Ленский против!

      "Нет, жизнь не только майский день, где все танцуют и поют, и расстаются люди здесь, и счастья ждут, и слёзы льют,"*- заливалась во дворе горластая, доисторическая, по мнению Володьки, певица из радиолы отца Ленского, пока тот жарил "шашлЫки", которые успела намариновать мать. Откуда-то со двора было слышно, как она, смеясь, подпевает мелодии.       Володька чувствовал себя как на иголках. Он наполовину высунулся в окно: так и есть, родители решили забахать ужин на природе во имя дорогого гостя, наплевав на моральные мучения сына и его физические травмы. Вовка потрогал синяк под глазом.       "Всё недоброе, ложное, смутное        Развенчать и развеять спеша        Льётся музыка, музыка, музыка        От которой светлеет душа", - продолжал горлопанить отец, подпевая певице и обмахивая мясцо. Володька жареную мяску любил - похоже, родители решили зайти с козырей в попытках примирить сыночку с соседями. Знали, коварные, что Володька не устоит! Однако Вовка помнил про предстоящие водные процедуры "тет-а-тет" с этим... негодяем, с этим Онегиным!       Страдания Володьки усиливались отличным воображением и богатой фантазией, измучившими его ещё до того, как они с Женей, то есть, с Онегиным, окажутся вдвоём, одни, в бане - страшно подумать! - голые.       "Я просто не стану с ним разговаривать и всё, буду молчать", - решил Володька. Потом подумал, что это будет тупо, когда ты нагишом.       "А я отвернусь и всё", - сам себе объяснял Вовка, пытаясь распланировать свои действия, чтобы жестко игнорировать Онегина и показать ему своё "фу". Во всех его планах они с Женькой оказывались так или иначе вдвоём, а потом фантазия и внутренний голос подсказывали, что говорить и не понадобится, зная наглость Онегина. Тут же в его сознании формировалось их весьма горячее примирение: возможно, Володька отхлещет негодяя по щекам, а потом, потом...       - Черт! Да что же это за такое! - возмутился своим пошляцким мыслям Вовка, хватаясь за голову. - Нет, жизнь не только майский день... тьфу ты! Нет, я так просто не сдамся!       Во дворе на пару горланили песню родители. "Как сговорились! - возмущался про себя парень, грозя в окно кулаком, - Я вам ещё покажу! Я вам всем устрою!" Он затряс обеими руками куда-то вверх, грозя потолку. В этот момент в окно заглянул отец, резко прерывая безмолвные угрозы сына, отчего тот едва не подпрыгнул:       - Володька, дуй в баню! Женька уже пришёл, ждёт тебя, - и скрылся в саду, возвращаясь к шашлыкам. Вовка, цепляясь обеими руками за что попало, чтобы не упасть, присел на стул, так как колени у него ослабели и подкосились. Выдохнув и собравшись с мужеством, Володька выплыл из дома. Он заметил, как отец толкнул тихонько мать в бок, кивая на сына, а та закатила глаза, покачав головой.       Вовка проигнорировал их издевательские ужимки и медленно, словно пава, с гордо поднятой головой, в своём любимом леопардовом халате направился по тропинке из плитки к злополучной, пышущей жаром бане. С руки у него свешивалась сменная одежда, на плече красовалось ярко-лимонное полотенце. Володька сделал вид, что не обращает внимания на насмешливые взгляды родителей, и дёрнул дверь за ручку в виде головы льва с кольцом. И замер.       "Мне конец", - накрыло его внезапное и трагическое озарение, рука дрогнула, он сглотнул и открыл дверь, шагая внутрь.       - Привет, - услышал он тихий голос Жени в предбаннике и внутри обрадованно затарахтело предательское сердце.       - Привет, - буркнул Вовка, изо всех сил не обращая внимания на Онегина, изображая занятость, раскладывая вещи и вешая полотенце на крючок.       - А здесь жарко, - снова раздался голос Жени. Вовка кивнул и сбросил халат, чувствуя себя неловко в одних труселях. Ему казалось, что его пристально разглядывают, и, покосившись на Женю, понял, показалось правильно. Онегин ещё не разделся и пялился на несчастную жертву.       - Так раздевайся, чего расселся, - мрачно отозвался Вовка и тут же мысленно отвесил себе оплеуху.       - Вот так сразу? - Онегин едва не мурлыкал, отчего-то радостно скалясь и продолжая пялиться на Володьку. Затем Женька поднялся с лавочки, вздыхая, будто его заставляли, - Всё как скажешь, Володенька.       - О, я уже Володенька, а не Ленский? - фыркая, как кот, возмущался Вовка, приставая к халату и тщательно его расправляя. Это, разумеется, не требовалось самому халату, но было необходимо Володьке, чтобы собраться с силами на следующее действо. Пока он расправлял складки, Онегин возился на лавочке, раздеваясь, и Володьке жуть как захотелось попялиться на него. Преодолевая это желание и любопытство, он вцепился в ткань халата как утопающий за соломинку.       - Ты там на халат что ли молишься, - насмешливый голос Онегина раздался совсем рядом, из-за чего парень вздрогнул и обернулся. Он едва не вскрикнул, но крик застрял в горле - Женька совершенно бесстыже стоял в чём мать родила и смотрел этим своим фирменным наглым взглядом на ошарашенного Вовку.       - Снимай трусы, Володенька, или ты в них собрался мыться? - потребовал Женька слащавым тоном, походя всем своим видом на рыжего кота Ленских, когда тот, ластясь всем телом, выпрашивал у матери Володьки рыбьи головы. Онегин приблизился и одним пальцем поддел резинку трусов застывшего как памятник парня. Наконец Вовка разморозился и хлопнул Женьку по руке, как по ядовитой змее, сурово зыркая на коварного искусителя.       - Прекрати, без тебя знаю, что мне делать, - Вовка отвернулся, снимая трусишки, и тут до него дошло, как это выглядит, когда ты наклоняешься задом к противнику. Некстати вспомнилась шутка бати про мыло в бане, над которой они прежде смеялись. Естественно, этой оплошности не мог не оценить Онегин:        - Прекрасный вид! Боже, я обожаю деревенскую баню, - чуть хрипловато, но с весельем отозвался Женька. - Знаешь, я, пожалуй, не стану отказываться от приглашений твоего отца помыться в вашей бане. Особенно с тобой.       - Заткнись уже, - возмущённо взбрыкнул Вовка, одной рукой прикрывая самое ценное и тыча пальцем в противника. Он открыл дверь в баню и его окатило жаром, но Вовка смело шагнул вперёд, привыкнув к такой температуре. Сзади маячил Женька. Они уцепили тазики и по очереди налили каждый себе воды, присаживаясь друг напротив друга.       Как Вовка ни старался, его взгляд цеплялся за ладную фигуру Онегина, а тот и не стеснялся, с ленцой демонстрируя себя любимого, зная, что хорош, и насмешливо улыбаясь, когда перехватывал вороватые взгляды Ленского. Конечно, до комплекции Онегина Вовка немного не дотягивал, будучи посуше и потоньше, зато в плечах почти догонял.       Затем Володька принялся с ожесточением намыливаться мочалкой, но всё его тело, зная о фантазиях хозяина, предательски желало иного продолжения банкета, реагируя совершенно неподобающе. Одним словом, предавало его тело. Вовка жался на лавочке, горбясь и всячески скрывая интерес.       - Давай спинку потру, - раздался над самым ухом проникновенный голос Жени, который тут же взялся за дело, а Володьку аж повело от этой процедуры. Он только ахнул. - Нравится, Володь?       - Да-а, - вырвалось у Володьки, потом он очухался. - Нет! То есть, не нравится. Я и сам могу!       - Ладно, - согласился Женька и, заглядывая в помутневшие глаза Володьки, протянул ему мочалку, - тогда потри мне.       - Чё? - не понял Володька, сглатывая вязкую слюну. Женя разулыбался, хотя лицо его было раскрасневшимся:       - Спинку потрёшь?       - А? А, да, хорошо, - дошло до Вовки и он, смутившись и понимая, что оборачиваться к Онегину сейчас точно не стоит, чтобы не припозориться, кашлянул, - повернись спиной.       Он принялся что есть сил тереть, но Онегин молчал и терпел, и Володька сжалился, уже осторожнее натирая широкую спину сгорбленного Женьки. Движения его замедлились, он проводил по плечам, по выступавшим позвонкам, снова поднимаясь к шее и пялясь на затылок с потемневшими от воды завитками волос. На мгновение Вовка завис, пока его не окликнули:       - Володь, Володя, - и Женя обернулся, присматриваясь к Ленскому.       - А? Что? - Вовка нахмурил брови, сжимая мочалку в руке, а другой утирая капли со лба.       - Володь, ну прости меня, давай мириться, - Женя улыбнулся так открыто и обезоруживающе, будто и не было ничего. Будто не дрались они. Будто не обидел Ольгу. Ну, ее, конечно, хрен обидишь, и всё же.       - Пошёл ты, - Вовка ткнул ему в грудь мочалку и отвернулся. Но Женя коснулся его спины, нежно поглаживая намыленное плечо. Сердце Володьки сжималось от этих прикосновений, щемило от нежности и проникновенного тона Онегина. Он фыркнул, всё ещё распаляя в душе затухающие угли обиды.       - Негодяй! И мудак!       - Ещё какой, - соглашаясь без доли малейшего сопротивления, вздохнул тихо Женя и коснулся губами его плеча, на что Володька вздрогнул и дёрнулся.       - Это я тебе так? - спросил Женя, кончиками пальцев поглаживая синяк на боку соседа. Тот резко обернулся вполоборота и возмущённо зыркнул на Онегина, отпихивая его руку.       - Не трогай. Вон, мойся давай, - буркнул Ленский и принялся намыливаться в третий раз. Женька вроде бы отодвинулся, но на свою лавку не ушёл, наблюдая за взъерошенным парнем.       - Жарко, - вдруг заявил Женя. В голосе его появилось некое томление; откидываясь назад, спиной к стене, он из-под полуопущенных век наблюдал за дёргаными движениями Ленского как за купанием волшебного существа. Только Онегин находил его обычную помывку фееричной, чарующей и... волнующей.       Заметив, что Онегин притих, Володька обеспокоенно оглянулся назад и увиденное его потрясло ещё больше. Этот распутный гад пялился на Володьку, без зазрения совести лаская себя, совершая непотребство неспешно и с развязной улыбочкой на губах. Несчастный Ленский не знал, что может быть хуже: пялиться на действо или смотреть в эти нахальные дымчатые глаза. О, Володька знал этот взгляд! Сталкивался как-то, утопая в страстном желании в объятиях Онегина. Черт! Он едва сдержал стон то ли отчаяния, то ли возбуждения.       - Вот здесь, давай помогу, - с нескрываемым, едва не искрящимся весельем хрипло произнёс Женька и, придвинувшись, ловко изогнулся, касаясь Вовку за самое важное.       - Придурок что ли?! Ты чего вытворяешь?! - взвизгнул Володька, пряча добро в ладонях, как девственница на жертвенном алтаре отодвигаясь и таращась на Онегина, как на вероломного негодяя и подлого соблазнителя. Таз с водой с возмущённым грохотом полетел на пол, расплёскивая мыльную воду. Женька тихонько рассмеялся.       - Да брось, Володь, не в первый же раз, - и коснулся щеки Ленского, поглаживая и заглядывая в самую глубину глаз, в самые укромные уголки души. - Не пора ли нам примириться, а, Володь? Ну что ты хочешь? Мучаешь и меня, и себя.       "Началось"- определил Володька, решая, что его воображаемая неприступная крепость пошатнулась и в любой момент может теперь пасть под таким-то напором.       - Да тебе что, всё это шутки что ли?       - Какие уж тут шутки, Володь, ты на меня посмотри, - Женька показал себя во всей красе, вставая перед ним и разводя в стороны руки. Затем заговорил с придыханием. - Давай же мириться, Володенька, а то я ж умру сейчас.       - Бля, - простонал Володька, прикрывая глаза рукой, так как голова у него пошла кругом от близости Женьки, от его тела, напора и манящей обольстительной открытости. - Ты такой... придурок, Онегин!       - Какой есть, - на губах Онегина нарисовалась милейшая улыбка и искреннее раскаяние, или, по крайней мере, нечто схожее, - прости меня, Володь, прости, я всё для тебя сделаю, всё, что захочешь, всё, что пожелаешь.       На не успевшего опомниться Володьку, на его скулы, веки, подбородок и губы обрушился поток нежнейших поцелуев. Нежнее тончайшей вуали, что однажды он держал в руках, поцелуи Жени казались в тысячу раз лучше и чувственнее. Володя выдохнул:       - Женя, Жень, - поддаваясь и прикрывая глаза, подставляясь под эти ласковые поцелуи, - Женечка, я же в мыле.       - Переживём, - прошептал ему в губы Женя. Вовка замычал, когда Женька полез целоваться всерьёз, по-взрослому, и тот отстранился немного, - что?       - Попросишь прощения у Ольги? Ради меня, - простонал Вовка, жалостливо глядя на Женю из-под полуприкрытых век.       - Ну хорошо, хорошо, всё сделаю, всё для тебя, хороший мой! Володенька, только давай мириться скорее, а то у меня сейчас всё взорвётся к чертовой матери, - и Володька окончательно сдался, поддаваясь напору Онегина, обхватывая его руками и предаваясь взаимным ласкам и поцелуям, растворяясь в нежности и ярких эмоциях, сметающих на своём пути всё разумное. Влажный, в тисках жара, везде обласканный и зацелованный, Володька забыл обо всём на свете, даже о том, почему они с Онегиным поспорили и даже дрались. И как они дошли до взаимного удовлетворения руками. Но Вовке и этого хватило, чтобы на секунду отключиться.       - Володь, ну же, Володя, ты слышишь меня, черт, - выругался Женька, нависая над Вовкой. Тот приоткрыл глаза, обнаруживая себя лежащим на деревянном полу бани. Женька сбрызгивал его лицо прохладной водой, с беспокойством вглядываясь в него. Заметив, что Володя пришёл в себя, он вздохнул, присел на корточки рядом и, растрепав себе волосы на затылке, выдохнул, - как ты? Ну, Володя, испугал же ты меня.       - Ага, только отодвинься чуток, а то прям перед носом светишь яйцами, - пробормотал Володька, поморщившись от громкого смеха Женьки. С ворчанием он выбрался из объятий Онегина, - дай встать что ли, дует по полу-то.       - Володя, - как только Вовка поднялся, Женя сразу же повис на его шее, смеясь и сдавливая в объятиях, - ох, Володя! Ну, Володя!       - Что? Да что?! - удивился Володька, отстраняясь и тут же чихая и шмыгая носом. Женя тут же облил его тёплой водой и заставил лечь на лавку на живот. - Это ещё зачем?       - Тут мне твой отец кое-что дал, секундочку, - Женька вылетел в предбанник и вернулся с сухим дубовым веником, держа его в руке как букет. Глаза его аж замерцали от предвкушения. - Сейчас я тебя попарю.       - Э, нет! - возразил Вовка, спешно вскакивая, - только не сегодня.       Онегин стоял с веником в руках и растерянно смотрел на Вовку, похожий на ребенка, которому дали сахарный рожок без мороженого. Ленский рассмеялся.       - Его сперва распарить надо, размочить, а мы и без того тут проторчали долго, - пояснил он Жене. - В следующий раз.       - Всё, ловлю на слове! В следующий раз я тебя отделаю, то есть, попарю, - с воодушевлением отозвался Женя. Отложив веник в таз, он снова полез обниматься, целуя своего и только своего Володю, прошептав ему на ухо, - мой.       - Я помылся, - прошептал в ответ Володька, удивляясь новому взрыву смеха Онегина. Но Женька не дал ему возмутиться, затыкая поцелуем.       - Никаким Ольгам я тебя не отдам, Володя, мой золотой, - вдруг заявил Женька, когда они наконец оторвались друг от друга, ополоснулись и пошли, вернее, с грохотом вывалились в предбанник, вновь повисая друг на друге с поцелуями, чередующимися со взрывами беззаботного смеха, а затем стали одеваться, пересекаясь многозначительными взглядами и улыбками.       - Да я как-то и не собирался, - удивился Володя, отвечая на заявление Жени и натягивая носок.       - Да? А как же предложение Ольги? - осторожно спросил Женя, наблюдая за Ленским и его реакцией. Тот, с полунадетым носком, уставился в ответ и вытаращил глаза.       - Спятил? Жениться на Ольге? После всего? - он даже возмутился и резко натянул носок. - Как я могу? Нет, я отказался. Да и пошутила она.       - А если не шутила? Пожалеешь и согласишься? Только мне плевать, пошутила она или нет, я тебя не отдам, - заявил Онегин так серьёзно, что Володька хмыкнул:       - Куда я от тебя денусь-то, - и тут же ответил, - только и ты, Жень, будь человеком.       - Это как получится, - поднял руки Онегин и добавил, замечая хмурую морщинку у Володи, - но обещаю стараться.       Вздыхая на это заявление - обещание, Володя покачал головой: горбатого могила исправит. И как он терпел и прощал этому эгоисту, этому коварному соблазнителю все его выходки?       Из бани они вывалились с широкими, не сползающими с лица глуповатыми, но счастливыми улыбками, поблескивая, как начищенные ртутью пятаки.       - Глянь на них, сияют так, что того и гляди сороки унесут! И про драки забыли, мы уж решили, что вы уплыли, - хмыкнула громко мать Ленского, расставляя тарелки в небольшой самодельной беседке, а отец, снимая вилкой жареное мясо с шампуров, хохотнул:       -Баня-то из кого хошь всякую дурь выпарит! Он сосредоточенно распределил куски по блюду в соответствии с одному ему известной последовательностью и характеристиками, потом обернулся на подошедших ближе парней, - Вовка, давай гостя усаживай, всё уж готово.       Потом Ленский-старший собрал шампуры и, проходя мимо Онегина, легонько толкнул его плечом и, подмигивая, спросил:       - Ну? Как банька? Отходил нашего поэта-то?       - Отходил как следует. Жалко, что мало, - двусмысленно глядя на заалевшего до ушей Володьку, не знавшего, что возразить, рассмеялся Женька. К счастью, веник они с Володей оставили лежать в тазу с водой, иначе отец Володьки сильно бы удивился, заметив, что сосед парил его сына сухими ветками.       - Молодец! Во, это наш мужик! Учись, Володька! - сгрудив в таз шампуры и убавляя грохочущее радио, похвалил Онегина отец Ленского. Володька выразительно зыркнул в сторону Онегина и показал будто тайком кулак Женьке, но тот вовсю веселился, подыгрывая старшему Ленскому. Они даже за стол сели друг напротив друга, чтобы посплетничать о Володьке.       Онегин отлично провёл время у Ленских, окутанный их простым и добродушным общением. Ему нравилось здесь, и он бы хотел остаться с ними, со своим Володей, навсегда, но краем сознания понимал, что это или невозможно, или сложно достижимо. И всё же сейчас он наслаждался тем, что есть, тем, что давала ему судьба неизвестно за какие заслуги.       Когда Володя провожал его до дома, Онегин затащил его в то укромное место в палисаднике, что он организовал днем, и сразу увлёк в умопомрачительный поцелуй, выбивший из обоих все дурные и тревожные мысли, и оставляя послевкусием на губах лишь сладостное томление и щемящую нежность.       Особенно чувствительным себя считал Володька, он млел от одного только взгляда на этого эгоистичного, но такого привлекательного, интересного и почти родного негодяя; ему порой стало казаться, что он знал Женьку всегда. Вот так как сейчас всю жизнь он держал Онегина за руку, сидя с ним рядом и переглядываясь с идиотской и счастливой лыбой, едва сдерживая смешки после поцелуев и объятий. С Онегиным можно было даже уютно молчать.       Нет, он не считал это чересчур романтичным и ванильным или глуповатым, а просто... гармоничным: словно среди миллиардов удалось найти свою часть пазла, единственную и принадлежащую лишь ему одному. Володьке и на ум не приходило, что этой частью могла оказаться не Ольга, его муза, его детская любовь, а ворвавшийся в их жизни соседский парень.       С Онегиным всё было иначе, непредсказуемо: порой тот был невыносим и вёл себя отвратительно, но Ленский также замечал, что Женька старался исправиться, перебарывая свой эгоизм. Он нравился Володьке всё сильнее и сильнее, несмотря на их ссоры. Раньше Ленский и подумать не мог, что способен так яростно ругаться с кем-то, а потом целовать так самозабвенно. Онегин словно его околдовал своими пасмурными глазами цвета сигаретного дыма. В последнее время, строча в ночной тишине стихи, Володька только о них и думал.       Сидя на лавочке рядом с молчаливым Онегиным и рассматривая его бледные пальцы, непринуждённо сжимающие полуистлевшую сигарету, Володька понял, что он окончательно и бесповоротно влюблён в своего соседа. Сам себе вынес вердикт, как доктор огласил новости о неизлечимой болезни. Ему стало не по себе. Нет, он, конечно, догадывался об этом и произносил вслух, но осознание масштаба этой "болезни" ошарашило Володьку только сейчас. Вдруг он стал думать о том, что с ними будет дальше.       - Женя, - тихо позвал он Онегина. Тот обернулся, выпустив дым и улыбнувшись.       - Ну? Что, Володь? - Онегин игриво склонил набок голову, прищурил один глаз и хитро посмотрел на Володьку.       - Знаешь, я вот подумал, - Володька закусил нижнюю губу, нервничая и опуская взгляд под ноги, - неужели действительно "звёзды никогда не сходят со своей орбиты"?       - Это факт, - пожал плечом Онегин, затягиваясь в последний раз. Потом он задумался, нахмурился и затушил сигарету о край лавки, поднимая взгляд на соседа. - Ты это к чему, Володь?       - Ты мне нравишься, Жень, - начал Володька издалека, Онегин весь обратился в слух, - и я тебе тоже.       - Допустим, - глотая смех, выдал Онегин, но получил тычок в ребро и выразительный возмущённый взгляд от Володьки. Женя поднял руки, - сдаюсь, я люблю тебя, Ленский, я чертовски влюблён в тебя. Сколько раз я должен это сказать? Блядь, я даже во сне тебя вижу, я спятил из-за тебя, Ленский. Ты доволен?       - Вот вечно ты шутишь, - будто обидевшись, отмахнулся Володька, в душе радуясь как ребенок этому признанию. Эта радость звенела внутри него, словно натянутая струна, разливаясь мажорными нотами.       - Да уж какие тут шутки, я всегда серьёзен, если дело касается тебя, - тот тон, каким он это произнёс, уверил Володьку, что Женя не лжёт.       - Я тоже серьёзен, Жень, но ведь... - он вздохнул тоскливо, потирая руками бёдра. Онегин потянулся к нему и чмокнул в губы, успокаивая.       - Что не так? Что за звезды и орбиты тебя побеспокоили? - он устало прижался щекой к плечу Володьки.       - Помнишь, Мирою в пьесе говорит: "Звезды никогда не сходят со своей орбиты", и, - Вовка вздохнул тяжко, - вот и ты также. Для меня ты такая же звезда. Яркая и недостижимая. Попал к нам случайно и пролетишь мимо. Вот только закончится лето.       - Но мы же не в пьесе! Да и там всё не так однозначно, - хмыкнул Женька, потянулся и, разминаясь, качнулся вперед с удовлетворенным стоном. Он несколько раз наклонился и продолжил под пристальным взглядом Володи:       - Вот ты говоришь "не сходит с орбиты"...       - Это не я говорю, это в пьесе, - поправил поспешно Володя, но Онегин многозначительно похлопал его по плечу.       - Так вот, я не согласен. Во-первых, если звезда залетела к моему дорогому Володе, то она уже сошла с орбиты, - разулыбался Женя, наблюдая смущение "дорогого Володи". - А во-вторых, счастливый конец у той истории возможен. Как только Мона перестанет блистать и быть звездой, она скорее всего вернется к твоему обожаемому Мирою, куда ей деваться.       - Он не мой, - сложил руки на груди Володька, хмурясь. Онегин всё переворачивал. - И это во-первых, а во-вторых, вряд ли она захочет вернуться к Мирою другой.       - Хочешь сказать, он её только за блеск и любит? - сощурил глаза Онегин, будто в чём-то заподозрив Володю. - И если она вернется позже не такой сияющей, то станет ненужной? Так выходит?       - Ты спятил что ли? - возмущённо воскликнул Володька и тут же притих, вспомнив, что вечером слышимость в деревне каким-то невероятным образом усиливается. - Испортил такую историю.       - Дурацкая история, - фыркнул Женька, поглядывая на заалевшее от возмущения лицо Володьки. - Если этому Мирою нужна была звезда, так надо было её забрать себе, а не страдать, выпуская из рук и выдавая пафосные фразы.       - Ты ничего не понимаешь, потому что совсем не романтичный, - едва не подскакивал на месте Ленский, энергично взмахивая руками. - Это же образно! Как бы он ищет звезду, находит...       - И всё летит в пизду, - засмеялся Женька, за что получил сердитый тычок от смутившегося Володьки. Онегин перехватил его руки, - это точно, я не романтичный, Володь, и не стану тут сопли на кулак наматывать. Лето закончится, но что это изменит? Мы же не в пьесе, чудик ты чувствительный. В конце концов, мы не потеряемся даже когда начнётся семестр в универе и мне придётся уехать.       - Ты всё-таки уедешь, - поник Володька. Ему заранее стало невыносимо грустно и тоскливо. Некая обречённость зависла над ним. Чудесное лето закончится. Одна лишь мысль о будущем расставании вгоняла в уныние. Онегин приобнял его за плечи, а затем с силой прижал к себе:       - Дурак ты, Володька! Я ж только тобой дышу, как же я без тебя смогу, мне тоже тяжело расставаться, но мы обязательно что-нибудь придумаем, - прошептал он Володе, не разжимая объятий. И тихо рассмеялся, - "...лишь прошу ни днем, ни ночью ты меня не покидай, то, что ты моё дыханье, никогда не забывай".**       - С каких это пор? - ворчал Володька, но вырываться не стал, только сжал в ответ Женю, зажмуриваясь. Неужели у них всё настолько серьёзно, что Володьку вдруг обеспокоил нескорый отъезд Онегина? Как же он сможет жить без Женьки-то? Он внутренне содрогнулся. В его сознании уже возникали строчки стихов. Его задумчивость прервал голос Жени:       - Если бы я знал.        К сожалению, Володьку позвала мать, и им так и не удалось ускользнуть от всего мира, чтобы побыть вдвоём и насладиться обществом друг друга.       - Приходи ко мне сегодня, - напоследок провожая до калитки, тихо произнёс Женя, с удовольствием наблюдая за смущённым выражением на лице Володи и его едва ли не синими глазами, в которых Онегин завяз, вероятно, навсегда. Ленский молча кивнул и махнул рукой, ненадолго прощаясь. Всего лишь стоило дождаться, когда стемнеет и все уснут.