BERMUDA TRIANGLE

                    

† 🔮 †

      

[John Williams — The Chamber of Secrets]

             — По каретам! Сонхун молчаливо следит за кишащими то тут, то там учениками всех возрастов, и лишь слегка морщит в отвращении нос от громкого крика Гриффиндорского Старосты. Он одним своим мрачным взглядом указывает потерявшимся в темноте подросткам дорогу. Кто-то ещё немного сонный с поезда, кто-то взмыленный после слишком эмоциональных разговоров с друзьями, которых не видели всё лето, кто-то же, конечно же, это как обычно Рэйвы, просто утопает в открытой на руках книге, запинаясь о собственные ноги. Сонхун закатывает глаза, оттаскивая за край мантии застывшего на пути младшекурсника. Тот вскидывает голову и, вероятно, хочет что-то возразить, но, увидев перед собой беспристрастное лицо змеиного Старосты, ойкает и прошмыгивает вперёд. Сонхун внутренне усмехается, хоть и не единый мускул на его лице не дёргается. Сперва от него отшатываются из-за цвета мантии, а после срываются на бег, поняв, что это он. Как каждый раз насмешливо подмечает их директор Сокджин: «лучшего Старосты для борьбы с ночным шатанием по коридору — не придумать». Но действует это, увы, лишь на тех, кто помладше. Свои же, давно потеряли страх перед Сонхуном, оставив место лишь для неприязни и вынужденного послушания, в связи со статусом. Но и этого хватает. По крайней мере, его хотя бы боятся травить в родном серпентарии, как морально, так и физически, чего не сказать о некоторых его однокурсниках.       — И вот, мы снова замыкаем, — тянет с тяжёлым вздохом высокий голос. Сонхун переводит взгляд с подъезжающей к нему последней пустой кареты на парня, подошедшего ближе.       — На следующий год попрошу не делать меня старостой, — качает он блондинистой головой, подбирая мантию с синей оторочкой и забираясь в карету.       — Что, устал от цветных пузырьков в ванной для старост, Хисын? — усмехается Гриф, садясь рядом с ним.       — Устал от всей этой галдёжки, бумажной волокиты и ответственности за всех и вся, Джеюн, — вздыхает Рэйв. Сонхун, молча падая на сидение напротив, с глухой усмешкой замечает слегка раскрасневшиеся в темноте щёки.       — А мне так нравится это всё! — он ёжится, отсаживаясь ближе к дверце, как только яркий Хаффл плюхается рядом. — Мы ведь такое важное звено! И нас слушаются.       — Отсыпь позитива, Юджин, — вздыхает обречённо Хисын. — Я учиться не успеваю из-за должностных обязанностей.       — Говорят, в этом году, у каждого из нас появится помощник, — басит Джеюн. — Их также выберет директор среди лучших учеников. После нас, конечно же.       — У тебя есть кто-то на примете?       — Хван Йеджи, — тут же кивает он.       — Твоя нападающая? — охает Юджин.       — Сущая дьяволица ведь, да простит меня Мерлин, — бормочет Хисын.       — У неё жёсткий характер, — соглашается Джеюн. — Но она хороша в учёбе и за словом в карман не полезет. Летом я даже думал, что она сместит меня с поста Старосты. Но обошлось. Сонхун хмыкает себе под нос, рассматривая тёмные пейзажи вокруг. Гриффы — вечная борьба за первенство не только с другими, но и даже между собой. Он удивлён искренне, что им удавалось пару раз обыграть Слизерин в Квиддиче. Будто слово «объединение» в их лексиконе — табу. И, хоть Сонхун сам и далёк от этой бредовой игры, его лучший друг — Чонсон — является нападающим в команде факультета. А потому, приходится порой вникать и в такие абсолютно для него бесполезные новости и понятия.       — Сонхун? — он старательно игнорирует зов Гриффиндорца, медленно моргая и не сводя глаз с удаляющейся дороги, но чёрта-с-два, если дело касается того, чтобы добиться желаемого — львы не отступят до последнего вдоха. — Сонхун? Твои наушники больше не работают на территории Хогвартса. Я знаю, что ты нас слышишь. И да. Это то, что раздражало Сонхуна больше всего. Он не мог укрываться в школе от назойливой болтовни кого бы то ни было, втыкая свои эирподсы, которые старший брат привёз ему тем летом из путешествия по Америке. Всякие магловские прибамбасы, работающие от электричества, наглухо отрубало в Хогвартсе, и даже заколдовать их — а Сонхун пытался — не выходило. Он с показательно тяжким вздохом вынимает наушники, пряча их в карман мантии, и переводит скучающий взгляд тёмных глаз на Джеюна.       — Как думаешь, кто будет у тебя в помощниках?       — Моя тень, — бесцветно произносит он. Джеюн гаденько ухмыляется. Удивительно, и почему все так ненавидят змей, когда львы бывают и подавно хуже?       — Ты о Чонсоне? Его ухмылку тихим смешком подхватывает Хисын, тут же прячась за рукавом мантии. И будь Сонхун характером своего друга, кончик его палочки уже бы врезался в грудь нахального Гриффа. Но Сонхун лишь приподнимает изящно одну бровь, ничего не отвечая.       — Сказать по правде, — вклинивается Юджин, — Чонсон неплохой кандидат. Он ведь лидер по трансфигурации. И третий по зельям среди всех факультетов.       — Да и как нападающий в Квиддиче, он серьёзен, — мычит согласно Хисын. Джеюн передёргивает раздражённо плечами, и на это краем губ ухмыляется уже Сонхун. Чонсон всей Гриффиндорской команде, как кость в горле стоит, с тех пор, как два года назад пришёл на замену предыдущему игроку. По сути, он сделал победу для любого факультета невозможной. Конечно, в команде важен ловец, и он у Слизерина тоже неплох, но Чонсон забивает квоффлы, как дышит. И Сонхун за это своим другом искренне гордится. Йеджи вот так не умеет ещё.       — Йеджи сказала, что тренировалась всё лето, — как раз вспоминает о ней Джеюн. — Так что, в этом году у нас все шансы.       — Удачи, — шипит протяжно Сонхун, растягивая полные губы в полноценной ухмылке и обнажая небольшие клыки. Юджин по левую руку от него подбирается весь и незаметно ютится к дверце. Конечно, все они ещё с прошлого года знают, что Сонхун владеет парселтонгом, и кого-то это уже не пугает, но зачастую на Хаффлов или младшекурсников, это оказывает крайне приятный и действенный эффект. Сонхун этим не гордится, это данность его наследственности и весьма полезная, учитывая особенности лучшего друга, но каждый раз так приятно чувствовать дрожь от собеседников.       — Мой отец, кстати, — меняет вдруг тему Юджин, оборачиваясь к ребятам, — говорил что-то о новых учениках. На разные курсы.       — Вот так внезапно? — хмурится Джеюн. — Но ведь нельзя поступить после одиннадцати?       — В теории, можно, — щурит зелёные глаза Хисын, поправляя круглые очки в тонкой оправе. Конечно, наш всезнайка Рэйв, думается Сонхуну, расскажи-ка. — Но это…достаточно редкие случаи в истории. И повод, как и обоснования, должны быть весьма вескими. Проснувшаяся запоздало и очень сильная магия. Или…смерть родителей, сдерживавших всё это время, магию в ребёнке.       — Разве не так появляются Обскуры? — задумчиво тянет Сонхун.       — Технически, — прокашливается Хисын, выпрямляясь. Только дай поболтать на заумные темы. — Обскуры появляются, если открыто запрещать ребёнку колдовать. И стыдить его за проявления магии. Но, многие волшебники, скрывающиеся после войны в мире магглов, попросту блокируют в детях это. Идут на хитрости, отпаивают кустарными зельями. Любое колдовство, такое явное и сильное, вне стен школы, грозит ведь выговором, штрафом или наказанием, по сей день. Юджин согласно кивает несколько раз. Уж ему, благодаря отцу, прекрасно сей факт известен.       — Но подобные случаи — почти не встречаются. Слишком уж опасно и муторно. А твой отец не сказал, куда они, Юджин?       — Он и сам не много слышал. Но, вероятно, мы узнаем обо всём на ужине, — поводит плечами Хаффл.       — Кстати, об ужине, — Джеюн откидывается на спинку скамьи и хлопает себя по животу. — Я голоден, как вепрь.       — Осталось недолго, — успокаивающе улыбается ему Хисын. Голос его вмиг меняется на приторную патоку. Сонхуна воротит. Он решает абстрагироваться от очередных глупых разговоров и прикрывает глаза в надежде подремать оставшийся путь. Новые ученики, да к тому же, если они ничего не знают о магии, это плохо. Как минимум, потому что именно Старостам школы придётся какое-то время с ними возиться. А Сонхуну до скрежета зубов не хочется объяснять основы основ каким-то несмышлёнышам, ему и стандартной работы хватает по горло. Проваливаясь в сладкую дрёму, он надеется, что слухи о новых учениках так ими и останутся.              

† 🔮 †

      

[John Williams — Prologue]

             Сонхун разминает шею, так некстати затёкшую во время короткого сна в карете, плетясь позади огалтелой толпы, несущейся в Большой Зал. Как же, такое событие, и плевать, что ежегодное. Он искренне не понимал всеобщего интереса к распределению малявок на факультеты. Возможно потому, что в последние пару лет с ними возился, показывая дорогу змейкам до их подземелья, а, возможно, потому, что вся процедура распределения тянулась так долго, что можно было спокойно вздремнуть прямо возле своей тарелки? Но в этот раз он отмечает, что первокурсников куда меньше, чем в том году, и молит Мерлина, чтобы в Слизерин из них попало наименьшее количество. Шляпа стара, дурновата, вдруг в этот раз взбрыкнёт и решит оставить змеиный факультет на ближайшие восемь лет без потомков одного дома? Он лениво оглядывает столы, заполнившиеся сияющими глазами, громкими голосами. У Гриффиндора, конечно же, больше всего мелкотни, уже перетягивают на свою сторону, надеясь обмануть старую каргу. Сонхун мысленно желает им удачи и скользит внимательным взглядом по своему столу сребро-зелёных. Немного нераспределёнышей есть и среди них, но что действительно приковывает его внимание, так это семь подростков в простых чёрных мантиях, осматривающих всё вокруг молчаливо и изумлённо. Им всем от тринадцати до восемнадцати, но никто из них не свой, хоть и гармонично вливаются разнопёрыми макушками, блестящими глазами и палочками, у кого лежащими рядом, у кого зажатыми в руках. Явно не впервые. Он замедлился, пропуская мимо себя последние потоки малышни в разноцветных мантиях, рассматривая новеньких, сплетни о которых, к его сожалению, оказались правдой, но застыл в какой-то миг вовсе, когда глаза его наткнулись на жидкое золото в других. Немного косая чёрная чёлка, откинутая вбок и открывающая необычный лисий разрез глаз, бледная, как и у него самого, кожа почти идеального лица, прямой чуть вытянутый нос и пухлые розовые губы, слегка приоткрытые во взаимном недоумении. Сонхун не мастак, и тем более не старая шляпа, но точно не распределил бы этого паренька на Слизерин, хоть он бы и явно вписался к ним своей аристократичной бледностью и вышколенной прямой осанкой. Тонкий, даже под широкой мантией, изящный и кукольно-привлекательный. Он оказался бы идеальной приманкой в прекрасной обёртке и ядовитый внутри, но что-то в его золотистых глазах не позволяло Сонхуну допустить и мысли о том, что новичок попадёт в змеиное логово. Он понимает, что слишком долго смотрит на него, когда гомон затихает, а из-за стола учителей уже поднимается директор, чтобы толкнуть ежегодную речь. Сонхун встряхивает головой и, опуская её, проносится мимо, отстукивая каблуками по каменному полу, торопливо настигая своё привычное место почти во главе стола, которое ему уже занял лучший друг.       — Что за чертовщина? — шипит Чонсон, склоняясь к нему, едва только Сонхун усаживается на скамью. — Тебе что-нибудь известно?       — Юджин сказал, что у нас несколько новеньких, — мотает он головой, колдуя себе вишнёвый сок в бокал. — Но о большем не в курсе.       — И зачем только его папаша прозябает в Министерстве, если не может передать новостей?       — Потому, что исполнительные серые мыши тоже полезны, — доносится до Сонхуна глубокий насмешливый голос. И его всего буквально передёргивает, а сок застревает в горле. Он не слышал его всё лето, потому что сестра гостила за границей у бабушки с дедом. И не слышал бы дальше вовсе, будь такова возможность, но Мерлин проклял его ещё при рождении, наделив столь скверной двойняшкой. Да ещё и девчонкой.       — Всякая мышь хороша только змеям на съедение, Сохи, — ухмыляется Чонсон.       — Не скажи, — хмыкает она, откидывая серебристые локоны за спину. — Хорошо надрессированная, она может всё же что-то раскопать. Перед тем, как стать вкусным обедом.       — Тогда папаша Юджина не даром такой же никчёмный барсук. Может, пойдём после школы работать в Министерство? Наведём там свои порядки.       — Для начала, ты бы порядок в своей голове навёл, — обрубает мечтания друга Сонхун, громко ставя бокал с соком на стол и даже не встречаясь глазами с голубым огнём, метнувшимся в него. — Заткнитесь. Директор сейчас начнёт. Он показательно отворачивается от них, чтобы в самом деле послушать Директора и услышать новости о новичках, но его взгляд вдруг цепляется за учительский стол. Густые брови мгновенно сводятся к переносице, а шестерёнки в голове скрипят. Ему не кажется, и в полку преподавателей прибавление. Место старика Вудса, ведшего все тренировки по Квиддичу и обучавшего их сопливых полётам, занимал теперь пугающий черноволосый мужчина с убийственным взглядом тёмных глаз, словно ворон рассматривающий учеников. А по правую руку от него — такой же мрачный и широкоплечий, словно очеловеченный Дементор, с собранными в хвост тёмно-каштановыми прядками, явно новый учитель по защите от тёмных искусств. У Сонхуна от этой парочки болезненно сжимается желудок. В этом году он как раз собирался брать курс по защите. Этот мужчина доверия совершенно не внушал. А ещё, Сонхуну кажется, будто он где-то его видел…       — Дорогие ученики! — громогласно произносит Сокджин, вставая к кафедре с златокрылой совой; Зал притихает. — И не только, — улыбается мужчина. — Прошлый год для нас был не богат на события и прошёл достаточно гладко и легко. Но, как все мы знаем, затишье — перед бурей. И в этом учебном году, да благословит нас всех Мерлин, события тянутся вереницей одно за другим. Прежде всего, хочу поздравить некоторых из вас с поступлением на последний курс. Это будет важный для вас год, и я желаю удачи каждому! Директор прерывается на пафосные хлопки, которые конечно же раздаются с Гриффиндорского стола. Сонхун едва держится, чтобы не закатить глаза, а после, чтобы не усмехнуться, потому что преподаватель зельеварения Мин делает это открыто и беззастенчиво.       — Следующими, — Сокджин вскидывает ладонь, — и пока обойдёмся без аплодисментов, дорогие мои, я хочу поприветствовать всех первогодок. И пожелать вам попасть на тот факультет, к которому истинно лежит ваше сердце. За спиной Сонхуна хмыкает Чонсон. И он согласен с этой скептичной эмоцией, потому, что шляпа — всё ещё стара и дурна. И порой, вместо сердца, она слушает всякие бредовые мысли учеников, не умеющих ещё контролировать их поток, и отшвыривает некоторых бедняг туда, где им совсем не место. Так, например, после первого года обучения, на их потоке нескольких учеников вынужденно перетасовали на другие факультеты, заставив шляпу одуматься и «прислушаться получше». А кто-то и вовсе попадает на факультеты не по зову сердца, а по родовой линии, как вот они втроём. Или, как нынешние Старосты. С течением времени, сердце перестало быть действительно важным органом в стенах школы. Хотя их милеший директор всё ещё надеялся на лучшее. Сонхуну жаль его в какой-то мере.       — А теперь, пора перейти к чуть более серьёзным новостям, — прокашливается Сокджин, указывая ладонью на учительский стол позади себя. — В этом году, всеми нами любимый мистер Вудс, был вынужден уйти на пенсию. Да-да, мне тоже горько об этом говорить… Между учениками поднимается гомон, кто-то встаёт со своих мест, чтобы только теперь увидеть нового преподавателя. Сонхун слышит изумление и испуг в каждом голосе. И только змеиный шёпот за его спиной полон сарказма:       — Он станет нашим тренером потому, что ловко улепётывал от Авроров? — прыскает Чонсон. — На лице же выцарапано — преступник.       — Преступника бы не допустили до детей, — бросает через плечо Сонхун, хотя не может не согласиться, внешность не из располагающих.       — В наше время возможно всё, Хун-и.       — Но, надеюсь, что с приходом нового преподавателя, — вновь гремит голос директора в Зале, — на уроках полётов и на тренировках по Квиддичу, улучшится дисциплина. Прошу приветствовать — Чон Чимин! Сонхуна корябает эта фамилия, и имя отзывается как-то странно. Мужчина привстаёт со своего места и слегка кланяется, придерживая у груди левую руку в чёрной кожаной перчатке. На памяти Сонхуна, единственным таким вот кошмарным пятном на ярком холсте всего Хогвартса — в своё время был Снейп. Все учебники и колдографии буквально веяли холодом от одного только его имени, а от взгляда, как от Василиска, хотелось замереть. Не то, чтобы профессор Мин сейчас был лапочкой, но, хотя бы, не лупил тех, кто не справлялся и не превращал в хорьков.       — Также, у нас вновь сменяется преподаватель по защите от тёмных искусств, — разводит руками директор. — Но, к этому, боюсь, вы уже привыкли. Однако, я скромно надеюсь, что Чон Чонгук останется с нами подольше. Названный, в отличие от Чимина, даже не встаёт с места. Лишь кивает медленно, холодным взглядом обводя учеников, и останавливается почему-то на Сонхуне, сужая черноту глаз. И Сонхун не из пугливых, отнюдь, это он тот, кто наводит ужас одним своим появлением. Но отчего-то ему эта пара категорически не нравится. И пусть он не столь любопытен, как Рэйвы, и не так охоч до сплетен, как его сокурсники, но узнать побольше о поднаоготной этих Чонов — не терпелось жутко.       — Ужели мужья? — тянет заинтересованно Сохи за спиной.       — Тебе не всё ли равно? — хмыкает Чонсон. — Или решила и этого препода себе в койку затащить?       — А ты что ли ревнуешь?       — Надейся, малышка. Сонхун всё же закатывает глаза. Беззлобные перепалки его сестры и Чонсона начались ещё в том году, когда оба они приехали после каникул внезапно слишком уж подросшими и полными гормонов. Знающие друг друга с детства, но не видевшиеся почти три месяца, они явно оценили изменения друг в друге и весьма охотно начали перебрасываться острыми шутками. Сохи — в силу скверного характера и желания разгрузиться, потому что Сонхун её пылкых скандалов больше не поддерживал, Чонсон, как убеждал друга, потому что нравилась буря эмоций от невозможной девчонки. И Сонхун бы напрягся от такого поворота событий и даже постарался бы уберечь друга от загребущих и безразборных лап двойняшки, если бы не пара «но». Сохи интересовали волшебники постарше и поопытнее. А Чонсона — члены. И один вполне конкретный, находящийся в брюках Сонхуна. О чём правда никто не знал, да и не следовало.       — Наконец, — хлопает радостно в ладоши Сокджин, переводя взгляд на двери Зала, — наша главная новость. Возможно, кто-то из вас о ней уже догадывается, подсчитав прошедшие года, возможно, вы слишком заняты учёбой и потеряли счёт времени. Но прошло пять лет. И в этом году мы снова объявляем о великом Турнире Трёх Волшебников! На этот раз хлопают все. Сокджин громко и радостно, ученики удивлённо и по инерции, учителя из вежливости. В двери Зала бедные эльфы заносят тяжеленный Кубок, что качается опасно на подставке, но оказывается не повреждённым у кафедры и директора. Прошло пять лет, в самом деле? Сонхун задумывается, что время и впрямь пролетело с тех пор, как он мальчишкой ещё, двенадцатилетним второкурсником, наблюдал за тем, как лучшие ученики трёх школ сражались не пойми за что. Тысяча галлеонов и всеобщее признание? Его родители были баснословно богаты, а Слизерин и без того был лучшим и величественным факультетом. Сонхуна боялись и не трогали лишний раз, что ему до признания этими мелкими выскочками или зубрилами? С тех пор, он посчитал, что на следующем турнире, даже смотреть в сторону Кубка не будет. Мелковато для него. Пусть бедняки с Хаффлпаффа и неуверенные в себе Гриффиндорцы занимаются подобной чушью. Его лучший друг же, напротив, был этим цирком слишком воодушевлён.       — Мерлинова борода, я и правда совсем забыл, — бормочет Чонсон у его уха. — Нужно найти способ, как обдурить эту стекляшку, чтобы выпало моё имя.       — Удачи. Эта «стекляшка» умнее нас всех вместе взятых. — хмыкает Сонхун. — Но можешь попробовать подкупить директора. На это я бы посмотрел.       — Вот увидишь, Хун, я стану участником турнира.       — Готов даже поставить один галлеон на это.       — Это так ты в друга веришь? — Чонсон обиженно пихает его локтем под рёбра.       — Я слишком реалист для подобного. И ты знаешь это, Сон-а. А ещё, оба они знают, что Джеюн с Гриффиндора обязательно кинет бумажку со своим именем в кубок первым, и вряд ли эта, как выразился Чонсон, «стекляшка», встав перед выбором, уступит Слизерину место в Турнире. Участвующий должен быть благородным и почти бескорыстным. Змеи там и рядом не стояли, и это было даже слегка обидно. Для кого-то, кто не Сонхун.       — А теперь, давайте все прервёмся на вкусный ужин, — всплёскивает руками директор. — А после, поможем нашим первогодкам найти свой дом. Приятного аппетита! Ученики завозились, загремели приборы, вновь поднялся гомон из голосов. Сонхун же продолжил потягивать свой сок, невпечатлённо оглядывая полный изобилий стол. Аппетита не было с самого утра, в поезде его слегка укачало, а теперь желудок связывали нервы. Чонсон без интереса разрезал кровавый стейк, переговариваясь с сокурсником через тарелки; Сохи, увлечённо рассматривая учительский стол, снимала алыми губами с тонкой палки мерзкие оливки. Слизеринцы были вторыми из всех, кто ел не много и в основном использовал трапезное время для полу-светских разговоров и разгона новых сплетен. Первыми всегда оставались Рэйвенкло, что еде предпочитали молчаливое изучение всё новых книг или тихие споры об очередном открытии в мире магии. Хаффлпаффцы и ели умеренно и едой перебрасываться успевали, как малые дети, их больше увлекали разговоры о проведённых каникулах. Голодными собаками, у Сонхуна язык не повернётся назвать их львами, уж больно благородное животное, были и будут Гриффиндорцы. Без умолку болтающие с набитыми ртами, пытающиеся запихнуть всё и сразу. Не мало из них были также, как и он, выходцами из приличных и богатых семей, но все, как один, ели словно сорвавшиеся с цепи и неделю не кормленные. Тем ярче для Сонхуна всегда среди них выделялась Хван Йеджи. И не только за огненный цвет волос, жгучий нрав и необузданность на игровом поле. Для него она всегда казалась беглянкой Слизерина. Статная, воспитанная, бледнокожая, с острым языком и убийственным взглядом. Он бы не обращал, может, на неё столько внимания и не замечал подобных отличий от остальных Гриффов, если бы не любовь его сестры вовлекать Йеджи в скандалы. В конце прошлого года вот, их очередная грызня кончилась дуэлью на центральном дворе. Сонхуну пришлось выслушивать кричалку от родителей за то, что он не уследил за поганой Гриффиндоркой, Йеджи же, довольная победой и сломанной рукой Сохи, и бровью не повела, пока на неё свирепствовал Сокджин. И, по части ругани со Слизерином, она, конечно, прекрасно представляла свой дом, но Сонхуну всё равно казалось, что со змеями ей было бы куда роднее. Как минимум ещё и потому, что негоже юной вейле якшаться с дикарями. А Йеджи являлась чистокровной и крайне сильной вейлой, ещё и этим выделяясь среди своих. Сонхун не раз задумывался о том, что рыжеволосая вполне могла бы стать его лучшей и единственной целью для сердечных переживаний. Но, сердца у него отродясь не было, а по части постели он метил исключительно по парням. И, возможно, оно даже к лучшему. Он теряется в потоке своих мыслей в то время, как ужин постепенно заканчивается, переходя к распределению первогодок. Первый десяток малявок летит мимо их змеиного стола, и Сонхун даже успевает подумать о том, что мечты его сбудутся, но слышит очередной крик шляпы и, вздыхая, вновь погружается в свою голову, безучастно болтая остатки сока в бокале. Гадкая старуха отплёвывает название их факультета, едва только касается макушек шкодливых одиннадцатилеток, до кого-то даже дотрагиваться не думает, кто является младшими сёстрами и братьями уже учащихся. Но голову Сонхун поднимает, когда директор вновь подаёт свой голос, занимая место за кафедрой.       — Напоследок, но не по важности, — кряхтяще усмехается Сокджин, — у нас остались далеко не новички в магии. По обыкновению, ученики по обмену из других школ распределяются на факультеты, ближайшие к их родным, но в этот раз, мы с преподавательским советом решили, что будет весьма справедливо и для наших гостей провести церемонию распределения. Прошу пройти к шляпе первого ученика школы Махотокоро — Нишимура Рики! Сонхун следит внимательно за тем, как тощий и пугливый, словно жеребёнок, мальчишка поднимается из-за их стола и бредёт вперёд. Его светлые волосы всклокочены в разные стороны, а большие зелёные, как у Хисына, глаза осматриваются боязливо. Он нескладный, чуть сгорбленный и потерянный. Сонхун уверен, что такому путь заказан в Хаффлпафф, но шляпа, видимо, совсем выжила из ума, потому, что пробыв на голове мальчика с полминуты и похмыкав, довольно крякнула:       — Гриффиндор! Обомлели, кажется, все. Кроме самого этого Рики. И лишь, когда Сокджин наклонился к нему и на японском объяснил, что случилось, Сонхун понял, что ребёнку вдовесок придётся ещё и подучить новый язык, кроме предметов и правил выживания среди их зоопарка. Но, не ему этим заниматься, и слава Мерлину.       — Ким Чэвон! Сонхун пробегается глазами до края их стола, но внезапно новенькой там нет. Хотя, как он сложил уже дважды два, посадили всех за стол Слизерина в связи с первым местом по учебным баллам прошлого года. Он почти изумлённо вскидывает брови, но удерживает эмоции при себе, заметив, как девчушка бежит к шляпе от Хаффлпаффцев. Неужто научились вербовать? И точно.       — Хаффлпафф! — орёт шляпа, а хрупкая блондинка, улыбаясь так широко, что все зубы видно, мчится обратно за стол желторотиков, так органично вливаясь в их толпу. Сонхун хмыкает, когда ещё двоих шляпа небрежно отбрасывает за стол Слизерина, а оставшихся снова в Гриффиндор, и с неким сожалением перехватывает взгляд Хисына. На Рэйвенкло счастье новобранцев не обрушилось ещё ни разу, а остался всего один. И с одной стороны, Хисын наверняка доволен, ему же меньше мороки. А с другой, это должно быть неприятно, что на твой факультет шляпа не распределила никого из шестерых.       — Ким Сону!

[YOHIO — my nocturnal serenade]

Но вот суженные донельзя глаза Сонхуна упираются в чёрный затылок парня, почти плывущего к шляпе. Он грациозен, как все эти эфемерные статуэтки из Шармбатона, скромен и молчалив, как Рэйвы. Сверкает желтизной слегка испуганных лисьих глаз, как привычный Хаффл. И опасно, почти ядовито, красив, как и многие Слизеринцы. Настоящая загадка для Сонхуна, совершенно не представляющего итогов.       — Хммм, — мычит шляпа. — Рэйвенкло? Или… Слизерин? И заставляет холод прокатиться по телу Сонхуна. Потому, что глаза Сону впиваются в его, а губы безмолвно что-то проговаривают, чего Сонхун понять не может никак. Тонкие пальцы вцепляются в мантию на коленях, собирая её некрасивой складкой. Его сожрут здесь, кажется Сонхуну. Ему нельзя на Слизерин. Но, может, шляпе всё же виднее? Или старая снова сходит с ума под конец церемонии?       — Ты умён, — вдруг кряхтит шляпа, редко в последнее время вообще говорившая что-то кроме названий факультетов. — Умён, но бесхитростен. Но твои наклонности к…хм, это мог бы быть Слизерин.       — Кажется, на пенсию, нужно было уходить не Вудсу, — хмыкает надменно Чонсон. А Сонхуну напротив вдруг хочется крикнуть ей: «наклонности к чему? договори!» Но он прикусывает язык, напряжённо всматриваясь в жидкое золото лисьих распахнутых глаз.       — Не хочешь на Слизерин? — вдруг брякает шляпа. — А зря. Тебе бы там понравилось. Но, будь по-твоему, юноша. Рэйвенкло! Сонхун почти слышит, как шумно Сону выдыхает, избавляясь от шляпы и обрывая их зрительный контакт. Потому, что с облегчением выдыхает сам, прослеживая путь парня до стола, за которым Хисын радостно встречает его.       — Ужин и церемония окончены! — оглашает Сокджин. — Прошу всех Старост показать нашим новым ученикам их гостинные и спальные места!       — Помочь тебе с мелкими? — предлагает Чонсон, пока все они выбираются из-за столов.       — Если тебе не трудно, — поводит плечами Сонхун. И вопрос этот скорее иннерционный. Потому, что Сонхун знает, что не трудно. Потому, что Чонсону только за радость припугнуть его тёмной аурой малявок, чтобы имя Сонхуна у них вызывало нервную икоту. Потому, что Джеюн, чёрт его сто раз дери, прав, и Чонсон — кроме того, что лучший друг — ещё и самая настоящая тень. Неотрывная, вечно следующая и вторящая. Они строят у дверей весь свой выводок, которым предводительствует Сонхун и замыкает Чонсон, и первыми уводят из Большого Зала. Но затылком Сонхун чувствует слишком пытливый взгляд. И догадаться кому он принадлежит — не трудно. Потому, что золотистые глаза и у него перед взором застыли намертво.