Ловец снов

      Догдэй почувствовал, как резкий порыв ветра с улицы обдал его холодом, словно предупреждая о надвигающейся буре. Но буре не только погодной, но и в отношениях с родителями. На него смотрели две пары глаз, в которых плескалось не только раздражение, но и явственное непонимание всей этой неловкой ситуации.       Его родители сейчас казались грозными и отстранёнными.       Кэтнап тем временем оставался невозмутимым, стоя рядом с Догдэем. Бережно, словно хрустальную вазу, он держал в лапах ту самую злополучную тетрадь Догдэя по географии почв. Вчера еще Догдэй с увлечением рассказывал другу о том, какие типы почв идеально подходят для выращивания определенных растений, делясь своими знаниями и страстью к своей науке.       И вот, эта несчастная тетрадка невольно стала организатором этой неловкой встречи Кэтнапа с родителями Догдэя. Невольным катализатором назревающего конфликта.       — Мы ждем, — вновь повторил отец, его голос прозвучал резко и требовательно, — Кто это, Догдэй?       Вопрос повис в морозном воздухе, требуя немедленного ответа.       Мама пока что хранила молчание, наблюдая за происходящим с тревогой в глазах.       — Его имя Кэтнап, — неожиданно для себя уверенно и практически сразу выдавил из себя Догдэй. Но он понимал, что простого имени будет недостаточно, необходимо объяснить, что Кэтнап для него значит. — Кэтнап, познакомься, это мои родители.       На удивление Догдэя, Кэтнап вел себя совершенно спокойно, словно эта ситуация была для него обыденностью. Ни намека на нервозность, лишь спокойствие и уверенность в каждом движении.       — Я очень рад столь неожиданной встрече, — произнес Кэтнап с легким поклоном, на его губах мелькнула приветливая улыбка.       — Кэтнап — мой друг и…       Тут Догдэй заметил в глазах родителей… не презрение, нет, скорее замешательство и непонимание. В памяти всплыли детские воспоминания, когда он, еще совсем маленький щенок, часто говорил о том, как мечтает о друге-коте.       Взрослые тогда лишь с удивлением смотрели на него и мягко отговаривали, объясняя, что у него и так много друзей, а коты с собаками по своей природе не могут жить дружно, что дружба между ними невозможна. И вот, мечта из детства стоит перед ними в образе взрослого кота.       Кэтнап был чудесным зверем… и неважно какой нагоняй он получит от родителей, но он все равно хотел сказать, как есть. Догдэй и так длительное время скрывал Кэтана от своих подруг. Не хотел говорить про него…       Тогда какой смысл сейчас, когда они стоят лицом к лицу с семьей, продолжать эту игру в молчанку? Щенок понимал, что живет отдельно, и родительский гнев — это не конец света. Догдэю казалось, что ничего не может быть страшнее того вечера, когда он, дрожащим голосом, объявил родителям об решении расстаться с Крафти Корн.       Та боль, отразившаяся в их глазах, до сих пор преследовала его.       — Кэтнап — мой гэгэ, — спокойно произнес Догдэй, и даже сделал небольшой шаг вперед, словно защищая кота от невидимой опасности. Слово «гэгэ» прозвучало в тишине, как гром среди ясного неба, разрушая привычный уклад их семьи.       Наступила гнетущая тишина, нарушенная лишь еле слышным голосом матери.       — Что ты сказал, Дэй-эр? — спросила она, и в ее голосе звучала нескрываемая тревога.       Мать всегда называла его полным именем, Догдэй. Лишь иногда, в моменты нежности, добавляла ласкательный китайский суффикс «эр». Но Дэй-эр означало одно: надвигается буря. Это было ее фирменное предупреждение, предвестник не похвалы, а скорее предстоящего выговора, заставившего сердце щенка забиться чаще.       — Кэтнап мой очень близкий друг, и мы решили друг друга так называть.       — М, — многозначительно кивнула мать, — Крафти Корн ты почему-то не хотел называть цзецзе.       Вопрос был задан мягко, но в голосе матери чувствовалась скрытая ирония.       И это была чистая правда. Догдэй неохотно демонстрировал свои знания китайского на публике, особенно когда дело касалось Крафти. Она была… просто Крафти. Да, единорожка была старше его на пару месяцев, но для Догдэя она всегда оставалась скорее «мэймэй» — младшей сестрицей, чем уважаемой «цзецзе».       Догдэй не смог сдержать усмешку.       — Я что-то смешное сказала, Дэй-эр?       Вот она. Долгожданная строгость и холодность матери, несмотря на ласковый тон.       — Нет, — беспечно улыбнулся щенок, — просто ты никогда не просила от меня такого и говорила, что я сам имею право, как обращаться к моим друзьям.       Он старался держаться непринужденно, но чувствовал, как нарастающее напряжение сгущается в воздухе.       — Да, — кивнула мать, поправляя изящную сумочку на плече, — но с Крафти ты знаком… сколько, напомни, милый? — обратилась она к мужу, и в ее взгляде мелькнул холодный блеск.       — Больше пятнадцати лет, — сказал все-так же грозно отец.       — Больше пятнадцати лет, — повторила мать, словно смакуя каждое слово. Затем, переместив взгляд на Кэтнапа, она лукаво поинтересовалась: — а со своим «гэгэ» ты сколько знаком?       Догдэй вздохнул, собираясь с духом, и с прежней лучезарной улыбкой, словно солнечный зайчик пробившийся сквозь тучи, ответил:       — Достаточно, чтобы я счел нужным называть Кэтнапа так, — щенок посмотрел в сторону кота, и в его глазах читалась благодарность и нежность.       Кэтнап, как всегда, выглядел безупречно. Его шерсть отливала шелковым блеском в приглушенном свете улицы. Он стоял спокойно, наблюдая за разворачивающейся сценой, не задавая лишних вопросов и не произнося ни слова.       Однако Догдэй ощущал его поддержку, словно невидимая стена, готовая защитить в случае необходимости. Кот лишь ласково улыбнулся и протянул щенку небольшую записную книжку. Догдэй принял ее с благодарностью, одарив Кэтнапа яркой, искренней улыбкой. Этот небольшой жест, обмен тетрадью, казался им целым разговором, понятным лишь им двоим.       — Я считаю, что нужно зайти домой. — заговорил Догдэй, обращая внимание родителей на себя. — Сейчас осень и вечером быстро холодает, а Кэтнапа будет не вежливо задерживать, ведь вы приехали ко мне.       Родители молча рассматривали молодых ребят, оценивая невысказанные слова и чувства, витавшие в воздухе. Наконец, мать нарушила молчание.       — Почему же? Я думаю, твоего друга тоже можно пригласить, раз он твой гэгэ. Не вижу ничего плохого.       Догдэй, собравшись, перенял манеру речи матери — спокойную, ласковую, но в которой сквозила твердость и непреклонность.       — Мама, неправильно приглашать гостей, не спросив у них, свободны ли они вообще.       — Ох, точно… что это я, — произнесла она, одарив всех обворожительной улыбкой. — Нап-эр, ты не против зайти к нам и посидеть с нами за чашкой чая?       Догдэй всю беседу был более-менее спокоен, но сейчас он чусвтовал максимальное напряжение. Он… хотел и не хотел, чтобы Кэтнап сейчас здесь присутствовал.       С одной стороны, это не должно касаться кота, это всего лишь разборки Догдэя со своей семьей, а с другой… Он не хотел сейчас оставаться один. С Кэтнапом было проще и легче.       Даже если взять тот случай с Марком, будь рядом Кэтнап, то Догдэй бы смог взять себя в лапы и высказать все этому зверю, как и сейчас с родителями.       — Если я не помешаю, то только буду рад составить вам компанию.       В голосе Кэтнапа звучала легкая ирония, будто он прекрасно осознавал сложность момента и ту бурю противоречий, что бушевала в душе Догдэя. Взгляд его янтарных глаз, казалось, проникал сквозь маску спокойствия, которую так тщательно пытался поддерживать юноша. Догдэй почувствовал, как в груди немного отлегло.       Присутствие Кэтнапа, как всегда, действовало успокаивающе, словно заземляло его, возвращая в реальность. Он украдкой взглянул на родителей, которые, судя по всему, были довольны таким оборотом событий.       — Тогда все проходим домой, — сказал Догдэй, стараясь придать голосу уверенности, открывая подъездную дверь. Прохладный воздух подъезда ненадолго отрезвил его разум.       Родители сразу зашли в помещение, и вот, Кэтнап уже собирался последовать за ними, как вдруг повернулся к Догдэю. Убедившись, что взрослые не видят, он аккуратно и нежно прикоснулся прохладной лапой к щеке друга. Этот жест был полон заботы и сочувствия.       — Все будет хорошо, — промурлыкал кот, тихо, чтобы это слышал только Догдэй, ласково поглаживая щенка лапой. Мягкий мех касался кожи, словно передавая тепло и уверенность. — Я буду рядом и не уйду.       Эти слова прозвучали как твердое обещание, как якорь, удерживающий от того, чтобы совсем утонуть в пучине переживаний. Догдэй почувствовал, как внутри зародилась слабая искра надежды.       До квартиры добрались быстро, и вот родители, успевшие помыть лапы в ванне, стояли и внимательно смотрели на интерьер.       Мама критично осмотрела скромные апартаменты и практически сразу ее взгляд упал на букет подсолнухов. Ведь они стояли на столе по середине комнаты. Догдэй специально их сюда поставил, до этого они расположились спокойно на одной из полок, но вчера вечером убираясь, он решил их поставить на самое видное место.       — Не помню, чтобы ты, Дэй-эр решил коллекционировать сухоцветы.       Догдэй слегка покраснел, но в его взгляде читалась искренняя нежность, когда он вновь посмотрел на цветы. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, а затем, словно решая не скрывать очевидного, произнес мягко, почти шепотом:       — Эти цветы подарил… очень важный зверь для меня. — Он медленно перевел взгляд на Кэтнапа, который, казалось, был погружен в свои мысли, но его чуткие уши слегка дернулись. — Мой Гэгэ.       Мать Догдэя проследила за его взглядом, и её глаза встретились с нечитаемым взором Кэтнапа. По щекам Догдэя разлился румянец, выдавая его смущение, но в то же время гордость.       — Хм… — протянула женщина, искоса взглянув на Кэтнапа. — Вот как… очень мило, что ты хранишь такие вещи.       В её словах звучала кажущаяся простота, но за ней скрывалась острая оценка, направленная прямо на Кэтнапа. Она будто изучала его, пытаясь разгадать его мысли, его мотивы. Неожиданно для всех, мать Догдэя сделала несколько грациозных шагов и приблизилась к коту. Её движения были плавными, но целеустремленными, словно она уже приняла какое-то решение.       — Могу я спросить, Нап-эр, что тебя побудило подарить моему сыну именно эти цветы? — её голос звучал мягко, почти ласково, но в тоне чувствовалась отчетливая, ничем не скрываемая настойчивость. Её взгляд был прикован к Кэтнапу, ожидая ответа. Догдэй рядом сжался, чувствуя нарастающее напряжение между ними.       Кэтнап пожал плечами.       — Я просто обещал порадовать вашего сына, и я это сделал.       — Как… мило, — усмехнулась женщина, и в этой усмешке было больше понимания, чем искренней радости. Её оценивающий взгляд скользнул по Кэтнапу, словно она пыталась прочесть каждую черточку его лица, каждое движение. Она секунду помолчала, а затем её тон изменился, стал более легким и приветливым. Видно, женщина решила отложить свои расспросы на потом. — Ох, что это я, Нап-эр, как это невежливо с нашей стороны. Мы-то с Дэй-эром тебя уже знаем, а ты нас нет. Меня зовут Чжан Сяомин.       — У вас красивое имя.       Женщина только улыбнулась. Она ничего не сказала в ответ на комплимент, лишь продолжила, переведя взгляд на мужчину, который стоял чуть позади неё, наблюдая за происходящим с невозмутимым интересом.       — И мой муж. Купер Саншайн.       Мужчина усмехнулся.       — Жду теперь комплимент для своего имени.       Могло показаться, что отец шутил, что это была лишь легкая игра слов, но сердце Догдэя сжалось. Он чувствовал, как тяжелая атмосфера, полная недосказанности и скрытых течений, давила на всех собравшихся, делая каждый вдох затруднительным.       — Очень мужественное имя, — ответил Кэтнап без промедления, его тон был идеально выверен.       Вроде бы спокойный и милый разговор, наполненный вежливыми фразами, но Догдэй не мог выносить этого удушающего давления. Маска вежливости, надетые на лица родителей, казалась ему тяжелой и фальшивой. Голова начинала кружиться от слишком большого количества скрытых смыслов и невысказанных ожиданий. Он не мог больше терпеть.       — Ох, давайте я налью чай, а то вы все, должно быть, устали, — почти умоляюще произнес Догдэй, хватаясь за эту идею как за спасительную отдушину. Он отчаянно нуждался в каком-либо действии, которое бы хоть на мгновение прервало эту невыносимую игру взглядов и намеков.       — Я помогу.       Если до этого в голосе Кэтнапа была серьезность и холодность, то теперь вся теплота и нежность. Услышав эту интонацию, Догдэй ощутил, как стало легче дышать.       Вечер обещал быть не просто тяжелым, а бесконечно долгим, полным скрытых допросов и тонкой, изматывающей игры разумов. Но… щенок рад, что с ним будет его Гэгэ.