50 тёмных теорем

Розы так красиво прорастают через трупы. Творец — она назвала его по аналогии с булгаковским мастером — подсаживает на листья детей бабочек в утробе. Коконы. Куколки. Его куколка, его Kerrigan порхает трудолюбивой пчёлкой от кустика к кустику. Поливает их кровью, удобряет огнём. Демоны скалят морды во тьме, но сюда не суются. А может это всего лишь зеркала. Неважно. Роза пахнет розой. А здесь розами пахнет всё. Её волосы, кожа и платье. И глаза её похожи на бутоны, а длинные ресницы — на бабочек. И в волосах покоится тяжёлый, дурманящий венец. Чёрные розы покрошатся, если прикоснуться к ним. Творец касался Солнца, ему не страшно. Он прижимает её к себе, и дети бабочек недовольно бьются об стенки утроб. Но Пустота смеётся, Пустота позволяет, и А-д не может ей противиться. Пустота позволяет ему всё. Пустота откармливает его на убой. — Демонов нужно кормить по расписанию, любовь моя. Притворно надув губы, она тянет его за руку. Они уходят вглубь, во тьму. Под ногами что-то хрустит. Кости, розы. Неважно. Всё равно. Всё никак. По бокам воют. Накорми демонов, накорми розы. Он знает, что за этим последует. Он воздвиг себе крест ради этого. Его милая поворачивается и улыбается. Обнимает его, целует в шею. Её глаза, её влюблённые глаза. Мозаичные. Боль кусает змеей, шипы подобны её клыкам. Black roze garrote обхватывает его шею, как шёлковый шнурок. Пустота смотрит с чувством, с нежностью, с жалостью. Ему не нужно. Он давно носит терновый венец эволюции, давно с костями в горле. Что ему удавка на шее. Тем более для роз. Для прекрасных, попадающих в ад роз. Цветы на ближайших кустах чернеют, будто их красила неправильная Алиса. Розы Эмпирея, цветочки зла. По бокам урчат довольно, утробно, и этот звук до мерзкого похож на тварей из тьмы его детства. Возможно, это они и были. Он не спрашивает, хотя Kerrigan не солжёт. Она опускает руки и отбрасывает удавку как сколопендру, как дохлого воробья. Её губы вновь на его шее, а в глазах пьяная радость. Его пьяная птичка, его пустая принцесса. В поцелуе её губы похожи на лепестки роз. Она сама роза: чёрная, красная, белая. Это её цветок: ни лютики, ни пионы, даже ни хризантемы. Розы. Демонические, Алисины цветы с красными колючками. Цветы, плачущие над гробом Христа. Цветы, устилающие Виа Долороса. — За что все розы попадают в ад? Его шёпот неправилен здесь, в монолитной бездне. Ему все равно. Его прощают. Она улыбается, губами касается розы на его руке и лишь потом отвечает. — За любовь.