Где ты, солнце?

      Рэймс мягко улыбнулся, мимолетно коснувшись ладонью плеча Никлауса, и устало направился к постели. Сказалась долгая дорога из Линчберга. Пройдя в свою комнату и отодвинув плотное одеяло, парень опустился на подушки, и уже через несколько минут его дыхание стало ровным, глубоким и спокойным.       Клаус остался стоять у окна, лениво покачивая янтарную жидкость в бокале. Мысли гибрида улетели далеко назад – на тысячу лет в прошлое. В те времена, когда земля под его ногами еще не была окроплена кровью, а сам он не знал, каково это – быть монстром. Прекрасные времена когда он только учился любить, желать определенного человека больше всего на свете и эгоистично требовать внимания.       В памяти с поразительной четкостью вспыхнул один из осенних праздников сбора урожая. В ту ночь деревня гуляла вовсю. Огромный костер ревел в самом центре поляны, взметая к черному небу снопы искр. Но юный, хрупкий Никлаус сидел далеко в тени, на самом краю освещенного круга. Он сжимал колени руками, пытаясь стать невидимым, потому что спиной чувствовал тяжелый, презирающий взгляд Майкла. Для своего отца он снова был разочарованием – трусливым мальчишкой, который не умел держать меч. Внутри Ника разрастались одиночество и обида.       Тогда к нему подошел Рэй. Он не стал призывать его быть сильным, не требовал от него мужества. Ведьмак просто молча сел рядом на поваленное деревянное бревно, мягко прогнав окружающую Ника прохладу. Он протянул мальчику теплое печеное яблоко, и тихо заговорил о звездах, сияющих над их головами. Он общался с ним спокойно, учтиво, признавая в нем личность.       Рэймс был таким всегда. Никогда ничего не требовал и старался дать как можно больше другим. Возможно именно поэтому они с Майклом никогда не могли найти общий язык. Рэю приходилось жить подальше от них чтобы меньше пересекаться с их отцом. Ведь почти всегда они вступали в конфликт.       Никлаус повернул голову, чтобы поблагодарить его, и замер. В золотистых отсветах пламени лицо Рэя казалось чем-то невероятным. Огонь мягко очерчивал его скулы, а в глазах плясали теплые, живые искры костра. Рэймс улыбался – искренне и только ему, Никлаусу. Именно в ту самую секунду, под треск горящих ветвей, сердце Ника пропустило удар.       До этого момента ведьмак казался для него недосягаемым. Но в ту ночь все изменилось. Клаус впервые осознал, что его трепет перед этим человеком – это не просто детская привязанность или поиск защиты от жестокого отца. Это было слепое, пугающее своей силой и всепоглощающее чувство. Он влюбился. Так отчаянно и преданно, как умеют любить только израненные души. И это безответное, тайное чувство он пронес сквозь века, костры и бойни.

***

      Рэй спал беспокойно. Чем дальше он шел тем больше начинал видеть. Отрезки становились все больше. Первое что он услышал был треск огромного костра, сухой шелест вековых дубов и тяжелые, полные ярости шаги, от которых когда-то содрогалась вся деревня. Тысячу лет назад, осенью Рэймс стоял посреди вытоптанной деревенской площади. Вокруг толпились испуганные, безмолвные люди. В самом центре этого круга разворачивалась привычная, но от этого не менее жуткая трагедия.       Шестнадцатилетний Никлаус лежал на коленях в пыли, тяжело и хрипло дыша. Его одежда на спине была разорвана, а сквозь ткань уже проступали багровые полосы. Мальчишка совершил «непростительный грех» – на сегодняшней охоте он замешкался, упустил крупного оленя, и группа Майкла вернулась с пустыми руками.       — Ничтожество! — рев Майкла заставил женщин в толпе вздрогнуть и отвести глаза. — В твоих жилах течет вода, а не кровь воина! Ты позоришь мое имя перед богами и людьми!       Майкл с размаху опустил тяжелую плеть на худые плечи сына. Ник не закричал лишь глухо застонал, до крови закусив губу и еще сильнее вжимаясь пальцами в сухую землю. В его глазах, полных слез и ярости, горело отчаяние загнанного зверя. Он искал глазами хоть какую-то опору, и в этот момент его взгляд встретился со взглядом Рэя пробираются сквозь толпу.       Майкл замахнулся для нового, еще более сокрушительного удара, но плеть так и не опустилась. Парень сделал шаг вперед, стремительно разрывая живое кольцо толпы. Его пальцы намертво перехватили запястье Майкла в воздухе. Сила, с которой Рэй удерживал руку вождя, заставила того на секунду опешить.       — Довольно, Майкл, — голос ведьмака прозвучал негромко, но в нем была такая леденящая сталь, что ропот в толпе мгновенно стих. — Мальчик совершил ошибку, но этот позор падает не на него, а на тебя. Ты бьешь того, кто не может ответить. Это точно не поступок великого воина.       Майкл тяжело дышал, его глаза налились кровью от ярости. Несколько секунд казалось, что он бросится на самого Рэя, но авторитет Рэймса в племени и среди ведьм заставили старшего Майклсона отступить. Он с презрением вырвал руку и швырнул плеть под ноги.       — Забирай это отродье! Но если завтра он снова оступится – никто не встанет между мной и им.       Рэй не стал слушать его угрозы. Он подошел к дрожащему Никлаусу, бережно подхватил его под мышки и помог подняться. Подросток едва держался на ногах, его шатало от боли и стыда, но он судорожно вцепился в плащ Рэя, как в спасательный круг.       В хижине пахло сушеными травами, дымом и чем-то неузнаваемо приятным. Рэймс усадил шестнадцатилетнего Клауса на низкую скамью у очага и молча принялся готовить целебную мазь. Ник сидел, низко опустив голову. Его длинные светлые кудри закрывали лицо, а плечи мелко вздрагивали. Боль в спине была невыносимой, но куда сильнее горела раненая гордость. Он чувствовал себя униженным перед всей деревней и, что было для него хуже всего, перед Рэем.       — Зачем ты вмешался?— глухо, сдерживая рыдания, спросил Клаус. — Я должен был вытерпеть. Он прав. Я слаб.       Ведьмак подошел со спины, держа в руках деревянную пиалу. Он аккуратно разрезал остатки рубахи Ника и коснулся первой раны тканью, смоченной в целебном отваре. Клаус резко дернулся и зашипел, но Рэй мягко, ладонью, прижал его за здоровое плечо обратно к скамье.       — Сиди тихо, Никлаус, — тихо, но удивительно тепло произнес Рэймс. — Твой отец ослеплен собственной яростью. Сила воина не в том, чтобы слепо убивать, и уж точно не в том, чтобы терпеть побои. У тебя доброе, чуткое сердце, Ник. И это не слабость. Это то, что делает тебя человеком.       Пальцы Рэя, испачканные в прохладной мази, начали осторожно, почти невесомо обрабатывать воспаленные полосы на спине подростка. Каждое его прикосновение приносило моментальное облегчение, забирая обжигающий жар. Клаус медленно расслабился. Он закрыл глаза, полностью отдаваясь в руки человека который стал для него защитником.       Подросток ловил каждое его слово, каждое дыхание. Он был для него непререкаемым, божеством, сошедшим с небес. Но теперь тот паренек был не тем беззащитным шестнадцатилетним мальчиком, а могущественным первородным гибридом, которого боялся весь мир. Рэймс вдруг осознал, что Клаус, несмотря на всю свою нынешнюю жестокость и сарказм, до сих пор смотрит на него теми же самыми глазами из его сна – полными преданности, скрытой боли и немого ожидания. И Рэй, кажется, впервые начал что-то понимать.

***

      Никлаус тихо зашел в комнату вглядываясь в кровать на которой мирно спал ведьмак. Иногда его выражение лица менялось с угрюмого на небольшую улыбку.       – Что же тебе снится? — прошептал гибрид укладываясь к Рэю на кровать лицом к лицу. — Лично мне есть что вспомнить о нашем прошлом.       Шестнадцатилетний Никлаус сидел в тени раскидистого дуба, усердно пытаясь вырезать что-то из куска дерева. На лбу выступили капли пота от предельной концентрации.       — Брось это, Ник. Твое усердие похвально, но мастер из тебя пока никудышный, — раздался насмешливый голос.       Из-за кустов вышла юная Ребекка. Ее светлые волосы были растрепаны, а в руках она держала букет диких цветов. Она подошла ближе и заглянула брату через плечо, оценивая его труды – кривой, едва обтесанный деревянный гребень. Никлаус тут же попытался спрятать поделку за спину, густо покраснев.       — Я просто... практикуюсь, Бекка. Уходи.       — Практикуешься? Для кого? — Ребекка хитро прищурилась, присаживаясь рядом прямо на траву. — Не для Рэя ли?       — Не говори глупостей! — вспыхнул Ник, отводя взгляд, но его пылающие щеки выдавали его с головой. Он безумно боялся, что его тайное, пугающее своей силой чувство станет достоянием гласности.       Ребекка вдруг перестала улыбаться. Ее взгляд стал мягким и понимающим. Она искренне любила брата и видела, как тяжело ему приходится в семье, и как Рэймс стал для него единственной опорой. Она ласково коснулась его плеча.       — Я не смеюсь над тобой, Ник. Но если ты действительно хочешь сделать ему подарок, который выразит твое почтение... деревянная щепка не подойдет. У Рэя такие прекрасные, густые золотые волосы. Им под стать что-то более благородное. Например, гребень из рога оленя, а не этот обычный кусок сосны. Подумай об этом.       Никлаус послушался совета сестры. Он тайком пробрался к хижине брата стащив прочный, ветвистый олений рог и теперь, найдя уединенное место за границей деревни, трудился уже над новым подарком. Работа с рогом шла гораздо тяжелее: кость неохотно поддавалась резцу, пальцы соскальзывали, а ладони покрылись мозолями. Но Ник упрямо вытачивал зубец за зубцом, представляя, как Рэй будет касаться этого гребня.       — Надо же, наш брат сменил холст, — раздался за спиной язвительный, полный чистой издевки голос.       Никлаус вздрогнул и резко обернулся, инстинктивно пряча костяную заготовку в ладонях. Перед ним, вальяжно скрестив руки на груди, стоял Кол. В его глазах горел привычный ведьминский азарт – он как раз направлялся к хижине Рэя для очередной практики в магии, ведь ведьмак помогал ему обуздывать силу.       — Тебе какое дело, Кол? Иди куда шел, — огрызнулся Ник, чувствуя, как к горлу подступает привычный ком обиды.       Кол окинул брата насмешливым взглядом, сразу заметив и его порезанные пальцы, и то, в какую сторону Никлаус то и дело бросал робкие взгляды.       — О, я как раз иду к Рэю. В отличие от некоторых, мне не нужно полировать кости, чтобы заслужить его внимание, — Кол швырнул эту колкую шпильку с легкой ухмылкой, забавляясь тем, как вспыхнули щеки младшего брата. — Он ждет меня для ритуалов, Ник. А ты можешь и дальше сидеть в грязи. Надеюсь, твой рогатый сувенир не развалится у него в руках.       Кол развернулся и, весело насвистывая, зашагал по тропе к дому Рэймса. Никлаус остался сидеть под деревом. Колкость брата больно задела его, но вместо того чтобы бросить работу, он лишь крепче сжал в кулаке неоконченный гребень. Ник готов был терпеть любые насмешки Кола, лишь бы увидеть искреннюю улыбку на лице ведьмака.       Ник продолжил сидеть до самых сумерек. Его пальцы ныли от мелких порезов, а ладони покрылись мозолями, но он упрямо полировал кость краем своего шерстяного плаща, пока она не стала гладкой. На рукояти из оленьего рога он не просто вырезал маленькое солнце, дрожащей рукой он аккуратно вывел скандинавские руны, которые узнал у матери. Это были знаки защиты и долгой жизни. Ник вложил в эти символы всю свою преданность, весь свой отчаянный страх потерять единственного защитника.       Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрасив небо в багровые тона, Никлаус нерешительно подошел к хижине ведьмака. Подросток спрятал руки за спиной, переминался с ноги на ногу и выглядел так, словно шел на самый страшный суд Майкла.       — Рэй... — тихо, почти шепотом позвал Ник, заглядывая внутрь.       Рэймс, как раз закончивший занятие с Колом, обернулся и мягко улыбнулся мальчику.       — Заходи, Никлаус. Почему ты прячешься? — Я... я хотел сделать тебе подарок. Вообще... за всё, — Клаус заикался от волнения, чувствуя, как лицо заливает густая краска.       С этими словами он протянул Рэю костяное изделие. Рэймс бережно принял подарок и поднес его ближе к огню очага, чтобы рассмотреть. Гребень из оленьего рога был далеко не идеальным. Линии рун кое-где вышли кривыми, один из зубцов получился чуть толще остальных, а на рукояти виднелись следы сорвавшегося резца. Работа была неумелой, но в ней сквозило такое осязаемое, искреннее усердие, что у Рэя перехватило дыхание.       — Ник... — Рэй поднял на него взгляд, полный искреннего восхищения и тепла. — Ты сделал это сам? Из рога?       — Да, — Никлаус робко кивнул, не смея поднять глаз. — Ребекка сказала, что твоим золотым волосам не подходит обычное дерево. Я старался. Прости, если вышло криво…       — Это прекрасная работа, — голос Рэя прозвучал удивительно надежно. Он подошел ближе и тепло положил руку на его плечи. — Посмотри на меня, Никлаус. Это самый ценный подарок, который мне когда-либо дарили. Я буду хранить его.       Ник наконец поднял глаза и замер. Рэй улыбался искренне, открыто и только ему. В эту секунду Клаус был готов сгореть в этом огне, лишь бы он продолжал так на него смотреть.