Белый Лунный Свет

— Мы согласны на обмен. Громкий и четкий голос разрушил тишину, что окутывала пустой атриум Министерства. Стоило мужчине произнести слова согласия, как вспыхнул магический свиток, лежавший у того в руках. Харт ожидал этого. Он стоял в одиночестве посреди большого зала, решительно оглядывая помещение. Темные глаза, несмотря на небывалую остроту и решимость, таили в глубине надломленную гордость. Идя на компромисс они признавали, что ничего не смогли сделать. Соглашаясь с условиями сделки они фактически показывали, что один единственный маг сумел поставить на колени всю страну. Дети. Самое важное сокровище любого мага, нечто неприкосновенное. Именно они несли в себе наследие настоящего, историю прошлого и смелость для сотворения будущего. Вредить детям было строго запрещено, тем более пытаться убить. Поджав пересохшие губы, мракоборец всматривался в тьму, клубящуюся в ночной тишине. Казалось... Нет, не просто казалось, он был уверен, что за ним наблюдают. Наконец из тьмы показался силуэт. Черная мантия с глубоким капюшоном закрывала практически все лицо, оставляя напоказ лишь тонкие, змеящиеся в улыбке губы похитителя. В руках тот держал мирно спящего юношу. Длинные, словно седые волосы подростка были тщательно расчесанны, худое словно скелет тело было скрыто под белой мантией, хотя правильнее было бы назвать это тогой. Казалось, что предмет обмена сиял изнутри, что через бледную кожу прорывался нечеловеческий свет, способный на все. С легким благоговением мужчина уставился на мирно спящего подростка, а после вновь повернулся к Харту. — Лотос остается со мной. Детей найдете в подвале у плакучей ивы в Хогсмиде. Ровный, спокойный голос преступника был слишком знаком Роберту, пусть он и привык слышать более "живую" версию. Ярость разрывала сердце мракоборца, однако он ничего не мог сделать. Ни юному Шафику, что внезапно стал "Лотосом", ни его теперь уже владельцу, что за секунду растворился в тенях, вновь куда-то убегая. Пару минут спустя мужчина с драгоценной ношей появился в своем частном домике в Канаде. Он не выпустил своего ангела из рук даже когда опустился в кресло, лишь расположил податливое тело поудобнее, немигающим взглядом вперившись тому в грудь. В этих глазах были смешаны одержимость и восхищение, нездоровое обожание и поклонение. С благоговением бывший Доу осыпал поцелуями тонкие пальцы, словно заявляя о своей верности. — Теперь никто не сможет забрать тебя у меня, — прошептал он, глядя на тонкие черты бессознательного волшебника. Теперь лишь он обладал этой красотой. Теперь его жизнь имела смысл.