32 глава
12 сентября 2025 г., 11:00
Ее запах, дыхание, пульс под пальцами и вкус на губах пьянил и заставлял терять голову и практически многовековое самообладание. То, что Дженнифер здесь, я почувствовал за полминуты до того, как она оказалась у двери. В первые секунды даже не поверил, решив, что мой собственный разум сыграл со мной злую шутку. Потом меня окатила тревога и даже злость: глупая девчонка решила погулять одна ночью в лесу, — но как только я открыл дверь, ее аромат, смешанный с нотками парфюма и косметики, казалось, густым варевом повис в воздухе вокруг меня. Ее взгляд, в котором смешалась надежда, нежность и необъятная тоска, пригвоздил к полу.
Дженнифер, как и я, казалось, практически не дышала, буквально не отрывая от меня взгляда, словно искала какое-то подтверждение тому, что я не призрак, не плод ее воображения. Я это знал, потому что сам делал то же. В какую-то секунду, поняв, что глаз уже не хватает, шагнул в ее сторону, касаясь руками, обнимая и прижимая к себе ближе, чем необходимо и дозволено. Кем и когда? Мной самим, когда отпустил ее жить спокойную человеческую жизнь без всей этой чертовщины, без вампирской угрозы и такого же проклятья. Но стоило моим пальцам лишь прикоснуться к ней, как всё правильное полетело куда-то вниз, на дно той необъятной бездны, что тоска успела прорыть в моем сердце.
Поцелуй был апофеозом моего падения, и я уже не мог найти ни слов, ни сил, чтобы отстранить ее от себя и не дать зайти, хотя и знал, что где-то недалеко ее ждут друзья. И вот теперь она стояла, прислонившись спиной к входной двери.
Руки теребили край куртки, нижняя губа была чуть закушена, но Дженни не опускала голову и не отводила от меня взгляд, хотя румянец, проступивший на щеках, говорил о смущении.
— Ты в порядке? — спросил я, скорее чтобы разрушить тишину вокруг нас.
— Да, — коротко ответила она.
— Не стоило тебе приходить. Я сейчас.
Ее резкое: «Нет!» — не дало мне договорить.
— Подожди, выслушай меня, пожалуйста, — Дженнифер сделала несколько шагов вперед, но остановилась.
Я легонько кивнул, показывая, что ожидаю продолжения.
— Семь лет — это две тысячи пятьсот пятьдесят семь дней, шестьдесят одна тысяча триста шестьдесят восемь часов и три миллиона шестьсот восемьдесят две тысячи восемьдесят минут. Да, я считала, — фыркнула Дженни на мою вздернутую вверх бровь. — Только что зарубки на дереве не делала.
— К чему ты клонишь? — мне стало любопытно.
Она сделала еще несколько шагов, подходя ко мне достаточно близко, чтобы дотянуться рукой.
— Я прошу сутки.
— Что?
— Сутки. Двадцать четыре часа, день и ночь, — стала объяснять мне Дженнифер, словно ребенку, хотя понимала, что спрашиваю я совершенно об ином.
Я вздохнул, качая головой, но она тут же обхватила мое лицо ладонями, не давая отвести от себя взгляд.
— Сутки, Карлайл, всего одни сутки, что это по сравнению с чертовыми тысячами дней и часов?! Что это по сравнению с вечностью?! Давай проживем эти сутки так, словно завтра не случится. Словно больше никого в этом мире нет, ни людей, ни вампиров. Словно мы не расстанемся!
Она произносила весь этот монолог, а я смотрел в сверкающие от непролитых слез и надежды глаза и был уже согласен на что угодно, на миг, час, день с ней, а сутки и вовсе казались мне вселенским подарком. Действительно, большое ли преступление украсть сутки у вечности? Опасность была в другом, что моя вечность так и останется в этих сутках, но я был согласен.
— Да, да, да, — выдохнул я, приближая к ней и начиная осторожно и нежно целовать ее лицо: щеки, лоб, брови, кончик носа. Соленый вкус обжег губы, и я отстранился, ловя на палец слезинку, что скатилась со щеки: — Только без слез, — показал я ее Дженни.
Она перевела взгляд с меня на слезинку, глубоко вздохнула, на секунду закрывая глаза, и улыбнулась:
— Никаких больше слез.
***
Каждое его «да» и прикосновение губ, казалось, возвращало меня к жизни. К ощущению тепла, как бы глупо и нелепо это ни звучало. Мы просто стояли и целовались в прихожей. Минута, две, пять. Я запретила себе думать о времени, о мире за этими стенами. — Карлайл, — голос не слушался, он осип, превратившись в шепот. Он отстранился от меня, рассматривая, изучая, стараясь понять, что будет дальше. А я не могла себя заставить что-то сказать. Открывала и тут же закрывала рот, как рыба, и чем дольше тянулась эта пауза, тем сильнее чувствовала, как смущаюсь. Куда делась вся та смелость, с какой я совсем недавно отстаивала свое право остаться, но, черт: ночь, дом, мужчина — неужели тут нужно еще что-то объяснять? — Позволь, — Карлайл оказался позади меня и помог снять куртку. Я обхватила себя за плечи, чуть потирая, и сделала несколько шагов вперед. Я точно знала, куда надо идти. Карлайл не пошел следом, словно давая мне фору, хотя по факту мог оказаться рядом со мной или даже впереди еще до того, как я вдохну и выдохну. Шаг на лестницу — и рука сама потянулась к перилам. Ладонь обхватила теплую и гладкую деревянную поверхность, легко скользя по ней вверх. Прикосновения к этому дому, к его обстановке, стенам, дверям было сродни прикосновению к его хозяину. Выпуклые и рельефные узоры обоев, гладкость дверей, холодный металл дверных ручек — таким разным, но с тем же самым гармонично целостным было всё вокруг. Поднявшись на второй этаж, я свернула налево. Раз, два, три. Вот она, нужная дверь прямо передо мной. Глубоко вдохнув, я повернула ручку, щелкнул замок. Спальня Карлайла напоминала мне спальню в викторианских особняках, во всяком случае, такой, какой ее показывают в фильмах и сериалах. Элегантная, в темно-синем бархате покрывал и штор, согревающая темным деревом настенных панелей и кровати, строгая в серо-голубых оттенках обоев с растительными орнаментами. Обстановка окутывала теплым светом настенных бра, разгоняя ночь по углам и создавая ассоциации со свечами. Ноги утонули в ворсе ковра, щекочущего кожу. Не зная, что делать, я просто села на постель, продолжая медленно рассматривать обстановку. — Нравится? — голос Карлайла, стоящего у двери, заставил меня вздрогнуть, но я продолжала упрямо буравить взглядом рисунок обоев. — Оттенки синего всегда были моими любимыми. — Моими тоже, особенно в сочетании с серебром, — он неторопливо прошел в комнату и опустился на корточки рядом с моим ногами, стараясь поймать мой взгляд. — Чего ты хочешь, Дженнифер? — вопрос, заданный шепотом, казалось, коснулся меня, и мурашки поползли снизу вверх к самому сердцу. Я, наконец, перестала прятать свой взгляд, окунаясь в теплый янтарь его глаз. Мы оба знали ответ, но Карлайл хотел услышать его из моих уст: — Тебя. Я хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной… «И единственным», — хотелось мне продолжить, но вовремя прикусила язык. Карлайл тихо застонал, покачивая головой: — После этого может быть хуже… — Пусть! — перебила я его. — И больнее… — Неважно! Говорят, первый раз определяет очень многое для женщины, — привела я глупый довод из какого-то женского журнала. — Вот поэтому это и плохая идея. — А какую альтернативу ты мне предлагаешь?! Пьяного студента-старшекурсника на вечеринке? — Я поморщилась от собственных резких слов, а Карлайл вздрогнул, чуть нахмурившись. — Прости, — извинилась я, снова уставившись в стену. Чего я ждала? Чего я хотела? Думала, что, как только появлюсь на его пороге, Карлайл сразу сдастся и поменяет свое решение. Оставит рядом с собой? Сделает вампиром? Да я даже уговорить лишить меня невинности его не могу. Почувствовала, как к горлу подступил то ли смех, то ли всхлип, а глаза помимо воли наполнились слезами. Я рухнула на постель, закрыв лицо руками и стараясь подавить начинающуюся истерику. Обещала, что никаких слез, и хоть это обещание сдержу. И тут почувствовала нежное прикосновения к ноге: ладонь осторожно заскользила вверх к внутренней стороне бедра, чуть раздвигая сжатые колени. Осознание, что между самым интимным местом и мужской ладонью была лишь тонкая полоска трусиков, заставило мои щеки заалеть, а низ живота свело сладкой судорогой. Я приподнялась на локтях, чтобы увидеть его. Карлайл все так же сидел на полу между моих ног. Поймав мой заинтересованный взгляд, он улыбнулся, и я почувствовала, как пальцы подхватили резинку чулок и ловко начали скручивать ее, обнажая ногу. Это напомнило мне сцену после рождественского бала в моей палате, только сегодня никто и ничто не собиралось останавливать Карлайла. Он же снял второй чулок и теперь нежно касался губами ноги: сначала ступни, потом лодыжки, голени. Когда поцелуи достигли ямки под коленом, я тихо застонала, не выдержав. Никогда не думала, что ноги могут быть настолько чувствительными. Поцелуи же поднимались всё выше, и каждое прикосновение вызывало разряд электричества, что проникал под кожу и растекался по телу. Новое касание там, уже более смелое и чувственное, заставило замереть. — Боишься? — в голосе Карлайла появилась непривычная хриплость. Я тут же замотала головой, боясь единственного, что он остановится. Щекочущее чувство, охватившее меня, можно было назвать как угодно, но не страхом. Я никогда не понимала и не воспринимала такие фразы в фильмах, книгах, да и в реальной жизни, как «сгорать от страсти», «перестала владеть своим телом», «тонуть в наслаждении», они казались мне какими-то наигранными и нереалистичными. Разве можно перестать контролировать себя? Сейчас я осознавала, что можно. То, как касался меня Карлайл, казалось, полностью подчинило мое тело ему, его рукам, губам, а я лишь могла хватать ртом воздух, вздрагивая и постанывая от волн возбуждения, что раскатывались по телу, заставляя выгибаться в желании получить большее, ощутить большее. Карлайл понимал всё без слов. Поцелуи поднимались выше, приподнимая платье и оголяя живот, талию, грудь. Показывая на практике, насколько чувствительны эти части тела. Меня уносило потоком удовольствия всё дальше и дальше, и в какое-то мгновение действительно показалось, что я падаю, тону, срываюсь вниз в какую-то пучину, но при этом что-то не давало упасть до конца. Я словно повисла над пропастью на тонкой, но очень прочной ниточке, и от этого становилось практически больно. — Карлайл, пожалуйста, — взмолилась я, выгибаясь от очередной ласки. Попыталась сфокусировать я на нем взгляд. Всё было в какой-то туманной дымке. Он был со мной рядом, продолжая целовать и ласкать, изучать меня, ловить мои реакции. Уже успел раздеть полностью, сам при этом оставаясь в одежде. — Черт! — тихо рыкнул вампир, на секунду закрывая глаза, словно и он сам стоял на тонкой грани и теперь решил ее перешагнуть.***
Мое тихое «Черт!» казалось, утонуло в очередном полустоне-полувсхлипе Дженнифер. Она лежала передо мной, прекрасная и обнаженная, тающая под наплывом страсти, откровенная и искренняя в своем первом желании. Я чувствовал ее грань практически так же остро, как свою собственную. Боже, я уже и не помнил, когда настолько хотел кого-то. Как же я хотел сделать ее своей и с тем же самым противился этой мысли, понимая, что разорвать нашу связь после случившегося будет в сотни раз сложнее. Услышав ее просьбу и увидев тихое отчаяние после моего отказа, я дал слабину. Просто не смог отпустить ее с этим горьким вкусом отверженности на губах. Влюбленный должен превозносить свою возлюбленную. Возвышать ее, ставить на пьедестал, лелеять, как самый нежный цветок, потому что иное может обернуть желание страхом, чувственность — холодностью, любовь — ненавистью, и совсем не такого будущего я хотел для Дженнифер. Прекрасно понимая, что Дженни, как и любой подросток этого века, прекрасно осведомлена об интимной стороне жизни, я знал, что не удастся ее обмануть, но надеялся, что, доведя ее до оргазма ласками, прикосновениями, поцелуями, уговорю повременить с остальным. Ведь, проснувшись завтра утром, она может решить, что все было зря. Ее чувственность поражала и распыляла ответный огонь, заставляла рычать, перебирая в голове тысячи химических формул лекарств и планы сложнейших операций. Я еще никогда так не радовался собственному контролю. С терпением и вниманием я ласкал, изучая ее тело, открывая ее чувственную сторону, позволяя себе заходить чуть дальше, но каждый раз, когда мне казалось, что Дженнифер вот-вот достигнет пика, она замирала и отступала назад, словно испугавшись. Это повторялось из раза в раз и уже начинало напоминать пытку. Да, чувственную, сладкую, нежную, но пытку. И только когда она взмолилась и сама не до конца понимала, о чем, я осознал причину. Ей нужен был я. — Ты невозможна, малышка, — простонал я, освобождаясь от одежды. На это понадобилась лишь секунда, но эта секунда решала многое. — Карлайл? — Дженни приподнялась на постели. — Я здесь, — опустился я рядом с ней. — Поцелуй меня, — ее взгляд переместился на мои губы, и она машинально облизала свои, заставляя меня застонать. Просить дважды было не нужно. Я обхватил ее губы своими, начиная поцелуй. Почувствовал, как ее руки ложатся на плечи, притягивая к себе. Сам поддался вперед, накрывая ее своим телом. Контраст температур на секунду заставил Дженнифер вздрогнуть, но стоило мне попытаться отстраниться, как ее пальцы впивались в плечи сильнее, а ноги скрестились за моей спиной. Ее взгляд все еще был затуманенным, зрачки расширенными, но даже сейчас в нем угадывался тот блеск, который появляется у женщины, когда она осознает, что желанна, осознает свою власть над мужчиной. Я склонился ниже, целуя шею, выемку ключицы, перешел на грудь. Язык касался соска, и это заставило Дженнифер снова выгнуться и застонать. С каждой лаской я снова ввергал ее в пучину удовольствия, чувствуя, как она начала нетерпеливо елозить подо мной. — Карлайл, пожалуйста, — быстрым шепотом умоляла она, и в этот раз я и сам готов взмолиться. — Я люблю тебя, Дженнифер, — прошептал ей на ухо, чуть прикусывая мочку и подаваясь вперед, чтобы хоть на миг стать единым целым с ней.***
Не было никакой боли, никакого сопротивления, лишь новое ощущение своего тела и чужого, что стало словно продолжением. Каждое движение Карлайла отдавалось дрожью и резонировало со всем моим существом. Мир исчезал, оставляя лишь его и требуя ответного движения. Руки Карлайла поддерживали, направляли и ласкали. Его губы, казалось, коснулись каждого кусочка моего тела, даже души. Я и сама хотела его так же целовать и ласкать, но, на мгновение выныривая из сладкой пучины, с каждым новым его движением погружалась туда еще больше. Ниточка, что удерживала меня от пропасти, наконец оборвалась, позволив рухнуть вниз, наслаждаясь падением, и в самый последний момент, вместо удара, ощутить невесомость, разлившуюся по телу. Меня реальной словно уже и не существовало, я плыла по воздуху, только через несколько секунд осознав, что ритмичный стук барабанов, что доносился до меня эхом, это не что иное, как стук моего сердца. Попробовала пошевелить рукой, ощущая под пальцами гладкость прохладной кожи. Чуть потянулась, тут же почувствовав, как Карлайл отстраняется, приподнялась вслед за ним. — Не уходи. — И не собирался, — его голос у самого уха и ладонь, что поддерживала меня за спину, не давая упасть, были тому прямым доказательством. Он лишь едва приподнял меня над постелью и ловким движением фокусника вытянул из-под нас одеяло. Отодвинувшись, укутывал меня им. — Иди сюда, — придвинулась я к нему, не давая запахнуть концы одеяла. — Ты замёрзнешь. — Скорее наоборот, мне настолько жарко, что я даже сумею тебя согреть, — запротестовала я. — Хочу, чтобы ты был рядом. Карлайл улыбнулся и придвинулся ко мне ближе, позволив и его накрыть одеялом. Оказываясь у него на коленях, снова обхватила его руками и ногами, прижимаясь всем телом. Он обнял меня, нежно целуя шею, то опускаясь к плечам, то поднимаясь к виску. Руки гладили спину. — Скоро рассвет, тебе надо поспать, — прошептал он. — Не хочу… Не хочу терять ни секунды времени рядом с тобой, — заупрямилась, хотя и чувствовала, как усталость берёт своё и веки становятся тяжёлыми. — И не потеряешь. Я буду с тобой. Не сопротивляйся сну. Он сильнее. Его дыхание щекотало мне шею, заставляя фыркнуть. Карлайл начал петь, слова были незнакомы, но по мотиву я поняла, что это колыбельная. Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза всего лишь на секунду. Все еще чувствуя, как он размеренно гладит мою спину, баюкая. Никогда бы не подумала, что этот день закончится или, скорее, уже начнется вот так, в объятиях того, кого думала, что потеряла навсегда. С этой мыслью я все же сдалась сну, как мне казалось, всего лишь на мгновение. Проснулась я резко, вздрагивая всем телом и тут же открывая глаза. В первые секунды мне показалось, что всё, что произошло накануне, было ярчайшим и прекрасным сном, который непременно перерастет в мучительный кошмар, когда я осознаю его нереальность. Но нет, элегантная спальня в оттенках синего и серебра, теперь уже освещенная дневным светом, никуда не пропала, также как и постель с характерным беспорядком, заставившим меня нервно откашляться. Только вот хозяина комнаты нигде не было. «Ну вот, а обещал не уходить», — фыркнула я, почувствовав легкую обиду. С одной стороны, хотелось, как во всех этих романтических историях, проснуться рядом с ним, продолжая нежиться в объятиях, говорить какие-то глупые фразы о любви, но сложновато это сделать, когда твой мужчина не спит. Да и реальное утро разительно отличалось от идеальных искусственных картинок. Хотя бы амбре изо рта или вороньим гнездом на голове. Нужно было привести себя в порядок. Встав с постели, я по привычке потянула за собой одеяло. Чуть было не запуталась в нем, рискуя споткнуться и упасть. Покачала головой, засмеявшись и раздумывая, что надеть. Мое платье висело на спинке стула рядом с чулками. Я не сомневалась, что и нижнее белье найду там же, аккуратно сложенное. Почему-то это заставляло смущаться намного больше, чем то, что на мне сейчас не было никакой одежды. Надевать свои вещи не хотелось, словно это означало, что я уже ухожу. Нет! Мы договаривались на сутки, так что у меня должно остаться еще несколько часов. Увидев на спинке другого стула мужскую рубашку, улыбнулась. Взяла ее со стула и открыла дверь в ванную. Через полчаса я с замиранием сердца спускалась вниз по лестнице, ожидая вместо Карлайла увидеть записку на столе с вежливыми словами прощания. Почувствовала настоящее облегчение, когда услышала шум на кухне. Потихоньку прошла в сторону кухни, застать Карлайла врасплох я даже не думала, прекрасно понимая, что он, скорей всего, слышал меня еще на втором этаже и просто дал время привести себя в порядок. Я встала в дверях, с интересом рассматривая вампира, стоящего за кухонным столом. Карлайл, судя по всему, готовил завтрак, или, скорее, обед, взглянула я на часы, стрелки которых достигли полудня. Точность и быстрота движений мужчины заставляли залюбоваться и почувствовать мурашки, идущие по спине. И дело было совсем не в его вампирской природе, а, скорее, в профессиональных навыках. Прекрасен как за операционным, так и за кухонным столом. Я отогнала от себя образ больницы. Сегодня работа Карлайла была моим главным врагом. Главной соперницей совместно с беспощадным временем. — Доброе утро, — он на минуту поднял голову, улыбаясь мне так, что все тревожные мысли вылетели из головы, и я сама глупо заулыбалась в ответ: — Доброе. Невозможно было не смотреть на него и не проматывать в голове всё то, что происходило между нами ночью. Щеки предательски горели, горло сжималось, и бросило в жар. Хотя я еще наверху заметила, что термометры отопления подняты на восемьдесят шесть градусов, что делало комнаты в доме жаркими, но та волна жара, что прокатилась по телу, не имела к температуре никакого отношения. — Что на завтрак? — постаралась задать я нейтральный вопрос, надеясь, что мое состояние не слишком бросилось в глаза. — Сэндвичи и яичница или омлет, смотря что ты хочешь, — обвел Карлайл стол с заготовленными уже там хлебом, овощами, яйцами и сыром. — Омлет, — пожала я плечами. — Заказ принят, — улыбнулся Карлайл, принялся за готовку. — Откуда продукты? — я опасно утащила из-под ножа кружочек огурца, за что тут же получила легкий шлепок по пальцам и недовольное покачивание головой. — Съездил в магазин, пока ты спала. Могла и догадаться, кивнула я, хрустя огурцом и подумывая рискнуть еще раз, наблюдая за тем, как Карлайл продолжает нарезать овощи. — Дженни, — предостерег он меня. Я показательно сложила руки на столешницу, хотя не удержалась и совершенно по-детски показала мужчине язык. Он засмеялся, все также качая головой. Эту идиллию нарушила трель телефонного звонка. Карлайл тут же сорвался к телефону в другую комнату, впрочем не забыв убавить огонь на плите. — Да, доктор Каллен, слушаю. Улыбка тут же сползла с моего лица. Я понимала, что если его вызовут к срочному пациенту, то он не откажется, а я не стану настаивать. Чтобы хоть как-то отвлечься и не ловить каждое слово телефонного разговора, я обошла стол и взяла за нож, чтобы продолжить нарезать овощи для сэндвича. — Ай! — почувствовав острую боль, я зашипела и тут же засунула порезанный палец в рот. — Тебя ни на секунду нельзя оставить? Да, — Карлайл оказался за моей спиной быстрей, чем я успела это осознать. — И ножи лучше тоже не доверять, — он взял нож из моей руки и отбросил в раковину. — Он как-то сам соскользнул, — повернулась я к нему, все еще не выпуская палец изо рта. — Не самый лучший способ, нужно промыть и посмотреть, насколько серьезной была твоя попытка остаться без пальца, — покачал он головой. Я вытащила палец изо рта, все еще ощущая солоноватый, металлический привкус собственной крови на языке. Не знаю, что бродило в моей голове, разбушевавшиеся гормоны, заново проснувшееся желание, как только я увидела Карлайла, или какие-то иные причины, но быстрее, чем он смог среагировать, а скорей всего просто не ожидал от меня такого поступка, провела окровавленным пальцем по его губам. — Что ты творишь?! — он отшатнулся, но я видела, как машинально облизнул губы. Взгляд вампира стал темным и немного затуманенным. Был бы на его месте кто-то другой, скорей всего, и бежать бы было поздно, но это был он. И мое тело великолепно это знало. — Оставляю в тебе часть себя, — прошептала я, отталкиваясь босой ногой от пола и подтягиваясь на руках, совершенно не осторожничаю с поврежденным пальцем, садясь на стол. — Не хочу, чтобы ты забыл… Карлайл покачал головой: — Тебя во мне уже слишком много. Твой запах в воздухе, твои прикосновения на коже, твой вкус на языке. Звук твоего голоса, взгляд, жест. Каждый прожитый день и ночь останутся в моей памяти до тех пор, пока я есть. Я затаила дыхание. Это было признание, и оно было куда глубже простого «я люблю», и куда больнее. На языке крутился вопрос: «Как?! Как так любя?! Тебе хватает сил отпустить?! Что ж за чертов мазохизм?!» — судорожно выдохнула, пытаясь удержать слезы. — Сейчас принесу аптечку, — Карлайл не успел сделать и шага, лишь покачнулся, но я успела схватить его, притягивая к себе, обхватывая ногами за поясницу и заставляя шагнуть еще ближе. — Это подождет, — мой взгляд нашел его губы, и вот я уже сама качнулась в его сторону, начиная поцелуи, напоминая, что из одежды на мне сейчас лишь его рубашка. Почувствовав руки Карлайла уже под ней, еще больше выгнулась вперед. — Дженни, твой завтрак, — пытался он воззвать к голосу разума. — Подождет, — я нашла ручку плиты и повернула, выключая. Карлайл застонал, подхватывая меня и перемещаясь по дому так быстро, что у меня немного закружилась голова. Мы оказались снова в спальне. В этот раз не было долгих прелюдий, но они были и не нужны. Казалось, одно присутствие Карлайла рядом заставляло меня нервно ерзать от желания, а любое прикосновение разжигало его еще сильнее. Я сама себе казалась слишком откровенной, слишком чувственной. Так не должна себя вести вчерашняя девственница, но моему телу, видимо, было откровенно плевать на все нормы и рамки приличия. Мне нравилось, что сейчас я больше контролирую ситуацию, нравилось, что я не только позволяла Карлайлу снимать с меня его же рубашку, но и сама стягивала с него футболку. Наклоняясь, целуя его шею, плечи, грудь. Гладкость мрамора казалась удивительно живой и напоминала скорее не оживший камень, а очень мускулистого хищника, когда от любого движения мышцы не просто ощутимы, а явственно видны под кожей. Это завораживало, заставляя чувствовать себя еще более хрупкой. Я поймала взгляд Карлайла. Там продолжал плескаться темный янтарь, посылая мурашки по всему телу. Было странно видеть его, всегда собранного, немного отстраненного, серьезного многовекового вампира в омуте той же страсти, того же желания, что владели мной. Еще удивительней осознавать, что причиной всей этой бури являюсь я сама. Порез на пальце все еще кровоточил, оставляя алые следы. Проведя пальцем по своим губам, я коснулась ими губ Карлайла, оставляя кроваво-красный поцелуй, за что получила более резкий толчок внутри, заставляющий выгнуться и застонать. Понимала, что играю с огнем, проверяя на прочность выдержку вампира, но смесь страсти и адреналина кружила голову, заставляя полностью отдаться наслаждению. Темп все ускорялся, казалось лишая способ сделать вдох. Оргазм накрыл с головой подобно цунами, резко, быстро и одномоментно, заставив практически закричать. Пришла в себя от теплых струй воды, текущих по лицу. — Как мы оказались в душе?! — Ты начала терять сознание, — Карлайл все еще держал меня на руках. — Оу, — я попыталась спрятать лицо от душа и от взгляда мужчины. — Все хорошо, — он тихо засмеялся, целуя меня в лоб. — Ты очень чувственная и страстная, и в этом нет ничего плохого. Наоборот, для меня как для мужчины это комплимент. Так что этого не нужно стесняться, — он взял меня за подбородок, заставляя поднять на него взгляд. Действительно, нашла когда стесняться. Понимая всю откровенность данной позы сейчас, немного нервно хихикнула. Разглядывая нас, взгляд упал на шрам от операции, тонкий и ровный, он все же ярко-красной полосой выделялся на белой груди. Я положила на него ладонь растопырив пальцы, чтобы скрыть большую часть. — Со временем он станет бледнее, — отодвинул мою ладонь Карлайл, сам проводя по шву пальцами. Я закрыла глаза от приятных мурашек: — Это не уродство и он не делает тебя хуже. Не делает тебя менее желанной и красивой, — Карлайл остановил свою ладонь возле сердца, словно проверяя его ритм. — Во всяком случае я очень старался, чтобы он не стал для тебя таковым. — Это ты? — удивилась я. — Я бы никому не доверил, такую важную работу, — улыбнулся он. Я сама обвила шов рукой: — Моя память о тебе. Мой оберег. Карлайл поднял бровь от удивления, но ничего не сказал. Да, я понимала, что это странно, но ничего не могла с собой поделать. Все связанное с ним вызывала у меня ассоциации с безопасностью и заботой. Даже если это шов от операции. — Хочешь я помою тебе голову? — предложил Карлайл. Несколько раз моргнула от удивления и медленно кивнула. — Повернись, пожалуйста, — выпустил он меня из своих объятий, помогая встать на ноги. Послушно развернулась к нему спиной. Не помню помню мыл ли мне кто-нибудь голову раньше, если только в далеком детстве, но так как это делал Карлайл, точно не делал никто. Ловкие, тонкие пальцы, взбили пушистую пену, пахнущую чем-то цветочным и немного пряным, распределив ее по волосам, аккуратными движениями начали массировать голову. Мне казалось что небольшие разряды тока, устремляются куда-то вниз по позвоночнику, расходясь по всему телу мурашками наслаждения. Еще острее оно стало когда руки Карлайла от головы, перешли сначала на уши, легонько массируя мочки, а потом и на шею. В этот момент я снова почувствовала как колени подгибаются, а мир куда-то плывет. — Нет, детка, давай не будем падать, — Карлайл обхватил меня за талию, чуть прижимая к себе и не давая скатится вниз. Почувствовав его возбуждение, мне показалось, что терять почву из-под ног я стала намного быстрее. Провела ладонями по низу его живота, заставляя застонать. Развернув меня лицом к себе, он быстрым движением сделал напор воды чуть сильнее. Душ смывал с волос мягкую пену, а Карлайл наклонился, ловя мои губы своими. Я почувствовала, как мужчина подхватывает меня под ягодицы, вновь приподнимая над собой, и тут же насаживая на себя, заставляя вздрогнуть от волны желания. Через полчаса я сидела в кресле, одетая в длинный махровый халат, что своей длинной доставал мне до пяток, закрыв глаза, наслаждаясь тем, как Карлайл аккуратно расчесывает мне волосы. Было в этом что-то даже более интимное и нежное, чем в самых откровенных ласках. Я не помнила, чтобы кто-то занимался моими волосами, кроме меня самой, включая даже детство. Меня просто коротко стригли до того момента, пока я сама не научилась причесываться и собирать волосы в незамысловатый хвостик. Так что чувство, как кто-то касается твоей головы, аккуратно перебирает прядь за прядью, проводя по ним щеткой, порождало тысячу мурашек, что расходились по телу. В отражении я любовалась им и окружением. Взгляд упал на постель. Я поджала губы, размышляя. — О чем задумалась? Сначала я пожала плечами, не зная, стоит ли спрашивать, но поняла, что по-другому мне это просто не выяснить: — Ты не думаешь, что я тебя обманула? — Обманула? — теперь настала его очередь хмуриться. — Крови не было, — прошептала я, чувствуя, что заливаюсь краской. Карлайл несколько мгновений раздумывал над моим ответом: — Дженнифер, я похож на насильника? — Нет. — Когда всё в порядке и никто никуда не торопится, то крови и боли не должно быть. Исключая, конечно, индивидуальные особенности строения определенной девушки. — Оу! Просто в школе на уроках и между одноклассницами довольно часто можно услышать про «моря крови» и адскую боль. Да и все фильмы и книги пестрят красными пятнами, как доказательствами непорочности невесты. — В средние века невинности придавали очень много значения, но даже тогда некоторые «девицы» умудрялись лишиться ее задолго до брачного ложа и потом использовали различные хитрости. — Типа крови курицы? — вспомнила я, где-то что-то такое слышала. — Курицы, овцы, свиньи, — пожал плечами Карлайл. — Просто раньше единственный способ у мужчины убедиться, что наследники рода от него, это взять в жены невинную девушку. И да, к женам в те времена и позже относились ненамного уважительней, чем к лошади или собаке, и прав у нее едва ли было больше. Сначала она была дочь, потом жена, а потом мать. С появлением суфражисток и их борьбы за права женщин всё изменилось. — Ты был свидетелем этих событий! — вдруг осознала я, поднимая на Карлайла взгляд. — Видел, какие волнения вызывали все эти перемены, — улыбнулся он. — Еще одна перемена в изменчивом мире, свидетельство его непостоянства и жизни. Лишь жаль, что теперь борьба за права женщин превратилась в войну против мужчин, ведь изначально говорилось о равноправии. — Равенство — это всегда сложно, кто-то да захочет быть во главе. — Пожалуй, да, — Карлайл закончил расчесывать мои волосы и легонько поцеловал в макушку. — И еще одно, Дженнифер. То, что ты выбрала меня первым мужчиной, очень много для меня значит, но даже если бы это было не так, в этом не было чьей-то вины или проблемы. Твое тело только твое. Твоя жизнь только твоя, и только ты можешь распоряжаться ею и оставлять за собой право голоса. И не верь никому, кто скажет иначе, — он поймал мой взгляд в отражении. Очень серьезный, если не сказать строгий взгляд. — Даже тебе? — Даже мне, — улыбнулся Карлайл, и взгляд его потеплел. Он коснулся губами моей шеи, оставляя там мимолетный поцелуй. — А теперь давай тебя накормим? Омлет, наверное, уже давно остыл, — Карлайл выглядел немного виноватым. — А вот для таких случаев люди изобрели микроволновку, — улыбнулась я, поднимаясь с кресла.***
Дженнифер сидела за столом, доедая омлет, и всё это время практически не отрывая взгляда от тарелки, и я мог только гадать, о чём она думает. Мысли и выводы этой девушки всегда были необычными, неожиданными, то слишком наивными для её возраста, то, наоборот, мудрыми. А то, как раскрывалась её женственная и чувственная натура, привносило и в мою холодную сдержанность жгучий огонь страсти и жажды. Казалось, любое её движение, поворот головы, взгляд начинал восприниматься всем моим существом как приглашение, как желание. Четырехвековое спокойствие сменилось бурей, возрождая давно забытые, если когда-то существовавшие в моей душе чувства. — Может, прогуляемся? — спросил я, желая увести Дженни от дома и от соблазна. — По лесу? — она посмотрела в окно на открывающийся вид. — Да. Погода сегодня тёплая и солнечная, и в этом лесу нет опасных хищников, — поспешил успокоить я, зная, что большинство зверей стараются держаться подальше от вампиров. Признавая в нас самых сильных и опасных хищников. — А если тебя кто-то увидит? — Дженнифер кивнула в сторону моей руки, на которую упал солнечный луч, и теперь она переливалась подобно бриллианту. — Не волнуйся, я знаю достаточно безлюдные лесные тропы, а если всё же кто-то попадётся на пути, то мне хватит времени и умения остаться незамеченным. — Хорошо, но остаётся вопрос с одеждой. Я вчера походила по лесу в платье, честно, повторять не хочется, — Дженнифер почесала ногу, где виднелся комариный укус, но под моим недовольным взглядом тут же прекратила. — Одолжу что-нибудь подходящее из гардероба Элис. И принесу мазь. Через полчаса мы шли по тропе, что вела к ручью с небольшим водопадом. В этой части леса не было каких-то опасных участков, оврагов или поломанных деревьев, лишь небольшой уклон вверх, позволяющий подняться на холм, с которого открывался достаточно живописный вид. Сам всё это я мог преодолеть меньше чем за пару секунд, но было нечто прекрасное и удивительное вот так неспеша идти рядом с Дженнифер, которая рассматривала окружение с любопытством ребенка, впервые попавшего в лес. Зауженные джинсы и кофта с высоким воротом и рукавами подошли ей практически идеально и защищали тело как от укусов насекомых, так и от неожиданных столкновений с сучками, ветками и колючими кустами. — Ты, раньше была в лесу? — Да, но не в этом. Лет до десяти отец довольно часто водил нас в походы. Отец вообще любитель всего этого. Охота, рыбалка, кемпинг где-нибудь на берегу, — преодолевая очередной подъем, — начала рассказывать Дженнифер. — Мама — нет. Она из тех людей, которые без благ цивилизации не проживут и пары дней, а если такое и случится, то она начнет страдать и падать в обморок. — До десяти лет. Твоих? — Угу, — промычала Дженнифер, как-то слишком внимательно смотря себе под ноги. — В тот поход мы отправились втроем: отец, я и Кайл. В первый день всё было просто замечательно. По правде, могу сказать, что это одно из самых счастливых воспоминаний о детстве, связанных с моей семьей. Мы дошли до места, разбили палатку, разожгли костер, и после ужина нам с Кайлом даже разрешили пожарить зефир на костре и рассказывать страшные истории про лесных ведьм и оборотней, — она округлила глаза, показав пальцами когти, а чуть зарычав, пародируя оборотня, как его представляют большинство детей. — И что же случилось потом? — в том, что что-то случилось, я не сомневался. — На следующий день Кайл умудрился утопить отцовские рыболовные крючки и приманки в озере. Не упустив возможности обвинить в этом меня, а потом и вовсе вляпался в заросли ядовитого плюща, из которого мне пришлось его вытаскивать. После того как нас двоих отвезли в больницу. Отец зарекся ходить с нами в походы, — закончила свой рассказ Дженнифер, пожав плечами, — но через год знаешь, что случилось? — Отец с твоим братом пошли в поход, — догадался я, подавая ей руку на особо крутом участке склона. — Спасибо, — выдохнула она. — Да. Мужская компания, истинная связь отца и сына. Рыбалка — это не для девочек. — Мне жаль. — Пустое, — поморщилась она. — Не тебе удивляться их равнодушию. Ты был его свидетелем. Я обнял ее на несколько минут. Уговаривая себя, что не делаю сейчас тоже самое. Не оставляю ее одну. Не бросаю, как ту маленькую девочку, что хотела быть частью семьи, но не нашла в ней для себя места. Сердце защемило от тоски и жалости, словно Дженни уже была от меня навечно и безвозвратно потеряна. — Вау! Как тут красиво! — восхитилась Дженнифер, оценивая вид за моей спиной. Мы добрались до места, и она увидела открывающийся с холма вид. Возвышение давало обзор бескрайнему зеленому ковру леса, протянувшемуся до самого горизонта. До ручья, что где-то там впадал в полноводную реку, серебристой змеей перетекал между камней, можно было дотронуться рукой. Небольшой водопад, приносящий ему воду, создавал радугу в лучах солнца. — Это волшебно, — я выпустил ее из объятий, давая подойти к водопаду поближе. — Да, — выдохнул я, провожая Дженнифер взглядом. Она подставила ладонь под водопад и взвизгнула: — Холодная! — Она бежит с ледников. — Удивительно, — она отошла от водопада и снова всмотрелась вдаль: — Здесь ты охотишься? — Не совсем, я ухожу дальше, — указал в ту сторону, где лес становится гуще и темнее. — Там меньше вероятность встретиться с другими охотниками. — И ты всегда охотился на оленей? — Да, — пожал я плечами. — У вампиров тоже есть вкусовые предпочтения. Эммет, к примеру, предпочитает гризли, но мне кажется, в этом есть доля отмщения тому медведю, что смертельно ранил его. Эдвард — пум. — А большинство — людей, — передернула плечами Дженни. — Хотя, с одной стороны, зверей жаль даже больше. Они-то ничего плохого не делают. Живут себе в лесу: едят, спят, размножаются. А тут в один день приходят к тебе и убивают. — Поверь, наша охота не наносит ущерб популяции. Намного больше они страдают именно от воздействия человечества: вырубки лесов, изменения климата, чем от охоты. — Да уж, — вздохнула Дженнифер, оглядываясь вокруг. Я же понимал, что разговор свернул не на самую радостную тему. Несколько минут мы простояли в тишине, любуясь открывшимся видом и звуками природы, не потревоженной ни людьми, ни вампирами. Дженнифер продвинулась ко мне ближе, обхватывая мою ладонь и положив голову на плечо. Я повернулся к ней, оставляя на макушке легкий поцелуй. Полностью понимая это ее желание быть рядом и прикасаться. Каждое касание отзывалось не просто теплом, а словно небольшие электрические разряды расходились по телу. Я слушал стук ее сердца, чуть сбивчивый, но сильный. Слышал каждый тихий вдох и выдох и невольно улыбался. Ведь именно этого я и хотел, чтобы Дженнифер жила. Жила как человек и исполняла свои мечты. Этого будет достаточно для меня. Этого должно быть достаточно… — Так ты еще не выбрала направление? — Откуда ты знаешь… Ее лицо озарилось догадкой: — Ты слышал наш разговор с доктором Берком! И об выступлении также узнал! — Да, — только и мог подтвердить я ее догадку. — Так почему не виолончель? Дженнифер отошла и отвернулась, вновь всматриваясь вдаль горизонта. Вся ее фигура напрягалась, ладони сжались в кулаки. Я хотел подойти. Обнять ее, но остановился, когда она заговорила: — Я сломалась. Во мне что-то сломалось в тот вечер на заднем дворе. — Тогда, когда ты сожгла все свои дипломы? — И твой подарок, — Дженнифер повернулась ко мне. На ее лице читалась вина. Перед операцией она рассказала мне о том, что насколько была в отчаянии, когда первая попытка пересадки сердца сорвалась. И виолончель, неожиданно появившуюся у дверей, постигла незавидная участь. Уже позже она догадалась, чей это подарок, но сделать уже было ничего нельзя. Я не злился и тем более не обижался на это, понимая, что когда мир рушится, то боль от этого в первую очередь затрагивает именно то, что ценнее всего. Только вот сейчас ничего не мешало Дженнифер вновь заняться музыкой. — Я словно предала себя в тот момент. Предала инструмент. Очень долгое время музыка, игра на виолончели была тем средством, той волшебной палочкой, что помогала держаться в холоде остального мира. И когда она не спасла, я была шокирована, растерянна. Но мне помогло другое, — она посмотрела на меня. На глазах у Дженнифер блестели слезы, хотя она и улыбалась: — Рядом со мной оказались друзья и ты, — она глубоко вздохнула и смахнула слезы рукой. — Другая музыка. Другие люди. Совершенно другой мир. Всё это изменило меня. Мои мечты, желания. Теперь мне мало просто исполнять со сцены красивые и гениальные, но чужие произведения. — Теперь ты хочешь исполнять песни, — вспомнил я все ее выступления, что посчастливилось мне увидеть, в том числе и вчерашнее в клубе. Я не сомневался, что и ту песню сочинила Дженнифер. — Да, так что ребята сначала уговаривали меня поехать на гастроли с ними, а поняв, что я уже всё решила с учебой и подала документы, уговаривали пойти на сонграйтера. — И что ты решила? — Администрация колледжа так прониклась моей историей и былыми заслугами, что разрешили в первые две недели посещать те лекции, что мне интересны без привязки к какому-то направлению. Позже определюсь. — Что ж, думаю, это будет мудро. Ветер, налетевший с запада, был резким и пробивающим до костей. Облака, которые полчаса назад были где-то высоко, опустились серой предгрозовой тучей. — Пойдем. Не хочу, чтобы ты вымокла и простудилась, — взял я Дженнифер за руку, притягивая к себе. Она, тихо ойкнув, уткнулась в мою грудь и тут же обняла меня и прижалась сильнее. С неба уже начали падать первые крупные и звонкие капли. — Держись крепче, малышка, и закрой глаза, — прошептал я Дженнифер на ухо, сам подхватил ее на руки. Весь тот путь, что мы прошли, я преодолел за несколько секунд и то потому, что боялся двигаться слишком быстро, прекрасно понимая, насколько это опасно для человеческого организма. Оказавшись в тепле дома, я выпустил Дженнифер из своих объятий. Она слегка покачнулась, поднося руки к голове: — Ух, к этому невозможно привыкнуть. Удивительно, как тебе удается сохранять человеческую скорость?! Должно быть, это как быть в замедленной съемке. — Дело привычки, — пожал я плечами. Не желая разъяснять ей все тонкости вампирского восприятия мира. Да и трудно было это объяснить, когда ты видишь и осознаешь малейшую пылинку в воздухе, а свет разбивается не на радужный спектр, а на мерцающий, бесконечный поток цветов. Первый раскат грома застал нас уже в доме. Большие панорамные окна, выходящие на лес, позволяли увидеть, как яркая стрела молнии рассекает небо, освещая всё вспышкой. Дженнифер вздрогнула от резкого звука. — Боишься грозы?! — подошел я со спины, обнимая ее за плечи, притягивая к себе. — Грозы, темноты, пауков, — перечисляла она, прижимаясь чуть сильнее. — Полный детский набор фобий и даже чуть сверху. — Детские страхи намного легче и проще победить, но я уверен, что ты и со взрослыми справишься, — я поцеловал ее в затылок, вдыхая аромат. Желание стоять так вечность: любоваться на буйство природы и держать Дженни в своих объятьях было самым сильным из всего того, что я испытывал за последнюю сотню лет. Самое спокойное и уютное место. Настоящий дом. Дженнифер тоже молчала, положив голову мне на грудь. Ее ладони накрыли мои, согревая простым человеческим теплом. Мелодия телефонного звонка заставила вздрогнуть нас обоих. Я нехотя разжал объятья, понимая, что может означать этот звонок. Один раз мне повезло, и утренний звонок из больницы был лишь небольшой консультацией, не требующей моего приезда, сейчас же все могло оказаться иначе. Глубоко вздохнув, я поднял трубку: — Доктор Каллен слушает. — Доктор Каллен, простите, что беспокою в ваш выходной, но из-за непогоды произошла крупная авария, много пострадавших. Мы вызываем всех, кого возможно, — быстро и по-профессиональному сухо сообщила мне медсестра. — Хорошо, Долорес, скоро буду, — ответил я, без труда узнавая ее по голосу и вспоминая имя. — Спасибо, доктор Каллен, — женский голос немного потеплел, до того как положить трубку. — Тебе пора, — в голосе Дженнифер не было вопроса, скорее простая констатация факта. — Да, но я могу… — Не можешь, — перебила она меня. — Не можешь. Да и не должен… Я видел, как она еле сдерживает слезы, опуская голову и прячась за волосами. Как быстро и рвано дышит в попытке успокоиться. Как сжимает и разжимает кулаки. В одно мгновение я преодолел расстояние, что было между нами, обнимая ее. Дженнифер была права: я не мог не поехать. Найти слова было сложно, да и все уже было сказано. Мои ладони обнимали за плечи, скользили вверх к шее. Обхватив ее лицо, я заставил посмотреть на меня. Дорожки слез блестели на щеках неровными змейками. Я поцеловал каждую из них, медленно спускаясь к губам. Этот последний соленый от слез поцелуй острой иглой входил куда-то глубоко в сердце. Растворяясь там вечной болью. — Я вернусь, — прошептал, разрывая поцелуй. — Я буду ждать, — Дженнифер обхватила мое лицо ладонями, всматриваясь в глаза. Я на мгновение закрыл их и где-то в миге между вдохом и выдохом, между ударами сердца отстранился и молнией пронесся прочь из дома. Машина завелась лишь со второго раза, и я поехал прочь, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида.***
Как только Карлайл отошел от меня, я почувствовала, как колени подгибаются. Медленно опустилась на пол, ощущая, как душат рыдания, как грудь сдавливает болью, словно вот-вот начнется приступ, но также осознавала, что это невозможно. Сердце не разбивается от любви дважды. Нужно было просто наконец позволить себе разрыдаться и раскричаться. Молчаливые стены примут в себя этот плач и крик и никому не расскажут, даже ему. Я не знала, сколько я так просидела, рыдая и размазывая слезы по лицу. Может, пять минут, а возможно, и несколько часов, но в какой-то момент выбилась из сил, да и слез не осталось. Встав с пола, покачиваясь прошла наверх в спальню. Стараясь не рассматривать обстановку, опасаясь, что это снова окунет меня с головой в воспоминание и очередную истерику. Я, как и сам Карлайл, понимала, что лучше мне уйти до его возвращения, иначе просто не хватит сил. Умывшись холодной водой, чтобы хоть как-то убрать следы слез. — Матильда, — набрала я подругу. — Черт, Дженни, с тобой все в порядке? Я тебе звонила. — Да, я в норме. Я же отправляла сообщение, — ответила я. — Сможете приехать и забрать меня? — А как же доктор Каллен? Он что, просто выставил тебя за дверь? — Он уехал на вызов. — А ты решила сбежать? — Так приедешь? — мой тон стал немного резче. — Да, — коротко ответила мне Матильда, видимо поняв мое настроение. Положив трубку, я взяла со стула так и лежащие на стуле мои вещи. Сказка закончена. Переодевшись в платье, я сложила одежду, которую позаимствовала из гардероба Элис. Тихий дом провожал меня эхом от моих шагов. Гроза кончилась, и теперь о буре лишь холодные капли, срывающиеся с листвы. Когда машина подъехала, то я вышла и, захлопнув дверь с щелчком замка, ощутила, как что-то также щелкнуло и оборвалось внутри. Сцепив руки в замок, чтобы скрыть дрожь, и попытавшись придать своему лицу самое безэмоциональное выражение, на которое была способна, села в машину. К моему облегчению, Матильда была без Сэма. Она, как мне показалось, лишь мельком взглянула в мою сторону, ничего не говоря, просто завела мотор и поехала прочь от особняка. Единственного места на этой планете, где я чувствовала себя счастливой.
