Ловец снов

      Догдэй сидел тихо, смотря на свою маленькую чашку с заваринным чаем, словно вспоминая что-то.       Кэтнап тем временем не торопил, не давил, а терпеливо ждал. За это щенок ему был благодарен, потому что… Он довольно давно не обсуждал ни с кем эту тему.       — Знаешь, — все-таки начал Догдэй, — есть такие друзья, которые среди всех друзей... отлично смотрятся как парочка… Вот мы с Крафти были такие. Мы всегда были вместе, все делали вместе. Нас часто принимали за милую пару, но мы постоянно смеялись и говорили, что просто друзья.       Щенок поднял взгляд на Кэтнапа. Кот не выглядел осуждающим или не заинтересованным. Он просто внимательно слушал, и щенку казалось, что если он сейчас прекратит историю, то Кэтнап это спокойно примет.       Догдэй мысленно улыбнулся и продолжил свой рассказ.       — Мы тогда… толи учились на последнем году средней школы, толи переходили в старшую. И мы решили попробовать встречаться… Точнее не мы… Нет, то есть мы, — у Догдэя вырвался нервный смешок, он вздохнул-выдохнул, а затем продолжил — Что ж, мы стали жертвами чужого мнения. Пожалуйста, не осуждай нас, нам было по пятнадцать!       Кэтнап сказал всего несколько слов, но именно они заставили Догдэя быть более уверенным:       — И не думал, Догдэй.       — Вот… Мы начали встречаться. Был такой ажиотаж. Все нас поздравляли и радовались. Особенно… — Догдэй запнулся на слове, но все равно продолжил, — особенно мои родители. Они Крафти просто обожали. Серьезно. Как сказала Бобби, они были самыми преданными шипперами нашей пары.       Эти слова прозвучали с легкой горечью, словно Догдэй вспоминал о периоде, когда его жизнь принадлежала не только ему, но и ожиданиям окружающих. Затем он опустил взгляд в чашку с почти остывшим чаем, будто пытаясь найти там ответы на свои вопросы.       — И вот, когда все вокруг ликовали, мы… запутались, — Догдэй грустно улыбнулся. — Не знаю, как объяснить. Будто бы мы играли роль, которую нам навязали. Мы пытались соответствовать ожиданиям других: держаться за лапы, дарить друг другу подарки, ходить на свидания… Все это было мило, но будто не по-настоящему. Это не было тем, что мы сами хотели. Это было то, что хотели видеть другие. И чем больше мы старались, тем дальше отдалялись друг от друга. Вместо того, чтобы стать ближе, как предполагается в отношениях, мы стали… более чужими. Мы перестали быть просто друзьями, но не стали возлюбленными. Мы застряли где-то посередине, в какой-то неловкой и непонятной зоне. И хуже всего было то, что мы не могли это остановить. Мы боялись разочаровать всех этих зверей, которые так за нас радовались. Мы боялись признаться, что ошиблись.       Догдэй тяжело вздохнул, словно освобождаясь от груза воспоминаний.       — Я, в принципе, никогда отношениями не интересовался. Вот правда. Меня никто не привлекал в этом плане. Да, были симпатичные, красивые и интересные звери, но чтобы строить пару… — щенок пожал плечами, — такого не было. Так и с Крафти…       Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.       — На одной из прогулок она предложила поцеловаться… в щеку. Да, мы милые и наивные пятнадцатилетние дети. И… Я ничего не почувствовал. В смысле не было такого, что описывается в романах Бобби. Честно, я искренне подумал, что я дефектный. В то время как Крафти… запуталась.       Воспоминания об этом моменте, казалось, все еще вызывали у него легкое замешательство.       — Я понял, что нужно что-то делать. Особенно, когда произошел разговор с моими родителями. Крафти у нас была тогда в гостях. Родители ее холили и лелеяли, чуть на лапах не держали и радовались, что их сын выбрал такую красавицу.              Догдэй тихо усмехнулся и вновь продолжил:       — Но потом… когда Крафти ушла… я признался родителям, что… хочу поговорить с ней про наши отношения. Я доверял им. И это была моя ошибка. Больше всех ругался отец. Как? Как я могу отказаться от такой красивой и хорошей девушки! Мама… она была на стороне отца.       Догдэй прикусил губу, стараясь отвлечь душевные раны на физический дискомфорт. Неожиданно его рыжей лапы коснулась фиолетовая. Мягкая, приятная… и такая теплая. Щенок с улыбкой посмотрел на кота.       Эти прикосновения дали ему сил завершить свою недо-грустную мелодраму.       — В конечном итоге… Мне сказали, выбрось из головы не нужные мысли и... радуйся, как тебе повезло.       Догдэй не мог сдержаться от злого смеха, и от эмоций он чуть сильнее сжал лапу Кэтнапу.       — Как будто это так легко, — больше сам себе под нос пробурчал Догдэй, а затем более громче продолжил. — Я не мог. Все заходило слишком далеко. Я признался Крафти… и она все поняла, она приняла мой ответ. И все нормально, хотя я несколько раз спрашивал у нее, все ли в порядке.       Щенок резко почувствовал сильную жажду и залпом выпил остывший чай. Вкус немного горчил, и пить все равно хотелось. Однако Догдэй собирался завершить историю, чтобы не мучить Кэтнапа.       — Повстречались мы по настоящему пару месяцев, а для моих родителей пол года. И нет, меня не застукали с кем-то… Я в принципе, никем не интересовался… Но… В любом случае, родители на меня озлобились и у нас уже не такие теплые отношения. К сожалению.       И снова тяжелый и уставший вздох.       — Родители сильно обиделись, и наши отношения стали натянутыми. Они продолжают помогать мне финансово, оплачивая квартиру, но я чувствую, что не оправдал их ожиданий, не сойдясь с Крафти Корн, и боюсь, что они этого не простят.       Секундная пауза.       — Вот такая история, — сказал Догдэй с улыбкой, а у самого глаза были наполнены исключительно грустью и тоской.       Он явно переживал из-за разлада с родителями, и даже финансовая поддержка не могла заглушить чувство вины и разочарования в самом себе.       Каждое слово, каждый вздох выдавали его душевную боль, словно невидимая тяжесть давила на плечи.       Казалось, Догдэй не просто рассказывал историю, а делился кусочком своей истерзанной души.       — Это… — Кэтнап старался подобрать более вежливые фразы, — прости Догдэй, за мои слова к твоим родителям… но они глупцы.       Неожиданно щенок звонко рассмеялся, да так, что слезы выступили.       — Ахах, я прощаю тебя, — сказал щенок, вытирая влагу, — и полностью согласен… Но, с Крафти у нас сейчас хорошие отношения. Мы как… друзья? Брат с сестрой?.. Называй как хочешь, — опять озорная улыбка. — Представить, что я целую Крафти, или… — Догдэй поперхнулся, — или что-то другое, мне тяжело и невозможно.       Кэтнап выслушал Догдэя. Сам Кот, хоть и был старше, с трудом разбирался в хитросплетениях эмоций.       — Главное, что ты отстоял свои собственные чувства, в этом ты большой молодец.       Тишина, повисшая между ними, не была гнетущей. Это было молчание понимания и поддержки. Кэтнап знал, что Догдэю сейчас нужно просто знать, что он не один.       — Кэтнап… могу я побыть наглым?       Кот только ласково улыбнулся.       — Для тебя, все что угодно.       — У тебя… было что-то подобное? Тебе навязывали кого-нибудь?       Кэтнап на мгновение замер, его взгляд стал задумчивым и немного печальным. Он немного замялся, отводя взгляд.       Ему не хотелось врать Догдэю, но и ворошить прошлое тоже не было желания. Он помнил смутно, как в детстве родители пытались сосватать его с какой-то кошечкой из соседнего района, но дальше неловких взглядов и одной совместной прогулки по парку дело не зашло. Тогда его это скорее раздражало, чем ранило.       — Мои родители… они немного пытались устроить мою личную жизнь, когда я был помладше. Но это не было так серьезно, как у тебя. Скорее, просто намеки и предложения. Никто не давил на меня так сильно, как на тебя, Догдэй, — Кэтнап говорил тихо, стараясь не выдать своего дискомфорта.       Он не хотел, чтобы Догдэй чувствовал себя еще более одиноким из-за того, что у него, Кэтнапа, в этом плане все было проще.       — Но я понимаю, как это может давить и раздражать. Главное, что ты сделал то, что считаешь правильным для себя.       Догдэй, услышав слова друга, залился краской и засиял счастливой улыбкой:       — Спасибо, Кэтнап… Мне очень приятно, — улыбнулся Догдэй.       Затем сам кот, набравшись смелости, озорно спросил:       — Можно мне тоже побыть наглым?       — Для тебя, все что угодно, — скопировал слова кота щенок.       Внезапно, в воздухе повисло напряжение, и Кэтнап, пытаясь сменить тему, осторожно поинтересовался:       — У тебя был… любимый зверь?       — Нет, — сразу спокойно ответил щенок. — Да, я все еще не целованный и девственно чистый.       Кэтнап выдохнул с облегчением, хотя мысленно корил себя за такую открытость. Да и… какая ему разница?       — А у тебя… твой любимый зверь… ты давно его знаешь?       — Давно, но… раньше я просто хотел с ним общаться и поддерживать дружбу… теперь же понял, что хочу большего…       Его голос звучал тихо, но в нем слышалось искреннее признание.       — Ты конечно прости меня, Кэтнап… но если тот зверь от тебя откажется, то он глупый.       Щенок смотрел на Кэтнапа с неприкрытой симпатией, и в его словах чувствовалась искренняя поддержка. Кэтнап ощущал, как к щекам приливает кровь. Это признание, эта неожиданная поддержка… все это было слишком.       Он попытался отвести взгляд, чтобы скрыть смятение, но твердый взгляд щенка крепко держал его в плену. Сейчас коту казалось, что весь мир сузился только для них двоих, до этой тихой беседы, полной невысказанных чувств и надежд. Тяжелое молчание тянулось, пока Кэтнап собирался с духом, чтобы ответить.       — Спасибо, — тихо сказал кот.       Догдэй, видя смущение друга, решил «переиграть» разговор.       — Сменим тему?       На удивление, кот тут же оживился и предложил:       — Можно я сменю?       — Разумеется! — сказал щенок, взяв и надкусив плюшку.       — Итак, — Кэтнап демонстративно прокашлялся, — Так что там Крафти и Бобби задумали сделать завтра со своими проектами и тобой?       Догдэй поперхнулся плюшкой.