогда он подумал: «Ещё одна выскочка из Ассоциации». А теперь стоял в больничном коридоре, гладил её по волосам и чувствовал, как болит его сердце от того, сколько боли скрывается за этим красивым, но таким уставшим лицом. — Тут правда не о чем говорить, — наконец начала Люмин, и её голос звучал глухо, приглушённо, словно она говорила из-под воды. — Так как никто не знает, что и как именно произошло в тот день. Она всё ещё не поднимала головы — стояла, уткнувшись лбом ему в грудь, пряча глаза, давая себе последние секунды передышки. — Когда я пришла, Итэра в доме не было, — продолжила она. — Его нашли на улице. Без сознания, но живого. Однако сколько бы ни пытались — он не просыпался. Сяо чувствовал, как её пальцы вцепились в его рубашку, комкая ткань, ища опору. — Врачи говорят, что похоже на кому, — голос Люмин дрогнул, но она справилась. — Со стороны экзорцистов же... проклятие. И я не знаю, кому верить. Она замолчала на секунду, и Сяо услышал, как она сглатывает — трудно, с усилием, словно в горле застрял ком. — Все эти шесть лет я гонялась за тенью демона, который сотворил это с моей семьёй, — она выдохнула, и этот выдох прозвучал как признание в чём-то постыдном. — В надежде, что если убью его — Итэр проснётся. Но так и не добилась результатов. Люмин не поднимала головы. Боялась увидеть в светло-карих глазах инспектора жалость, которую она так ненавидела. Её не нужно было жалеть. Она сильная. Она обязательно со всем справится, сколько бы плохого ни случалось в её жизни. И если кто-то посмеет смотреть на неё с этим мерзким, снисходительным сочувствием — она не выдержит. Лучше уж холодное безразличие. Лучше уж привычная стена между ними. Только не жалость. — Значит, теперь будем искать вместе, — сказал Сяо, когда она замолчала. Просто. Без пафоса. Без лишних слов. Без той самой жалости, которой она боялась. Он не сказал «бедная девочка», не сказал «как тебе тяжело», не попытался утешить пустыми фразами вроде «всё будет хорошо» или «он обязательно проснётся». Он просто констатировал факт, переходящий в обещание: теперь будем искать вместе. Люмин резко отстранилась, подняв голову, и Сяо на мгновение испугался, будто сказал что-то не то. Что-то, что перешло границы, что она не готова принять. Но, встретившись с ней взглядом, он увидел не гнев, не раздражение — удивление. Искреннее, почти детское удивление, словно она никак не ожидала услышать эти слова. — Что? — спросила она, и в этом коротком вопросе было столько всего. — Ты серьёзно? Ты хочешь помогать мне нести этот груз? Ты понимаешь, во что ввязываешься? — Я сказал — будем искать вместе, — повторил Сяо, глядя ей прямо в глаза. Ни тени сомнения. Ни тени насмешки. — Я не обещаю, что найду ответы быстро. И не обещаю, что не буду совершать ошибки. Но я обещаю, что ты больше не одна. Что бы ни случилось — мы справимся вместе. Люмин смотрела на него долгих несколько секунд. В её глазах мелькало что-то — неуверенность, надежда, страх, благодарность, которую она ещё не умела выражать словами. — Ты... — начала она и замолчала, подбирая слова. — Ты правда готов в это ввязаться? Даже не зная, насколько это опасно? Даже не зная, приведёт ли это вообще к чему-то? — Плевать, — ответил Сяо. — Опасно — не опасно. Приведёт — не приведёт. Это не имеет значения. Важно то, что ты не должна тащить это всё одна. Люмин прикусила губу, и её глаза подозрительно заблестели. Она быстро моргнула, прогоняя предательскую влагу, но Сяо всё равно заметил. Заметил, как её ресницы дрогнули, как на щеках проступил лёгкий румянец, как её пальцы, всё ещё лежащие у него на груди, чуть сильнее сжали ткань. — Ты слишком хороший, — прошептала она. — Это неправильно. Я не заслуживаю... — Не начинай, — перебил Сяо. — Не надо решать за меня, кто и чего заслуживает. Он снова притянул её к себе — мягко, но настойчиво, не давая возражать. Она не сопротивлялась. Только выдохнула — долго, с дрожью, уткнувшись носом ему в ключицу. — Спасибо, — прошептала Люмин так тихо, что он едва расслышал. — Спасибо тебе. Сяо ничего не ответил. Только молча гладил её по спине, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из её плеч, как она расслабляется в его объятиях, как её дыхание становится ровнее, глубже. Пикающий аппарат за стеной продолжал отсчитывать удары сердца Итэра — размеренно, монотонно, словно напоминая, что время идёт. Но теперь, впервые за шесть лет, Люмин почувствовала, что время ей больше не враг. Потому что теперь у неё был кто-то, кто готов был ждать вместе с ней. И бороться. И надеяться. Она подняла голову, заглянула в глаза Сяо — светло-карие, тёплые, с золотыми искорками, которые заплясали в глубине, когда он смотрел на неё. — Ты правда не боишься? — спросила она. — Что втянешься во что-то, из чего не сможешь выйти? — А ты боишься? — ответил он вопросом на вопрос. Люмин подумала секунду. Потом покачала головой. — Кажется, уже нет. И это было, пожалуй, самое честное, что она сказала за последние шесть лет. — Вот и хорошо, — сказал Сяо, и его голос прозвучал мягче, чем обычно, почти ласково. Он поднял руку, нежно касаясь щеки Люмин. Подушечка большого пальца аккуратно провел по краю пластыря, закрывавшего рану на скуле, — осторожно, боясь причинить боль, но с настойчивостью, не позволяющей отстраниться. Под пальцами чувствовалась чуть шершавая поверхность лейкопластыря, а вокруг — припухшая, покрасневшая кожа, которая ещё не успела зажить. — Я в порядке, правда, — ответила Люмин, но её голос прозвучал не так уверенно, как ей хотелось бы. Она инстинктивно дёрнулась, пытаясь избежать прикосновения — не потому, что ему было больно или неприятно, а потому, что эта нежность была слишком интимной, слишком личной. Она не привыкла, чтобы кто-то смотрел на неё так, чтобы кто-то касался её лица с такой заботой, будто она — хрусталь, который можно разбить одним неосторожным движением. Но Сяо не убрал руку. — После такого в порядке быть нельзя, — сказал он, и в его голосе не было упрёка — только твёрдая, спокойная уверенность. — Ты отдыхала? Люмин молчала. Отвела взгляд в сторону — на кафельную плитку больничного коридора, на табличку с номером палаты, на свои руки, которые она так и не убрала с его груди. Где угодно, только не смотреть ему в глаза. Потому что в его глазах было то, от чего у неё внутри всё переворачивалось, от чего хотелось сбежать и остаться одновременно. Сяо ждал. Шла секунда. Другая. Третья. По этому затянувшемуся молчанию и отведённому взгляду старший инспектор Ли понял всё, что нужно. Не отдыхала. Конечно, не отдыхала. Когда она вообще в последний раз отдыхала по-настоящему, а не валилась с ног от усталости в своей пустой, стерильной квартире, где даже стены, казалось, хранили молчание? Он вздохнул — не тяжело, не осуждающе, а скорее устало, с какой-то странной покорностью перед фактом, который уже не изменить. — Значит, сейчас поедешь домой и ляжешь спать, — сказал он тоном, не терпящим возражений. Не приказ — нет, он не имел права ей приказывать. Но и не просьба. Скорее, констатация неизбежного. — И это не обсуждается. Люмин нахмурилась, открыла рот, чтобы возразить — привычный рефлекс, защитная реакция на любое проявление заботы. Но Сяо опередил её: — Даже не начинай. Ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь. И не говори, что это не так — я вижу. Экзорцист прикусила губу. Хотела сказать, что с ней всё в порядке, что она может сама о себе позаботиться, что не нуждается в няньке. Но слова застряли в горле, потому что он смотрел на неё так, что все эти привычные отговорки казались вдруг пустыми и ненужными. — У меня ещё дела, — попробовала она слабо возразить. — Нужно зайти в Ассоциацию, поговорить с Шэнь Хэ, отдать отчёт о вчерашнем... — Дела подождут, — отрезал Сяо. — Ассоциация не рухнет без тебя за один день. А отчёт ты можешь написать и завтра, выспавшись. — Я не хочу спать, — соврала Люмин, и её голос прозвучал почти по-детски упрямо. — А я не хочу, чтобы ты свалилась с ног посреди задания, — парировал Сяо. — Или, что ещё хуже, посреди улицы, где тебя никто не подхватит. Он сделал паузу и добавил тише: — Я не смогу быть рядом всегда, чтобы поймать тебя, когда ты упадёшь. Поэтому, пожалуйста, хотя бы иногда отдыхай сама. Для меня. Последние два слова повисли в воздухе — тихие, почти неслышные, но от них у Люмин перехватило дыхание. Для меня. Он сказал «для меня». Как будто она была ему небезразлична. Как будто её состояние имело для него значение не только профессиональное, но и какое-то другое, глубоко личное. Хотя неудивительно, ведь между ними происходит что-то далеко выходящее за рамки работы. Она снова посмотрела на него. На его лицо — обычно невозмутимое, спокойное, а сейчас с лёгкой складкой между бровей, с беспокойством в глазах, которое он даже не пытался скрыть. И поняла, что спорить бесполезно. И что, если честно, спорить ей уже не хотелось. — Хорошо, — сказала она тихо, почти неслышно. — Уговорил. Сяо выдохнул — с облегчением, которое она заметила, хотя он и пытался это скрыть. — Я отвезу тебя, — сказал он, убирая руку от её щеки, но не отстраняясь. — И проверю, что ты действительно легла, а не занялась очередным «срочным делом». — Ты не мой опекун, — фыркнула Люмин, но в её голосе не было злости. Скорее, усталая, тёплая насмешка. — Нет, — согласился Сяо. — Но я тот, кто волнуется. И это, наверное, хуже. Они стояли в пустом больничном коридоре, и тишина вокруг больше не была холодной и давящей. Она была мягкой, почти домашней — как та, что была на кухне в тот вечер, когда они говорили обо всём и ни о чём. — Идём, — сказал Сяо, протягивая ей руку. — Я провожу тебя до выхода. Люмин посмотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, с мозолями от постоянных тренировок. Она вложила свою ладонь в его. — Идём, — ответила она. И они пошли вместе по длинному больничному коридору — туда, где их ждал выход в большой мир. Где были дела, и отчёты, и демоны, и новые задания. Но сейчас, в эту минуту, было только они двое. И тепло рук, которые не хотели расставаться. За стеной всё так же размеренно пикал аппарат, отсчитывая удары сердца Итэра. И Люмин впервые за долгое время подумала, что, возможно, завтра она проснётся и увидит не пустой потолок, не холодные стены.

***

      Когда часы приёма закончились и медсестра средних лет, раскрасневшаяся и решительная, принялась с тихой, но твёрдой руганью выгонять посетителей — мол, «время вышло, завтра приходите, что вы как не родные», — Сяо и Люмин не стали спорить. Они молча вышли из больницы, и Сяо довёз её до квартиры, не задавая лишних вопросов. Машина остановилась у знакомого подъезда, в котором Люмин жила уже несколько лет, но который так и не стал для неё домом — так, временным пристанищем, точкой на карте между заданиями. Сяо заглушил двигатель, и тишина опустилась на них — не неловкая, не давящая, а какая-то умиротворённая, почти домашняя. Он обещал проконтролировать, что она действительно ляжет спать, а не займётся очередным «срочным делом». Но когда они подъехали, он не пошёл за ней. Не стал проверять, выключила ли она телефон, не заварила ли успокоительный чай, не забралась ли под одеяло. Только сказал: — Я поверю тебе на слово. В его голосе не было сомнения. Был выбор — который он ей оставлял. Она могла обмануть, могла заняться делами, могла снова забыть о сне. Но он доверял ей. И это доверие было тяжелее любых угроз и приказов. Потому что Люмин не умела подводить тех, кто в неё верил. Это было и её силой, и её проклятием. Она сидела на пассажирском сиденье, не торопясь выходить. Смотрела на свои руки, сжатые на коленях, на бинты, которые нужно было сменить, на пластыри, которые отклеивались по краям. В голове крутилось столько всего — вчерашний демон, обвал, ложная Ху Тао, Итэр в больничной палате, Сяо, который узнал тайну, которую она прятала шесть лет. — Тогда... — начала она и запнулась, подбирая слова. — Если будут какие-нибудь новости — сообщи, хорошо? — Люмин подняла взгляд на Сяо, и в её глазах было что-то новое, чего он раньше не замечал. Не осторожность, не недоверие, а... надежда? Или просьба? Или то и другое вместе. Раз они теперь действительно работали вместе — не каждый сам по себе, не преследуя собственные цели, не проверяя друг друга на прочность, а по-настоящему, плечом к плечу, — то Люмин надеялась, что Сяо будет с ней честнее. Что не будет скрывать, не будет уходить от ответов, не будет играть в свои игры. Потому что она устала быть одна. Устала тащить всё на себе. Устала доверять только себе. — Хорошо, — согласился старший инспектор, и в этом коротком слове было больше, чем просто согласие. Это было обещание. Тихое, без пафоса, но твёрдое. Люмин кивнула, на секунду задержав на нём взгляд, и потянулась к дверной ручке. Но прежде чем открыть дверь, остановилась. — Сяо, — позвала она тихо. — Ммм? — он повернулся к ней, и в полумраке салона его глаза казались почти чёрными, но тёплыми. — Ты... — она запнулась, не зная, как сформулировать то, что хотела сказать. Спасибо за сегодня? За то, что выслушал? За то, что не сбежал, когда узнал об Итэре? За то, что остался? Всё это было слишком сложно, слишком липко, слишком не её. — Ничего, — сказала она вместо этого и выскользнула из машины, хлопнув дверью. Но Сяо понял. Он всегда понимал больше, чем она говорила. Инспектор смотрел, как её силуэт исчезает в подъезде, как задергиваются шторы. И только после этого завёл двигатель и уехал. В квартире Люмин было темно и тихо. Она не стала включать свет в прихожей — прошла на кухню, налила воды в чайник, достала чашку. Но так и не заварила чай. Стояла у окна, глядя на пустую улицу, и думала. Она не привыкла доверять. Не привыкла просить о помощи. Не привыкла надеяться на кого-то, кроме себя. Но сегодня, впервые за долгое время, она позволила себе эту роскошь. И не жалела. Пока не жалела. Чайник закипел и щёлкнул выключателем, но Люмин так и осталась стоять у окна, обхватив себя руками. Где-то внизу, уже на выезде из двора, мелькнули фары машины Сяо — он уезжал, но почему-то медленно, словно тоже не хотел расставаться. С этим днём, который начался так паршиво, а закончился... чем-то новым. С чем она пока не знала, что делать. Но, может быть, это и не нужно было делать. Может быть, достаточно было просто принять. Она отошла от окна и всё-таки заварила чай. Мятно-фруктовый, с бергамотом — тот самый, который заваривала в тот вечер для Сяо. Сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по груди. Или это было не от чая? Люмин усмехнулась своим мыслям и, забрав чашку, пошла в спальню. Завтра будет новый день. Новые дела. Новые демоны. Но сегодня она позволит себе уснуть спокойно, зная, что завтра — не одна. И что если вдруг что-то случится, есть человек, которому она может написать. Который ответит. И этого было достаточно. Напоследок бросив взгляд на пробковый стенд, висевший на стене, девушка быстро допила чай, а затем действительно пошла спать. Завтра ей определённо нужно будет вернуться к тренировкам и в очередной раз получить тонну нравоучений от Дайнслейфа, сегодня он её явно пожалел, завтра девушку ждет жестокая расправа... Может ей напроситься с Сяо на какое-нибудь задание? Но, конечно же, когда сон был особенно глубоким — тот самый, спасительный, когда тело наконец-то перестаёт ныть, а разум отключается и погружается в черноту без сновидений, — время перевалило за полночь, и в дверь раздался звонок. Настойчивый. Требовательный. Такой, от которого невозможно было сделать вид, что не слышишь. Звонок гремел по всей квартире, отражаясь от голых стен, и, казалось, готов был разбудить не только хозяйку, но и всех соседей в радиусе ста метров. Люмин, сонная и растрёпанная, с ненавистью ко всему миру выползла из кровати. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечатался след от подушки, а глаза слипались так, что приходилось физически заставлять их открываться. Она шлёпала босыми ногами по холодному полу, на ходу натягивая халат, который накинула на пижаму. — Да кого черт принёс так поздно? — возмущалась она, не рассчитывая, что её услышат — скорее, просто изливая раздражение в пустоту. — У людей совесть есть? Нет. Конечно, нет... Звонок не прекращался. Дзынь-дзынь-дзынь — с интервалом в пару секунд, методично, словно кто-то проверял, работает ли механизм. Люмин, всё ещё пребывая в полусне, даже не подумала посмотреть в глазок. Не вспомнила о вчерашнем демоне, который умел принимать чужой облик. Не подумала о том, что за дверью может быть кто угодно — враг, тварь, очередная ловушка. Она просто повернула замок и потянула ручку на себя, готовая высказать всё, что думает о ночных визитёрах. На пороге стоял Дайнслейф. Обычно спокойный, выдержанный, всегда безупречный — сейчас он выглядел иначе. Потрёпанный. Уставший. На плечах всё ещё блестели капли ночного дождя, волосы растрепались, а на лице застыло выражение, которое Люмин видела лишь несколько раз за все годы их знакомства. Тревога. Смешанная с чем-то ещё — с решимостью, с опасением, с той самой холодной яростью, которую он обычно так хорошо скрывал. — Отлично, ты встала, — сказал он, окидывая её быстрым оценивающим взглядом. — Собирайся. Голос его звучал непривычно резко — даже не приказ, а скорее требование, не терпящее возражений. Люмин мгновенно сбросила остатки сна. Глаза распахнулись, плечи распрямились, и она почувствовала, как внутри, где-то глубоко, загорается то самое холодное пламя, которое всегда вспыхивало перед боем. — Что случилось? — спросила она, и в её голосе уже не было сонной хрипотцы — только сталь. — Массовое жертвоприношение, — ответил Дайнслейф, и каждое слово падало тяжело, как камень. — Призвана неведомая тварь. Люмин замерла. Массовое жертвоприношение — эти слова значили только одно: кто-то решился на запрещённый ритуал. Или демоны, или люди, сошедшие с ума от страха и отчаяния. В любом случае — это был худший сценарий. — Все старшие экзорцисты уже на месте, — продолжил Дайнслейф, и Люмин заметила, как его пальцы сжимаются в кулаки. — До тебя не дозвониться. Он запнулся, и на его лице мелькнула тень досады. — Забыл, что ты без телефона, — признал он. — Потому пришлось ехать лично. Бегом. У тебя минута на сборы. Он сделал шаг назад, пропуская её обратно в квартиру, но добавил, уже когда она разворачивалась: — И меч не забудь. Придётся много сражаться. Люмин не нужно было повторять дважды. Она метнулась в спальню, сбрасывая халат на ходу, натягивая первую попавшуюся одежду — чёрные штаны, тёмную толстовку, всё, в чём можно двигаться быстро и свободно. Волосы стянула в хвост, пальцы мельком коснулись пластырей на лице — не до них, потом. Меч — тот самый, настоящий — уже ждал у двери, прислонённый к стене. Она схватила его, проверяя, хорошо ли закреплены ножны за спиной, и забежала на кухню, где в ящике стола лежали запасные талисманы. — Где? — спросила она, выбегая обратно в прихожую, где всё ещё стоял Дайнслейф, и надевая обувь на ходу. — Северная окраина, старый промышленный район, — ответил он, пропуская её вперёд. — Там заброшенный завод, под ним — сеть подземных тоннелей. Местные наркоманы оборудовали себе притон, но сегодня... Он не договорил, но Люмин поняла. Сегодня случилось что-то, что превратило обычный притон в эпицентр кошмара. — Сколько жертв? — спросила она, спускаясь по лестнице и перепрыгивая через три ступеньки. — Неизвестно. Вызов поступил из службы спасения — они не могли пробраться внутрь, слишком сильное искажение. Отправили разведку — никто не вернулся. Они выскочили на улицу, где у подъезда стояла знакомая машина Дайнслейфа — низкая, чёрная, с затемнёнными стёклами. Мотор работал, и Люмин, не дожидаясь приглашения, запрыгнула на переднее сиденье. Дайнслейф сел за руль, и машина рванула с места, даже не дождавшись, когда она закроет дверь. — Держись, — сказал он, вдавливая педаль газа в пол. Фонари за окном слились в одну светящуюся полосу, и Люмин, вцепившись в ручку двери, смотрела вперёд, туда, где за горизонтом собирались чёрные тучи. Там, где клубилась тьма, которую могли видеть только экзорцисты. Там, где её ждал новый бой.