Второй шанс: Форкс

Полгода после операции.

      — Новая песня? — посмотрела через мое плечо Матильда. — Ты за последние полгода написала нам песен на второй альбом, а мы еще и первый не выпустили.       — Считай это моим прощальным подарком, — улыбнулась я. — Вы уедете на гастроли, а я на учебу, так что…       — Ничего так не мотивирует разбитое сердце, — прокомментировал Сэм и тут же получил затрещину по затылку от Матильды.       Я лишь грустно улыбнулась на эту попытку Матильды не бередить мои сердечные раны.       — А что такое? Я же правду сказал, — фыркнул парень. — Плюс инвестиция в будущее, авторские никто не отменял.       — Давайте лучше репетировать, через три дня концерт.       — И тоже прощальный, — вздохнула Матильда, посмотрев на меня тоскливым взглядом, какие бросала на меня уже последние два месяца. — Ты не передумаешь? Может, все же поедешь с нами?       — Документы уже приняты, и я все решила. Так что вот это то, что останется у вас на память, — я потрясла блокнотом, в который записывала песни.       Ребята вернулись на сцену, а я смогла расслабить губы, растянутые в улыбке. Сэм был прав: «Ничто так не мотивирует, как разбитое сердце», — только вот мое полгода как заменили. Только вот оказалось, что чувство вместе с сердцем заменить нельзя.       Из больницы я выписалась через месяц, еще через два мне разрешили жить обычной жизнью здорового человека. Только раз в месяц в течение года появляться на профилактические осмотры да сдавать анализы.       Эти визиты были медленной пыткой и самой вероятной возможностью увидеть Карлайла. Тактичный и благородный доктор Каллен. Уезжая в операционную, я думала, что больше никогда его не увижу. Но он оказался милосерднее, а, возможно… и сам не смог отказаться от возможности побыть со мной еще немного.       Первые дни словно ничего и не поменялось. Я все так же лежала в постели, прикованная ощущением собственной беспомощности и тем, что меня раскроили надвое, но по факту-то так и было.       Так что в первые дни именно Карлайл занял дежурство у моей постели. Подавал мне воду, следил, чтобы я ела, и помогал добраться до уборной, так как про специальное судно, после того как из меня вытащили катетер, я и слышать не хотела.       Через пару дней, когда я наконец почувствовала себя более-менее здоровой, а новое сердце, казалось, освоилось в груди, я впервые почувствовала отдаление Карлайла. Он стал заходить реже и держаться отстраненно. День за днем, кирпичик за кирпичиком он выстраивал между нами стену. Mне хотелось закричать, потребовать, умолять, чтобы он прекратил, но я лишь сжимала зубы и закрывала глаза. Понимая, что любая моя попытка остановить его привела бы к тому, что он просто исчез. Собрал бы свои вещи и уже на следующий день был бы на другом конце страны, если не на другом конце мира. Напрямую этого Карлайл не говорил, но я это прекрасно понимала.       Доктор Берк с удовлетворением рассматривал результаты анализов и МРТ, прогнозируя мне скорую выписку, а меня мысленно передергивало, и держать на губах словно пришитую улыбку было все сложнее. Но с выпиской вставал более насущный вопрос, чем расставание с Карлайлом, мне банально негде было жить. Своего жилья у меня не было, а возвращаться к родителям…       Я так живо представила эту картину, что почувствовала, как меня затошнило. Все это превосходство и любимая фраза отца: «Я был прав», злые подколы Кайла и, конечно, главное, полное подчинение их правилам. А это значило никаких «Крокодилов», никакой музыки. Вряд ли стоило так долго ждать новое сердце, чтобы прожить жизнь, как хотят мои родители. Пока я в отчаянии и со все нарастающей паникой перебирала варианты того, где можно пожить до того, как уеду в академию, все решили ребята из группы.       — Живи у Сэма, пока мы не приехали, да и потом тоже. Если, конечно, не боишься шумных соседей? — голос Матильды в трубке звучал очень жизнерадостно, как, кажется, у всех вокруг. Для них всех я была неким чудом: девушкой, что выжила, хотя уже не должна была выжить.       — Я была бы очень за это благодарна.       — Тогда решено, ключ найдешь…       — Под ковриком?       — Нет, не под ковриком, — засмеялась Матильда. — У соседки напротив, миссис Доусон. Принесешь ей коробочку конфет и скажешь секретный пароль, и она тебе с радостью их вручит.       — А что за пароль?       — Сексуальные старушки за шестьдесят западают на красивых мальчиков.       — Что?! — поперхнулась воздухом, представляя, как скажу что-то такое незнакомой женщине.       — Да шучу я. Шучу. Просто скажешь, что ты от меня. Я ее предупрежу о тебе. Хотя то, что я сказала, ее точная характеристика. Она прикольная бабулька, но словно застряла в шестидесятых и до сих пор считает себя «горячей штучкой» и «королевой танцпола».       — Окей, — выдохнула я. — Хорошо, что я не парень.       — А представь, каково Сэму, — засмеялась Матильда. — Мне кажется, что он пустил меня к себе, только чтобы отвязаться от ее пылких взглядов и неуемного желания прикоснуться к молодому телу.       — Да ну тебя, — скривилась, представив все сказанное.       — Ладно, скоро увидимся. Запись идет быстро, а потом нас обещали выпустить из студии покорять сцену, в том числе и в родном городе.       — Удачи, — попрощалась я.       Вопрос с жильем был более-менее решен, и теперь у меня не было поводов оставаться в больнице больше необходимого ни реальных, ни мнимых.       Я медленно перебирала вещи, что накопились за все время моей госпитализации, размышляя, что из этого взять с собой, а что оставить или подарить. В руки мне попалась рамка, украшенная фигурками пауков и летучих мышей. На фото мы трое: Глен, Матильда и я, в нелепых маскарадных костюмах с последнего Хэллоуина.       — Такие крутые, — подъехав ко мне и взглянув на фото, прокомментировал Глен.       — Такие глупые, — фыркнула я, откидывая рамку в сторону.       В голове тут же вспыхнули воспоминания не только о том, как мы трое шастали по всем этажам за конфетами, но и осторожные поцелуи со вкусом лакрицы на языке, и холод процедурного стола. Я замотала головой, чтобы прогнать мурашки.       — Знаешь, чувствую себя последним эгоистом, — виновато взглянул на меня Глен.       — О чем ты? — недоумевая, посмотрела я на друга.       Уж кому-кому, а Глену не за что было передо мной извиняться. Это я была тем другом, что постоянно втягивала его в различные неприятности. Он же, не теряя позитива и самоотверженности, терпел все мои заскоки.       — Сначала Матильда, потом ты… Я должен за вас радоваться, и я радуюсь, но, черт… Как же фигово, что вы теперь там, — он кивнул в сторону окна, — а я остаюсь тут.       — Глен, — выдохнула я, наблюдая за его неподдельным отчаянием.       Я расставила руки для объятий, поманив его. Он подъехал чуть ближе и немного сполз с коляски, чтобы нам было удобнее обниматься. Прижав его к себе как можно крепче, я чмокнула Глена в щеку. В этом не было ничего романтического. Он мне был словно брат, хороший, любящий брат, для которого сестра ни досадная помеха или объект для насмешек, ни безотказный вариант спихнуть все дела по дому или свое домашнее задание, а близкий и родной человек. На глаза навернулись слезы, и я зашмыгала носом, отталкиваясь Глена от себя.       — Ну всё, хватит разводить тут слякоть. Моя выписка — это тебе дополнительный мотиватор поскорее слезть с колес и прийти в гости на своих двоих. Ты меня понял?       — Так точно, мой капитан, — ответил мне он, украдкой вытирая слезы, набежавшие на глаза. — Жаль, на парту заскочить не могу.       Я покачала головой, даже не начиная гадать, что он имеет в виду и к какому фильму делает отсылку.       Через несколько дней я выписалась из больницы, а еще через неделю «Крокодилы» вернулись домой.       — Я думала, что ты будешь жить в другом месте, — как-то вечером осторожно сказала мне Матильда.       Уточнять в каком было не надо. Я промолчала, даже не зная, что сказать.       — Так получилось...       — Угу, — фыркнула Матильда. — Встречаться с мужчинами старше так себе история, даже если они такие необыкновенные, как доктор Каллен. Тем более если они такие необыкновенные, — выделяя последнее слово, прокомментировала она.       — Все не так просто, — не смогла промолчать я. — Он сутками пропадает в больнице. Я уеду в академию. Отношение на расстоянии?       — И секс по телефону, — хмыкнула Матильда. — Что ж, возможно, это и правильное решение. Только обещай мне, — она посмотрела строго, и в голосе появились серьезные нотки. — Ты не будешь по нему страдать, во всяком случае долго.       Я вздрогнула и отвела взгляд. Не страдать по Карлайлу. Легко сказать… По такому, как он, не то что страдают, по нему воют, скулят и плачут, как чертовы щенки, брошенные в канаву. Разумом я понимала всю правильность нашего расставания, но как заставить себя не тосковать, не думать о нем, не перебирать в голове каждый наш разговор, объятия, поцелуй. Днем все еще было терпимо, но вот ночью. Когда Матильда разбудила меня в первый раз, я даже не поняла, что случилось.       — Эй-эй, с тобой все в порядке? — трясла она меня за плечо.       — Да, наверное.       — Просто ты то хныкала, то стонала. Знаешь, такое впечатление, что тебе либо очень плохо, либо очень хорошо.       — Сон, наверное, приснился, прости, — пожала я плечами, вытирая ладонями мокрые от слез щеки.       — Все нормально, — отмахнулась Матильда. — Может, тебе воды принести?       — Нет. Ложись. Обещаю, больше будить не буду.       Матильда посмотрела на меня с сомнением, но вернулась на свою постель. Я же откинулась на подушку и уставилась в потолок, расчерченный светом уличных фонарей. Глупая мысль о том, что Карлайл может стоять там на улице под одним из них, заставила вздрогнуть и машинально взглянуть в окно в попытке увидеть знакомый силуэт. И тут же разочарованно выдохнуть, снова уставившись в потолок.       «Зачем это ему?» — противно фыркнул внутренний голос.       «Возможно, потому что он тоже тоскует».       В попытке его отогнать я попыталась вспомнить, что мне снилось.       Картинки в голове не было, лишь какие-то обрывочные и мутные образы, но вот ощущения: тепла, нежности и безграничной защиты — так я себя обычно чувствовала в объятьях Карлайла. Почувствовав, как слезы наворачиваются на глаза, глубоко вздохнула и сжала кулаки, приказывая себе не плакать. Мне одновременно хотелось и стереть из памяти все эти моменты, и сохранить их как самое ценное сокровище. Закрыла глаза и попыталась вернуть себе то ощущение из сна. Если я могла быть с ним хоть так, я не собиралась от этого отказываться, но понимала, что реальность покажется еще более холодной и одинокой после таких снов.

***

      Врачебные дела занимали мой день. Иногда практически сутки, и еще никогда в жизни мне не хотелось настолько уйти в работу, прикрываясь лишь на охоту для укрощения жажды, как в эти долгие месяцы. Благо работы и пациентов в больнице всегда было предостаточно. Каждый раз, оказываясь в педиатрическом отделении, я невольно поворачивался в сторону палаты, что раньше была ее, и против всяческой логики на миллисекунду надеялся увидеть Дженнифер там. Но в той палате побывало несколько новых пациентов, и даже минимальный аромат ее присутствия уже испарился, скрылся за многочисленными запахами чистящих средств, лекарств и других людей.       Я знал, слышал шепотки за спиной, угадывал покачивания головами и любопытствующие взгляды: мое расставание с Дженнифер — самая обсуждаемая тема больницы. Само собой, у окружающих были свои теории о причине: кто-то косо смотрел в мою сторону, иные винили глупую малолетку, но я не собирался ни прислушиваться к этим разговорам, ни что-либо разъяснять, прекрасно зная, что не сегодня-завтра темы сменятся и никому, по сути, до этого не будет дела.       — Доктор Каллен?! — нагнала меня в одном из коридоров доктор Шарп.       — Да? — остановился я, ожидая, когда она меня нагонит. — Что-то случилось?       — Нет, ничего, — поравнялась она со мной. — Просто я хотела спросить: как у вас дела?       Я вежливо улыбнулся, понимая причину такого вопроса:       — Все хорошо, доктор Шарп. У любого хорошего врача есть привычка оставлять личные неурядицы за дверьми больницы.       — Да, конечно, — она смутилась, смотря вниз, несколько секунд слишком внимательно разглядывая носки нашей обуви, но, резко выдохнув, продолжила: — Но, как вы сами сказали, за дверьми больницы. Я вам предлагаю как раз и встретиться после работы. Нет, не подумайте! — она резко отстранилась. — Это не свидание! Просто дружеские посиделки в баре. За просмотром какого-нибудь матча по бейсболу.       Я неглубоко вздохнул:       — Спасибо, доктор Шарп, я искренне ценю ваше дружеское участие, но уже обещал провести несколько лекций для интернов, а к ним надо готовиться.       — Да, конечно, — тут же сникла она, попытавшись скрыть разочарование за улыбкой. — Я могу и с этим помочь.       — Благодарю, если мне понадобиться помощь, то я буду знать, к кому идти. А сейчас простите, пациенты ждут.       — Да, меня тоже, — закивала она.       Махнув рукой, зашагала в противоположную сторону. Доктор Шарп была не первой, кто пытался таким способом поддержать меня. До этого доктор Берк приглашал меня на семейный ужин, от которого я, конечно же, под благовидным предлогом вынужден был отказаться. И сам главврач украдкой поинтересовался, не нужен ли мне дополнительный выходной или небольшой отпуск. Вокруг оказалось достаточно много участливых и милосердных людей, и, пожалуй, только доктор Гаррисон не скрывал своего злорадства.       — Такие малолетки, как эта Робертс, годны лишь на то, чтобы оттрахать их хорошенько, пока они везде гладенькие и упругие. А там фигурка, я тебе скажу, ничего, — делился он своими вульгарными наблюдениями с кем-то из интернов за выкуриванием сигареты.       — Только, боюсь, и тут Каллену не перепало, или он ее так разочаровал, что она его сразу бросила, — фыркнул он. — Возможно, он вообще по мальчикам, недаром такой лощеный красавчик, словно с обложки журнала.       Слушать его гнилые домыслы было противно до тошноты, но, во-первых, они не предназначались для моих ушей, и если бы не вампирский слух и тонкие перегородки балконов, то я бы о них и не узнал, и, во-вторых, за столько веков я слышал о себе много намного грустных и страшных вещей, но почувствовал, как меня охватила злость, стоило Гаррисону произнести фамилию Дженнифер. Это чувство было настолько болезненно ярким и острым, что только неимоверная сила воли помогла удержаться и не ворваться к нему, словно ураган, также в мгновение ока перемалывая все косточки в его теле. Выдохнув и поспешив оттуда подальше, я решил, что достаточно долго пытался не вмешиваться в дела больницы и других врачей, просто исполняя свою работу, но с Гаррисоном не могу пройти мимо.       То, что у Томаса Гаррисона рыльце в пушку, шепталась вся больница. А о периодических флиртах на работе и вовсе слагали легенды, но, в общем, он был неплохим специалистом в своей области и умел лечить пациентов, а такой маленькой больнице было не с руки разбрасываться кадрами, так что на все шепотки закрывали глаза.       Только вот у всего бывает конец. Некая халатность и циничность Гаррисона тоже имела предел, так что следующая его врачебная ошибка должна стать последней в его карьере. Также я не забыл о том случае, когда ко мне пришел пациент с явной зависимостью от препаратов с просьбой о дозе. Я не сомневался, что его подослали, и также не сомневался в том, кто, но каких-то доказательств у меня не было. Но если капать именно в этом направлении, то уверен, что смогу найти и более весомые грехи доктора Гаррисона, которые могут поставить под угрозу не только жизнь пациентов, но и репутацию больницы.       Из размышлений об этом меня буквально вырвал самый притягательный, желанный и чудесный аромат на Земле. Резко остановившись, я вдохнул как можно глубже, вбирая его в себя, ощущая, как он будет яд, струящийся по венам, как обжигает гортань нестерпимой жаждой и заставляет все мышцы в теле за мгновение напряглись, готовясь к стремительному прыжку хищника. Дженнифер была в больнице. Ежемесячные приемы у доктора Берка не были неожиданностью, и обычно, зная о них заранее, я старался либо брать выходной, либо уходить в другое крыло больницы подальше от кабинета кардиолога.        Стараясь уберечь ее от еще большей боли. Только сегодня всё пошло не по плану, и вот я стоял всего лишь в нескольких метрах от смотровой, где находилась Дженнифер. Разум требовал, чтобы я как можно быстрей уходил оттуда, но тоска в сердце приковала меня к месту прочнее любых оков. Звук ее голоса завораживал настолько, что я не сразу понял значение слов, и лишь следующий вопрос доктора Берка помог прийти в себя:       — А в общем, как ты себя чувствуешь?       – В общем, — голос Дженни звучал спокойно, даже слишком ровно. — Сдала экзамены. Готовлюсь к поступлению.       — Помню, помню. В музыкальный колледж. Уже выбрали направление?       — Еще не совсем, — в голосе явственно слышалась неуверенность, что меня немало удивило.       Я помнил, с каким воодушевлением Дженнифер говорила про музыку в общем, а про свою игру на виолончели в частности, так что казалось, что выбор специальности не станет для нее большой проблемой.       — А что говорят родители?       — Родители?! — фыркнула Дженнифер. — Они не проявляют к моей жизни никакого интереса. Не скажу, что раньше было иначе. Было даже хуже, раньше у них интереса. тоже не было, было лишь желание все переделать под себя. Сейчас я вольна поступать как хочу.       — Да, но при этом мне, как вашему врачу, не хотелось бы, чтобы вы оставались одна. Раньше я думал, — тут доктор Берк закашлялся, видимо и сам понимая, что разговор зашел не туда. — Простите.       — Все хорошо, — интонации в голосе Дженнифер звенели едва слышным напряжением, и я поморщился, почувствовав его, словно множество иголок под кожей.       Дженни тоже откашлялась.       — Я не одна, доктор Берк. У меня есть друзья. Кстати, мы даем прощальный концерт в эту пятницу в клубе. Вот приглашение, приходите.       — Спасибо, но мне кажется, я уже староват для таких ночных тусовок.       — Вы и староваты? — тон Дженнифер сменился на более радостный. — Не говорите глупости. Если что, начало в десять вечера, буду рада вас там видеть.       Я понимал, что прием окончен и она вот-вот появиться в дверях, и мне стоит уйти, но не мог заставить себя сдвинуться с места. Желание увидеть ее, прикоснуться, убедиться в ее реальности было велико. Тоска продолжала вбивать гвозди в мои ноги, умоляя об мгновении рядом с ней. Собрав, казалось, все нечеловеческие силы и волю, я в последнюю секунду рванул вперед, заворачивая за угол, мысленно радуясь, что в коридоре никого не оказалось, а камеры видеонаблюдения работают на слишком низкой частоте кадра и не уловить стремительное передвижение вампира.       — До свидания, доктор Берк.       — Берегите себя, мисс Робертс, — попрощался он.       Их шаги разошлись в разные стороны: шаги Дженнифер отдалялись, а Берка, наоборот, становились ближе.       Я одернул халат, поправил прическу и сделал вид, что просто шел навстречу.       — Доктор Каллен, — первым поздоровался он.       — Доктор Берк, — в свою очередь кивнул я.       Пару секунд он смотрел на меня излишни внимательно, видимо решая, стоит ли рассказывать про приход Дженнифер, но видимо решив, что лучше остаться мне в рядах непосвященных, завел разговор о ближайших операциях.       Я вежливо отвечал, поддерживая разговор, все время возвращаясь взглядом к небольшому черному прямоугольнику, видимо это было приглашение.       Доктор Берк проследил мой взгляд и смутился, одним резким движением смял бумажку, но я успел прочитать дату и адрес, что был мне уже знаком, именно в этом клубе произошел тот фатальный разговор и первый поцелуй. В воздух поднялся флер аромата Дженнифер и горло тут же сжало очередным приступом жажды.       — Извините, доктор Берк, — сделал вид, что закашлялся я, чтобы скрыть внезапную сиплость в голосе. — Мне пора.       — Да, мне тоже, — спохватился он, видимо все еще чувствуя неловкость. — Хорошего дня, доктор Каллен.       Я кивнул, хотя уже не прислушивался к его словам, споря сам с собой. Понимая, что не должен встречаться с Дженнифер ни на секунду, но увидеть ее хотя бы раз издалека, среди толпы, искушение было слишком велико.

***

      — Больно! Больно! Больно! — шипел Глен, потряхивая рукой.       — Ой, ладно тебе, — фыркнула Матильда, — не так уж это и больно. Ты просто неженка.       — Запястье — одно из самых чувствительных мест для набивания тату, — парировал Глен.       — Шея тоже чувствительное место, а ты собирался делать на ней татуировку, — припомнила Матильда, — так что считай это тренировкой.       — А ты как считаешь? Больно или не очень? — поняв, что у Матильды сочувствия не будет, Глен обратился ко мне.       — Чувствительно, — уклончиво ответила я, не желая поддерживать их спор.       Рассматривая небольшую птичку, теперь живущую на моем запястье, я чувствовала приятное тепло, чувствовала себя частью чего-то большего. Сделать общую татуировку — такая шальная мысль пришла к нам троим, когда Глен, наконец, выписался из больницы и нашел нас.       — Скоро мы разбежимся по разным местам, а так у нас останется что-то на память, то, что нельзя потерять, если только не вместе с рукой, — восхищался в своем стиле задумкой Глен.       Так что теперь у каждого из нас троих на запястье была набита небольшая птичка, напоминающая колибри, только без огромного клюва.       — Теперь мы настоящая стая, — любовался уже своей татуировкой Глен, как только мастер закончил рисунок и обработал место.       — Пошли, дятел, — засмеялась Матильда.       — Почему сразу дятел? — надулся Глен.       — Потому что задолбаешь любого, но в этом твоя сила, — приобняла она его, чтобы смягчить свои слова.       Теперь, когда он избавился от коляски и ходил, пусть и немного прихрамывая, сделать это было намного легче.       — Не поспоришь, — пожал плечами Глен.       — Придешь завтра вечером на концерт? — спросила я.       — Конечно. А ты петь будешь?       — Не знаю, — замялась я, не понимая, насколько это будет уместно, ведь официально «Утонувшие крокодилы» уже в том составе, что не предполагает наличие еще одного участника. Да и последние два раза, когда я выступала, меня потом со сцены уносили на руках.       — Конечно будет, еще и новую песню, — твердо заявила Матильда, сверля меня взглядом.       Я лишь развела руками, показывая, что не уверена, но понимая, что по факту ребята просто всем скопом схватят и выведут на сцену.       — Слушайте, после всех этих пыток у меня разыгрался аппетит.       — Пойдемте, тут недалеко прикольное кафе, — махнула рукой Матильда куда-то в сторону.       Клуб шумел голосами людей, горел огнями неоновых вывесок, потолочных софитов и зажженных сигарет. С минуты на минуту «Утонувшие крокодилы» должны были дать свой последний концерт на этой небольшой сцене, где они когда-то в первый раз выступили, где приняли меня в свой состав, где работали над новыми песнями и добились первой славы. Перед глазами калейдоскопом проходили воспоминания практически двухлетней давности. И хоть мне теперь ни к чему было прятаться за ярким макияжем и белым париком, но сценический образ есть сценический образ, поэтому сегодня я в последний раз подводила глаза черным карандашом, красила губы яркой помадой и натягивала парик на синтетическую шапочку.       — Ну что, Альбинос, готова? — подошла ко мне Матильда, со спины всматриваясь в мое отражение.       Я, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, кивнула.       — Тогда пошли, — постучала она по спинке стула.       Выход на сцену, как всегда, сопровождался шумом толпы, светом прожекторов и дрожью в теле. Она начиналась на кончиках пальцев и растекалась по всему телу. От нее подгибались коленки, и воздух в легких застревал на несколько секунд. Это напоминало то же чувство, что охватывало меня перед поцелуями, такими редкими, такими осторожными, такими желанными. Сердце снова ощутимо кольнуло тоской, заставляя вздрогнуть.       — Ты в норме? — спросил Дэн, стоящий рядом.       — Да, — тут же уверила его я, растягивая губы в улыбке. — Просто волнуюсь. Давно на сцену не выходила.       — О, это как с велосипедом. Не забудешь.       — Да, ну что, вперед? — кивнула я ему.       — Да, пора.       Дэн первый шагнул на сцену. Следом потянулись все остальные. Каждый встал на свое место. — Ну что, готовы сжечь этот бар дотла, ребята?! — обратился Дэн к зрителям.       Те одобрительно загудели.       — Тогда не будем вас томить, — он обернулся, кивнув Сэму, что сидел за барабанами.       Тот, отсчитав нужный ритм, дал начало первой песне. Когда словам начали подпевать из зала, я невольно удивилась, как ребенок рождественскому подарку. Да, я знала, что ребята теперь популярны, но знать и видеть собственными глазами, да еще участвовать во всем этом, это было совершенно иное чувство. Оно захлестывало, как волна, поднимала высоко над сценой, да над самой Землей. Я сама себе казалась пьяной от такой эйфории.       — Ну что, не передумала уезжать в колледж?! — успела спросить меня Матильда в перерыве после нескольких песен.       — Почти, но… нет, — покачала я головой.       — Ну хоть песню споешь? Ту, новую…       — Она толком и не отрепетирована, — поджала я губы.       — Да ладно тебе. Дэн, если что, поддержит. Споете в дуэте… Согласна?       Смотря на Матильду, что сложила ладони в умоляющем жесте и скорчила, наверное, самую милую моську, что я невольно прыснула со смеху и сдалась:       — Хорошо. Только это будет финальная песня, чтобы можно было навсегда убежать за кулисы в случае провала.       — Провала, ну да, — посмотрела на меня как на сумасшедшую Матильда. — Пойду остальным скажу, что ты согласилась.       — Так вы это спланировали?       Матильда лишь пожала плечами, ничего не ответив.       Сейчас мне не хотелось думать, что концерт рано или поздно закончится и вся эта эйфория выветрится, оставив после себя лишь щекочущее чувство утраченного и печаль от того, что уже никогда не повторится, но это будет только завтра. А сейчас и здесь еще было что-то от меня прежней, непохожей на других, практически умирающей, но влюбленной и оттого счастливой.       На сцене зал виден плохо, всё скрывает полумрак, и свет софитов ослепляет. Мир сужается до края сцены, и за ее границей всё словно исчезает. Так было всегда, еще в то далекое время, когда я играла совершенно другую музыку для совершенно других людей.       Зазвучали первые аккорды новой песни, именно той песни, что просила меня спеть Матильда, именно той, что должна закрывать концерт. Дэн, как и обещал, вышел на сцену вместе со мной. Первые строчки были мои. Все строчки мои. Отражение всех тех дней и ночей без Карлайла. Всего того времени, что я провела с ним. Вся та тоска, что грызла меня этими нескончаемыми неделями, стала словами песни:       — Руками холодными по спине, по спине. Засыпая, думай обо мне, думай обо мне. Город засыпает снегом всю мою печаль. Я так устала скучать…       — Ты так устала скучать, — подхватил Дэн.       Дальше наступила его часть куплета, а я смогла выдохнуть. Петь эту песню было волнительней и тяжелее, чем все предыдущие, и дело было не только в неотрепетированности и еще плавающей аранжировке. Каждое слово отдавалось дрожью по телу, выворачивало душу наизнанку, а ощущение чужого, пристального взгляда из зала заставило сердце на миг замереть, словно оно решило больше не исполнять свою работу для чужого тела. Обернувшись, в первую секунду не поняла, а точнее, не могла до конца осознать и поверить: среди зрителей был он.       Карлайл был в зале?!       Я невольно начала скользить взглядом по людям, стоящим ближе к сцене, но не могла толком разглядеть лиц, но ощущение оставалось, заставляя всматриваться дальше. — Я знала наизусть всю твою грусть, все темные стороны, — чуть было не пропустила свое вступление, опоздав на аккорд, но музыканты, быстро сообразив, тоже притормозили.       Закрыв глаза, покачала головой: тут Карлайл или это просто игра моего воображения, не важно, я хотела рассказать хоть со сцены, в песне, насколько мне плохо без него: — Но, если честно, мне всегда было так всё равно. Я за тобой бежала по стеклу босиком. Там, где ты — мой дом, там, где ты, но…       Открыв глаза и посмотрев вдаль, я вздрогнула вновь, все же заметив знакомый силуэт. Да, ни лица, ни одежды разглядеть было невозможно, но я ни на секунду не сомневалась, что это он. Первый порыв был немедленно соскочить со сцены и подбежать к нему, я даже сделала шаг, но тут же была схвачена за руку Дэном.       Не прекращая петь, он взглядом спрашивал, что за фигня творится? Я помотала головой, стараясь включиться в номер, песню нужно было допеть. Отвернувшись от зала, старалась не потерять зрительный контакт с Дэном. Голос нещадно дрожал, и казалось, что я ужасно фальшивлю.       Последние аккорды отзвучали, и секундная тишина сменилась аплодисментами, криками и свистом, видимо, всё было не так плохо, как мне казалось, а у меня ноги подкашивались. Дэн, заметив мое неуверенное покачивание из стороны в сторону, подхватил меня под руку и увел за импровизированные кулисы.       — Дженни, что случилось? — тут же подскочила ко мне Матильда.       — Тебе плохо?       — Сердце?       — Нет, — покачала я головой, одновременно отвечая на весь этот ворох, взяв бутылку с водой, что предлагал мне кто-то из ребят, сделала несколько глотков: — Карлайл, он тут.       — В зале? — оглянулась Матильда, словно ожидая увидеть его рядом с собой. — Ты видела его? Уверена?       — Угу.       — Тогда пошли спросим, что наш добрый доктор делает в клубе, — с воинственным видом тут же отреагировала на эту новость Матильда.       Сколько бы я ей ни говорила, что наше с Карлайлом решение расстаться было обоюдным, для нее он оставался нехорошим человеком, что запудрил мне голову, а потом, испугавшись, бросил. Но да, спросить, что он тут делает, мне тоже очень хотелось.       Мы пробирались через толпу зрителей, что было не так просто: некоторые хотели с нами обняться или высказать свое восхищение песнями, попытались угостить выпивкой, так что, когда мы пробрались к тому месту, где я видела Карлайла, его там уже не было.       — Может, ты обозналась?       Я лишь пожала плечами, но решила выглянуть на улицу. Парковка была в нескольких метрах от входа и вся заставлена различным видом транспорта: от недорогих колымаг, продающихся за триста долларов на распродаже, до крутых байков. Найти там место, чтобы встать, было также сложно, как выехать, не задев другие машины. Видимо, это и затормозило Карлайла: несмотря на все его вампирские рефлексы, остальные водители оставались людьми.       — Вот он! — указала я пальцем на выезжающий с парковки на трассу черный «Мерседес».       – Ты уверена, что это он? - проследила за автомобилем Матильда.       – Нет, но машина такого класса не частый гость у ночных клубов, - автомобиль уже скрылся в потоке, а я продолжала смотреть в его сторону.       Был ли это он? И зачем он приезжал?       Такой поступок совершенно не укладывался в моей голове. Я так и стояла в растерянности, смотря на дорогу, словно ожидая, что Карлайл вдруг повернет назад и вернется. Хотя бы объяснит.       – Пошли, - потянула меня за руку Матильда.       – Угу, - ноги не шагали и были словно ватными.       Следующий вопрос дошел до меня с опозданием, как и осознание того, что мы не вернулись обратно в клуб, а идем по направлении к парковке:       – Ты знаешь, где он живет?       – Что?       – Адрес доктора Каллена? - Матильда затормозила, перестав тащить меня к машине, и развернулась ко мне лицом.       – Была у него пару раз, - не стала скрывать я.       – Тогда поехали, - продолжила она свой путь.       – Куда? - сюрреалистичность ситуации все больше выбивала меня из колеи.       – К нему, спросишь, что за хрень. Сначала он бросает тебя, как надоевшего щенка, а теперь заявляется без приглашения. Откуда он вообще узнал про концерт? Он что, за тобой следил? Вы не встречались с ним в больнице? – тон Матильды выдавал то, что она была крайне зла, но вопросы, тем не менее, задавала верные.       Действительно, откуда? Даже его вампирские способности не давали такой возможности. Хотя, если только его дочь-провидица рассказала ему, но опять же, он сам должен был поинтересоваться. Нет?       Так или иначе, через час мы небольшой толпой, состоящей из меня, Матильды и Сэма, сидели в машине и медленно ехали по проселочной дороге в лесу.       – Ты уверена, что это где-то здесь? – всматриваясь в ночную лесную чащу, спросил Сэм.       Хотелось сказать «нет», уговорить ребят развернуться и уехать обратно, не тормоша все свои чувства, но не успела я ничего ответить, как Глен указал куда-то в сторону с громким возгласом: – Смотрите!       Среди деревьев пробивался теплый свет, как от фонаря. Я вспомнила красивую подъездную дорожку к особняку, подсвеченную шарообразными фонариками.       – Он? – все посмотрели на меня.       Я лишь кивнула. Вряд ли это был свет от какого-то другого фонаря, а с учетом, что свет не двигался, то и это не мог быть еще один сумасшедший, что тоже решил погулять ночью по лесу.       – Ну что, поехали туда? – Сэм потихоньку вывернул руль, но не успели мы проехать и пятидесяти метров, как свет пропал.       – Черт, да что еще?! У него что, лампочка перегорела? – выругалась Матильда.       – Нет, датчик движения перестал работать, – фыркнул Глен. – Знаешь, есть такие, когда кто-то мимо проходит, то лампочка загорается, а никого нет – тухнет. Может, белка близко какая-нибудь пробежала или сова пролетела, вот он и сработал.       – Да знаю я, что такое датчик движения, – огрызнулась Матильда. – А не перестанешь умничать, то сам сейчас отправишься по лесу белкой прыгать.       – Стоп, ребята! – скомандовала я, и остановились все: и Глен с Матильдой от очередной перепалки, и машина. – Свет был недалеко, в метрах ста. Давайте я сама пойду туда.       – Дженни...       – Слушайте, если мы притопаем к доктору Каллену домой среди ночи такой толпой, то он может и полицию вызвать, – перебила я Матильду. – Ты права, мы, видимо, не всё выяснили, и мне надо закончить это.       – А если он не откроет дверь? Или еще хуже, откроет и окажется маньяком? Это кажется плохой идеей, – поджала губы Матильда.       – Вообще-то она была твоей, – тут же вставил свои пять копеек Глен.       – Всё будет хорошо, если он не впустит или прогонит меня, то я просто вернусь назад, а если всё сложится, то отправлю смс-ку. И нет, он не маньяк.       Не знаю, переубедили ли Матильду мои слова или что-то во взгляде, но, устало вздохнув и, наверное, уже в сотый раз ругая себя за импульсивность, она согласно кивнула и протянула мне свою кожаную куртку.       Я только сейчас заметила, что выбежала на улицу в том, в чем выступала на сцене: не слишком длинном черном платье и чулках. Если так ходить по лесу даже в августе, то можно замерзнуть, хотя скорее съедят комары и остальные ночные мошки.       – Спасибо, – накинула я куртку на плечи.       – Смотри не сходи с тропинки, и если через десять минут от тебя не будет вестей, мы идем искать, – крикнула Матильда мне вслед.       Я лишь махнула рукой, мысленно уже перебирая варианты, что могу сказать Карлайлу, чтобы он просто не закрыл перед моим лицом дверь. Получалось откровенно плохо, ничего кроме тоски, что и так пожирала меня изнутри, в голове не было. На секунду мне показалось, что я просто банально разревусь, стоит мне посмотреть в его глаза. Жалкое зрелище — зареванная девушка на пороге дома. Зато он меня, скорей всего, пустит, хотя бы чтобы дать умыться.       Я подошла достаточно близко, чтобы свет от уличных фонариков снова осветил лес. Особняк в глубине леса никуда не делся. Он так и продолжал стоять на поляне, как современный сказочный дворец одинокого короля. Черный «Мерседес» верным скакуном стоял слева от дорожки. Проходя мимо, я коснулась капота, тот еще был теплым, значит, Карлайл действительно сегодня куда-то ездил и не так давно. Надежда на непонятно что снова колыхнулась в душе, заставляя прибавить шаг.       Я знала, что он услышал меня раньше, чем я подошла к двери, возможно, даже раньше, чем я подошла к дорожке, ведущей к дому, но дверь открыл только сейчас, за секунду до того, как моя нога шагнула на крыльцо.       Всё такой же невероятный. Собранный, красивый, элегантный, только отчего-то он показался мне более бледным, даже уставшим, если такое можно сказать про вампира, и взгляд… То же выражение глаз, с каким я сжилась за эти полгода, видя его в отражении каждый раз, как сталкивалась с зеркалами.       – Карлайл, – только и успела сказать я, до того как он одним неуловимым движением шагнул мне навстречу и схватил в объятья, коснулся губами губ в жадном поцелуе, что, казалось, в любую секунду может перерасти во что-то иное, более желанное или более опасное.       Пальцы, сжимающие телефон, дрогнули, с характерным звуком отправляя уже заготовленное сообщение. Я почувствовала только, как мобильный выскальзывает из рук куда-то вниз. Я обнимаю Карлайла, не давая отстраниться от себя ни на миг. Шагаю вслед за ним за порог самого удивительного дома, куда уже никогда не надеялась вернуться.