Гуль и Следователь — загадка тихого Киото.

С первыми лучами осеннего, еще сохранившего остатки былого тепла солнца, в высокие двери храма То-джи постучали. На улице стояли два широкоплечих мужчины, нижние половины лиц которых скрывали черные респираторы. — Может, мы рано пришли? — с надеждой спросил один из них. — Наверняка же тамошняя гейко дрыхнет после того, как на клиентах прыгала. Если она вообще еще их принимает, а то, может, в силу возраста… — Блять, закрой рот, пока я тебе челюсть не вырвал, — резко прервал его второй, не без раздражения закрыв глаза мозолистой ладонью. — На клиентах прыгают ойран и проститутки, а не гейко. И вообще, имей уважение. Осаму-сан все еще остается частью «Лазурных драконов». Пока они разговаривали, ворота храма дрогнули, что тут же привлекло внимание мужчин. Однако открыла им не та, кого они ожидали увидеть — перед гулями появилась невысокая худощавая девочка, рассматривая нежданных посетителей большими карими глазами. Она была похожа на мышонка, а ее серые волосы, собранные в пучок, только усиливали сходство. Поправив воротник своего хаори, она с трудом подавила зевок и наконец заговорила с ними: — Чего вам? Переглянувшись между собой, мужчины, явно не ждавшие как девочки, так и вопроса, сначала не ответили. Один из них вспомнил о цели их прибытия лишь спустя несколько секунд. — А, эм…мы с допросом. В ночь со вчера на сегодня в баре «Лунатик» были жестоко убиты члены нашей банды: обитатели храма То-джи входят в список подозреваемых. Девочка вскинула брови: — Подозреваемых? Вы сейчас серьезно? Что могут сделать сорокалетняя гейко и два ее подчиненных против компании парней из «Борёкудана»? Чуваки, ну вы хоть думайте, прежде чем обвинять. Повисла пауза, по которой было хорошо понятно, что гули внутренне соглашаются с ее доводами. Один из них, все же следуя негласному протоколу, кашлянул в ладонь: — Извини, малая, допрос есть допрос. Где сейчас ваша гейко? — Госпожа Осаму еще спит, — последовал незамедлительный ответ. — Вчера мы втроем перемыли весь То-джи. Не самое приятное занятие. — Генеральная уборка, значит? А какой повод? — А для них разве бывают поводы? Просто храм уже запылился. К нам все равно почти никто не заходит, вот и скапливается всякая паутина и, там, прочее…ну вы понимаете. Мы и так долго откладывали это всё дело, — выслушав ответ девочки, один из гулей было открыл рот, чтобы еще задать какой-то вопрос, когда она подняла длинный указательный палец, заставив его оставить попытку заговорить на этапе мысли. — И да, этой ночью мы все спали, как убитые. Храм не покидал никто. Это все? Снова переглянувшись между собой, мужчины неловко покашляли — один из них даже почесал бритый затылок — и наконец пришли к негласному соглашению. — Ладно. Извини, что потревожили в такую рань. Передавай…впрочем, нет, не передавай ничего, — сказал один из них и, кивнув второму, наконец удалился. Пока они уходили, девочка провожала их взглядами, а после, широко ухмыльнувшись, поспешно скрылась за тяжелыми воротами. Когда девочка оказалась внутри, она почти сразу увидела, что помимо нее там уже был кто-то еще. У большого окна сидел широкоплечий юноша, являя ей свою частично забинтованную, покрытую татуировками с черными облаками спину. Его темные глаза скучающе смотрели на внутренний сад храма, по которому только-только начинали расползаться лучи утреннего солнца. Услышав шаги позади себя, он лениво оглянулся, выдыхая клубы дыма из тонкой посеребренной кисэру. — Здаров, Сачико.  Девочка, встретившись с ним взглядами, радостно улыбнулась.  — Привет!! — расценив его приветствие как разрешение сесть рядом, Сачико устроилась немного поодаль, открыв окно и впустив в помещение свежий воздух.  Сделав еще одну затяжку, юноша тем временем отвернулся, выдыхая дым в другую сторону.  — Приходили из «Борёкудана»? — Ага. — И что говорили? — Они трепещут! — довольно воскликнула Сачико, наклонившись вперед. — Сразу подумали на нас. Я там наплела какой-то бурды про генеральную уборку, так они мне поверили! Снова выдохнув едва заметное облачко дыма, юноша мягко ей улыбнулся: — Умница. Слыша эту тихую, но искреннюю похвалу, Сачико просияла от радости. Невольно ее взгляд упал на скрытую под легкими рукавами хаори руку: на левом плече у нее тоже красовалось одно-единственное черное облачко. — Ты не пересекалась с Уэно? От него никаких новостей? — между тем спросил курящий юноша, заставив ее моментально сфокусировать на нем свое внимание. — Не-а, от Уэно пока не слышала ничего. Он же сейчас в девятом, по просьбе Осаму-сан. Может, вернется с ордой готовых служить тебе и сестренке гулей. Внезапно сёдзи, ведущие во внутренний двор, распахнулись, и в просторный зал зашла девушка. Легкие лучи утреннего солнца мягко падали ей на голову, из-за чего ее ярко-красные волосы с белыми кончиками будто состояли из света. Она была одета в темно-синие хакама и легкое хаори того же цвета. Сачико при виде ее тут же вскочила на ноги, а юноша, сидевший рядом, первым делом остановил взгляд на массе бинтов, которые скрывались под накидкой девушки. — Сестренка Куроми!! Вы уже все? — метнувшись к ней, девочка бесцеремонно заключила пришедшую в объятия. Та, неловко прислонив деревянный шест, с которым вошла в помещение, к стене, поспешила обнять Сачико в ответ. — Ага, мы уже закончили. Скоро будем завтракать. — Ура!! Кстати, пока вы с Осаму-сан тренировались, к нам приходили из «Буэ-рёкудана»… Не успела она договорить, как в зале оказался еще один человек — ее старший брат. Сачико тут же притихла, рассматривая заспанного молодого человека с любопытством и пытаясь понять, как много из их беседы он успел услышать. Момотаро тем временем протер глаза, борясь с не желавшими покидать его остатками сна, и пробормотал что-то вроде сонного приветствия. Когда же его красные глаза остановились на Сачико, он моментально проснулся, а лицо его тут же приняло серьезное выражение. — Сачико! Ты опять к Куроми цепляешься? Оставь ее в покое! Хаякава на его замечание улыбнулась: — Не ругайся с самого утра, Момотаро. Почему ей нельзя меня обнимать? Пусть делает, что хочет. Танака на ее беззаботный ответ нахмурился: — Вы с Сато слишком много ей позволяете. Совсем избаловали! У нас такое время, ей вообще нельзя с нами находиться! — Эй, — юноша, названный Сато, наконец-то вклинился в их разговор. — Она так-то наш информатор, Танака. Ты не забывай, что Сачико — одна из нас. Замерев на полуслове, Момотаро поморщился — так, словно его заставили съесть человеческий бутерброд, — но промолчал. — Вы знаете, что я все еще против этой затеи, — сказал он чуть тише спустя пару секунд. — Сачико всего шестнадцать, а ты, Сато, затащил ее в «Расёмон». — Чего? — юноша выдохнул очередное облако дыма, в этот раз через нос. — Ты вообще помнишь, как дела обстояли? Твоя Сачико мне весь день на мозги капала. Естественно в процессе я просто сдался. Слух, Танака, ну если правда неймется сестре твоей, что прикажешь делать? Не держать же ее здесь на привязи. Момотаро, чье выражение лица снова приобрело непреходящие озабоченные нотки, повернулся к Куроми, которая уже не обнимала его сестру, а стояла, прислонившись к стене. Прочитав в его взгляде мольбу, девушка слабо улыбнулась и неумолимо добавила: — Если у нее хватило сил и отваги донимать Мотидзуки на протяжении целого дня, значит, девочка очень хотела стать частью нашей маленькой компании. Тебе придется смириться с этим, Момотаро. Ты ведь тоже состоишь в якудза, разве нет? Окончательно сдавшись, молодой человек ушел на кухню, перед этим позвав Сачико с собой. Как только они удалились, в зале повисла тишина, которую прерывало лишь размеренное дыхание Сато, который набил в кисэру новую порцию табака. — Курама-но-хи-матсури будет в Сакё, — тихо сказал он, не поднимая взгляд на Куроми. — По крайней мере на этот мы успеваем. Нам нужно показать себя. Мы и так уже много чего пропустили. — Я знаю, — ответила она со вздохом. — И я знаю, как это важно. Не переживай: того, что случилось, больше не повторится. Я пообещала. — Знаю я эти обещания. Наблюдая за тем, как Сато с хмурым выражением лица продолжает курить, Куроми добавила: — После фестиваля я бы хотела поехать в Токио. Поймав на себе его взгляд, по которому никогда нельзя было понять, заинтересован ли Мотидзуки или просто раздражен, она пожала плечами. — Четвертая годовщина смерти моего лучшего друга. Я впервые не пришла вовремя. Не прийти совсем кажется просто кощунством. — Это опасно, — отметил юноша. — Нам нужно быть на мели. Если вдруг кто-то увидит тебя и узнает, то весь наш план пойдет крахом. — Не узнает, — возразила девушка с игривой улыбкой. — Никто из них не знаком с Хаякавой Куроми. Смерив ее долгим взглядом, Сато покачал головой. — Ты ведь сечешь, что это просто псевдоним, да? — все так же тихо спросил он у нее. Девушка ничего не ответила, из-за чего Мотидзуки лишь сильнее нахмурился. — Серьезно, от того, что ты сменила имя, твоя личность и история не изменятся по щелчку пальца. Ты остаешься той же. Это как завернуть отрубленную руку не в бумагу, а в пленку. Начинка не изменится. Сечешь, нет? — От руки можно отрубить пару пальцев, — возразила Куроми, по-птичьи склонив голову набок. — И тогда уже никто не будет уверен в том, что содержимое пакета или пленки осталось прежним. — Но кто узнает, что ты эти пальцы отчекрыжила? — Я это знаю, — сделав паузу и сверкнув большими темными глазами, которые на фоне излишне исхудавшего лица стали еще больше, Куроми продолжила. — И мне этого достаточно. Сато ей ничего не ответил. Его взгляд снова задержался на бинтах, которые были видны даже в тени, создаваемой хаори. Он, как и обладательница этих бинтов, прекрасно знал, что под ними скрывалось.

***

— Она снова себя изрезала, — с тяжелым вздохом сообщил Момотаро, вытирая пот с лица. — Если бы я сейчас спал, завтра утром мы бы нашли ее мертвое тело. Он, сонный и больше недовольный, чем обеспокоенный, провел широкой ладонью по лицу. — Спасиб, Танака. Огромное. Молодой человек криво улыбнулся. — Мне кажется, ее лучше не оставлять одну. Может, прятать от нее все режущие предметы? — Ага, — мрачно согласился он. — А еще замотать ее в тряпки, которыми обычно психов обматывают, и запереть в комнате. И кляпом рот заткнуть. Или просто съесть. Чувствуя пассивную агрессию в его словах, Момотаро развел руками: — Госпожа предупреждала, что будет нелегко. — Я помню, — огрызнулся он. — И необязательно тыкать меня в ее слова каждый раз, когда это происходит. Ты думаешь, мне в кайф трястись, как бы эта дура себя не убила? Да нихрена. Честно? Лучше бы я в той квартире ее захерачил. Абсолютно бесполезная сука. Я ожидал, что найду там способного бойца, а в итоге притащил ненормальную, которая только и делает, что режется и спит. Просто охуительно. Момотаро смерил его странным взглядом, но ничего не ответил. Его собеседник, протерев глаза рукой, шумно выдохнул и расслабил плечи. — Сорян за базар. Чет переклинило меня. — Ты устал, — то ли с пониманием, то ли с жалостью пожал плечами Танака. — Да…наверное, — помолчав, он добавил. — Иди спать. Я посижу с ней. Ты ведь забинтовал…? — Да. Он заставил себя вымучено улыбнуться. — Спасиб.

***

Поймав его взгляд на своих бинтах, Куроми поспешно закрыла их полами хаори. — Эй, Сато, — юноша привычно скривился, слыша поддельное имя. — Я больше так не делаю, помнишь? Он ничего не ответил, угрюмо опустив взгляд, на что Хаякава неожиданно рассмеялась. — Поверить не могу, что ты действительно так сильно за меня беспокоишься. — Замолчи уже. Улыбнувшись, девушка действительно какое-то время простояла молча, а потом добавила: — Я гарантирую, что наше появление на фестивале пройдет замечательно. Я выложусь на все сто. А взамен ты отпустишь меня в Токио. На полдня. Идет? — Поедем вместе, — хмуро возразил Мотидзуки. — Мало ли, на какие глупости ты пойдешь. — Глупости?! Эй! — Куроми покачала головой. — Вечно ты со мной, как с ребенком. Я тебя вообще-то старше! Сато вскинул брови. — На месяц? — На месяц и два дня! — с театрально важным видом поправила его Хаякава. Он фыркнул. — Сато, Куроми! — раздался из кухни голос Момотаро. — Идите сюда! Мотидзуки потушил кисэру и, поднявшись с татами, следом за Хаякавой последовал в коридор. — Когда пройдет церемония? — спросила у него девушка во время ходьбы. — Двадцать второго. — В понедельник? Получается, у нас меньше трех дней на подготовку? — Ага. Остается надеяться, что Уэно с Доем успеют. Иначе… — Иначе придется выступать без них, — Куроми равнодушно пожала плечами и первой зашла в просторную кухню, совмещавшую в себе также и столовую. Сато, закатив глаза, вошел следом. Когда они пришли, Сачико уже сидела за столом, заканчивая трапезу. Ненадолго взглянув на вошедших ярко-красными глазами-какуганами, она почти сразу вернулась к еде. Момотаро, хлопотавший у плиты, всучил Сато белую пиалу, расписанную под русскую гжель, а Куроми вручил красную миску с золотым орнаментом. Взяв палочки, они оба устроились по разные стороны от Сачико. Мотидзуки ел человеческое мясо, а Хаякава рис с отварной курицей. — Кофе будете? — они кивнули. Вместе с ними замахала головой и Сачико, на что получила смешок от брата. — Ты? Ты уже свою порцию выпила. Много кофе пить нельзя, знаешь? — Гулям — можно! — запротестовала девочка. — Взрослым — да, а вот подросткам? Сильно сомневаюсь! — И что, что я подросток?! Хватит со мной, как с маленькой обращаться! — Сачико со звоном стукнула палочками о край своей пиалы, хмуря тонкие брови. Тут она столкнулась с пронизывающим взглядом неожиданно посерьезневшей Куроми. — Сачико. Она произнесла только имя — но этого был достаточно. Что-то в спокойной интонации девушки заставило ее моментально опустить взгляд и притихнуть. Наконец закончив с завтраком, Сачико выпорхнула из-за стола и исчезла в коридоре. Не прошло и минуты, как оттуда появилась Кёка. Момотаро сразу же оживился: — Осаму-сама! Что-то Вы припозднились. Женщина ответила ему слабой улыбкой: — Пруд снова подернулся илом. Я не могла оставить его так. С улыбкой покачав головой, Танака налил ей кружку кофе и проследил за тем, как Кёка неспешно садится рядом с Куроми. За последние несколько месяцев всегда суровая и строгая гейко словно наконец-то растаяла: на ее щеках появились едва заметные ямочки от частых улыбок, а в глаза цвета карамели будто вернулся былой блеск. Кёка выглядела почти такой, какой ее запомнил Момотаро много лет назад — и он не мог не радоваться этому. — Пришли ли вести от Уэно с Доем? — пока Танака садился за стол, Осаму уже начала расспрашивать свою ученицу и ее компаньона об их планах без всяких прелюдий. Куроми покачала головой: — Они очень осторожны — любое сообщение могут перехватить. Не переживайте, Осаму-сан. В худшем случае они вернется в в То-джи без подкрепления. — В худшем случае они могут вообще не вернуться, — заметил Момотаро, жуя большой палец человеческой руки. — Уэно парень крепкий, — возразил Сато. — Не сломается. Дой тоже не промах. — Получается, они должны вернуться к понедельнику, верно? — подытожила Кёка, переводя взгляд с Куроми на Сато. Последний кивнул. — А до их возвращения мы должны как следует подготовиться, — добавила за него Хаякава, которая уже успела закончить трапезу.