Ленский против!

      В который раз Володька пытался написать Ольге стих, но ничего не выходило. Вот не шло и всё! В гневном порыве он разорвал уже кучу листов с негодными строками. Всё-то ему казалось глупым, или простым, или грубым, или и вовсе пошлым. Как только он брался за ручку, как тут же перед мысленным взором представал Евгений и язвительно критиковал его писанину. Ох уж этот Онегин!       Володька совсем отчаялся, но едва его мысли поворачивали в сторону Жени, как строки, будто на швейной машинке, одна за другой вылетали из под его пера. Да всё любовной лирикой! Он тут же спешно собирал листы и прятал под большую энциклопедию, подальше от любопытных глаз. Рвать сие рука не поднималась.       Все последние дни Володька размышлял на тему своих странных взаимоотношений с новым соседом. Между ними образовалась связь, которую парень никак не мог назвать однозначно дружеской, ведь друзья не целуются. Нет, точно не целуются. И спросить-то не у кого - кто их знает, этих городских, что там у них за нравы? Ольга-то вон устраивала чмоки при встрече всем друзьям подругам, пусть и в близком кругу.       Володька вздыхал и принимался за творчество. Но после их ночного примирения под окнами Ленских, когда Женя вот так беспечно заявил, что Володька ему нравится, как спокойно жить? И как понять это его "нравится"? Может, там у них, у столичных, так принято? Понимал ли его Женя так, как его понимал Володя? Для Ленского "нравится" означало практически признание, а Женя всегда дурачился и ускользал от точных определений. Всё у него выходило шуткой да прибауткой, мороча голову Володьке.        И всё же что-то Володе подсказывало, что Онегин говорил именно о том самом "нравится", которое говорят возлюбленным, которое говорят друг другу влюблённые. Тогда Володя и вовсе терялся. Как это вообще?        А что же он сам? Женя ему тоже нравился, но он не осознавал, насколько, до того момента, пока не заночевал у Жени.       Володька смущённо смял очередной исписанный лист и тут же поспешно расправил, так как текст предназначался Онегину. Воспоминания о той ночи путались, всплывало то одно, то другое, они беспокоили Володю и одновременно привлекали, манили, дурманили, как прекрасные нимфы. Вот только откуда тут, в их посёлке, нимфам этим взяться, и Володька фыркал собственной глупости.       Вовка мучился, пока не решил проверить и выяснить всё как есть. Все прошедшие дни они замечательно проводили с Женей, а Володька всё маялся, и, наконец, решился сделать первый шаг.       Вечером, сидя на лавочке рядом с Женей, Володька сильно нервничал, не решаясь спросить, и всё вышло немного иначе. Вернее, вообще не так. Ведь он хотел в лоб спросить Женю о чувствах, а ляпнул что-то про поцелуи и прочую ерунду. Потом же всё как-то неожиданно повернулось, и они сцепились как клещи по весне, с упоением целуя друг друга. "Упоение" - именно это слово приходило на ум Володьке, когда он вспоминал самые яркие моменты.       Ну а после они и вовсе оказались в комнате Евгения. Целовался Женька очень хорошо, и особо не сведущий в этих делах Володька поплыл, готовый на всё что угодно. Его штормило, всё тело словно горело, и хотелось большего. Так он и очутился на диванчике Онегина в жарких объятиях соседа. Володька вспыхнул как спичка, сгорая от желания и удивляясь своей прыткости. Ему даже удалось подмять Женьку. А уж эти его слова, они и вовсе отключили мозги Вовке. Если бы его как поэта спросили, что с ним произошло, то он мог бы ответить, что любовный туман застлал его разум, пока он сгорал в страстных объятиях возлюбленного, а потом... Володька вздохнул, подпер голову рукой и закусил кончик ручки, устремляя невидящий взгляд в открытое окно и вспоминая прошлую ночь.       Поутру, проснувшись под боком у Женьки, Володька сперва растерялся, потом смутился, а потом некоторые части его тела возжелали повторить всё, что было вечером. Поэтому Володька поспешил поскорее смыться, пока хозяин комнаты не проснулся. Он осторожно выбрался из под руки и ноги Жени, но задержался, зависнув над лицом Онегина, картинно обрамлённым золотисто-русыми прядями волос и таким расслабленным и привлекательным, что Вовка чуть всё не испортил, когда едва не полез с поцелуями к спящему парню. Он чуть не повёл себя как последний идиот!       Чуть позже Володька заметил Женю в саду Онегиных, когда вышел с матерью на прополку. Как только выдался момент, он вырвался из-под трудового гнёта и подорвался к забору, чтобы увидеть Евгения поближе.       Его приятель что-то изменил в Ленском, словно открыл ящик Пандоры и выпустил все Вовкины желания, что копились в нём все эти годы. И теперь всё это обрушилось на несчастного Володьку, как ушат воды на голову. Все его мысли витали вокруг Онегина, его жёстких губ с нежными поцелуями, его ухоженных рук, не знавших земли и труда, с аккуратными пальцами и вычурным кольцом на большом пальце... и всех прочих замечательных частей тела. Володька хотел продолжения. Он едва выдержал завтрак с родителями и поскорее побежал в летний душ, якобы позабыв там что-то из одежды, и там немного спустил пар.       Однако беседа с Онегиным вышла какой-то натянутой и вовсе не такой, как её планировал и воображал Ленский. Ведь хотелось признаться, что за чувства и эмоции съедали его, а получилось, что Вовка мялся, говорил, что скучает, - совершенно по-дурацки! - в итоге ситуацию немного спас Женя, поделившись, что он сам в таком же смятении. Затем они договорились встретиться, точнее, это Вовка предложил заскочить вечером к Жене. Ох, точно же!       Подскочив с места и едва не перевернув стул, разметав листы по комнате, Володька выругался и ворча принялся их собирать. В комнату заглянула его мать и поинтересовалась, всё ли у него хорошо, и сообщила, что, пока он полоскался в душе, к нему забегала Ольга с подругами и просила напомнить о её просьбе.       "Вырядилась, как незнамо что", - скривила она губы, так как не одобряла кандидатуру Ольги в качестве "музы" её сына, называя её "ветреной и легкомысленной, да и к хозяйству не приученной". Ленский закатил глаза, поясняя, что сегодня они с Онегиным идут к Ольге на выступление, и что она вовсе не его "подружка". При этом он пальцами обозначил кавычки, поясняя всем видом, что с Ольгой они исключительно друзья. Мать также, в точности как и сам Вовка, закатила глаза и со вздохом удалилась, прикрывая за собой дверь.       Поспешно собираясь, Володька приоделся в парадные брюки и светлую рубашку с коротким рукавом, всё как и полагалось для посещения приличного мероприятия. Рубашку ему ещё в прошлом году притащила Ольга, решив немного приодеть поэта. Повертевшись у зеркала, как заправский франт, он всё же снял брюки и откопал в шкафу чёрные джинсы, памятуя, что Онегин часто выходит в свет именно в джинсах, а Володьке не хотелось опростоволоситься перед приятелем. Тем более возлюбленным приятелем.       Выйдя за калитку в наипрекраснейшем расположении духа и едва не мурлыча песенку под нос, он не сразу обнаружил на лавочке рядом Татьяну. Она, задумавшись, скромно сидела, не привлекая внимания, а увидев Володьку, произнесла:       - Здравствуй, Володь, а я вот тебя жду.       - Привет, - удивлённо пробормотал Володя, - а зачем? Что-то случилось?       - Нет, - она завертела головой, опустив её и нервно теребя в руках кончик пояса от платья. - Нет. Просто захотелось поговорить, серьёзно поговорить, а вот не с кем. Представляешь?       - А Ольга, - предложил Володька и сам занервничал, особо не вникая в речи Тани, так как ему нужно было поскорее попасть к Онегину. Татьяна фыркнула как-то насмешливо и тоскливо одновременно, потёрла лоб с видом, будто у неё жутко разболелась голова. Настроение у Володи покатилось к чертям. Он вздохнул и присел рядом.       - Что ж, давай поговорим, - он почти смирился с ролью слушателя девчачьих проблем.       - Извини, что отвлекаю тебя, я ненадолго, - она вздохнула. - Просто ты, Володь, единственный, кто может выслушать и понять, и, как выяснилось, единственный, кому можно доверять, а Ольга, ну, сам знаешь. Тем более, что ты дружишь с Онегиным.       При упоминании Женьки он тут же весь превратился в слух, сосредотачиваясь:       - А что Онегин?       - Скажи, ему кто-то нравится? То есть, у него кто-то есть? - тут Татьяна буквально впилась взглядом в растерявшегося и смутившегося Володьку, она ухватила его за руку. - Вижу, что знаешь. Так что?       - Вроде нет у него никого, а так, кто его знает. Его так просто и не разберёшь, - пригладил затылок Володька, досадуя. - Он вообще парень скрытный. А что?       - Кажется, он мне нравится, - призналась Татьяна, смутившись от собственной прямоты, но, так как терять было нечего, продолжила, - и вот, я подумала, что может ты что-то знаешь про него. Может ты...       - Что? - вышло немного резковато. Эти откровения угнетали Ленского.       - Может ты замолвишь за меня словечко, а я за тебя.       - А за меня-то зачем? - удивился Володя, ведь они с Женей и так ладили.       - Тебе же нравится Ольга, - как обухом по голове заявила Татьяна, уверенная, что Володька до сих пор волочится за ее младшей сестрой. Так в принципе и было до недавнего времени. Правда, Ольга и Татьяна не были в курсе, что усложняло дело.       - Ну она, конечно, моя муза, но сейчас у меня совсем нет времени на стихи, да и...       - Эта "муза" вбила себе в голову, что Евгений должен быть её, в чём мы с ней категорически расходимся, - заворчала Татьяна, раздражаясь и не понимая, что не устраивает Ленского и почему он так вяло реагирует.       - Да уж, дела, - занервничал Володька, расстёгивая верхнюю пуговицу на рубашке. Татьяна наконец поднялась с места и, повернувшись к Володьке, сказала:       - Я, конечно, люблю Ольгу, но сейчас она не права, - вдруг торопливо и яростно заявила девушка, отчего у Володьки совсем закоротило мозги. - И дело вовсе не в том, что я люблю Женю. Просто для неё он игрушка, а для меня всё очень серьёзно. Ладно, Володя, мне пора идти. Встретимся в клубе.       Едва не обезножив от таких заявлений от обычно тихой и скромной Татьяны, Ленский сидел на лавочке в полном раздрае, наблюдая за удаляющейся фигурой старшей Лариной. Впервые он видел её такой целеустремлённой в чём-то, помимо музыки.       - В тихом омуте, - пробормотал он, не зная, что делать с этой информацией.

***

      - Володь, ты чего такой напряжённый? - спросил его Женя, пребывая в замечательном расположении духа и разливая по фужерам красное вино, названия которого Володька никогда не видел и не слышал. Сосредоточенный на беспокойных мыслях, Ленский, непривычно серьёзный, стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, всё еще находясь под впечатлением от встречи с Татьяной. Наблюдая, как Женя уверенно и изящно держит в руках два фужера, направляясь к Володьке, он впервые серьёзно подумал о том, что Онегину здесь не место. Его здесь не должно было быть, вот. Что он забыл в их глубинке? Надолго ли он здесь? Мысленно пожелав долгих лет жизни Пал Палычу, Володя понял, что и он не удержит Евгения в конце лета. Учёба, быт и прочие радости жизни...       - В чём дело, Володь? - перед парнем оказались искрящиеся озорством глаза на насмешливом лице Жени, который будто ловил взгляд своего милого приятеля, заглядывая в самую душу. Затем улыбка сползла с его губ и он нахмурился, - Володя! Ну же! Да что с тобой происходит, в самом деле!       Володя в ответ улыбнулся, вышло правда как-то тоскливо, поэтому он взял один из фужеров и отхлебнул из него, затем закашлялся, но приятное тепло уже побежало по крови, согревая изнутри. Он снова потянулся пригубить, но Онегин его остановил, перехватывая за руку:       - Постой-ка, друг мой разлюбезный, не так быстро, - хмыкнул насмешливо Женя, едва не сверкая глазами, в которых явно затаилась шалость. Володя удивленно приподнял брови. Женя объявил торжественно, - сегодня, Володя, дорогой мой друг, возлюбленный приятель, мы будем пить на брудершафт!       - Бруде-что? А-а, понял, - отозвался Володька, вспоминая странное название, прочитанное в какой-то книжке, и шмыгнул носом. Настигшее понимание его смутило и одновременно обрадовало. Он опустил взгляд на вино в своём фужере и прикусил щёку изнутри, нервничая.       - Так что скажешь? - позвал его Женя, приближаясь почти вплотную, что заставило Володьку на время забыть, как дышать. Он кивнул, поднял внимательный взгляд на соседа, явно ожидающего этого зрительного контакта, словно это давало ему гарантированную уверенность в предстоящем "соглашении", словно таким образом Володя Ленский заключал контракт с Онегиным.       "Как контракт с дьяволом", - подумалось Володе, но сейчас он был готов на всё, добровольно и доверительно падая в бездонную пропасть серых, ледяных глаз Онегина, и Евгений это прекрасно осознавал. Успев отхлебнуть побольше, он едва успел проглотить обжигающую жидкость, как Женя в ему одному известном порыве обвил рукой его руку и впился в губы собственническим, "скрепляющим узы" поцелуем.       - Володя, а может, ну его к черту, этот клуб? - проникновенно прошептал Женя, на пару секунд оторвавшись от губ Володьки, задыхающегося от избытка переполнявших его эмоций. Сердце всё норовило выпрыгнуть наружу, прямо в руки Онегину. И не только сердце! Проклятье, это походило на безумие! Но тут, совсем не кстати, он вспомнил, что обещал Ольге прийти на спектакль, пьесу, или, черт подери, что там было!       - Мы должны пойти, я обещал, - нечаянно признался Володька.       - Обещал? Кому? О-о-о, хотя, погоди, я догадываюсь, кому именно! - насмешливо воскликнул Женя. Он фыркнул, опрокинул в себя остатки вина и громко поставил фужер на столик, едва не сверкая глазами на сконфуженного Володьку. Онегин, чуть сгорбившись, молча и с укором уставился на провинившегося приятеля, взирая исподлобья. Володька молчал, не зная, что и добавить, как нашкодивший ребенок под суровым взглядом родителя, или же как провинившаяся женушка... Женя в пару шагов приблизился и ткнул ему в грудь пальцем:       - Значит, ты обещал. Привести меня. Меня? Так, так, вот значит как, - Женька театрально рассмеялся, всплеснув руками и сразу уперев их в бока, и понуро свесил голову на грудь, видимо, раздумывая. Вовка закашлялся от неловкости, сжимая свой фужер в кулак. Ведь он не хотел этого, а вот как всё вышло. Но ведь Володька не хотел ничего плохого, да и не сделал, и совершенно не понимал, отчего так злился Онегин.       - Если ты не хочешь, то мы не пойдём, - произнёс он в повисшей тишине. Женя поднял голову, и Володька каким-то внутренним чутьём понял, что дело хреново - наверное, это было ясно по ехидной улыбке взбешённого Онегина.       - А знаешь, мы пойдём, зря что ли собирались, - он подмигнул Володьке, подошёл и отобрал его фужер, выпивая его до дна, при этом поглядывая на растерянного Ленского. - Говоришь, на спектакль. Умираю от предвкушения!       Онегин рассмеялся так громко и зловеще, что Володька тысячу раз проклял себя за свой язык и слабохарактерность. Но не мог же он отказать Лёле? Он всегда присутствовал на её выступлениях, но как это объяснить Жене, особенно сейчас?       - Я должен был тебя предупредить, - сокрушался он, спеша исправить положение, - ну, Жень, прости, я придурок.       - Нет, Володя, не вини себя, всё нормально, - запальчиво ответил Женя, поправляя одежду и спешно собираясь. Он похлопал себя по карманам. - Где этот телефон, а, вот он!       Напоследок Онегин подхватил бутылку с вином и хлебнул прямо из горлышка, отчего у Володьки мурашки проскакали по телу. Дело очень хреновое! А между тем Женя как ни в чём не бывало бодро заявил:       - Что же, я готов, веди меня в объятия Талии, - хохотнул Евгений, разводя руками, и добавил ехидненько так, отчего Володе стало не по себе, - или Мельпомены*, там видно будет!       И Володька повёл. Шли молча. Володька чуть впереди, сгорая от неловкости и ощущения надвигающейся бури, а следом за ним Онегин, насвистывая какую-то мелодию, засунув руки в карманы. На улице уже стемнело, но на основной дороге, ведущей к клубу, зажгли фонари. Лето только наступило и было свежо, но ни Ленский, ни Онегин не замечали зябкой вечерней прохлады. Оба быстро шагали до места встречи.       Перед входом в клуб, оказавшимся внушительным для поселка строением, они остановились на широкой лестнице. Вернее, это Онегин остановился, зашарив руками по карманам джинсов. Володя тоже замер на несколько ступенек выше Жени, и обернулся, выжидая и с неловкой полуулыбкой здороваясь со спешащими на спектакль знакомыми.       Выудив наконец пачку сигарет, Онегин сунул одну из них в рот так, что та повисла на губах, и снова захлопал по карманах, тихо ругаясь. Все его движения были резкими, нервными, и каждое отзывалось болью в сердце Володьки, считающего себя виноватым во всём, что было и чего не было. Он так и стоял с виноватым видом, опустив руки.       - Позвольте угостить, - вдруг раздался громкий и знакомый голос. Володька вскинул голову и узнал одного из местных парней, постарше, который иногда зависал в компании Ольги, и, само собой, и Ленского тоже.       - Зарецкий, приятель вон того чудика, - расплылся в широкой улыбке Зарецкий, указывая кивком головы в сторону Володи, в свойственной ему грубоватой и порой чересчур прямолинейной, по мнению большинства односельчан, манере. Ленский слегка скис, понимая, что этого человека он хотел бы сейчас видеть меньше всего. Тем более, знакомить его с Онегиным. А Женя, окинув взыскательным взглядом незнакомца и заинтересовавшись, кивнул:       - Спасибо. Онегин, - он протянул руку Зарецкому, покосившись с насмешливым любопытством на Володю. Это было обидно, но обижаться на Онегина Вовка считал себя не вправе и потому смолчал.       - Так это вы переполошили сердца местных селянок? - хохотнул Зарецкий, понимающе подмигивая Онегину. Женя улыбнулся, хмыкая, и, манерно выпуская дым, снова зыркнул на Володьку:       - К сожалению, я занят. Да и прибыл не так давно, так что не могу знать про сердца и прочие части тел местных барышень, - шутливо изголялся в ответ Онегин, выпуская сизый дым в сторону Володи. Тот вздохнул, складывая на груди руки, отворачиваясь и глядя в сторону открытых дверей. Женя улыбнулся.       - Сегодня у нас Оленька Ларина выступает, только ради неё и хожу сюда, и вам советую. Очень хороша, - Зарецкий похлопал панибратски Онегина по плечу, а затем, обхватывая его одной рукой за плечи, потянул за собой ко входу. Но Женя ловко вывернулся из его объятий.       - Тогда нам стоит поспешить, - ответил, скалясь в улыбке, Онегин и крикнул Володе, - верно, Ленский?       Тот вздрогнул и пожал плечом, его отчего-то задело, как Женя звал его по фамилии, словно отстраняясь. Словно отстраняя. Он ведь прекрасно знал, как это действует на Володю. Между тем Женя как ни в чём не бывало подошёл к Володе вслед за Зарецким, который важно прошествовал мимо Ленского, приветственно ему кивнув, и скрылся за дверью в зал.        - Твой приятель? - спросил Женя у Володи, кивая вслед Зарецкому.       - Так, общий знакомый, - пожал плечом Володя и нахмурился. Он уже жалел, что всё так обернулось, что он здесь, и ему захотелось уйти домой как можно скорее. Наверное, эти мысли отразились каким-то образом на его расстроенном лице, потому что Женя дёрнул его за рукав и покачал головой:       - Ну уж нет, не думай даже смыться. Сейчас мы с тобой пойдём на спектакль, раз уж пришли, - прошептал Онегин и добавил в конце язвительно, - раз уж обещали.       Если бы Володя мог читать мысли, это облегчило бы его страдания, так как сейчас Женя злился вовсе не на него, а на Лариных, на Зарецкого, на всех, кто пытался использовать его Ленского, чтобы добиться своих целей. И совсем немного на наивность и бесхребетность Володи. Неужели для него ничего не значили их отношения? Разве ему было всё равно?       - Жень, скажи, ты обиделся? - спросил Володька. Как-то само собой сорвалось с языка, и он посмотрел выжидающе на Онегина. Тот поджал губу, потом произвёл кривую полуулыбку, склоняя голову набок и глядя себе под ноги. Носком кроссовки поддел какой-то камешек, отпихивая его в сторону. Затем всё же посмотрел на обеспокоенного Володю и неопределённо покачал головой, словно удивляясь чему-то. Хлопнул по предплечью Володьку и направился ко входу, бросив ему:       - Пошли, опоздаем.       Когда они нашли два места, то выяснилось, что Зарецкий сидит в паре кресел справа от них; тот тут же о чём-то разговорился с соседями и уже через минуту сидел рядом с Онегиным по правую руку, Володька сидел по левую.       Наконец на широкую сцену, закрытую тяжёлым красным занавесом из материала, похожего на бархат, вышла женщина и объявила начало спектакля, название, автора, и главных актеров. Конечно, главную роль отвели Ольге. Это была не первое её выступление в главных ролях, но в этот раз она действительно старалась и не переигрывала. Возможно, роль была ей близка, или по крайней мере, она себя воображала именно таковой.       Ставили "Безымянную звезду" Себастиана, Володька раньше смотрел фильм и теперь невольно сравнивал Ольгу с актрисой, несомненно блистательной. Он скорее предложил бы Ольге роль гимназистки, но кто же в их посёлке сыграет Мону? Он невольно улыбнулся своим мыслям и рассуждениям. С Ольгой они всегда дружили и только позже она стала для Ленского музой; он хорошо знал её беспокойную натуру, стремящуюся к признанию. Хотя бы в поселке. Он не мог её осуждать, не находя ничего плохого в её устремлениях. Ольга была по-своему красива, мила, весела и всегда вступалась за Ленского. Она также недолюбливала Зарецкого, как и Володька, зная, что он мечтает прибрать её к рукам только ради того, чтобы утереть нос другим парням в посёлке.       От всех мыслей и воспоминаний Володю отвлекло перешептывание Онегина и Зарецкого. Они явно веселились, и судя по отголоскам их разговора, оба перемывали косточки местным Моне и Мирою. При этом Женя поглядывал на Володю так пренебрежительно и насмешливо, будто хотел сказать: "И вот ради ЭТОГО мы сюда припёрлись?!"       Зная, что Онегин не в настроении, что он, вероятнее всего, зол и раздражён, Володьке всё же тяжело было осознавать, что Женя спелся с Зарецким ради ничтожной мести: злословить о местных актёрах. Ольга так отчаянно старалась понравится Онегину и так напрасно тратила своё время на это безнадёжное дело. Володя всё никак не мог понять, как Онегин может быть таким жестоким и таким немножко негодяем. Володька страдал от своей бестолковой беспомощности, он совершенно не знал, как разрулить ситуацию в благоприятное русло. Но он однозначно не мог терпеть насмешек и гадостей над Ольгой. Над своим другом. Пусть это даже обидит другого друга. Он чувствовал, что сейчас поступает правильно. Он просто не мог иначе.       - Прекратите сейчас же, - хотел он прошептать, но вышло чуть громче, привлекая внимание не только Онегина и Зарецкого, но и людей вокруг. Кто-то закашлял, кто-то завозился на месте, кто-то заворчал, нелестно отзываясь про беспардонную молодёжь. Володька смутился, но продолжил упрямо смотреть на зачинщиков, прожигая праведным гневом.       Онегин заинтересованно взглянул на нахохлившегося Ленского, немного развернулся к нему и произнёс, приподнимая бровь, язвительно, как он хорошо умел:       - Защищаешь свою бесталанную протеже, Ленский? Да на это же смешно смотреть! - и указал в сторону сцены. Позади Онегина хмыкнул Зарецкий, вроде как понимающе. А вот Володька понял, что Ольгу обозвали посредственной и при том его, Володьки, пассией, то бишь любовницей по-простому, а по-местному и вовсе нехорошо.       Ольга тоже знала значение этих слов, не вовремя раздавшихся в секундной тишине. Что-то заставило её замереть и сбиться с текста, она растерялась и, поняв, что все слышали это и что она не может продолжать с образовавшимся комом обиды в горле, вдруг развернулась и убежала со сцены. Все её надежды разбились в пух и прах. Её гордость была уязвлена, оскорблена. Онегин насмехался над ней, он не уважал её.       Он её не любил.       Это разбило ей сердце. Ольга шмыгнула носом, стоя за занавесом, почти уткнувшись в него от стыда и обиды. В зале начался переполох, на сцене тоже. За ней кинулся "Мирою", который конечно, как и все в зале, всё слышал и понял. Посёлок-то небольшой и слухи расходились мгновенно. Рядом оказались все члены труппы, успокаивая Ольгу. Татьяна, обнимая сестру, так и не озвучила: "А я предупреждала".       Володька подорвался с места, собираясь также увидеть Ольгу и успокоить её, понимая её эмоции, как никто другой. Ему было вдвойне тяжелее. Его поймал за рукав Онегин:       - Ленский!       - Оставь меня, - шикнул Володька, выдернул руку и помчался за сцену. Там он обнаружил всех возмущённых участников спектакля. В зале стало неспокойно. Зарецкий предложил Онегину удалиться, пока им не "отвесили пилюль", как он выразился. Под неодобрительными взглядами публики они вышли из зала.

***

      - Не понимаю, и чего Володька взбрыкнул, подумаешь, тоже мне важная птица, - рассуждал Зарецкий, распивая весьма недурственное вино в комнате Онегина, который не отставал от своего гостя. Женька топил себя и свою злость и раздражение в вине, вспоминая события после того, как они с Зарецким, которого он невзлюбил с первого взгляда, покинул клуб.       Они с Зарецким курили на ступеньках. Женька злился на себя, на Ольгу, на глупого Володьку, выбравшего не его, а эту дурочку Лё-Лё. Он фыркнул, пока Зарецкий рассуждал о скверных характерах Лариных и Володьки. Женька его уже не выносил и хотел оторваться от навязчивого и раздражающего его знакомца, но нужно было докурить. Алкоголь выветрился из головы, и Онегин успел уже немного пожалеть, что снова довёл Володю.       Тут из дверей клуба вылетел взъерошенный Ленский и кинулся к ним. От одного вида растрёпанного и пылающего гневом Володи у Женьки сердце замерло. Он хотел наплевать на всё, кинуться к нему с объятиями, зацеловать и вымаливать прощение любым способом, каким его Володенька прикажет. Даже стоя на коленях. Плевать! Всё что угодно. Он дёрнулся навстречу, отбрасывая сигарету.       - Володя, - начал Онегин, протягивая руки, но Володя его прервал:       - Ты должен попросить прощения у Ольги.       "Снова о своей Ольге", - раздражённо подумал Онегин, засовывая руки в карманы и ставя одну ногу на ступеньку выше.       - Что, если я откажусь? - вызывающе спросил Евгений, не сдерживая улыбки. Он терпеть не мог своего говёного характера, из-за которого у него всегда были неприятности.       - Тогда... я не прощу тебя, - с трудом и трагизмом в голосе произнёс Володька. Нет, он не мог иначе, а глупый Онегин этого не замечал, как считал поэт. Вот зачем ему понадобилось быть таким негодяем? С ожесточением потерев лицо обеими руками, Володька мрачно взглянул на Онегина. - Женя, ну зачем ты так?       - Да уж какой есть, мой милый приятель Ленский, - тут Женька театрально развёл руками, на отводя взгляда от Володеньки и считывая его эмоции. И его страдание. - А ты на что надеялся? Разве это не ты хотел меня с Ольгой свести? Может, мне ещё её и трахнуть, чтобы вам обоим угодить?        Зарецкий похабно причмокнул губами и хмыкнул, докуривая и наблюдая за развернувшимся живым, не постановочным спектаклем. В этот момент Володьку словно пыльным мешком ударили: как Онегин мог быть... таким? Зачем? Его поведение, его слова - они шокировали тонкую натуру Володи, они ранили. Снова.       - Ты просто... просто. Ты негодяй, мерзавец, - всё же произнёс сдавленным голосом Володька, сжимая кулаки. Онегин рассмеялся натянуто и зло.       - Что, Ленский, хочешь ударить меня? Давай, не в первый раз, я даже не стану сопротивляться, - и Онегин распахнул объятия, ненавидя себя, но улыбаясь. Володя сильнее сжал кулак и шагнул ближе, замахиваясь, но так и не смог ударить, опуская руку и глядя осуждающе и с жалостью. Вот этого Женька не мог терпеть, тем более, сейчас ему нужно было, чтобы Ленский ему вмазал хотя бы пару раз. Он хотел этой боли. Физической, которая могла бы затмить душевную.        Володя вздохнул и развернулся, возвращаясь в клуб. "К ней, к Ольге", - промелькнула мысль у Женьки, наслаиваясь на всё прочее.        - Ленский, какой же ты трус! - крикнул Женька вслед Володьке.       И тут началось. На Онегина обрушилась волна ярости Ленского, тот уже не сдерживался, но и Женька тоже. Они сцепились и мутузили друг друга, свалившись со ступенек на землю и осыпая взаимными щедрыми ударами, вываливая в пыли и раздирая рукава. У Онегина снова была разбита губа и расцарапана щека, у Володьки бровь, отчего глаз уже заплывал и вырисовывалась ссадина на скуле. Дрались молча, пыхтя и поочередно елозя по земле спиной, под ободряющие выкрики и заливистый смех Зарецкого.       Затем Женька плохо помнил, что было, вывалился народ, что-то кричала Ольга, и вроде бы Татьяна, их растащили, Зарецкий увёл Онегина домой к его дядюшке. Там Онегин умылся и переоделся. Потом они пили вино, закусывали какими-то вычурными закусками, какие Зарецкий и не видел прежде. Евгений что-то ворчал спьяну про Володьку Ленского: то называл его милым приятелем, то придурком, то грозил уехать к чертям из этого проклятущего поселка. Потом Онегин заснул на диванчике, а Зарецкий, памятуя о сложном характере дядюшки Онегина, поспешил смыться домой.

***

      Володька вернулся домой ближе к трём или четырём часам ночи. Сперва он успокаивал сестер Лариных, провожал их домой, приводил себя в порядок. Ольга уже чувствовала себя лучше, она отошла от шока быстрее, чем сестра и Ленский. Но обе оказали первую помощь Володьке, пострадавшему в драке за честь Ольги, глядели на него как на героя, с благодарностью и немного с восхищением. Этот поступок Ленского ошарашил обеих девушек, не ожидавших от поэта такой прыти и ярости. Через пару часов все немного успокоились, и Ольга, поначалу чуток поплакав, показательно смеялась над выходкой Онегина и Ленского. Однако она пообещала отомстить Онегину за такое поведение и оскорбление её как актрисы.       Татьяна, в отличие от сестры, заподозрила неладное, как только увидела фигуры Евгения и Володи перед клубом. Она шла чуть в стороне, не привлекая внимания и наблюдала, наблюдала. Когда она увидела, как яростно дрались оба парня, тем более Володя, то окончательно поняла, что тут не всё так просто. Она не успела поделиться мыслями с Ольгой, а когда Володя ушёл домой, не сочла нужным. К удивлению Татьяны, Ольга, как казалось, быстро пришла в норму, однако тут же принялась придумывать план мести. Когда она озвучила его Татьяне, стало понятно, что обида Ольги сильнее, чем могло бы показаться. Отвергнутая женщина страшна в своей мести. И всё же Татьяна не стала отговаривать сестру, так как чувствовала не меньшую обиду. Онегина стоило проучить.