Остальное не имеет значения

      Джон открыл глаза, не понимая, что происходит и как он оказался на кровати. Прокручивая в голове последнее, что помнил, огляделся. За окном темно, неярко включена прикроватная лампа, рядом сидел Саймон. Он смотрел куда-то в сторону, нервно дрыгая ногой, и кусал губу.       — Элти, ты чего? — спросил удивленно Соуп.       Он никогда не видел, чтобы Гоуст делал лишние движения — снайпер ведь привык контролировать свое тело полностью. Порой легкий поворот головы, может стоить жизни. Саймон дернулся на его слова, будто выпал из транса.       — Джонни? Ты как? — он сел на кровать рядом и коснулся руки.       — Нормально, — Соуп хотел подняться, но почувствовал сильнейшую боль и схватился за голову.       Саймон тут же протянул ему таблетку и бутылку с водой, а затем принес какой-то мешочек из холодильника, приложив к его лбу. Прохлада немного помогла. Джон посмотрел на уставший вид Гоуста, понимая, что пока спал, тот просидел рядом, переживая за него. Где-то в памяти всплыл его взволнованный окрик перед тем, как Соуп завалился на жесткую плитку, потом врачи, свет в глаза, разговоры. Все было обрывочно, но так он по кусочкам собрал, что было после падения.       Саймон не переставал на него смотреть, придерживая холодную грелку. Он же и вызвал врачей, перенес его на кровать и нервно ждал. Не хотел бы Соуп почувствовать то же самое по отношению к Гоусту.       — Теперь тебе нужен постельный режим. Тебя проверили. Вроде все нормально, но по возвращении обследуешься, — Саймон не спрашивал, просто поставил перед фактом.       Джон был уверен, что лейтенант лично за ним проследит. Стало как-то тоскливо на душе. Столько времени у них еще есть для отдыха, а он будет валяться и все пропустит. И был уверен, что Саймон все пропустит вместе с ним.       Его тошнило, и несколько раз за ночь выворачивало так, что он еле успевал забежать в уборную. От тряски и напряжения в этот момент голова начинала болеть еще сильнее. Саймон был рядом, сопровождал на каждом шагу, даже доводил до туалета.       — Эй, — Джон коснулся руки Гоуста, когда через несколько часов ему полегчало, — я в порядке, — попытался улыбнуться и приободрить лейтенанта, но больно стрельнуло в висках, и он зажмурился, хватаясь за голову.       — Придурок ты, Джонни, — вздохнул Саймон, — через десять минут примешь еще одно обезболивающее.       Соуп хотел попросить никому не рассказывать про его глупую травму, чтобы не позориться перед сослуживцами, но потом понял, что в первый же день зайдет на базу со словами: «Угадайте, кто получил сотряс в отпуске?» Такое обычно не держалось. Забавно же.       Джон снова принял таблетку от боли в голове и ему полегчало, а Саймон от этого успокоился. Он лег рядом на кровать, поворачиваясь лицом к Соупу. Тот посмотрел на него в ответ. Голова кружилась и немного подташнивало, но в целом бывало куда хуже. Только ранения в боях воспринимались иначе.       — Не пугай меня так больше… — прошептал Саймон, касаясь руки Джона.       В глазах его была усталость. Наверное, сильно переживал, не знал, что и думать, когда Соуп упал. А там ведь можно было и насмерть разбить голову. Джон улыбнулся ему и сжал руку в ответ. Они смотрели друг на друга, пока не заснули, когда Саймон убедился, что Соуп чувствует себя сносно.       Джон сквозь сон слышал, как кто-то задыхается. Кроме Гоуста, это не мог быть никто. Он резко открыл глаза и прислушался. Саймону опять снился кошмар, но на этот раз тот будто всхлипывал. Джон поднялся и потянулся к нему рукой, чтобы разбудить, он тряс его за плечо, но тот не реагировал.       — Элти, эй, проснись, — просил Соуп глядя на напряженное лицо, — слышишь?       Саймон открыл глаза и дернулся поднимаясь. Он смотрел на него с широко раскрытыми глазами и тяжело дышал.       — Джонни? — Гоуст обхватил его лицо и тревожно оглядел.       Видимо, найдя для себя то, что хотел, он опустил руки ниже, оставляя их на запястьях Соупа, и положил голову ему на плечо выдыхая. Дыхание потихоньку приходило в норму. Джон молча сидел в одном положении, не зная, что думать. Таким он Саймона никогда не видел…       — Ты… чего? — спросил Соуп тихо.       Понятно, что ему что-то приснилось, но все равно такая реакция удивила и даже озадачила. Гоуст завалился на спину и положил руку себе на глаза, глубоко дыша. Джон улегся рядом, поворачиваясь к нему.       — Этот сон… — начал Саймон говорить, — снится мне с последней операции. Там… — он повернулся к Соупу и посмотрел на него каким-то растерянным взглядом, — ты умираешь, — Гоуст сглотнул и сжал губы, — Каждый раз. Каждую ночь. Все так реально… Ты не надел шлем, — он замолчал на короткое время, а после решительно добавил, — Если я хоть раз увижу, что ты без шлема на задании, я тебе сам голову откручу, — он пригрозил, но в его состоянии это не выглядело устрашающе.       Джон смотрел на Гоуста. На уязвимого, на страдающего и боящегося, на беззащитного и еле сдерживающего свои эмоции. Единственной мыслью в его голове, было обнять его, прижать к себе покрепче и не отпускать, дать понять, что все хорошо.       — Я здесь, Саймон, — Джон положил ладонь ему на щеку, и Гоуст на несколько секунд прикрыл веки, словно успокаиваясь, — я жив, видишь?       Саймон заглядывал в его глаза с надеждой, будто боялся, что это неправда, что в его сне настоящая реальность, а это — всего лишь воображение. Он накрыл руку Соупа, не переставая смотреть. Джон в ответ разглядывал его лицо. Губы были так близко, подвинуться на несколько сантиметров, и вот они уже соприкоснулись бы. Хотелось так сделать. Списать это на сотрясение, на реакцию от его сна, на что угодно, лишь бы почувствовать эти губы, лишь бы Саймон понял, что он находится в реальности.       Гоуст протянул к нему руку, аккуратно коснулся дрожащими пальцами виска, на котором был шрам от пули и болезненно нахмурился.       — Вот здесь… — Саймон порывисто вздохнул, — тут была дыра. Я видел, как ты истекаешь кровью. Я не успел.       Лейтенант сжал зубы и зажмурился. Джону казалось, что он пытается сдержать слезы. В этот момент Соуп бы не удивился им. Самому хотелось разрыдаться, как ребенок от вида Гоуста. Не было ничего зазорного в том, чтобы показать свои эмоции от страха потери близкого человека, а Соуп был уверен, что лейтенант считал его таковым, пусть и не говорил об этом.       — Саймон, — Джон погладил его по затылку, запуская пальцы в короткие волосы, — это был просто плохой сон. Я с тобой.       — Джонни, я… — Гоуст посмотрел ему в глаза, в его же отражалась такая боль, что сердце Соупа заныло.       Он не сказал что хотел. Саймон порывисто подвинулся ближе и уткнулся лицом в его грудь, прижимаясь сильнее. Джон гладил его по голове, пока тот не заснул. И до рассвета продолжал держать его в своих руках, слушая мерное дыхание.       Стало ясно, почему он плохо спал, почему иногда ловил приступы дереализации, почему был уставшим и печальным. Пока Соуп мучился со своими чувствами, практически перестал думать, что другие люди тоже могут страдать. И не так, как он — иначе. Тихо, без слов и жалоб.       Еле слышное сопение Соупу в шею и мягкие волосы на затылке Гоуста были словно обезболивающим. Джон совсем забыл о том, что у него травма головы. Волновал лишь Саймон и его боль.