BERMUDA TRIANGLE

                    

† 🔮 †

      

[Snow Ghosts — Circles Out of Salt]

             Ночные дежурства — это то, что Сонхун ненавидит в своей должности, пожалуй, больше всего. Неделя недосыпов, никакой возможности хоть что-то выучить, бесцельное брождение по пустому замку с Джеюном или без него. В их ночи никто даже из комнат выйти не может, боятся, кроме первогодок, которым иногда не спится, и Сонхуну кажется, что они проделывают совершенно бессмысленную работу. Их репутация давно работает на них, но всё же, и этой ночью они бредут по одиноким коридорам, прежде чем Джеюн первым предлагает разделиться, чтобы завершить обход быстрее. И Сонхун соглашается моментально. Он уже знает, что пойдёт в крыло по направлению Совятни, а там, затерявшись среди спящих портретов, скроется в высокой башне, чтобы забрать у Блэки письмо, которое она принесла ещё утром. Он увидел её в небе, выдохнув на какой-то момент, что брат всё же ему ответил, и так нервничал теперь, взбегая по винтовой лестнице. Его сова…она была более волшебной, чем любое создание в целом Хогвартсе. Надрессированная приносить письма только в Совятню, а если кто-то кроме Сонхуна попытался бы отобрать его у неё — она знала, что нужно вцепляться когтями в глаза и не отпускать, пока последний крик не затихнет. Какова семья — таков и фамильяр, думает про себя Сонхун, проходя в небольшое помещение, полное спящих сов.       — Блэки? — тихо зовёт он. Его чернокрылая красавица отзывается коротким и глухим уханьем, с хлопком тяжёлых крыльев срываясь с самого верхнего неста и мягко приземляясь на плечо.       — Привет, милая, — Сонхун трётся носом о перьевое брюшко. — Где письмо, Блэки? Недовольно ухая, получив так мало ласки, сова возвращается на своё место для того, чтобы подцепить клювом конверт из дальнего угла, и роняет его в руки Сонхуна, снова занимая удобную позицию на его плече и массируя его когтями. Сонхун ещё раз приникает щекой к сове, а сам глаз не отрывает от конверта, что буквально разрывает дрожащими пальцами. Конверт тонкий, и Сонхун надеется, что его брат просто настолько ёмко смог уместить всю информацию на одном листке, а не прислал ему горькие сожаления о том, что ничего Сонхуну не расскажет. Он сразу пропускает приветствие, перебегая глазами по строчкам и цепляясь за «какого чёрта?», а после замирая, едва только читает: «ты прав, Сонхун, они сыновья Пожирателей Смерти, отбывающих ныне наказание в Азкабане…». Всё, что написано дальше у Сонхуна перед глазами плывёт. Он не из робких, и семья его в обиду при случае не даст, но обучаться у детей осуждённых Пожирателей…не входило в его планы на грядущий год. Он с трудом дочитывает письмо, узнавая, что Чимин и Чонгук сами пожирателями являлись лишь в малолетстве, когда родители буквально насильно заставили их сделать метки и свели их вместе, едва только мальчишкам стукнуло десять. Их родителей, прятавшихс я после войны, смогли найти не сразу, но как только осудили, Чимин и Чонгук отправились в приют, а после какое-то время прожили в отдалении, изучая магию самостоятельно. Чонгук пару лет работал в Министерстве на какой-то несерьёзной должности с бумажками. а Чимин чистил Совятни при Министерстве. Они никогда не разлучались, держались вместе, а, как только узнали об освободившихся должностях в Хогвартсе, мгновенно подали заявки на рассмотрение Ким Сокджину. И, к удивлению Ёнсока, удачно прошли отборочный этап, на котором Чимин показал себя, как гения мётел, выделывая несусветные трюки и мгновенно нарекая себя на место учителя по Полётам и тренера по Квиддичу, а Чонгук же прошёл все испытания для учителя ЗОТИ. Ёнсок наверняка усмехался, пока писал это, но он говорит, что вовсе не удивительно, что Чонгук справился, с таким-то багажом знаний всего тёмного от родителей, что науськивали детей с малолетства. Сокджин…сердобольный мужчина, повёлся на россказни пары о том, что они мечтают замолить грехи родителей и отдать долг перед школой, и взял их двоих. Сонхун кусает губы, сжимая письмо в пальцах. Он не поверил бы не единому слову этой мрачной пары. У них на лицах было написано, что «никто не забыт и ничто не забыто». Долг перед школой? Скорее долг перед родителями. Куда как легко проникнуть в Хогвартс под видом учителей (ах, сколько эти стены знали уже подобных случаев…), а после — творить бесчинства исподтишка. Дамблдора считали мягкосердечным глупцом? Что ж, видимо, пост директора Хогвартса творит это со всеми, и Сокджин недалеко ушёл от него со своей идиотской верой в лучшее в людях. В конце письма, Ёнсок умоляет младшего брата не ввязываться в это всё, потому что он сам постарается через связи достучаться до Министерства и узнать, какого чёрта Чон были допущены до обучения детей с их странным и тёмным прошлым. И Сонхун фыркает. Потому, что брат знает, что он ввяжется, ещё как ввяжется, но сказать…это братский долг. Единственное, чего Сонхун не выяснил — это двух, как ему кажется, странных деталей. Почему хромает Чонгук и почему Чимин постоянно в перчатках? Он решает выяснить это в следующем письме, но писать его придётся не сейчас. Он и так пробыл в Совятне слишком долго, и наверняка Джеюн уже закончил свой обход и нужно было вернуться к главной лестнице, чтобы поделиться бессмысленным отчётом и разойтись по своим спальням. Сонхун рвёт письмо на мелкие клочки, а после сжигает его коротким заклинанием, ещё раз целуя Блэки в пернатое пузо.       — Спокойной ночи, красавица. Ухая, сова взлетает на своё место, а Сонхун торопливо спускается по винтовой лестнице, пытаясь уложить в голове всю информацию, которую передал ему брат. Он ввяжется, только как? Что он скажет Чонгуку? Или пойдёт выяснять напрямую у Сокджина? А, может, будет действовать тихо, как и брат? ЗОТИ будет уже после этой ночи, и Сонхун невероятно встревожен. Какой будет их первая личная встреча? Как будет вести себя с ними Чонгук? От этих мыслей разрывалась голова и Сонхун вспомнил, как учился окклюменции с сестрой, а та пыталась влезть в его голову. Ощущения примерно те же, разве что волосы на затылке не встают и тошнота к горлу не подкатывает. Он вряд ли уснёт этой ночью. Не теперь, когда знает правду. Он слышит издалека шаги Джеюна, вбегая в очередной узкий коридор со спящими картинами, и тревожит их светом палочки, игнорируя недовольные возгласы и прокляться. Грифф едва не врезается в него, мгновенно окидывая озлобленным взглядом.       — Аккуратнее будь, — шикает Джеюн.       — И тебе того же, — бросает Сонхун, отводя любезно палочку от его лица.       — Всё обошёл?       — Что нужно — да.       — А что не нужно? — давит Джеюн, цедя сквозь зубы.       — Ты закончил? Нам давно пора расходиться по спальням. Я уже устал.       — Я бы тоже устал отлынивать от дежурства и ныкаться где попало.       — Мерлин… — закатывает глаза Сонхун, намеренно теперь направляя палочку в сощуренные глаза Джеюна. — Найди себе уже кого-нибудь и опустоши яйца. Тебе сперма видать на мозг давит. Всех уже достала твоя злоба, Шим. Вон, хотя бы и на Ли обрати внимание.       — Да пошёл ты, — плюётся Джеюн, отмахиваясь от яркого света палочки. — Не лезь ко мне.       — Если бы ты сам ни к кому не лез, я бы тебе сейчас тоже ничего не говорил.       — Так и заткнись значит, Пак.       — Сколько уже прошло? — вздыхает нарочито тяжело Сонхун, зная, что затрагивает заведомо болезненную тему; видя, как карие глаза едва ли алым не наливаются от нового притока злости. Попался. — Он умер больше года назад, Джеюн, — Сонхун намеренно понижает голос и делает шаг ближе. — Начни жить без призраков за балдахином.       — Даже упоминать его не смей, змеиное отродье, — рычит Грифф, хватая Сонхуна за лацкан мантии. Но едва только слышит шаги со стороны лестницы, отталкивает его от себя, уносясь вихрем в обратную сторону, к гостиной Гриффиндора. Сонхун ухмыляется, опуская голову и качая ей. Такой сильный для вида, а ткни в самое больное — и вот он уже ломается на куски, как любой простой маггл. Сонхун возобновляет свой путь, встречаясь у поворота на лестницы с заспанным лицом профессора Ким Тэхёна.       — Доброй ночи, профессор, — бормочет он, слегка кланяясь и сдерживая усмешку, глядя искоса на один приоткрытый светлый глаз.       — Доброй ночи, мистер Пак. Сасибо за дежурство, — ворчит сонно профессор, нехотя уходя в темноту. И, вообще-то, Сонхуну не доставляет большого удовольствия издеваться над Джеюном, но бесмысленная злоба того и впрямь уже приелась многим, а как сладить с этим не знал никто. Хисын, бедный влюблённый Рэйв, только и делал, что крутился вокруг и тщетно пытался окружить заботой и обратить на себя хоть толику внимания льва. А тот — был безбожно слеп или попросту не хотел видеть любви в зелёных глазах, обращённых всегда и везде лишь к нему. Сперва Сонхуну было Джеюна жаль, когда его парня переломало во время матча по квиддичу так, что ни один «Костерост» и ни одно заклинание не справились. После, он просто старался игнорировать срывающегося на всех Гриффа, нужно было пережить утрату, а иных путей Шим видимо не знал. Но теперь, когда прошло больше года, а его злость и агрессия только множились — это начинало мешать. И раздражать. Тихонько запирая дверь в свою спальню, Сонхун устало скидывает мантию прямо на пол и туда же швыряет галстук, зная, что к утру эльфы всё уберут, и падает на заправленную постель прямо так, в школьной форме. Мысли всё ещё вились в его голове устрашающей стаей воронов, не давая покоя. И среди них он, к своему удивлению, выловил две, будто друг с другом связанные. Ким Сону — оказавшийся не безобидным и тихим мальчиком, умеющим показывать зубы, каким он раскроется потом или это весь его потенциал рядом с Сонхуном, подгоняемый внутренним страхом? И, если бы пара Сонхуна тоже погибла однажды вот так посредь бела дня в разгар несчастного матча, который устроили во время непогоды, был бы он таким же озлобленным и жутким? Переворачиваясь на спину и дёргая постепенно пуговицы на рубашке, Сонхун связывает оба этих вопроса ненамеренно. Если бы Сону оказался таким же тёмным, как он сам, а Сонхун бы его потерял…он убил бы всех и каждого причастного, кто позволил бы случиться смерти его пары. Тяжело вздыхая, Сонхун выпутывается из белоснежного хлопка и роняет его на пол рядом с кроватью. Сону интересовал его, Сону теперь притягивал его ещё больше, не то прячущий за тщедушным тельцем секреты, не то пока не понимающий с кем имеет дело. Сонхун думал о нём столько же, сколько о тёмных секретах парочки Чон. И это должно было бы его пугать. Но пока это вызывает лишь зудящий интерес и лёгкую ухмылку.              

† 🔮 †

      

[MISSIO — Villian]

             Сонхун вновь не высыпается и готов уже сойти с ума из-за дежурств, не дождавшись конца недели. Кроме прочей усталости, непрекращающихся размышлений о новых профессорах, сыновьях Пожирателей, Сонхуну вдовесок, в те короткие два часа, на которые он умудрился уснуть, приснился Сону. Бегущий по Запретному Лесу от какого-то чудища и вопящий его имя. В оборванной одежде и со следами крови на бледных щеках, что сверкала в дёргающемся свете его палочки. Проснувшись с тяжёлой головой, Сонхун спихнул это всё на предстоящее занятие по ЗОТИ, совмещённое с Рэйвами. Всё смешалось в его сознании к утру пятницы. Он выходит из своей гостиной в настолько скверном настроении, что в какой-то момент понимает Джеюна, находящегося в таком состоянии ежедневно и уже столь долго. Пропуская завтра, Сонхун идёт сразу к нужному кабинету и, к своей удаче, ловит за шкирку мелкого Гриффиндорца, что нёсся, сломя голову, по коридору.       — Правил не знаешь, с-сопляк? — рычит он, склоняясь к перепуганному лицу одиннадцатилетки и наставляя на него свою палочку.       — К-какие правила… — блеет тот, сжимаясь под смертоносным взглядом и змеиным шипением.       — По коридорам бегать — нельзя. Сонхун взмахивает палочкой, и растрёпанный галстук на шее мальца затягивается так туго, что тот тут же закашливается, пытаясь ослабить его. Сонхун же, ощущая всем своим естеством облегчение, выпрямляется, наблюдая за чужими мучениями, и усмехается коротко, заводя руки за спину. Его шаг до кабинета ЗОТИ теперь спокоен и неспешен, и даже идиотские птицы на обнажающихся деревьях, кажется, поют не так уж и надоедливо. Всё-таки…он стал бы ещё хуже, чем Джеюн, похорони он свою пару. И, слава же Мерлину, что у Сонхуна ни пары, ни настолько близких людей в окружении, чьей гибели бы он боялся, — нет. Он приходит к кабинету ожидаемо первым и опирается спиной о холодную каменную стену. Ему нужно ещё немного подумать, его под утро слишком рано скосил сон. И он думает, слегка прикрывая глаза, но сохраняя острым слух. Думает о Сону и об их разговоре у фонтана прошедшим вечером. О том, каким же интересным предстаёт перед ним мальчишка, сперва показавшийся ему дрожащим листком. Сонхуну нравится копаться в его мыслях, но вчера он даже не сразу вспомнил о своей способности, слегка удивлённый поведением новоиспечённого Рэйва. Он был красив в этой своей рискованной жёсткости, в прямом взгляде сверкающих золотых глаз и с мерцающей в лунном свете бледной кожей. Сонхуну нравилось тело Чонсона, оно было подтянутым, местами правда слишком угловатым или чересчур где-то выделяющимся сухими мышцами, но нравилось. То, что он был парнем на все сто, как бы глупо это не звучало. Но Сону…в нём удивительно сочетались грация и лисий взгляд вейлы Йеджи, фарфоровая аристократичная кожа его нелюбимой сестры Сохи, яркость и улыбчивость ветренных Хаффлов, и эта скрытая или напускная тьма, в которую кутается все свои семнадцать лет жизни Сонхун. Он притягивал. Тем, что был нетипичным, тем что не боялся — или не показывал всем видом — Сонхуна, тем, что был слишком хрупким и нежным для парня, но при этом имел внутренний стержень. Сонхун в какой-то момент ловит себя на мысли, что лишь однажды хотел бы попытаться его сломить. Но не в плохом смысле, а… На звук торопливых шагов и громкий смех, он лишь переводит взгляд из-под кудрявой чёлки и безошибочно распознает среди подходящей толпы Сону. Усмехается про себя, будто приманил его этимми мыслями. И даже среди своих — Сону выделяется слишком. На его лице нет вечно задумчивого и потерянного выражения, как у многих синих, или глупого и обречённого влюблённого, как у Хисына. Его полные розовые губы растянуты в лучезарной улыбке, когда золотые глаза с лёгкой поволокой и нескрываемым интересом — смотрят на Сонхуна теперь в ответ. Бесстрашный Рэйв. У Сонхуна приятно клокочет в груди. И пусть вчера, в своих мыслях, Сону признался, что испугался поступать на Слизерин из-за Сонхуна — вот же честь — и его тяжёлого взгляда, он выдержал его. И выдерживает теперь, когда останавливается с Хисыном и остальными Рэйвами у окон напротив. Продолжает, как ни в чём не бывало что-то лепетать Старосте, который по уши закопан в учебник по ЗОТИ, но так открыто смотрит в глаза Сонхуна, что позволяет себе короткую ухмылку лишь одним уголком губ. И Сонхун бы ворвался в его мысли прямо сейчас, но было слишком рисково. Покажи сейчас Сону то, что у него болит голова — и Хисын сразу бы раскусил Сонхуна и уберёг бы малыша от воздействия легиллименции. Сонхуну это не нужно, а потому, он наслаждатся лишь тем, как пунцовеют вдруг щёки, а золотые глаза всё же опускаются в книгу на руках Хисына. Определённо, Сону привлекал Сонхуна всем собой. Буквально манил. И пугало это ровно столько же, насколько и хотелось рухнуть в это с головой.       — Вот он, отличничек, — слышит Сонхун гиений смешок, и без труда определяет Чонсона. Он нехотя переводит взгляд в сторону, замечая Сохи, идущую под руку с Чонсоном и снова тянущую оскал алыми губами.       — Полнолуние вроде нескоро, — хмыкает Сонхун, кивая на близость двоих. — Или на тебя растущая тоже влияет? — поддевает он анимагию Чонсона, на что тот лишь закатывает голубые глаза, останавливаясь напротив и хлопая Сохи по костлявым пальцам с заострёнными чёрными ногтями.       — Очень смешно. Что ж нам, постоянно грызться? Сегодня у меня хорошее настроение.       — Ах, я бы пошутила, что ты хороший пёсик и почесала тебя за ушком, — куксится Сохи, проговаривая глубоким голосом и элегантно выдёргивая руку, складывая их теперь на своей груди. — Но, увы, ты лишь скользкий змей, а не милый пудель. Хотя, полагаю, для моего братца ты легко встаёшь на четвереньки и высовываешь язык.       — А что, хочешь, чтобы для тебя я сделал тоже с-самое, малышка? — поигрывает бровями Чонсон, хватая Сохи за тонкую талию и резко дёргая на себя.       — Уволь, — закатывает теперь разноцветные глаза Сохи, усмехаясь.- Ты вне моей системы ценностей.       — Ну, да. У меня же нет ботанских очков и чемоданчика с запрещёнными ядами под кроватью.       — Придурок. Они смеются, и Чонсон отпускает Сохи, возвращая внимание не впечатлённому их флиртом Сонхуну, продолжающему скучающе следить за двумя.       — ЗОТИ, а? — довольно скалится Чонсон, убирая руки в карманы брюк. — Наконец, мы дожили до этого предмета.       — Будь помягче сегодня, Сон-а, — предупреждающе тянет Сонхун. — Далеко не все в Хоге знают хотя бы одно нормальное защищающее.       — В этом и весь кайф, — сверкает глубизной глаз друг. Сонхуну же непреодолимо хочется дать ему затрещину, но он сдерживает себя, отталкиваясь от стены и устремляя взгляд в коридор, по которому вот-вот должен был прийти Чонгук. По спокойному поведению Сохи, Сонхун убеждается, что сестра, даже если и в курсе того, что они с Чимином мужья, явно не осведомлена о большем. Она явно вела бы себя иначе и была чуть менее расслабленной и более дёрганной. А значит, кроме Сонхуна, никто информацию о новеньких учителях не копал. Или же копал, но старается вести себя, как и он — отрешённо, словно не знает. И никому неизвестно, каких сил стоит Сонхуну не показывать гуляющий внутри страх неизвестности и опасность, кусающую под рёбра.

[Snow Ghosts — Tear your eyes]

Сцепляющий все его внутренности крепче, как только из-за поворота показывается высокая фигура в чёрном. Мерные, тяжёлые и слегка шаркающие шаги заставляют всех у кабинета затихнуть. Рэйвы больше не переговариваются меж собой, Сону не хихикает, замерев за плечом Хисына, и даже Чонсон подбирается, расправляя плечи. Чонгук похож на Снейпа, переродившегося в дементора. Ненормально высокий и широкоплечий, укутанный во всё чёрное и развевающееся у щиколоток плотное пальто, с забранными в низкий хвост угольными волосами и взглядом убивающим всё живое на пути. Его кожа нездорово серая, а хромающая нога так некстати напоминает Аластора Грюма. Только вот, если тот в итоге и оказался на стороне правых, Чонгук был соткан из тьмы с головы до пят. Рождён ею. Сонхун отходит от стены, пропуская Чонгука к кабинету и сверлит его спину напряжённым взглядом. Профессором его язык назвать не поворачивается. Взращенный жестокими преступниками, выглядящий не лучше, он нисколько не походил на того, кому можно доверить детей и их обучение. И пусть он отдавал некоей атмосферностью Снейпа, у того всё же была стать и величие, а не просто жуткий видок и чернильная аура. Заходя первым в кабинет, Сонхун следит за тем, как Чонгук проходит к своей кафедре, медленно разворачиваясь лицом к классам, и обводит их нечитаемым взглядом чёрных, суженных глаз. Чонсон встаёт сразу по правую руку от Сонхуна, когда как Сохи выбирает уютную тень позади меж ними, как и кучка других Слизеринцев, подопспевших как раз в последний момент. Рэйвы же группируются в другой части кабинета, во главе с Хисыном.       — Доброго утра, классы, — прокатывается меж каменных стен сипловатый бас. — Меня зовут Чон Чонгук, и с этого дня и на ближайший год, я буду преподавать вам Защиту от Тёмных Искусств. И, насколько мне известно, после войны с Сами-знаете-кем, Хогвартсом было принято решение — убрать ЗОТИ из списка основных предметов, сделав его дополнительным на выбор, начиная с седьмого года обучения. Следовательно, не многие из вас знают хотя бы основы Защиты. А те, кто всё же решился изучать предмет самостоятельно, — кивает Чонгук на учебник в руках Хисына, что тут же прижимает его к груди, — не имел достаточно времени и возможностей, на практическую часть. Поэтому, сегодня, я предлагаю начать с рапространённой теории и завершить небольшой практикой. Он взмахивает палочкой, неясно откужа взявшейся в его руке, и у Сонхуна замирает сердце. Но Чонгук лишь колдует из близ стоящих у стен парт пару широких кожаных диванов и разводит руками, опираясь бёдрами о низкий учительский стол.       — Присаживайтесь. Палочки вам пока не пригодятся. Сонхун нерешительно опускается на самый край дивана и оказывается прижатым к нему Чонсоном и другими змеями, бегло выискивая глазами Сохи. Но та оказывается слева от него, аккуратно присаживаясь на подлокотник дивана и закидывая ногу на ногу, обнажая часть молочного бедра, открывающегося меж натянутой резинкой плотных чулок и краем клетчатой юбки. Сонхун со свистом негодования выдыхает, переводя взгляд на Чонгука, явно заметившего, но не выделившего должным вниманием этот жест.       — Ранее, в Хогвартсе, на третьем курсе ЗОТИ, ученики приступали к изучению разных видов опасных существ. К которым относятся наверняка известные вам оборотни и вампиры. Возможно, некоторые из вас даже читали в библиотеке соответствующие книги, — Чонгук прерывается, когда замечает поднятую вверх руку Хисына. — Да, мистер…?       — Ли, профессор, — кивает тот, поправляя очки на переносице. — В книге Квентина Тримбла «Тёмные силы: пособие по защите о них» упоминаются вампиры. Но, поскольку книга стара, а на дворе давно уже новый век, полагаю, появилось больше исследований касательно данного вида существ.       — Правильно полагаете, мистер Ли, — согласно кивает Чонгук, складывая руки на крепких бёдрах и вновь обводя всех присутствующих внимательным мрачным взглядом. — С тех пор, как наука, так и сами существа порядком изменились. Если раньше, у них был неприглядный, мерзопакостный и даже пугающий вид, теперь они удачно мимикрируют в ряды магглов и волшебников, отличаясь от нас лишь алыми радужками и мертвенно-бледной, суховатой кожей внешне. Сперва, Министерство полагало, что так влияет приток обращённых, но по истечению времени, стало известно о том, что обращённых среди нынешних вампиров куда как меньше предполагаемого. И почти все они — полукровки, рождённые от маггловских или волшебных женщин. Да, мистер…?       — Ким, профессор. Сонхун невольно дёргает головой в сторону, чуть отклоняясь и замечая за своей сестрой, опускающуюся руку Сону. Самого его он не очень хорошо видит, но слышит мягкий, медовый голос, разливающийся по кабинету.       — Получается, нынешние вампиры чем-то похожи на вейл? Я имею в виду, с той лишь разницей, что, если родить полу-вейлу может исключительно вейла-женщина, то полукровку вампира, только женщина — человек.       — Верное рассуждение, мистер Ким, — Сонхуну претит то спокойствие и учтивость, с которыми Чонгук обращается к Рэйвам; ему кажется, что каждое слово сочится фальшью и хорошо скрываемым раздражением. — И с каждым годом, подобных от нас отличить всё сложнее. Он резко сужает глаза, когда взгляд Чонгука, внезапно насмешливый, останавливается на нём и на Сохи, восседающей рядом.       — Взять хотя бы ваших однокурсников, — Чонгук указывает на них ладонью, и Сонхун сжимает челюсти. — Юные змеи, сидящие рядом с вами, могли бы стать идеальным примером современных вампиров. Бледная, даже слишком, кожа, эти мрачные с поволокой взгляды и даже характерно алый на губах юной мисс…       — Пак, профессор, — сдержанно, но немного урчаще, отвечает Сохи.       — Однако, что выдаёт в них людей? — разводит руками Чонгук. — Нет, не цвет глаз. Все мы знаем, как легко можно изменить свою внешность парочкой заклинаний. Напряжённость. И вы, возможно, спросите меня, как я заметил? Или какое это имеет значение? Но любой полукровка или, тем более, чистокровный вампир, никогда не будет чувствовать и вести себя напряжённо в присутствии простых магглов или же волшебников. Они прекрасно знают своё превосходство и вполне расслаблены и спокойны. После этих слов, Сонхун нехотя расслабляет челюсти, встряхивая головой и откидывая со лба чёрные кудри. И замечает только теперь, как впился от злобы пальцами в мантию на коленях, тут же распрямляя их и ощущая ломоту в суставах. Чонгук оказался на редкость внимательным к деталям и слишком много знающим для кого-то вроде него. Неужели кроме непростительных заклинаний, мелких Пожирателей, действительно чему-то обучали дома?       — Вернёмся же к учебнику, так удачно принесённому нам мистером Ли, и прочтём пару параграфов вместе. А после, можем приступить и к лёгкой практике. Сонхун не успевает достать палочку из кармана мантии, потому что Сохи оказывается быстрее и, взмахивая своей палочкой в воздухе, клонирует учебник по ЗОТИ, передавая его брату.       — Я это уже читала, — поводит она плечом. — Но могу и освежить память. Там, где-то в середине книги, кажется.       — Вау, малышка, ты правда умеешь читать? — тихо посмеивается Чонсон, почти перегибаясь к Сохи через Сонхуна, что пытался найти в книге нужную главу.       — И не только буквы в книжках, милый, — склоняется она к нему тоже, опираясь о спинку дивана. Её серебристые локоны неприятно лезут Сонхуну в лицо, и он из последних сил держится, чтобы не дёрнуть сестру за них.       — Как же хорошо, что мои мысли никому из вас недоступны, правда? — давит ухмылку Чонсон.       — Мы оба знаем отличное заклинание по делению легиллименции на двоих во время…       — Заткнитес-сь оба, — шипит Сонхун, хлопая книгой в руках и привлекая всеобщее внимание к их троице. — Мы на занятии, чёрт вас подери. Через полчаса, можете хоть сожрать друг друга в спальнях.       — У, — тянет Сохи, скользя до мурашек длинным когтем по задней стороне его шеи. — Ревность, братишка?       — Угомони свою задницу, Сохи. Иначе это придётся сделать мне, — натянуто цедит Сонхун, впиваясь взглядом в Чонгука, что теперь следил за ними тоже, молчаливо дожидаясь окончания представления.       — Я бы предпочла, чтобы это сделал кое-кто другой, ты знаешь, — наигранно вздыхая, она оставляет наконец Сонхуна впокое и оборачивается вновь лицом к Чонгуку, откидывая за спину серебристые локоны. — Но там, кажется, глухо, как в тупиках Хогвартса.       — Любой тупик Хогвартса — имеет тайник, малышка, — хмыкает Чонсон, выпрямляясь и открывая книгу в руках Сонхуна вновь, на этот раз легко находя нужную страницу. — Ты только поищи получше. Сонхуну совершенно их диалог не нравится. Сонхуну совершенно не нравится изучающий взгляд Чонгука по его сестре. И ему правда плевать на неё, даже, если они с Чимином решат сожрать её где-то в Запретном Лесу, она попила достаточно его крови за эти годы. Но Сонхун чувствует, что этот взгляд не голодный и жаждущий, осматривающий молодое, красивое тело. Этот взгляд и тишина ему сопутствующая, скрывают в себе что-то более опасное, чем простое убийство или одноразовый секс с ученицей. И Сонхуну этот взгляд не сулит ничего хорошего. Любой преподаватель, да тот же Мин, не посмотрел бы на то, что вертит по выходным Сохи в своей кровати, как вздумается, он наказал бы их троих за то, что мешаются занятию. Чонгук же смиренно молчит, в последний раз окидывая Сохи заинтересованным взглядом, и возвращаясь к преподаванию.

[Snow Ghosts — Heavy Heart]

И Сонхун почти не смотрит в книгу и не слушает Чонгука. Он погружается в свои мысли, невольно подключая окклюменцию, чтобы никому не пришло в голову сейчас читать его мысли. Ёнсок предостерёг его не вмешиваться, но как Сонхун мог? Брат был за три девять земель от Хогвартса, а они с Сохи были предоставлены сами себе и опасному волшебнику, изображающему идеального учителя, которым никогда и не был и неизвестно откуда вообще взялся. Сонхуну было плевать на Сохи, это правда, но навлекать на семью позор тем, что она маленькая шлюшка или тем, что она попалась под влияние Пожирателя смерти — вещи абсолютно разные. И, если Сонхун мог хоть как-то уберечь безмозглую младшую и их семью от смертельно опасных проблем — он сделает всё возможное. Проблема была лишь в том, что Сонхун не мог сделать ничего. Попросту потому, что не знал, что делать со всей той информацией, что вертелась теперь в его голове. Пока Чонгук объясняет анатомию вампиров, Сонхун следит за его спокойствием и размеренностью. Пока Чонгук задаёт вопросы и отвечает на заданные ему, Сонхун следит за цепким взглядом сестры, что не упускает ни единого движения Чонгука. И только, когда Чонгук решается приступить к практике, в последние десять минут урока, Сонхуна окатывает ледяной водой, возвращая в реальность.       — Мистер Пак? — зовёт его Чонгук. — Выйдите к нам? Для, так скажем, почти что наглядной демонстрации вампиризма. Он явно забавляется. Черти пляшут в чёрных глазах, а на сероватых губах поигрывает лукавая полуулыбка, но Сонхун поднимается со своего места, хмуро впериваясь перед собой. Он не может показать того, что знает всё прямо сейчас. Не при всех. И не так открыто.       — Важно знать, — продолжает Чонгук, пока Сонхун встаёт напротив Хисына, — что никакое «Ступефай» — вампира не остановит. И это, пожалуй, самое неприятное во встречах с кровопийцами. Есть всего несколько действительно работающих против них заклинаний, которые не так уж и просто освоить. Конечно, огнём мы сейчас с вами баловаться не будем, не в помещении точно. Но вот кое-какую лазейку, я вам покажу. Сонхун старается концентрироваться на зелёных глазах Хисына, что также хмуро смотрит на него в ответ, потому что стоять рядом с Чонгуком — жутко. Не неприятно, не страшно, именно жутко. Сонхун всегда считал себя высоким, мелкие засранцы с первых курсов тоже как-то пару раз звали его дементором, но Чонгук…он был, как минимум, на голову выше и вдвое шире в плечах. хотя Сонхун вовсе не был хрупкой статуэткой, какой был, например, Сону. В голове Сонхуна даже возникает мысль уточнить у брата, точно ли родители Чонгука — Пожиратели-волшебники, а не какие-нибудь потомки великанов, каким был тот же Хагрид, но брат ясно дал понять и расписал, кем были отец и мать Чона. И великанов среди них не наблюдалось точно. С каждым разом, как Чонгук взмахивает палочкой, в Сонхуна внутри всё дрожит, но он старается держаться, то кивая на короткие вопросы, то показательно «нападая» на Хисына, пока тот отрабатывает заклинания, что пока выходят кособоко. И Сонхун…он позволяет себе лишь один взгляд в распахнутые заинтересовано золотистые глаза. И радуется, что напротив него стоит Хисын, а не Сону. Почему-то все внутренности Сонхуна отчаянно против того, чтобы тот находился так близко с Чонгуком. По крайней мере сегодня, пока Сонхун ещё не придумал план действий по разоблачению или ликвидации нового учителя. И, ох, как бы ему хотелось, чтобы Чонгук был простым недотёпой, каким был предыдущий преподаватель по ЗОТИ, который по своей глупости переспал с Сохи и был за это выгнан из школы с лёгкой руки Сонхуна. Он бы и сейчас бросил сестру буквально грудью вперёд, но ситуация не та, человек рядом с ним не тот. И сестру в этот раз нужно было наоборот прятать, как можно дальше, не говоря ей причины, как можно дольше. Раздавшийся за окном звон колокола, оповещающий об окончании занятия, вновь выводит Сонхуна из ступора его мыслей.       — Занятие окончено! — хлопает в ладоши Чонгук, прихрамывая к учтельскому столу. — Всем спасибо за вопросы, помощь в демонстрации и радушное знакомство. Встретимся на следующей неделе! Темой будут — оборотни. Можете даже подготовиться. Пока Рэйвы наперебой прощаются с ним, а Слизеринцы молчаливой стайкой покидают кабинет, Сонхун провожает тяжёлым взглядом спину сестры, к его облегчению тоже уходящей вслед за Чонсоном, что-то ей уже болтающим. А сам же, остаётся, не сходя с места, пока последний Рэйв не запирает за собой дверь. В кабинете мгновенно становится на пару градусов холоднее, а затылок Сонхуна прошивает насквозь убийственный взгляд чёрных глаз, заставляя его медленно обернуться.       — У вас остались какие-то вопросы, мистер Пак? — с лёгкой издёвкой и полуулыбкой произносит Чонгук, опираясь рукой о стол и выставляя вперёд несгибающуюся ногу. У Сонхуна их была тьма. И все они не к Чонгуку, к их доблестному директору. И он, если честно, сам не знает, зачем остался и что собирается делать, его план так и не был определён в голове. Но он решает действовать быстро, пока остатки смелости ещё клокотали в груди. В конце концов, он с детства был хорош в импровизации, и может страх перед Пожирателем, даже поможет ему? Но он ошибается. Понимает это, как только слова слетают с его губ:       — Я знаю, кто вы.       — В самом деле? — брови Чогука слегка приподнимаются. Теперь Сонхун убеждён, что тот точно над ним насмехается, а ещё того хуже — прекрасно понимает, к чему ведёт их едва начавшийся разговор. А вот Сонхун — заведомо проиграл.       — И как вас только допустили до учеников? — выдыхает он, сжимая пальцы в кулаки. Губы Чонгука перестают тянуться в нарочитой лёгкой улыбке и переходят в хиную ухмылку, обнажая теперь ряд крупных зубов.       — А тебе действительно есть хоть какое-то дело до детей? — хмыкает он. — Удивлён. Но, если уж ты знаешь, кто я, чего же ты тогда здесь стоишь? Маленькая змейка слишком смелая и расслабленная, спустя столько лет после войны? Или надеешься, что я подниму руки и сбегу пристыженно, раз какой-то сопляк в курсе моей поднаготной?       — Я просто не понимаю…       — Или… — Чонгук всё же спускается с кафедры, делая всего один шаг к Сонхуну, что невольно отступает назад. — Ты думаешь, что неприкасаем, Пак Сонхун, раз уж твой братец — Аврор? Сонхун обмирает, уставляясь на довольное лицо Чонгука. Его ухмылка сочится ядом, а глаза пробираются чернотой под кожу, заставляя её гореть. Сонхун впервые в жизни чувствует неописуемый страх от кого-то, кто не является монстром или дементором. От кого-то, кто тоже прекрасно знает — кто он.       — Я тоже многое знаю, малыш, — словно читает Чонгук его мысли; и теперь Сонхуну понятно это недюжее спокойствие. — А ещё, прекрасно осведомлён о том, что юная мисс Пак вытворяет в стенах этой святой школы. Со старшекурсниками, у которых глаза горят от одного её только имени. С преподавателями, которые тоже не удерживают себя в штанах при одном лишь взгляде на её распущенность. Знаешь, — Чонгук морщится, поводя плечом, — например, у профессора Мина, после бутылки огневиски, так и вовсе язык без костей.

[Snow Ghosts — The hunted]

Сонхун едва дышит и испуганно молчит, слушая всё это. Осознавая, почему вдруг влияние Сохи совершенно не подействовало на Чонгука, и он лишь молча следил за ней. Убеждался, вероятно, в том, какая она и что слухи и пьяная болтовня — не лгут. Запоминал, записывал про себя. Зная и так не мало — видел теперь всё собственными глазами. И что Сонхуну против него? Он резко кривится и жмурится, применяя окклюменцию и опуская голову от вспышки яркой боли в висках, тут же вскидывая на Чонгука шалый взгляд, сопротивляясь изо всех сил. Ещё никто не пытался воздействовать на него легиллименцией с таким упорством. А ведь они с Сохи с детства пытали друг друга, пока не научились прятать мысли, и это казалось невыносимым. Но то, что творил с ним Чонгук — казалось, было подвластно лишь Аврорам в разгар допросов. И, вероятно, Пожирателям. Ухмылка Чонгука резко пропадает, а чернота глаз сужается недобро и предупреждающе.       — Научился владеть окклюменцией, — понизив голос, произносит он, — научись и шевелить мозгами, Пак. У братца этому только не учись, он совершенно не умеет искать информацию незаметно для чужих глаз и ушей. Я даю тебе лишь одно предупреждение — не совать свой нос в нашу с профессором Чоном жизнь, если не хочешь, чтобы мы в ответ копнули поглубже жизнь твоей очаровательной двойняшки. Мы оставляем всё, как есть, на своих местах. Ты — нас с мужем в покое, а мы — Сохи вне стен Азкабана. Услышал меня? Сонхун только и может, что загнанно кивнуть, пытаясь уложить в голове всё услышанное. И, казалось, сын Пожирателя угрожал ему, простому ученику тем, что сдаст его сестру за запретные связи с учителями, когда как сам должен подпирать своей спиной стены Азкабана. Абсурд и только. Но Чонгук был прав, и Сонхуну стоило начать действительно шевелить мозгами, а не их воспалёнными участками, жаждущими невесть чего и заставляющими его лезть в самое пекло без запасного или хоть какого-нибудь плана. В одиночку. И так опрометчиво.       — Тогда доброго дня тебе, Сонхун, — с нажимом произносит Чонгук, указывая на дверь. И Сонхун, поджав губы, стремглав уносится из кабинета. Подальше от сжирающих его глаз и ненормальной силы легиллименции. Чонгуку удалось лишь на долю секунды пробраться в его голову и ничего интересного он там не разузнал, но тот лишь факт, что он смог — пробирает Сонхуна до костей. Он несётся вперёд по коридорам, не разбирая дороги, лишь бы подальше от кабинета, но боковым зрением улавливает свечение, тормозя возле распахнутых дверей в Зал Торжеств. Возле Кубка толпятся Гриффы и парочка Слизеринцев, кидая по очереди свои имена. Сонхун наблюдает за ними, такими громкими, счастливыми и необузданными. Возможно, подписывающими себе приговор на случайную смерть, а возможно, выигрывающим себе в кошелёк несчастную тысячу галлеонов. Ничего абсолютно не подозревающими о том, что по школе преспокойно ходят два сына Пожирателей Смерти, прибывшие так вовремя именно в год проведения Турнира Трёх Волшебников. Сонхун тяжело вздыхает и качает головой, отворачиваясь, но замечая возле окна Джеюна, отчитывающего какого-то первогодку. Тот подал своё имя в Кубок самым первым, чему были жутко горды его со-факультетники и даже Сокджин. И для Гриффов — этот Турнир и впрямь всегда был чем-то важным. Чем-то большим, чем деньги и слава. Однако, в глазах Джеюна в вечер поздравления, Сонхун так и не заметил и доли радости. И, это было совершенно не его дело, но, чтобы хоть как-то отвлечься от опасных и мрачных мыслей, Сонхун ненадолго задумывается об истинной причине подачи Джеюном заявки на Турнир. Только вот ни одно предположение Сонхуну не нравится. Совсем.              

† 🔮 †

      

[Violet Orlandi, Barbie Sailers — No time to die]

              И его правда не должно это волновать, но отчего-то их с Джеюном разговор прошлой ночью и одно другого мрачнее предположения, не дают Сонхуну покоя. И должно наоборот радовать то, что Турнир — это одна из возможностей избавиться от надоедливого и вечно злобного Гриффа. Но то ли Сонхун совсем с ума сходил, то ли так влияет на него постоянное нахождение в голове Сону, у которого мысли, как расплавленное желе и тёпло-взволнованные по отношению к Джеюну и Хисыну, за которыми он теперь принялся наблюдать вдруг. Но новой ночью на дежурстве, Сонхун не удерживается от вопроса, нарушая гнетущую тишину:       — Зачем тебе Турнир?       — Тебе-то что? — хмыкает Джеюн и тут же вскидывает палочку с ярким светом. — И не вздумай лезть ко мне в голову, Пак. Моя палочка наготове.       — Даже и не думал, — мотает головой Сонхун, хитро усмехаясь. — Но раз уж ты сказал… Джеюн резко останавливается и замахивается на него, но оба они вдруг неожиданно тихо смеются, слыша возбухания спящих портретов и глядя друг на друга. Эта ночь странно отличалась ото всех предыдущих, Сонхун чувствует это. В неожиданно притихшем Джеюне, в своём уставшем тревожиться за целый день сердце. Оба они будто жутко устали.       — Запретных грибов что ли поел? — фырчит Грифф. — Когда ты в последний раз улыбался мне без яда за клыками?       — Вопросом на вопрос? Нехорошо, Шим. Сам-то чего улыбаешься?       — Радуюсь, что уже завтра последняя дежурная ночь и я целую неделю не буду перед сном видеть твою мрачную рожу, — прыскает Джеюн, сворачивая к движущимся лестницам и запрыгивая на ступени первым.       — Ха, — закатывает глаза Сонхун, вставая рядом. — Так ты ответишь?       — А ты не отвалишь? Зачем тебе это знать вообще? Мы даже не хорошие знакомые.       — Чонсон тоже хочет подать заявку. И мне просто интересно, что вас всех так тянет на этот Турнир. Уж явно не копейки, которые заплатят и мнимая «вечная слава».       — Любопытство и азарт, — бросает Джеюн через плечо, спрыгивая с лестниц на площадку и первым уходя в очередной тёмный коридор, ведущий к кабинетам. — И слава тоже, вообще-то.       — Серьёзно? — неверяще приподнимает бровь Сонхун, ровняясь со львом.       — Нет. Но тебе и этого достаточно. И то, каким тоном Джеюн произносит это, то с каким равндоушием он общается с Сонхуном, то как движется и смотрит слишком опустошённо по сторонам. Наталкивает Сонхуна на одну единственную мысль, что уже мелькала у него днём, пока он об этом думал. Скользкая, неприятная, отчего-то даже тревожащая. Его, казалось, холодное и каменное сердце. Он резко тормози и хватает Джеюна за рукав мантии, дёргая на себя.       — Даже в голову тебе лезть не нужно, чтобы догадаться.       — До чего? — устало вздыхает Джеюн. Не вырывается, не угрожает палочкой. И только подтверждает опасения Сонхуна.       — В самом деле хочешь покончить с собой чужими руками? — Сонхун тщетно пытается высмотреть в карих глазах хоть какую-то эмоцию, но Джеюн их будто выключил все после их вчерашней стычки. — А я думал ко львам трусов не берут. Он решается прибегнуть к старой доброй манипуляции, чтобы вывести Гриффа, но тот лишь усмехается невесело, высвобождая рукав из длинных пальцев.       — У магглов, знаешь, есть классная сказка про Волшебника из Страны Оз, — говорит он. — Там смелость, как раз искал лев. Так что, мимо, Пак. Не задело.       — Не вздумай, Джеюн, — почти шипит Сонхун.       — Тебе-то что от этого? Неужто за врага переживаешь? Совсем делать нечего? И это слегка отрезвляет. Ведь Джеюн прав, и Сонхун не должен так тревожиться. Погибнет — оплачут — забудут. Он и подавно уже через месяц голоса Гриффа не вспомнит. Но вспоминается ядовитая ухмылка Чонгука так некстати. И Сонхун прекрасно знает, что может быть хуже смерти. Сонхун хорошо учил историю и предполагает, чем может кончиться Турнир, если во время него на территории школы будет находиться Пожиратель, а то и не один. Хуже смерти — только плен у её Пожирателей.       — Подумай о живых, Джеюн, — вдруг говорит Сонхун, вновь пытаясь в манипуляцию.       — О тебе что ли? — прыскает лев.       — О Ли хотя бы, — и вот оно! наконец Сонхун разглядывает на дне стеклянной карей радужки странный блеск. — Бедный мальчишка наизнанку разве что не выворачивается, чтобы ты только счастлив был. Почему бы, наконец, не отплатить ему за заботу?       — Ты — последний человек, от которого я мог и хотел бы подобное услышать, Пак. Давай разделимся? И, не дожидаясь ответа, Джеюн уходит в противоположную сторону по коридору, к кабинету Заклинаний, оставляя Сонхуна одного, опустившего руку с палочкой и смотрящего в удаляющуюся спину. Думающего, что он и вовсе зря завёл этот разговор, но он не мог оставаться в стороне. Не теперь, когда вокруг сгущался туман, а Чонгук, пусть и не угрожал ему ничем конкретным и попросил всего лишь оставить их с мужем в покое, явно не так прост и не в учителя сюда играть приехал. Сонхун это шкурой чувствует. Дожидаясь, пока шаги Джеюна стихнуть, Сонхун быстрым шагом возвращается на лестницы и почти соскакивает со ступеней, как только оказывается на другой стороне, стремительно приближаясь к высоким арочным дверям. Он озирается по сторонам, но вокруг лишь спящие портреты и даже Вендетты нигде не слышно, и отпирает двери, протяжно скрипнувшие в тишине. Голубой свет озаряет каменные стены пустого зала, от которых отражается звук торопливых шагов. Сонхун снова не знает, каков его план, Сонхун снова действует опрометчиво и, пожалуй, за последние сутки, он наломал дров больше, чем за всю свою жизнь, но он разберётся с этим потом. Возможно, уже завтра, когда их дежурства кончатся, а он сможет насладиться походом в Хогсмид в одиночестве и хорошенько обо всём подумать за бокалом сливочного пива. Но пока, доставая из кармана мантии крохотный блокнот, он колдует палочкой чернила из самого кончика, и пишет на вырванном клочке своё имя, чтобы бросить после в высокий Кубок. Голубое пламя взвивается ввысь, принимая очередную жертву, и успокаивается, отражаясь теперь в темноте смотрящих на него неотрывно глаз. Сонхун никогда не был сердобольным или жалостливым. Но он выбирает меньшее из зол. И надеется, что не прогадал.