BERMUDA TRIANGLE

                    

† 🔮 †

                    Сону правда, правда любит учиться чему-то новому и вспоминать изученное старое. Да, Мерлин, он обожает заклинания! Но то ли спалось плохо, то ли их декан Чон Хосок слишком уж усердно их обучает, но Сону выползает с его урока без сил, почти вешая своё тело на тощие плечи Чонвона, что выдыхает, счастливо снимая с себя заклинание против заикания.       — Он всегда с вас так спрашивает? — хнычет Сону, заставляя Чонвона тащить его на себе.       — То ли ещ-щё б-будет, — фырчит Чонвон, запихивая учебники в бездонную сумку. — Хосок-ши х-хо-ороший, л-лучший. Н-но сложный, да. Его предмет с-считай — основа. Он хочет, чтобы в-все знали з-з-заклинания н-на отлично.       — Мне кажется, что я буду знать заклинания лучше него самого, если он не сбавит обороты. А я итак знаю учебную программу Махотокоро почти что наизусть.       — В-вот пошёл бы со м-мной в библиотеку, и н-не пришлось бы с-страдать сейчас.       — Сперва нужно подкрепиться вкусными булочками, которые остались у эльфов, — лукаво улыбается Сону, на что Чонвон цыкает языком, запрыгивая на первую ступень движущейся лестницы.       — Ты с-слишком быстро обу-учился не т-тому.       — Всё вредное быстрее усваивается, — подмигивая, Сону забегает на лестницу, ведущую вниз и продолжает улыбаться, думая о вкусных булочках, которые непременно подсластят пилюлю перед зубрёжкой новых заклинаний. Улыбка его слетает вмиг, сменяясь удивлением и испугом, когда Хисын вдруг ловит его прямо с последней ступени, глядя безумными зелёными глазами. Цепко и остро.       — Идёшь на тренировку по Квиддичу?       — А должен? — брякает Сону, хлопая глазами и смотря на своего старосту, словно впервые видит.       — Ну…ты можешь. Нашей команде нужна поддержка всё-таки. Да и, — Хисын передёргивает плечами, — после случая с Рики, я подумал, что ты захочешь побольше узнать об игре. На всякий случай.       — Мне только нужно забежать за булочками в столовую. Я же могу немного опоздать?       — Конечно. Тренировка через двадцать минут, ты успеешь.       — Спасибо, Хисын, — расплывается Сону в широкой и яркой улыбке, щуря глаза. Но Хисын на это покупается едва ли, чуть сужая свои и кивая ещё раз. Он складывает руки за спиной и обходит Сону молча. Так, словно они только что обсудили не поход на тренировку по Квиддичу, а какую-то провинность Сону, за которую Хисыну пришлось расплачиваться баллами факультета и собственной репутации. Заставляя Сону хмуро обернуться, вперившись колким и недоумённым взглядом меж лопаток. Сону надеется, там зудит.       

[Teeth - Dirty Desire]

      

Встряхивая головой, Сону решает, что развеяться после тяжёлой недели на тренировке будет кстати. Освежить и проветрить мысли, забыться на какое-то время, следя за летающими туда-сюда Рэйвами. Он не потащит с собой Чонвона, оставит его в библиотеке учиться, а наболтаться они ещё успеют. Это отличная возможность для Сону перезарядиться и вспомнить, как улыбаться без натяжки ещё ненадолго. Почти окрылённый грядущим отдыхом на холодных трибунах, Сону благодарит эльфов за пару булочек с маком и возвращается торопливо в комнату, чтобы утеплиться. Кутает шею в сине-серебристый шарф, мантию сменяет на более тёплую и прячет в кармашек палочку. Расправив плечи, сверяет время по настенным часам в гостиной, и едва не галопом мчится к лестнице. У него есть жалких пять минут, чтобы успеть до стадиона. И как же жаль, что в школе нельзя трансгрессировать в любой удобный момент. Перебегая по ступенькам и прыгая меж движущихся лестниц, Сону ощущает этот день не таким уж паршивым. Почти забылся и тяжёлый урок Заклинаний у Хосока. Почти удалось даже не думать о Сонхуне, что в свете последних дней — пожалуй, почти поселился в его голове. Но Мерлин явно подшучивает над ним, наблюдая, потому что стоит только этой мысли пронестись в голове Сону, а ему самому спрыгнуть с лестницы, он немного путается в мантии, опуская на неё взгляд. И взвизгивает, врезаясь в кого-то и роняя чужие книжки. Он уже вскидывает голову, чтобы начать бесконечно извиняться, но взгляд его золотых глаз вмиг становится ледяным, а губы поджимаются в линию, пряча за стиснутыми зубами всякие извинения.       — Ты, — выдыхает он, глядя на Сонхуна, что плавно и грациозно опускался на одно колено, чтобы подобрать свои книги. — Извини, — всё же нехотя и совсем сухо шелестит он.       — Минус пять баллов Рэйвенкло, — чётко и негромко произносит Сонхун, прижимая к груди книги и также тягуче поднимаясь на ноги. Как чёрное пламя, возвышаясь теперь над Сону и смотря на него всей своей угрюмой и убийственной чернотой суженных глаз. Глаза же Сону в ту же секунду распахиваются.       — Что?!       — Бегать по коридорам — небезопасно. И запрещено. Я передам Хисыну.       — Можешь хоть сейчас, — шипит Сону, сжимая пальцы в кулаки и подходя к Сонхуну опасно близко. — Я как раз иду к нему на тренировку.       — Пожалуй обо… Он уже готовится хмыкнуть на отказ Слизеринца и вскинуть подбородок, как Сонхун внезапно перехватывает книги одной рукой, второй больно впиваясь длинными пальцами в его локоть и дёргая к себе совсем вплотную.       — Пошли, — почти рыкает он, глядя куда-то Сону за спину. В черноте его глаз Сону с такого расстояния буквально может разглядеть адское зелёное пламя.       — Эй! — охает он, пытаясь вытянуть руку. — Пусти меня!        Но Сонхун не слышит его, вжимая в себя и сцепляя пальцы лишь сильнее. Наверняка на бледной коже, несмотря даже на три слоя одежды, останутся жуткие синяки. Пальцы у Слизеринца, как ивовые ветви — тонкие, длинные, острые из-за формы ногтевой пластины. Сону больно и неуютно, но он неизбежно перебирает ногами, успевая за Сонхуном, что словно с ума сошёл, подтаскивая его к высоким дверям, на выход из школы.       — Минус сто баллов Слизерину, — шипит не своим голосом Сону, хватая свежий прохладный воздух и пытаясь прожечь в профиле Сонхуна дыру своими глазами.        Затыкается в моменте, когда видит, как уголок бледно-розовых губ едва заметно дёргается в кривой усмешке, а пальцы немного разжимаются на его локте, хоть и всё ещё надёжно держат — не сбежать. Они отходят на достаточное расстояние от школы, в направлении стадиона, когда Сонхун совсем отпускает руку Сону, позволяя тому прижать её к груди, лелея, как сломанную. Недовольный и озлобленный взгляд вновь летит сквозь Слизеринца, а на шее того вдруг появляется шарф. Сону промаргивается, едва не запинаясь, вовсе не заметивший, когда Сонхун успел наколдовать себе тёплую изумрудно-серебристую вещицу, закрывшую теперь половину его бледного лица, оставив для злобного взора лишь длинный нос и глаза, скрытые чёрной волнистой чёлкой. Сону почти цыкает про себя, потому что в голове успевает пролететь шальная мысль о том, что чёртов Пак Сонхун жутко красивый. На трибунах они занимают самые верхние скамейки, садясь непозволительно близко. Сону уже хочет отстраниться, но Сонхун, даже не глядя в его сторону, резко дёргает за полу тёплой мантии, не давая Сону дёрнуться. Скрещивая руки на груди и надуваясь, Сону отворачивается, уставляясь на скопившихся на поле Рэйвенкловцев, и старается вернуть себе крохи утраченного хорошего настроения. Он так надеялся провести хотя бы пару часов без мыслей о Сонхуне, но тот пошёл дальше. Забрался не только в них, но и в целом решил нагадить в жизнь и остаток дня Сону. Как только серебристо-синие взлетают в воздух, Сону решает высмотреть каждое лицо, чтобы отвлечься на это. Он видит всполох светлых волос Хисына где-то вдалеке, размазанные и проносящиеся мимо трибун чужие лица, которых не узнаёт. Куксится от этого. Ему правда в какой-то момент было интересно увидеть Квиддич воочию, тем более присутствовать на тренировке, но тёмная волна по правую руку портила всё впечатление. Сону будто сидел рядом с дементором, высасывающим из него радость вот так, на небольшом расстоянии. Но, чем больше он следил за тренировкой, чем больше пытался разобраться в правилах и движениях каждого игрока, чем чаще стал вылавливать лицо Хисына, тем больше чувствовал расслабление. Прошло не мало времени, и в ворота за спиной Хисына влетело порядком мячей, когда Сону и вовсе забыл о присутствии Сонхуна, сидящего так тихо, словно его и не было. И Сону правда мог подумать, что Слизеринец просто смылся с трибун, увязавшись за Сону до этого лишь ради предлога сбежать из школы, но он был там. И Сону об этом напомнил злостный взгляд зелёных глаз Хисына, пролетевшего мимо во время смены ворот. Его слабая улыбка в сторону Сону, что махал ему, резко сменилась холодностью, а глаза будто приклеились к тёмному изваянию с серебристо-изумрудным шарфом, скрывающим лицо. Сону охает, оборачиваясь, чтобы убедиться, что Сонхун не проговаривает никаких заклинаний, способных помешать тренировке, и напарывается на пустой взгляд чёрных глаз, смотрящих прямиком вниз. На нового преподавателя по полётам и тренера — Чон Чимина. Сону хмурится теперь тоже, совершенно не понимая, почему Сонхун так смотрит на профессора, когда как он, казалось, должен прожигать взглядом хвост метлы Хисына. Но его чёрнильные омуты будто примёрзли к тёмной макушке Чона, командующего Рэйвенкловцами.             

[MISSIO - Bottom of the deep blue sea(stripped)]

       Сону даже слегка перегибается с трибун, чтобы, сощурив золотые глаза, присмотреться к профессору тоже. Но не видит в нём совершенно ничего нового или необычного. Та же кожанка, застёгнутая по самое горло, та же стрижка и резкие команды. Сону совершенно ничего не понимает, оборачиваясь обратно на Сонхуна, чтобы спросить в чём дело, но замирает, остановившись глазами на чёрных кудрях, что трепал усилившийся ветер, открывая длинные ресницы, немного скрывающие тяжёлый взгляд и бледную кожу, так контрастирующую с темнотой вокруг. Сону абсолютно искренне пугается, вздрагивая, когда слышит голос Хисына:       — Какого чёрта ты тут делаешь?! Когда он оборачивается, видит зелёные глаза полыхающие злостью и смотрящие прямиком на Сонхуна, что лениво переводил взгляд свой на Рэйвенкловца. Сону уже готов промямлить извинения и то, что Хисын сам пригласил его на тренировку, но вопрос явно предназначался не ему. И тот, кому он был адресован, едва приспустив длинными пальцами край шарфа, тихо произносит:       — Я никак не касаюсь Квиддича, — голос Сонхуна почти сливается со свистом ветра, — и тебе это известно. А здесь я, чтобы передать тебе то, что твой ученик нарвался на штраф за бег по коридору.       — Что? — взгляд Хисына мгновенно сменяется озадаченным; сердце же Сону уходит в пятки, а дыхание замирает, пока он бегает глазами между двумя старостами. — Кто?       — Джемин. Но я прощу ему штраф, если ты оставишь меня сейчас в покое. Сону даже не скрывает своего удивления, распахивая золотые глаза и уставляясь ими на Сонхуна, как на восьмое чудо света. Хисын может понимать это как хочет, по-своему, Сону слишком обескуражен, чтобы прятать эмоцию. Сонхун буквально подставил невиновного мальчишку, которого и близко в ту минуту в коридоре не было. Но ради чего? Хисын разрывает их неприятный зрительный контакт, шикая:       — Чёрт с тобой, — и резко разворачивает метлу, уносясь на последний тайм к воротам.       — Вот и славно, — ворчит Слизеринец. Сону почти звучно выдыхает, не сводя глаз с Сонхуна в ожидании объяснений и хоть какого-то ответа. Но тот лишь сильнее кутается в мантию, повыше натягивает шарф и скрещивает руки на груди, делая вид, будто ему в самом деле стала интересна тренировка чужой команды по игре, в которой он едва ли разбирается. Но вопрос буквально горит на языке Сону и, не дождавшись добровольного ответа, он решает его из Слизеринца вытянуть.       — Почему ты не сдал меня и подставил другого мальчишку? Удивляется тому, как легко и беспрепятственно Сонхун пошёл на контакт, хоть и бубнил сквозь шарм, который даже не потрудился опустить:       — Потому, что — сдай я тебя, и мне пришлось бы уйти, так как это являлось бы единственной причиной моего здесь нахождения. Как, к слову, и тебе, потому что ты был бы мгновенно наказан властной рукой Хисына на ещё парочку очков и запиранием в башне. А так, — взмахивает ладонью Сонхун, — у вашего факультета даже сохранились баллы; у меня — место на трибунах; а у тебя — твоя сладенькая репутация.       — Что значит «сладенькая»? — щурится Сону.       — Следи за игрой, Рэйв. И меня не отвлекай. Это царапает Сону по ушам и сердцу. Он не назвал его имя, он будто не помнит его вовсе. Это сухое и безликое «Рэйв» резануло слишком, но Сону не должен на такое обращать внимание. Сону и сам Сонхуна в мыслях своих определяет, как Слизеринца, как и в разговорах с кем-то. Но почему-то именно сейчас, когда оба они сидят на трибуне, так близко, когда локоть Сону всё ещё горит от грубой хватки, а красивое лицо всего в нескольких сантиметрах от его…это «Рэйв» делает зарубки на его крохотном сердце. Сону поджимает губы, отворачиваясь и не желая больше смотреть на Сонхуна до самого конца тренировки своей команды. Каков же змей, как изворотлив и хитёр. И Сону не хочет, правда, но эти мысли невольно возвращают его к таким же хитрым тёмным глазам и мыслям, к таким же угольным волосам и бледнокожему долговязому телу. Он может отметить себя медалью, ведь за всё время в Хогвартсе это всего лишь второй…третий? раз, когда Сону думает о старшем брате. Хоть и не хотелось ему думать о нём вовсе, хотя бы здесь, где у него есть призрачный шанс всё изменить и сбежать от тьмы. Но даже здесь, тьма преследует его. В мыслях, в людях, в атмосфере. Ему больше не интересна игра, ему не интересно, какие вопросы посыпятся на него от Хисына, когда они снова столкнутся в школе. Но ему интересно, что творится в этой тёмной, змеиной голове? И ещё немножко, совсем чуть-чуть, — Сону опускает взгляд на поле, вниз, — что же такого в профессоре Чоне для Сонхуна, что он вновь возвращается глазами к нему? И что за чертовщина всё же преследует его даже в другой стране?              

† 🔮 †

             

[BMTH - And the snakes start to sing]

             После тренировки, Сонхун словно растворился в воздухе. Сону не заметил, как и когда змей успел ускользнуть, но обернулся к уже пустому месту, так не вовремя вспомнив про уже остывшие булочки. На пропажу, Сону недовольно хмурится, как и небо над его головой. Обед совершенно не лез в него, а ещё за соседним столом не было никого из мрачной троицы, потому что в выходной у них есть свободное посещение Зала. Добивающим стали дополнительные по трансфигурации с профессором Кан. Настроение Сону не просто катилось к нулю, оно зашкаливало уже за самый минус, упав на самое дно, когда он, зайдя в класс, увидел за партами сидящих Слизеринцев. Его едва не откинуло назад, но Чонвон вовремя подхватил его, подумав, что Ким всего лишь споткнулся.       — Всё хорошо? — бормочет Чонвон, подводя Сону к одной из свободных парт и усаживаясь рядом.       — Да, в порядке, — рассеянно отвечает Сону, бегая глазами по змеям, занявшим полностью левый ряд. — Мы сидим вместе?       — Да. На допах мы можем выбирать. Ты против?       — Что ты — мотая головой, Сону почти звучно выдыхает, хоть всё ещё и рыщет глазами в поисках одной единственной тёмной макушки. — Я рад, Чонвон.       — Славно, — шелестит тот. Находит. Сонхун сидит с Чонсоном на третьей парте, о чём-то негромко переговариваясь, пока преподаватель не пришла. Сохи же слишком близко к ним, на последней, рассматривала свой новенький маникюр, который Сону не осмелился бы назвать ничем иным, как «когтями коршуна». Всё же, современность и изменение правил в угоду ей так портят самую великую Школу Магии… Встряхивая головой, он вздыхает, опираясь щекой о кулак. В Махотокоро он такого повидал сполна, и было даже хлеще, но он надеялся, что в Хогвартсе его обойдут стороной всякие мрачные фрики. Не обошли. Попрятались просто за школьной формой, из-под которой натура всё равно так и хлестала через край. Как и его потихоньку просачиваться начинала.       — Хисын так долго готовился, — шепчет Чонвон, чуть склонившись к Сону. — Трансфгурация — сложная. Сону отрешённо кивает. Он знает. Он знает её уже, как свои пять пальцев, когда как в Хогвартсе её, как и Трансгрессию, берегут до последнего курса, непонятно для чего. Он ещё раз обводит взглядом всех учеников, каменные стены и падающий из высоких окон сероватый свет. Вспоминает зашторенные наглухо окна, тёмные мраморные стены и убийственные взгляды разноцветных глаз в Махотокоро. В Хогвартсе, если ты не носишь с собой на обед палочку, — всё в порядке. В Махотокоро, если ты не спишь с ней наготове, — ты труп. И в целом… Сону понимает, почему здесь всё именно так. Почему защита всё ещё не начинается с курса раньше, чем шестого; почему трансгрессия — не часть ежедневного перемещения и изучается, как доп.предмет. Но никогда ведь не знаешь, откуда прилетит так? И история никого так ничему и не учит. Так и бродя задумчивым и бесцельным взглядом по Слизеринцам, Сону не сразу замечает, что за ним хищно наблюдает пара голубых глаз. Лишь, когда они сверкают на периферии его зрения, он фокусирует взгляд на остром лице, пепельных волосах и двух льдинах, впившихся в него. Чонсон смотрел так, словно резал пополам и препарировал его на расстоянии. Заглядывал в самую душу, и Сону даже слегка замутило, вынуждая его отвернуться и зажмуриться, потирая глаза. Если легиллименция ощущалась вот так — то ему стоило взять дополнительные занятия в Махотокоро на год раньше, знай он, что в Хогвартсе его станут ей подвергать. Жаль в этих стенах защите от подобных пыток не обучают. Пока что.       — Добрый день, ученики! — за громким хлопком двери, на который все обернулись, внезапно последовал глубокий женский голос. Сону единственный, кто не купился и сразу обратил внимание на учительский стол, скривив губы в усмешке, глядя на преподавателя, опёршуюся рукой о столешницу и встретившуюся с ним насмешливым взглядом. — Меня зовут — Кан Сыльги! Охнув, большинство учеников с нескрываемым удивлением и испугом обернулись обратно, заметив, наконец, профессора. Шуршание мантий и тихие шёпотки застыли в воздухе.       — И я буду вашим преподавателем по трансфигурации до конца учебного года. Слегка склонив голову, Сыльги получает вереницей скользящие между парт приветствия. Искренние и не очень. Воодушевлённые и совершенно ленивые. Сону краем глаза успевает уловить заинтересованный взгляд Сонхуна и скучающий зевок Чонсона, даже не прикрытый ладонью. По-звериному опасно сузившиеся разноцветные глаза Сохи, рассматривающую профессора с нескрываемым любопытством и скептицизмом. Если слухи, витающие в воздухе, правы, то она явно не довольна женщине в составе преподавателей. Сону фырчит. Слишком громко для притихшего класса, и это привлекает к нему неожиданно слишком много лишнего внимания, заставив стиснуть зубы.       — Что-то хотите сказать? — учтиво улыбается Сыльги, впиваясь в него темнотой глаз. Сону почти ощущает кожей такой же слева, только более острый и горячий. Не теряется, мгновенно отвечая:       — Я уже изучил трансфигурацию, профессор Кан. В моей школе она используется также часто, как и трансгрессия. Улыбка Сыльги вдруг сыпется, а неприкрытый ужас топит чёрную радужку. Попытки собраться и попытаться улыбнуться Сону вновь заканчиваются дрожью в губах и слишком очевидной заминкой. Сону смотрит на неё золотом своих глаз прямо, с сожалением и разочарованием. Безнадёгой и пониманием.       — Махотокоро? — тихо проговаривает она. Сону кивает, считывая страх и осколки острых воспоминаний с края тёмной радужки. Сыльги определённо знала не по наслышке, что это была за школа. — Что ж, не против, если я попрошу вас ассистировать мне сегодня, мистер…       — Ким. Ким Сону.       — Очень приятно, мистер Ким, — кивая, Сыльги подзывает его к себе. Сону ещё раз обводит взглядом класс. Змей и Рэйвов, и нехотя поднимается с места, чувствуя, как горят щёки и затылок от трёх недовольных пар глаз. — Вдвойне приятно, потому, что место декана Рэйвенкло всё ещё вакантно. И, как знать, может именно вы сегодня подтоклнёте меня к тому, чтобы занять его? Её нервный смешок, едва заметная дрожь в пальцах, когда она протягивает Сону на ладони небольшой пластиковый шар, и безумный страх в глазах, будто она видит его насквозь. Будто она знает его семью. Будто она совершенно точно знает, что такое Махотокоро и на собственной шкуре прочувствовала все прелести семи лет обучения в этом Аду на Земле. Касаясь её руки, пока забирает шар, Сону опускает виновато взгляд, словно он что-то натворил собственноручно. Будто это он тот, кто испортил всю школу несколько лет назад и изуродовал тысячи невинных тел и душ.       — Что ж, классы, начнём с основ, — вновь повышает голос Сыльги.        Вместо лёгкой трансфигурации шара в небольшие предметы, Сону весь урок ощущал тяжесть чужих грехов на своих плечах. Так тщетно понадеявшись, что хотя бы его завершение будет лучше, когда Сыльги отпустила его обратно на место, а Чонвон с горящими счастьем карими глазами принял его обратно, схватив за запястье и показав, что у него наконец начало что-то получаться. Его улыбка, казалось, могла всё же развеять тьму в мыслях и душе Сону хоть ненадолго. Но всегда, в его жизни всегда были и будут, вероятно, те, кто не даст ему излечиться. Кто не позволит тьме внутри него исчезнуть навсегда и будет кормить её до конца его дней. Он подцепляет пальцами ручку-перо, лежащую на краю парты, чтобы записать задание на следующее занятие, и дёргается от того, что холодный металл превращается во что-то живое в его руке. Не вскрикивает лишь потому, что инстинкты выживания сильнее, чем внешний образ, за которым он решил прятаться, едва только приехал в Хогвартс. Слух его мгновенно обостряется, желая услышать того, кто сделал это. Глаза мечутся стрелами от ожившей на парте худенькой змейки к реальным из них, чтобы увидеть того, кто сделал это. Превратил его ручку в змею, так недвусмысленно намекнув на их с Сонхуном присутствие на трибунах во время тренировки. Но никто из змей даже не смотрит в его сторону, словно не слышали его. Никто вовсе не обращает внимание, и Сону кажется, что он сходит с ума. Ему за каждым углом мерещится что-то плохое, но что, если это был Сонхун? Так необычно напомнивший о своём присутствии. Подославший, возможно, к Сону таким вот нетривиальным способом какое-то сообщение? Сону косится на Чонвона, что закопался так удачно в своей сумке и не заметил даже ничего, и тянет руку к змейке, скрутившейся боязливо в худой клубок на парте. Но, стоит только пальцам Сону прикоснуться к ней, та шипит озлобленно и оплетает его руку туго. В этот раз, эмоций Сону не сдерживает. Вскрикивая и встряхивая рукой, Сону сливается со звоном колокола, знаменующего конец занятия, который бьёт по ушам похлеще его голоса, но привлекает всё же к себе заинтересованные взгляды. Насмешливый Сохи, гадливый Чонсона и встревоженный Сонхуна. Сбрасывая, наконец, змею с руки, Сону видит, как она превращается обратно в ручку и пишет, пишет на чистом листе слово за словом, которые у Сону в мыслях поперёк горла встают, когда он читает их.

«Якшаешься со змеями, Ким?

Не забывай, что они ядовитые.»

И оборачивается мгновенно на последние парты своих же. Рэйвов, что, стоя уже у выхода с гнилыми усмешками смотрели в его суженные от злости золотые глаза. Сону было не привыкать получать удары в спину. Сону было не привыкать за них и мстить, хоть это и было в Махотокоро только, и он так опрометчиво надеялся в Хогвартсе подобного избежать. Но вот он — запоминая эти мерзкие лица Рэйвов, буквально выцарапывает их у себя в подкорке, кровью. Не чувствует ладонь Чонвона на своём плече, не слышит перепуганный и взволнованный вопрос. Он перечёркивает красным у себя в сознании эти довольные морды до неузнаваемости, не имея ни сил, ни желания справляться с той жуткой тьмой, разрастающейся сейчас внутри него. Той, которую он надеялся в этой школе никогда не выпускать наружу. Но он поддаётся ей, топящей золотую радужку. Поддаётся генам, бурлящим в нём сейчас через край.       

[icon for hire - panic attacks]

      

Со всей уверенностью отомстить здесь и сейчас, не думая даже о каком-то плане, хитрости или безопасности. Сону стряхивает с себя руку Чонвона и вылетает пулей из класса.       — Сону! Игнорирует крик, врезавшийся в спину. Видит перед собой всё только чёрное, дымкой затянутое. Как хищный зверь, сузив взгляд и рыща среди толпы свою жертву, что успела уже запрыгнуть на одну из лестниц, гогоча своему триумфу. Сону вдыхает носом поглубже, сжимая в пальцах палочку, что скользнула под длинным рукавом мантии, словно змея, укладываясь в не дрогнувшую даже ладонь. Он так жалеет, что в этой чёртовой школе нет трансгрессии в помещениях, он бы в два хлопка сгрёб в охапку всех придурков и показал им как красивы чёрные воды вокруг Хогвартса. Он познакомил бы их с местной фауной и отправил к ним гостить на ближайшую вечность. Но едва только он делает шаг вперёд, рассчитав на какую лестницу ему нужно попасть, чтобы успеть добраться до гнилых Рэйвов побыстрее, он задыхается. Горловина мантии врезается в тонкую шею, оттого что её со всей силы натягивают сзади, а тело его, как хлипкого щенка, оттаскивают так легко, что даже обидно. Сону не успевает сориентироваться или взмахнуть палочкой, как уже оказывается пригвождённым лопатками к холодной каменной стене, спрятанный от лишних глаз вскинутой полой мантии, как чёрным крылом. Пронзённый разъярённым взглядом чернильных глаз, смотрящих так въедливо и предупреждающе. Тёмно-золотые глаза с не меньшей злобой воззряются в ответ слегка снизу вверх.       — Прекрати попадаться мне под ноги, тупая змеюка! — рычит Сону в бледное лицо. Вздрагивает, сбитый с толку, когда на ключицы внезапно ложится большая ладонь, давя неприятно большим пальцем в межключичную ямку, что перекрывает дыхание. Сонхун не двусмысленно придавливает его к стене плотнее, вынуждая успокоиться и перестать кусаться в ответ. Всё ещё держит вторую руку возле его головы, не позволяя никому даже пробегающему мимо увидеть: кто скрывается за пологом чёрной мантии, кроме пугающего слизеринца, которого с затылка узнают и пугаются. Сону не знает правда уже, что злит его больше: предательство тех, кто должен был приютить его и заботиться о нём? то, что Сонхун снова попался ему под ноги? или то, как странно ладонь его ощущается на теле, вроде неприятно и больно, а вроде будоражаще…       — Пусти меня, — сужает он глаза, вглядываясь в непроглядную тьму напротив. — Если кто-то увидит…       — Им с-смелости не хватит прервать мой разговор с-с-с кем-то, — шипит по-змеиному Сонхун, склоняя медленно голову. Сону морщится от неприятной боли в затылке, приложил получается, а он и не заметил…       — Что тебе нужно от меня?       — Чтобы ты не творил глупостей, Рэйв. Собрался мстить вот так? Прилюдно? Хочешь обратно в Махотокоро с выговором и чёрной полосой через всё личное дело?       — То, что я — из Махотокоро — и без того чёрная полоса на всю мою грядущую жизнь. Тебе-то какое дело? — плюётся Сону. У него в руке палочка вообще-то, у него вторая рука свободна вообще-то, а он стоит, недвижимый и только и может, что словами кусаться. Поразительно…эта мысль словно щёлкает в его голове, отражаясь в черноте глаз Слизеринца. И в тот миг, когда Сону вскидывает руку с палочкой, чтобы упереть её кончик под подбородком Сонхуна, тот спускает также резко ладонь с его ключиц на талию, обхватывая болезненно крепко и зажимает меж их телами руку Сону, замершего от неожиданности.       — Псих совсем что ли?! — тараторит сбивчиво Сону. — Я буду кричать…       — Выдохни, — командует Сонхун.       — Чего ещё…       — Вдохни вместе со мной, — всё тем же тоном говорит он. Вдыхает медленно и глубоко носом. Сону не замечает, но невольно вдыхает следом тоже. — И выдыхай. В любой другой ситуации, Сону бы попросту проткнул шею гадёнышу палочкой, даже заклинаниями не утруждался бы. В любой другой ситуации, Сону завопил бы. Но отчего-то, ноги его — желе, руки — плети, а глаза как примагниченные к чужим. Отчего-то Сонхун влияет на него, как дудочка на змею и ни разу не наоборот. Но чернота в уголках его глаз спадает, зрение в самом деле проясняется, а ощущения возвращаются троекратно. И вот уже Сону ощущает слишком горячей ладонь на своей талии, слишком тяжёлым и неподвижным тело, всё ещё придавливающее его к холодной стене, слишком красивыми суженные опасно чёрные глаза, обрамлённые длинными, густыми ресницами. И слишком близким ровное дыхание, касающееся почти его губ.       — Для выходца из Махотокоро ты слишком бесхитростен и очевиден, — тихо проговаривает Сонхун. — Не даром в Слизерин не попал.       — И к чему ты это? — сглатывая, Сону слабо пытается дёрнуться в крепкой хватке. Сонхун слабо усмехается, лишь немного отстраняясь и позволяя вдохнуть полной грудью, но не расцепляя пальцев на боку Сону.       — Месть не то, с чем лезут в открытую атаку. Видишь? Даже они оказались умнее тебя. А вроде болваны редкостные.       — Какое тебе вообще дело до того, что я хочу кому-то отомстить?       — Потому, что — это конкурирующий факультет. Потому, что — подрывать его изнутри — куда как интереснее. Потому, что — я никак не мог к ним подобраться, а руки чесались уже давно из-за постоянных жалоб, которые я слышал вокруг. А я не люблю, когда нарушается дисциплина за моей спиной. Ты — идеальное оружие моей собственной мести. Даже, если мстить будешь не ты, а, скажем, я.       — Мне казалось тебе в целом плевать на всё живое вокруг? — морщится Сону, не понимая смысла в словах Сонхуна совершенно. Тот слегка кривит лицо, закатывая глаза. Проявляя эмоции, которые Сону так непривычно на его лице было видеть.       — Так и есть. Но, если есть отличный повод прищучить заносчивых ублюдков через чужие руки и посеять смуту на факультете? Ни одна змея не откажется.       — Разве тебе не лучше, что они дёргают меня? Что я мщу им и попадаю в передрягу. Какое. Тебе. Дело, Пак Сонхун? — чеканит Сону. Пользуясь минутной слабостью в их перепалке и всё-таки упирая кончик палочки в челюсть Сонхуна, что лишь ядовитее тянет губы в ухмылке. Сону охает тихонько, замечая снова небольшие клыки за полными губами.       — Сеять хаос исподтишка и наблюдать за падением империи, куда интереснее, чем просто следить за петушиными боями, Ким Сону. Уж тебе ли не знать? Подмигивая, Сонхун резко отстраняется от Сону, разворачиваясь на пятках и исчезая в толпе, в которую просачивается тенью, что его даже будто не замечают. Сону промаргивается, встряхивает головой и прикладывает ко лбу ладонь. Возвращаются звуки вокруг, цвета и запахи. Восстанавливается словно время вокруг них, которое остановилось, как только они оказались друг напротив друга. И Сону настолько сбит с толка, что забывает временно про месть Рэйвам, забывает, какой его следующий урок и как вообще дышать. Потому, что то, что он почувствовал в этом коротком разговоре, то, что он разглядел в Сонхуне за эти считанные мгновения, так жутко напомнили ему снова об одном единственном человеке, которого он так давно не видел рядом с собой. Нигде, кроме отражения в зеркале.                     

† 🔮 †

             

[Dead Poetic - August Winterman]

      

      — К-куда ты пропал п-после занятия?              — Нужно было подышать воздухом.       — Ты н-напугал м-меня. И не только Чонвона. Сону тяжело вздыхает, перехватывая слишком уж неоднозначный взгляд зелёных глаз через стол, и закрывается кубком, опуская глаза свои в вишнёвую жидкость. Сразу после того, как Сонхун исчез в толпе, Сону сбежал в противоположную сторону и укрылся у Озера до самого ужина, стараясь унять свои мечущиеся мысли. Слишком много воспоминаний о старшем брате сразу, слишком много ненависти и злости, которые он так долго пытался задушить в себе. Слишком много мыслей и о самом Сонхуне, который вёл себя совершенно неподобающе и странно. Даже сейчас, за ужином, на котором решили собраться все факультеты, Сону чувствовал пристальный взгляд тёмных глаз на своём затылке и ёжился. Неприятно, под самую кожу. Он так жалеет, что не научился ни легиллименции и окклюменции в Махотокоро. Сейчас он мог хотя бы защититься от вторжения, если таковое к нему кто-то применял, или использовать его на Сонхуне, чтобы хоть немного, но попытаться понять природу чужих поступков. Пока же, Сону только варился в своей голове и сходил с ума от временных вспышек головной боли из-за слишком огромного количества мыслей. Он предполагал, что в Хогвартсе будет то ещё веселье, но точно не с первой же недели. И точно не с его прямым участием. «Не отсвечивать,» — то чего ему хотелось больше всего. То, что у него не вышло уже.       — И всё же, шестидневные учебные недели — отстой, — вздыхает кто-то за столом. Сону мажет расфокусированным взглядом, выискивая источник звука.       — Скоро кончатся, моргнуть не успеешь, — сухо проговаривает Хисын, нехотя отправляя в рот порцию еды. — Будь внимательнее. Сама же знаешь, что по субботам обычно разложены ловушки на грядущий год.       — Ловушки? — Сону хмурится, оборачиваясь к Чонвону, что кивает, набивая щёки картофельным пюре.       — Мгм. Все д-думают, что с-субботы — это легко. А н-на самом д-деле, на ит-тоговом экзамене м-может попасться во-вопрос, к-который был на од-дном из з-занятий.       — Субботних, да, — подтверждает Хисын, лишь мельком глядя на Сону. Эта предвзятость и холодность неприятно колет Сону под рёбра. — Неплохая уловка, на самом деле. На внимательность. Многие попадаются.       — Спасибо, что сказали, — хмыкает Сону, ворочая ложкой еду в тарелке. — Сегодняшние занятий точно мне не забудутся. Он дёргает головой на ещё больший звук и кривится. За вторым столом их факультета гогочут всё те же Рэйвы, которых он сегодня увидел в конце урока трансфигурации. Ярость моментально вспыхивает в грудной клетке, а вилка в руке сжимается с такой силой, что костяшки белеют. Сону сжимает челюсти, жалея, что знает так мало невербальных заклинаний, которые можно было бы бесследно применить сейчас. Но неожиданно, распахивает в ужасе глаза и даже отшатывается слегка, как только смех одного из парней прерывается резким кашлем. Всё своё внимание за соседний стол обращают уже все Рэйвы и не только. Потому, что с жутким грохотом, стоявший до этого на скамье парень, падает на стол, заполненный едой, и дёргается в конвульсиях, пуская ртом пену.       — Боже… — Чонвон подрывается на месте, но Хисын останавливает его одним жестом ладони, выуживая из мантии палочку и тут же оказываясь возле Рэйва. Сону сглатывает ужас, но не успевает с ним смириться, потому что, как по щелчку, в таких же припадках, со скамьи валится ещё один парень, причастный к издёвке над ним. И ещё один, пока все втроём они не наводят полнейший ужас и хаос среди факультетов. Всех, кроме серебристо-зелёного, что преспокойно продолжали свой ужин, не поведя даже глазом. Сону знает это, потому что оборачивается резко, вспоминая их с Сонхуном разговор после занятия. Потому, что, сталкиваясь диким взглядом с холодной чернотой глаз, он видит лишь, как едва заметно приподнимаются густые брови, а затем и бокал с соком, словно салютуя ему. Внутри Сону всё сперва холодеет. А после, тошнота подкатывает с такой силой к горлу, что он едва успевает выбраться из-за стола, чтобы умчаться из Большого Зала. На его счастье, он оказывается не единственным, кто бежит, чтобы вывернуть желудок. Но единственным Рэйвом, кто сбегает, даже не пытаясь помочь своему. И вовсе не потому, что Хисын кричал сквозь вакуум в ушах Сону о том, чтобы все расступились и не мешали. А потому, что Сону ко всему своему ужасу понимал, что происходит. Хоть и, в глубине души, не собирался бы помогать этим ублюдкам даже за их предсмертные мольбы. Однако, внезапность и страх оказались сильнее даже желания мести, и, дезориентированный, он на шатких ногах умчался, куда глаза глядели, остановившись лишь у одной из больших колонн, когда понял, что звуки из Зала стихли совсем. А его сердце начало биться уже в ушах, оглушая. Холодная ладонь ложится на лоб, пока золотистые глаза закрываются. Одно дело, когда мстить за издёвку собирался он сам, своими руками и методами, пусть и тоже чернейшими и опасными. Но другое, когда это дело рук совершенно чужого ему волшебника, который сделал это даже не из добрых побуждений в его защиту. А из собственной корысти и хитрости. Сону не знает из-за чего теперь злится сильнее: из-за того, что его собственная месть не удалась или из-за того, что Сонхун так нагло и грязно попросту использовал его в своих целях? В Большой Зал он решает больше не возвращаться, но едва не взвизгивает, когда его за рукав мантии ловят, останавливая на первых ступенях лестницы, ведущей в башню Рэйвенкло. Испуг, искрящийся золотистым в его глазах, встречается с надменностью и довольством в черноте чужих.       — Сбегаешь, не поблагодарив?       — За что?! — едва не верещит в ужасе Сону, но затыкается на последнем слоге, потому что рот внезапно затыкает большая холодная ладонь, а мрачный Слизеринец становится на одну с ним ступень, нависая теперь угрожающе, как над добычей. — Ты мог убить их, — мямлит из-под чужих пальцев Сону.       — Ты не остался до конца, — поводит широкими плечами Сонхун, осторожно опуская ладонь от лица Сону, но пытливее заглядывая в глаза. Затылок Сону прошивает знакомой болью. — Как знать, чем всё кончилось?       — Ты сорвал Рэйвам первую игру, — шипит Сону, вырывая руку из некрепкой хватки.       — Они планировали наколдовать тебе ядовитых змей в постель этой ночью. Сонхун так резко меняется в лице, что Сону на секунду кажется в этом полумраке башни, будто он превращается в хищника. Клыки, выглядывающие из-под полной верхней губы, от которой веет ароматом вишнёвого сока, только усугубляют жуткий образ в глазах Сону. Перевариваемые слова, сказанные змеем заставляют тело покрыться холодным потом.       — Что…       — По-твоему я всё ещё не достоин благодарности за спасение твоей жалкой туши? Что ж, извини, тогда я прямо сейчас пойду и доблестно предложу им парочку живительных зелий, как один из гениев старших курсов по Зельеварению, — злобно шипит в ответ уже Сонхун, резко разворачиваясь. Настаёт очередь Сону вцепляться тонкими пальцами в чужую мантию, останавливая. Сонхун не поворачивает головы, но Сону уверен — усмехается.       — Откуда ты узнал об их плане?       — Даже у стен здесь есть уши. Это первое правило Хогвартса, не знал?       — Знал, — рассеянно кивает Сону. — Но…       — Но ты не веришь мне? — чуть оборачиваясь через плечо, Сонхун выгибает бровь, прожигая Сону тёмным взглядом.       — Но зачем, Сонхун? И действительно на этот раз усмехается. Сону это слышит. Сону это видит. Сону не торопится разжимать пальцев на рукаве мантии.       — Зачем, что? — юлит Сонхун.       — Зачем ты спас меня?       — Спас-с… — тянет по-змеиному он, вздевая глаза к каменному потолку. — Слишком громкое слово. Я всего лишь предотвратил несчастный случай с чужим учеником, потому что они планировали сделать всё так чисто, что комар носа не подточил бы.       — Всё ещё не понимаю… — вздыхает Сону, опуская голову. Дёргается, когда подбородка касаются длинные пальцы. приподнимая и заставляя вернуть взгляд в чёрные, как ночь, глаза.       — Потому, что я — староста, Ким Сону. И никому не позволю подставлять свой факультет и издеваться над невинными и слабыми. Тем более предательство…как-то не в стиле Рэйвенкло.       — «Не все мы идентичны», — шепчет, чуть дыша, Сону, вспоминая слова Чонвона.       — Будь внимателен впредь и не позволяй никому опережать тебя на целых два шага. Это была разовая акция с моей стороны, так как они подставили бы нас таким поступком. Но больше… Сонхун не договаривает. Сону слабо кивает, ощущая, как соскальзывают с его кожи прохладные пальцы. Сонхун убирает руки в карманы брюк, откидывая полы мантии, и осматривает Сону с головы до пят слишком уж задумчиво и пристально.       — Насчёт «невинных» я, конечно, переборщил, — ворчит он. А затем, не позволяя Сону ничего ответить, резко сбегает по ступеням вниз, уносясь по узкому коридору прочь. Сердце в грудной клетке Сону, должное ухать, как ненормальное, должное всё ещё помнить произошедшее в Большом Зале и недавний испуг, внезапно молчит. Бьётся лишь размеренно и спокойно о рёбра, качает кровь, но не волнуется нисколько. Прикладывая к грудной клетке ладонь, Сону поглубже вдыхает, глядя в далёкую темноту, в которой скрылся Сонхун. Что-то совсем неправильное и странное происходило между ними. Что-то, чего никак нельзя было допустить, но это утекло из рук Сону так легко, что теперь — контроль не за ним. А был ли он за ним когда-либо вовсе в отношении Пак Сонхуна? Или змей опутал шею Сону раньше, чем он успел это заметить?