Ленский против!

      Онегин, видимо, выбравший тактику "чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей", как недосягаемая звезда привлекал не только Ольгу, но и Татьяну, и ещё многих девушек, и почти девушек, и далеко уже не девушек. Он не блистал красотой, но был очарователен, всегда любезен, в меру саркастичен и остроумен с женской половиной поселка.       Мужская половина, особенно молодое поколение, уже готовились показать новичку, что негоже местным леди "мОзги пудрить" и уводить их лучшую часть из под носа. Однако Ольга в узком кругу, который, по заветам песни "по секрету всему свету" в поселке сразу становился широким, сразу дала понять, что Онегин принадлежит ей. Не то, чтобы совсем принадлежит, но именно его она избрала, а значит и добьется, независимо от того, что сам парень думает по этому поводу. Никто не сомневался в Ольге и в силе её упрямства, то есть упорства в достижении цели, как точно озвучила Татьяна.       Итак, от Онегина временно отстали, тучи над его головой слегка развеялись и угроза пока что миновала, хотя сам он даже не догадывался, от какой расправы спасло его внезапное покровительство сестер Лариных. Причём сразу обеих.       Бедняжка Татьяна разрывалась между влюблённостью, внезапно нагрянувшей и заполонившей и мысли, и тело, и бытовой логикой, говорившей ей о безответности ее чувств. В отличие от Ольги, легко и просто принимавшей решения и не задумывавшейся особо о последствиях, Татьяна мучилась, так как никогда не питала иллюзий, и знала, что её чувства безответны. Она видела это в Евгении, он никогда не сможет её полюбить, так как изначально не проявил никаких знаков внимания. Наоборот, всем своим поведением, жестами, мимикой он довольно ясно обозначил границы их общения. Татьяна чувствовала также, что Евгению она нравилась больше, чем Ольга, но... почему же Онегин поступал так, для чего делал больно Татьяне? И главное - за что? Она не понимала.       Между ними не было искры, того самого, чего всегда ждала Татьяна, - любви. Чистой и искренней, нежной и робкой, самой настоящей, о которой она не раз читала в своих любимых романах в промежутках между занятиями и прочими делами. Лишь раз увидев Евгения, Татьяна сразу поняла, что это ОН. А он отчего-то не понял. Впервые в жизни она по-настоящему влюбилась и впервые в жизни эта любовь оказалась безответной, а потому трагической для Татьяны. Она столько раз корила себя за эту глупость, не в силах сопротивляться чувству. Наблюдая упрямые попытки сестры добиться сердца приезжего красавчика, Татьяна испытывала невероятные муки. Ну отчего же не она, не Татьяна, а кто-то другой владел сердцем Евгения?! Чем она заслужила такой резкий отказ?       Любовь терзала её. В её репертуаре появилось больше минорных, жалостливых мелодий, однако исполняла она их блестяще, от сердца и души, получая одобрение от педагогов. Татьяна ушла в мир музыки в поисках спасения и он принял её в свои объятия.       Однако ночами она всё ещё так глупо прятала слёзы в подушку, сетуя на несправедливость и жестокость судьбы. И зачем только она повстречала Онегина! И зачем только случилось так, что он приехал сюда! Она бы никогда не узнала такой боли, бесконечной и разъедающей её привычную и теперь пустую жизнь. Так ей казалось и в этом она была уверена также сильно, как и в том, что никогда больше не сможет никого полюбить столь же бесконечно, как ЕГО.       В силу творческой и утончённой натуры ей представлялось, что любовь её всю жизнь росла в ней подобно нежному хрупкому бутону, и лишь при появлении Онегина этот бутон распустился ему навстречу и превратился в прекрасный цветок, ослепляющий её сознание и породивший целый сонм эмоций и чувств. А что же сейчас? Он оказался брошен, равнодушно забыт под дождём у стен консерватории в тот злополучный день...       И пока Татьяна, отдалившись от сестры и семьи, все большую часть времени проводила в учёбе, репетициях и на дополнительных курсах в консерватории, её младшая сестра, уязвлённая недоступностью Онегина и его хладнокровностью в отношении её общепризнанной красоты, решительно занялась "охмурением" объекта. Больше всего процесс этот походил на охоту или полную азарта борьбу, как определила поведение сестры Татьяна, но сказать об этом Ольге она не могла то ли от жалости, то ли от обиды. Несмотря на всю добродетель и Татьяне не были чужды человеческие эмоции и желания отвергнутой и обиженной женщины. Все выходки Ольги она игнорировала, прекрасно зная, что все ухищрения сестры бесполезны. Сердце Онегина занято. Но кем? Не ясно. Или же, попросту, сердце его было закрыто для чувств. Кто знает?       Однако, будучи сестрой Ольги, Татьяна всё же дала ей совет оставить Онегина в покое, но это было озвучено лишь раз.       Ольга вовсю готовилась поразить Евгения, которого должен был затащить на спектакль этот дурачок Ленский. Пытая Володьку расспросами, она успела удостовериться, что Онегин точно придёт. Тот был слишком рассеян и отвечал вяло, постоянно сбиваясь с темы разговора и витая в облаках. Возможно, просто приболел, или снова его посетила муза и он весь погрузился в своё стихоплетство, и Ольга всё же отстала от него, решив получше подготовиться и почаще посещать репетиции местной театральной труппы.       В клубе планировались не отдельные выступления, как говорила Ольга, а целый спектакль, и ей пришлось учить кучу слов, но она постаралась. Это должно было стать сюрпризом для Онегина. А Володьке и вовсе не стоило докладывать, так как он мог всё разболтать.       Сам же Онегин в последние дни перед совместным с Ленским походом в клуб слегка мандражировал и выстраивал несколько вариантов дальнейших действий. На все его намёки и недомолвки Володенька реагировал странно - точнее, или не понимал, или делал вид, что не понимает. Сперва Женя развлекался, находя Ленского довольно занятным: он шутил над ним, даже потешался. Но сейчас шутки зашли слишком далеко и перестали быть таковыми. Женя всерьёз вознамерился утереть Ольге нос и заполучить Володеньку целиком и полностью в свои руки, поймать его, как бабочку, и держать лишь в собственных ладонях. Чтобы никто не смел смотреть, даже дышать в его сторону.       Иногда он задавался мыслью: а для чего ему, Онегину, это нужно? Единственное, что лезло в голову: потому что я так хочу. Это было необычно, интригующе, заманчиво, а также было прекрасным развлечением на лето. Володенька ему нравился, несомненно. И Женя, конечно же, хотел, чтобы и Володенька прикипел к нему всей душой, а тот всё никак не давался в руки. Уже и сам Женя сомневался, кто кого тут водит за нос?       До "свидания", назначенного Володенькой, оставалась пара дней, и Женя не терял времени даром: он просил Ленского показать окрестности. Вдвоём они были и в дубовой рощице на краю посёлка, где Володя забрался на толстый и корявый сук одного из старых раскидистых дубов, звонко смеясь над нерешительностью Жени; и у прудов слушали лягушек, бросая по поверхности камешки; пешком добирались до железной дороги и старой разрушенной фабрики, до одичалого яблоневого сада в паре километров от посёлка; а вечерами уходили на мелкую речку неподалёку, где просиживали вдвоём часами, до самой темноты, болтая о всяком, или молча наблюдали за быстрым течением и всплесками мелкой рыбёшки. За эти два дня Онегин и Ленский стали близки настолько, что порой им даже не нужно было разговаривать, чтобы понять друг друга, словно они всегда были вместе, всегда шли вот так - рука об руку, плечо к плечу.       Исподволь Женя наблюдал за Володей: как тот срывал травинки и прикусывал их зубами, прищуривая глаза, как одним движением руки убирал отросшие тёмные волосы со лба, как склонял голову, задумчиво глядя в никуда рассеянным взглядом, как смеялся звонко и заразительно, часто толкая в бок Женю и вызывая у него улыбку, как с закатанными до щиколоток штанами заходил в шумную речку, выбирая красивый камешек для Жени на память, пока сосед пялился на его щиколотки...       Евгению это виделось необычным, прежде с ним подобного не происходило. Ни с кем он не чувствовал себя так хорошо, хотя Ленского он почти не знал и, одновременно, будто бы знал всегда. Да и случится ли ещё когда-либо с ним нечто похожее? До сих пор таких людей, как Ленский, он не встречал. Он был единственным, кто ничего не требовал от Евгения, не ожидал ничего необыкновенного и в то же время смотрел на него с любопытством. Главное, что Володя видел в нём человека, обыкновенного человека из плоти и крови.       - Жень! Женя!       - М-м?       - Что-то не так? - Володя смотрел взволнованно, склонив голову набок, как пёс.       Они вновь сидели на лавочке во дворе Онегиных. Вечерело, но Женя всё ещё мог разглядеть обеспокоенное выражение на лице соседа. Женя улыбнулся.       - Нет, что ты, просто задумался, - Женя опёрся обеими руками о лавочку, подаваясь телом чуть вперёд. Володя сидел рядом и всё никак не мог успокоиться: он вздыхал, говорил "мда", потирал шею, косился то и дело на Онегина и отворачивался всякий раз, когда его заставали с поличным.       - Знаешь, - начал издалека Володя, потёр руки, затем продолжил, глядя на ладони, - я хотел кое-что узнать у тебя. Не то чтобы прям узнать, но...       Володя снова потёр шею, видимо, смущаясь.       - Что? Что именно? - заинтересовался Женя. Сейчас он был расслаблен и спокоен, аки индийский слон, и не ожидал от Володеньки ничего, что могло бы его растревожить. Володя вытянул шею, оглядываясь и осматриваясь, будто опасаясь быть услышанным, и выдал:       - Жень, ты уже, хмм, - Володя заёрзал на лавочке, - ты... ты целовался... Ну что ты ржёшь?!       - Аха-ах, Володя, ты меня в гроб загонишь! - рассмеялся Онегин, отчего-то радуясь, что Володя заговорил о более интересных вещах, чем рыбалка и дарение камешков на память. Хотя этот милый жест Евгению был дороже всего. - Конечно, и даже больше.       - Больше? - глаза у Володи округлились и его щеки заалели так ярко, что было заметно даже в полумраке позднего вечера, он смутился и кивнул, - а, ну да, само собой. Извини, это тупой вопрос.       - Да нет, нормальный вопрос для парня твоего, да и моего возраста, - постарался вырулить Женя, чтобы Володя не сорвался с темы. - Хочешь что-то узнать?       - Узнать, хмм, - сам себе под нос буркнул Володька. Он не знал куда глаза прятать, но не смог подавить жуткое любопытство и с горечью добавил. - Узнаешь тут!..       - Хочешь, я тебе покажу пару приёмчиков? - издалека, стараясь удержать серьёзное выражение лица, спросил будто бы между прочим Евгений. И прибавил, - без шуток.       - Без шуток? А это как? Не как в прошлый раз? - Володька нахмурился, но ему жуть как захотелось узнать, что там за приёмчики в арсенале у Онегина. И узнать конкретно от самого Онегина!       Ну а что? Вон Санька рассказывал Володьке, скорее хвалился, что они с Егором и Мотькой ночевали вместе у Егора, когда родители того в город уезжали, и смотрели всю ночь всякое непотребство, и само собой делали всякое, а иногда и друг другу руками пособляли. Так чего он, Володька, стесняться-то будет? Тем более, Женька тот ещё стреляный воробей, и поболе их знает. Володька покосился на Онегина.       - Серьёзно, без шуток, - Женя приподнял бровь, сложил руки на груди и выпрямил спину, при этом предварительно закинув ногу на ногу. Эдакий эксперт на выезде. - Тем более, Володя, ты мне нравишься, без шуток.       - Нравлюсь? А! Ну да, ты ж говорил, - хмыкнул Володя, не решаясь. Затем еще раз огляделся: от всех любопытных глаз их скрывали разросшиеся в палисаднике Онегиных кусты. Полушепотом он добавил, - и что же это за секретики?       Не удержавшись, Женя улыбнулся, радуясь и одновременно жалея, что стемнело. Ему страсть как захотелось увидеть лицо Володи. Однако он взял его за руку и потянул на себя.       - Если ты действительно хочешь знать, то пообещай, что не сбежишь, - прошептал Женя, мысленно ликуя в предвкушении. Володька, похоже, закивал. - Я хочу это услышать, Володь, я, вообще-то, еле вижу тебя в темноте.       - А, точно, ну да, согласен и не сбегу, - зашептал в ответ Володька, хотя нервничал и руки у него едва заметно дрожали.       - Это хорошо, что не убежишь, - "потому что я тебя не отпущу", прибавил про себя Женя. Он подхватил подбородок Володи и осторожно провёл большим пальцем по нижней губе, ощущая, какая она мягкая и слегка обветренная. Вздохнул и потянулся, чтобы прикоснуться к ним своими.       Затем, как ни странно, Володька не убежал, а, наоборот, быстро втянулся и через полчаса начал перехватывать инициативу. У Жени заполошно билось сердце, едва не выдавая настроение своего хозяина. Он подтянул Володю ближе, обнимая его двумя руками и исследуя языком изнутри, но там его ловили и увлекали в танец, лишь сильнее распаляя.       Удивительно, что же толкнуло Володю на столь эксцентричный поступок? Эта мысль лишь единожды промелькнула в сознании Евгения, а затем он забылся и полностью отдавался "обучению". Когда же, запыхавшись, он оторвался от Володи, то не успел произнести "я могу показать и больше", как его прервали:       - Пойдём к тебе в комнату, - хрипловатым голосом заявил Володя. От этих слов у Жени чуть не снесло крышу, он даже подумал, что ослышался. - Ну? Идем?       - Да, - и они, хватая друг друга за руки и дурачась, полезли через палисадник к окну Жени и по очереди забрались внутрь. Оказавшись в комнате, Онегин достал из ящика комода свечу, фитилек которой еле-еле поджёг дрожащей рукой. Он обернулся и увидел на диванчике Володю, пристально смотревшего на него. Тот неосознанно провёл по припухшим губам и подвинулся, как бы приглашая Женю присесть рядом. И едва Женя присел, как они тут же возобновили прерванное "обучение", только теперь можно было видеть каждую эмоцию на лице друг друга и обоюдное желание в глубине глаз.       - Володя, - прошептал ему в губы Женя, увлекая его на диванчик. Володька замер, оказавшись в объятиях "возлюбленного приятеля" на его ветхом диване, уставился на него, прервавшись:       - Это ведь только обучение? - произнёс он со скепсисом, высматривая что-то на лице Жени. Тот улыбнулся.       - Всё будет только так, как ты захочешь, и сколько захочешь, - успокоил Онегин и заправил Володе за ухо выбившуюся прядку. Тот тяжко вздохнул и прикрыл глаза, прислушиваясь к себе, затем кивнул.       - Хорошо, - он потянулся, увлекая Женю в поцелуй.       Диванчик был небольшой и тесный, местами скрипучий, поэтому лежали они почти слившись и удерживая друг друга в крепких объятиях, не позволяя свалиться. Когда обычные поцелуи перешли в более страстные и чувственные, а Володька не смог сдержать тихого стона, то Женька решил действовать- злодействовать и заскользил рукой по спине и торсу парня, ощущая ладонью разгорячённую гладкую кожу, и вроде тот был не против, отвечая тем же.       Но каково же было удивление Евгения, когда Володенька каким-то образом совершенно незаметно подмял его под себя и добрался рукой до самого главного. От удивления и резвости "ученика" Женя замычал ему в губы и дёрнулся.       Всё его тело словно горело в огне, охваченное необъяснимым любовным жаром, а сознание заволокло дымкой желания. Евгений даже мысленно не мог назвать происходившее с ним животным возбуждением, так как Володя мог вызывать лишь чувственное желание, от которого щемило в груди, глаза заволакивало слезами и Женя задыхался от эмоций. Он всё бормотал "Володя, Володенька" и что-то ещё нежное и слезливое, что в любой другой ситуации посчитал бы глупым и пошлым и скорее всего высмеял, и никогда не позволил бы ни себе, ни своим партнёрам. Он наплевал на всё и вся, впервые забываясь, так как обладал сейчас самым ценным. Пожалуй, впервые в жизни Онегин был столь открыт и искренен.       - Ты не против, если я немного помогу? - спросил, глядя исподлобья, Володя. Женя уставился на его смущённое, но уверенное лицо, и, замешкавшись, в итоге кивнул, сдаваясь. Володя расплылся в улыбке, - Здорово!       А затем его приласкали рукой, как, впрочем, и он в ответ, добиваясь разрядки. На этом всё и закончилось, и мир вернулся на круги своя, став снова обычным и обыденным. Оба молча, но не сдерживая смущенных усталых улыбок, убрали следы "маленькой смерти" салфетками.       Володька отказался идти домой и ликующий про себя Женя благодушно позволил ему остаться на ночь, несмотря на то, что никогда и никому не позволял подобного. Это был самый странный акт из всех, что случались когда-либо у Евгения. Самый эмоциональный и чувственный, и, пожалуй, самый благочестивый из всех. Размышляя об этом, он тихо рассмеялся. Володя к тому моменту уже дремал у него на плече, прижимаясь и наваливаясь нагло, как кот, а Женя осторожно трепал его волосы, стараясь не разбудить, находя это отныне самым любимым своим занятием.

***

      - Жень! Женя! - встретило его утро привычным зовом болеющего дядюшки. Евгений подскочил на ворчливо скрипнувшем диванчике. Воспоминания нахлынули на парня, и он огляделся, но Володя уже ушёл, видимо, не решившись его разбудить. Евгений улыбнулся насмешливо, и дурацкая улыбка не сходила с его губ и когда он навестил дядю, и когда принес ему скромный завтрак, и когда поправил тому подушки и проветрил комнату, и слушал что-то, не понимая толком слов Пал Палыча - все его мысли занимал Володенька. Глаза Володи, губы, его руки и гладкая жаркая кожа, и... Чёрт, эти мысли беспокоили его и распаляли! Он вздохнул, прикрывая глаза, и, наконец, расслышал слова дяди:       - Жень, ты Володьку не обижай, смотри у меня, - болезненно кашляя, заявил дядюшка, внимательно рассматривая блуждающего в розовых облаках племянника.       - С чего ты вообще взял, - но строгий и всезнающий взгляд дяди прервал речь будто бы возмущённого Евгения. Тот вздохнул, сдаваясь, и более мягким тоном продолжил, - Хорошо, дядя, ничего подобного у меня и в мыслях не было. Не думай, что это шутки ради, всё серьёзно.       - А ты бываешь серьёзен? Задуришь голову пацану, и - фьють, нет Женьки, ищи его свищи, уехал, а ты тут пропадай пропадом со всем багажом чувств и любовей. Легко это, думаешь?! Легко это ему будет? А?       - Дядь, да ты что? - удивился такому порыву эмоций Евгений. Пал Палыч вроде даже забыл, что болен, подаваясь с постели вперед к племяннику. - Володя важен для меня, очень.       - Вот ты, Женя, думаешь, лежит старик и не видит ничего, и не знает, - негодовал дядюшка. - А я вот слышу и вижу, между прочим, что херовое дело ты затеял, Женька. Задуришь и бросишь, как пить дать, бросишь! Знаю я вас, таких щёголей залётных!       Обессиленный и вымотанный, Онегин - старший откинулся на постель со стоном пряча глаза. Евгений молчал, переваривая недоверие и выговор, не совсем понимая вспышку его гнева. Его задело подобное мнение о нём дядюшки, да и оправдываться и объяснять что-либо он не намеревался. В конце концов, это личное дело его и Володи, и никого более.       Нахмуренный и уязвлённый, он присел на стул подальше от кровати больного и сложил руки на груди, молча глядя в распахнутое окно и ожидая, пока дядя успокоится.       - Ты не понимаешь, - попытался заговорить Женя, но дядюшка его прервал:       - Нет, Евгений, это ты не понимаешь, - затем он устало вздохнул, словно запал иссяк и он растерял все силы, стал говорить медленнее, отрывисто и тише, - ты поймёшь, но позже... может быть, когда будет уже слишком поздно.       - Мы как-нибудь сами разберёмся с Володей...       - "Как-нибудь", вот именно, - язвительно подчеркнул Пал Палыч охрипшим голосом, - подай-ка лучше воды, что-то совсем пересохло в горле.       - Это потому что некоторые нервничают по пустякам, - проворчал Женя, подавая стакан с водой, и краем уха услышал, как пришла сиделка. Пришло его избавление от нотаций. Поспешно скрываясь с глаз сурового и прямолинейного дяди, он передал полномочия своей спасительнице.        Заварив себе кофе в чашку из сервиза дядюшки, который тот, будучи ещё в здравии, всегда и всячески берёг, Онегин, переполненный противоречивыми чувствами, выплыл на крыльцо в потертых тапках, схожих со старыми, но верными псами, что ещё лают, но уже не кусают. Прошествовав до открытой беседки, облюбованной диким виноградом, протянувшимся до самого края крыши, Евгений присел на лавочку и пригубил забелённый молоком кофе. Он полюбил так делать после одного из посещений дома Ленских, где Володя научил его белить "эту гадость", которую, по заверению соседа, "в здравом уме и добровольно в рот не возьмёшь без сахару да сливок".       Его внимание привлекло движение на соседнем участке. На самом деле с некоторых пор, предаваясь наслаждению утренним кофе, он также наблюдал за работой Ленских - те постоянно были чем-то заняты с утра и до вечера, привлекая к работе и сына, что не могло не радовать Онегина. Благодаря этому он мог следить за "возлюбленным приятелем" без всякого зазрения совести. К тому же всё чаще вечерами Володя стремился ускользнуть от обязанностей или спешно переделать их, чтобы вырваться к Онегиным.       Отдыхая на свежем воздухе, Женя даже научился получать удовольствие от окружающего мира, от диковатой и не свойственной его натуре и образу жизни; этому его тоже научил Володя, точнее, втянул в деревенский быт, увлёк и физически, и морально. Теперь Онегин уже не так сильно страдал от пребывания здесь. Он впервые настолько кем-то серьёзно увлёкся.       Улыбаясь мелькающей тёмной макушке за забором - похоже, Володю снова привлекли к прополке, - Женя сощурился от удовольствия, чувствуя небывалый душевный подъём, подзабывая неприятный разговор с дядюшкой. Он припомнил, что сегодня вечером они с Володей собирались пойти в местный клуб, над чем он потешался, но не высказал Ленскому ничего, что могло бы его обидеть или принизить - клуб так клуб. Побывав в большинстве столичных клубов, Евгений был уверен, что его уже ничем не удивишь. Но вот Володю, своего простодушного и легковерного ангела во плоти, он бы туда не повёл, ревностно скрывая от алчных и развращённых взглядов, с которыми часто сталкивался сам. Ленский был слишком чист для подобных мест.       Отмечая, что он, пожалуй, стал слишком сентиментален и вовсе размяк, переживая романтическое увлечение Ленским, Онегин всё ещё оставался собой. Невольно он вернулся к разговору с дядюшкой: а так ли был неправ Пал Палыч, утверждая о несерьёзности и временности этих чувств? Пройдёт ли это его страстное увлечение? А если пройдёт, то что останется? Нет, всё это ерунда.       Хмуря брови и поджимая губу, недовольный ходом своих мыслей и отравленный сомнениями, Женя выплеснул остатки остывшего кофе в сторону, вместе со всеми тяжкими думами. Его губы, наконец, тронула тень улыбки: к забору Онегиных, все в той же, памятной по их первой встрече, растянутой майке направлялся Володя. Из-под длинных шорт сверкали узкие щиколотки, от одного взгляда на которые у Жени замирало сердце. Но самое главное - Володя словно сиял. Впервые Евгений видел, как выглядит вживую это непонятное выражение, когда человек светится от счастья.       Это же он счастлив, потому что меня видит! Меня!       Это открытие, точнее, осознание, ошарашило Онегина. Неужели для Володи он был настолько важен? От этого у Жени даже закружилась голова и стало немного страшно. Ответственность за счастье другого человека его испугала, но он поспешил отмахнуться от этого, посчитав за эхо дурного разговора с дядей. Володя счастлив, разве это плохо?       - Привет! Не надоело тебе прохлаждаться в одиночестве? - Володя, положив локоть на деревянный штакетник, опёрся на него и расплылся в улыбке. Евгений хмыкнул, наблюдая за ним, и ответил:        - Удивительно, каким самоуверенным становится человек после пары уроков! - он насмешливо усмехнулся, заметив очевидное смущение соседа. - Но мне нравятся эти перемены, они тебе к лицу, Володя.       - Что? Так заметно? - слегка испуганно потёр лицо Володя, оглядываясь по сторонам, словно его могли уличить в чём-то постыдном. Он поправил то и дело сползавшую лямку на плече и подтянул пояс шорт за резинку. Затем шмыгнул, смущённо потирая нос, и добавил, избегая смотреть в глаза Жене:       - Вообще, я хотел напомнить про сегодня, - он обеспокоенно посмотрел на Женю, словно опасаясь, что тот передумает.       Сперва Жене захотелось поскорее со всей силы обнять Ленского, пусть и по-приятельски, и он почти сорвался с места, но вовремя заметил мать Володи: та уже высматривала, куда делся сын, обеспокоенная тем, что тот отлынивает от работы. Секунду подумав, Женя все же подошел к застывшему в ожидании его действий соседу. Женя протянул руку и пожал протянутую в ответ руку Ленского, на миг задерживая её и не отпуская, заглядывая в самую глубину синих глаз. Евгения как мальчишку вело уже от этих простых действий, прикосновений, и Володю тоже, судя по его виду и поплывшему взгляду. Ленский судорожно вздохнул и резко выдохнул:       - Женя, - прошептал он быстро, словно их могли услышать, сильнее сжимая руку Онегина, - странно, но теперь я всё время скучаю по тебе. Может, это глупо, но это так. Ты веришь?       - Да, - выдавил Женя, едва сдерживаясь и сжимая руку Ленского в ответ. - Я тоже...       - Вовка! Ты чего там застрял? А ну живо дуй сюда! - крикнула мать Ленского, развеяв весь любовный дурман, и Женя фыркнул насмешливо, так как Володя едва не подскочил и выдернул руку:       - Жень, извини, пора бежать, но позже я заскочу к тебе, ага? - Володя с затаённой надеждой двинулся обратно к огороду, не отрывая взгляда от Жени и ожидая его решения. Онегин согласно кивнул и махнул рукой.       Весь день Евгений промаялся бездельем: он то продолжал начатую книгу, то блуждал по просторам интернета, игнорируя навязчивые сообщения, то наблюдал за работой сиделки, то периодически вступал в полемику с дядюшкой, то скучал, то тосковал, то бродил в палисаднике, то присматривался к соседскому двору, гоняя чаи в беседке.       Всё это мучение продолжалось вплоть до вечера. Володи всё не было, и Женя решил пройтись до супермаркета местного разлива, где даже кошки знали друг друга по именам.       По пути ему встретилась одна из сестёр Лариных, о которых он успел подзабыть, по крайней мере, пытался это сделать. На его счастье или же беду, попалась ему Татьяна. Она шла навстречу, погружённая в свои мысли и с мелкой собачкой на тонком поводке. Завидя за несколько метров Онегина и узнав его, она сперва остановилась, растерянно глядя, и дёрнулась, будто хотела уйти и не сталкиваться с ним, и Евгений мог понять причины подобных желаний. Однако, решившись, она продолжила путь, да и Жене стало любопытно.       - Добрый вечер, Евгений, - поздоровалась Татьяна и дёрнула шебутного пса поближе к себе, - не беспокойтесь, он не кусается.       - Добрый вечер, - кивнул Женя, нисколько не опасаясь пёселя, да и тот явно благоволил к Онегину, закружив у его ног. Для поддержания разговора пришлось выдать, - Вышли на прогулку?       - Не совсем так, - вздохнула Татьяна, уводя взгляд. Они помолчали, осознавая, что говорить им не о чем, кроме как вежливо затронуть тему о погоде или здоровье близких. Но, когда Женя приготовился попрощаться с девушкой, та вдруг сказала, - А вы же сегодня будете в нашем клубе? Там играют интересную пьесу.       - Возможно, вы правы. Я еще не решил, - ответил Женя, раздражаясь. Татьяна каким-то образом узнала о его планах. Он принудил себя улыбнуться. - А что, у вас тут и пьесы играют?       - И пьесы, и песни, концерты дают, и на инструментах играем, да много чего, - по-простому поделилась Татьяна. - И весьма неплохо.       - Ну, раз вы настаиваете, то мне несомненно стоит побывать на представлении, - хмыкнул Евгений. Он поспешил распрощаться со старшей Лариной, оставшейся в странном замешательстве от его слов. У Жени подпортилось настроение, ему было совершенно неясно, каким образом расходятся слухи в этом посёлке. И что было ещё интереснее, знал ли кто-то о нём и Володе.       - Камеры тут что ли на каждом шагу, - фыркнул он. Вечером, с тем же грузовиком, с водителем которого он приехал сюда изначально, должен был приехать его заказ. Водитель согласился за определённую сумму периодически доставлять Онегину необходимые вещи или покупки из города. Этим вечером Женя хотел немного побаловать Володю и приятно провести поздний вечер после пьесы, на посещение которой он согласился лишь ради Ленского.       Несмотря на весьма удачно сложившиеся обстоятельства, Евгения смущала некая не оформившаяся в его сознании мысль: она, словно назойливая пчела, всё вертелась, но не давала себя поймать. Онегин пожал плечами и, воодушевлённый предстоящим приятным вечером с Володей, отмахнулся от всего, сбросив неясное беспокойство на нетерпеливость. До прихода соседа оставалось полчаса, и Женя уже приготовился, надев те же вещи, что были на нём в их первую встречу.