Моя принцесса

      Когда им было всего по четыре, они с ребятами все вместе собирались на детской площадке, чтобы поиграть в героев. Самая излюбленная игра, потому что заветной мечтой каждого ребёнка их времени было, конечно же, становление этими героями. Детишки смотрели на Всемогущего, как на яркую звезду, которая указывает путь, а точнее подводит мелких к размышлениям, как, должно быть, круто стать профессиональными героями.       Главным зазывалой был всегда он – Кацуки Бакуго, самый старший в компании, уже в четыре года имел дырку в зубах, потому что его первый молочный зуб выпал раньше, чем у других, а потому имел к себе уважение среди ровесников и являлся настоящим генератором спонтанных идей, которые зачастую даже звучали поистине рискованно. Может быть, именно поэтому не все ребята порой соглашались на такие опасные приключения и терпели подстрекательства со стороны мелкого оболтуса.       И это действительно злило тогда, потому что Кацуки знал, что он хочет и чего достоин! Разве остальные не были уже его бандой, которая и в огонь, и в воду шла за ним? Но, очевидно, все они были трусами, раз бросали Бакуго именно в самых интересных приключениях. От того желание звать играть их в героев пропадало.       Второй же, пожалуй, был Изуку.       Изуку Мидория – или же Деку, как обидно называл его Кацуки, – был соседским мальчиком, младше него на несколько месяцев. Они дружили с самого раннего детства по чистой случайности – их мамы были близкими подругами, а потому оба мальчугана часто бывали друг у друга в гостях, а когда подросли, то уже могли самостоятельно гулять недалеко от дома. Хоть это правило ничуть не волновало Кацуки, который частенько уламывал Изуку зайти подальше, в, так сказать, некую запретную зону.       И вот, что самое интересное – Деку всегда шёл за ним беспрекословно. Он никогда не сомневался, ступал по пятам за Бакуго, словно тень. И маленький Кацуки соврал бы, если сказал, что это ему ни капельки не льстило. Он может даже признать, что в то время для него вожделение Деку расценивалось выше, чем похвала от взрослых, которые на каждом шагу пророчили ему успешное будущее. Ни один соседский мальчишка не шёл за ним с такой же бойкостью, как Деку.       Задохлик и хлюпик, которого только стоит поискать, без малейшего проворства, словно деревянный неуклюжа – он никогда не перечил, бесконечно восхищался, смотрел на него снизу вверх буквально, потому что был ниже ростом. И даже когда все не соглашались лезть с Кацуки в какую-то авантюру, Деку всегда еле как выбивался из кучной толпы и с блеском в глазах говорил о том, что «он вместе с Каччаном хоть куда».       Наверное, поэтому именно с ним Бакуго любил играть в героев до того, как у него появилась причуда и он возомнил Изуку не достойным присутствия рядом с собой. Дело в том, что играли они всегда по одному и тому же сценарию: несколько детей, которым не повезло, были злодеями, тогда как остальные – героями. Что забавно, потому что Бакуго никогда не был злодеем, так как эта роль была «не для будущего номера один».       Из-за этого ребятам вскоре надоело и нужно было придумать новую игру. Они даже рассорились, когда спорили о возможных вариантах, и Кацуки забрал с собой Изуку и временно покинул свою банду. Но только для того, чтобы когда они все снова воссоединились, кто-то озвучил свою мысль.       «Спасение принцессы»       На самом деле, эта затея сначала была неоднократно высмеяна за то, что кто-то из мальчишек думает о такой банальщине. Что может быть круче, чем сражаться со злодеями, а не спасать какую-то разодетую девчонку, которая стоит на самом верху игрового комплекса и просит её спасти из заточения? Но в конце концов за неимением ничего, Кацуки с натяжкой согласился. Оставалось правда ещё одно – среди них не было ни одной девчонки.       Понятное дело, среди мелких пацанов, которые уже тогда зазвездились и не дружили ни с одной девчонкой, никто не мог привести ни одну доброволицу на эту роль. Ведь сопливые девочки для мелких пацанов тогда были скорее каким-то мешающим фактором, чем полезным человеком в команде. И тогда было решено разыграться – кто же станет принцессой для новой игры. Все мальчишки мялись и переживали: ни одному не хотелось играть роль «прекрасной принцессы», ведь иначе их бы засмеяли на все дворы!       И именно тогда судьба была предрешена – короткая палочка досталась Изуку. Под радостные крики остальных мальчишек Деку выглядел озадаченным, когда смотрел на свою палочку в руке. А после просто под шумок улизнул домой, и Бакуго не смог его найти.       Деку выглядел пристыженным и расстроенным своим положением, особенно с учётом того, что все мальчуганы открыто злорадствовали над ним и говорили что из такого, как он, явно выйдет лучшая девочка, если он уже ей не был, – намекали они на его чувствительный характер и ранимость. На следующий день Изуку явился на площадку и залез на комплекс под задорные подначивания своих "друзей". На нём были плащ из простыни и бумажная корона, которая закрепилась в кудлатых волосах заколками разного цвета – те наверняка были забраны у матери. Это было чуть ли не главным условием для и так смущённого Мидории.       Он стоял на вершине, и Кацуки заворожено смотрел на него с того места, где стояли остальные. Деку неловко улыбнулся ему и крикнул: «Спаси меня, герой!», а ведь это было всё, что только нужно, чтобы Бакуго отреагировал самым первым, и пока остальные ребята мешкались, гадая с какой стороны залезть. Кацуки забрался прямо по накалённой от солнца железной горке, преодолел небольшое расстояние по перекладинам и запрыгнул на платформу, где стоял Изуку.       Они были ещё маленькими, порой глупыми и рискованными, но всё ещё детьми, а Кацуки так разыгрался в героя под расстроенные вздохи остальных неудачников, что заставил Изуку торжественно спуститься с ним по ступенькам вниз и залезть ему на руки. Несмотря на то, что Деку был очень лёгким, если не самым в их компании, Кацуки весь покраснел, но продолжал гордо держать друга на руках под завидные взгляды. Изуку смутился, что-то пробубнил сам себе, даже когда на них уже не обращали внимание. Кацуки злорадно и громогласно произнёс в тот день: «Моя принцесса!», желая утереть нос своим приятелям, на что Изуку неимоверно смутился и спрятал лицо в своих руках.       В голове Кацуки пронеслось тогда много гордых мыслей, но единственная и главная, наверное, всё же была: «нет, они никогда не будут меняться ролями в этой игре».

___________________

— Каччан, посмотри на себя, — покрытые шрамами руки скользят по телу слишком уж увлечённо, а опалившее ухо дыхание заставляет мурашки неприятно пробегать по спине. Всё тело словно обдаёт жаром, когда тепло скапливается в низу живота.       Кацуки почти шипит, когда одна из рук ползёт к его лицу, жёсткой хваткой впиваясь пальцами в острый подбородок и с небольшой силой заставляя голову смотреть прямо перед собой, оторвав её от того места, где она уткнулась в чужое плечо. Ему не нужно смотреть на себя в зеркало, чтобы сказать, как глупо он выглядит прямо сейчас. Его глаза закрыты, а руки вцепились в чужие бёдра сзади для опоры, когда руки Деку вновь проходятся по распалённой коже именно так, как он знает, нравится Кацуки. Бакуго кажется, что ещё чуть-чуть и он готов будет взорваться прямо на том месте, где они сейчас стоят – в их комнате, перед большим зеркалом на стене у столика.       Кацуки чувствует, что от тесноты между ними и контакта двух тел, он покрыт тонким слоем пота. Вот-вот он может рвануть так и задеть Мидорию, а всё из-за какой-то дурацкой ситуации, которую он всё же не может вынести, как перенёс сотни тяжёлых боёв со злодеями. Стыдоба.       Всё его нутро трепещет, до того он не хочет выглядеть в своих глазах глупо и неуклюже. Он знал, что порой слишком уж много позволяет чёртовому ботанику. Однако в этот раз, когда веснушчатый герой очень любезно попросил примерить кое-что для него вечером, было, пожалуй, перебором для грёбаной гордости блондина. Не то чтобы он настолько мог выглядеть плохо, просто он не хотел выглядеть странно, а вот данный наряд мог бы смотреться очень некстати.       Кацуки – привлекательный мужчина, герой номер два, чтоб его, и это пока! У него довольно высокий рост, а также поджарая фигура, которая является доказательством его многолетних трудов. Его никак нельзя назвать «миниатюрным» или «компактным», потому что это буквально противоположные слова тем, какими его на самом деле можно охарактеризовать. И вот он тут, чувствует себя таким уязвимым, незащищённым и неуверенным в том, что встретит его в отражении. У него были, блять, сомнения, когда он только смотрел, что было в пакете – насчёт размеров и того, как он будет нелепо в этом смотреться. Однако он проигнорировал эти мысли, потому что хотел угодить, чёрт возьми, своему задроту. — Каччан, — приятный голос сзади заставляет его всего внутренне сжаться. Мелкая дрожь сотрясает тело. Хрена с два он снова позволит Деку облапошить его. — Ты такой прекрасный, как и всегда... Я никогда не могу оторвать от тебя глаз, будь ты на поле битве или когда ты занят чем угодно. Но сейчас, Каччан, ты сводишь меня с ума.       Слова Деку, как мёд, медленно стекают внутри, забирают все остатки того хренового характера, который Бакуго обычно показывает всем остальным. Вот чего он раньше так боялся в Деку, из-за чего он не подпускал его ближе – тот всегда умел вытянуть из него все слова, заставить себя чувствовать по-другому, и узнать о тех чертах в себе, о которых блондин раньше даже не подозревал. Но сейчас Изуку тут, рядом. Сейчас он каждый день доказывает, что Бакуго был не прав, когда был подростком и избегал Мидорию. Теперь он не мог бы прожить нормально, если бы Изуку каждый день не открывал его по-новому. — Не говори ерунды, б-блять. Это не- — Но это так, Каччан. Я не видел ничего прекраснее, чем ты, что могло бы заставить меня любоваться этим так же, как тобой, — Кацуки дрожит от таких откровений, непроизвольный вздох вырывается из приоткрытых губ. Ублюдок, он знает, как Кацуки падок на похвалу.       Деку явно не смеётся над ним или не считает его глупым в этом наряде. Наоборот, он чувствует кое-что явно напряжённое и твёрдое у своей ягодицы, что вызывает у него, к собственному стыду, такое же тягучее возбуждение, томящееся в груди и текущее по венам, готовое вот-вот обрушиться на него разом, как только всё дойдёт до апогея. — К чёрту это, Деку, — Бакуго хочет вырваться, закрыться где-нибудь от этих виридиановых глаз, которые, он уверен, поглощают эту картинку перед собой, и уничтожить следы этого происшествия. Блондину не надо даже видеть, чтобы знать, куда направлен этот взгляд. От одного знания об этом кружится голова, и Кацуки в очередной раз винил Изуку в том, что тот оказывает на него такое влияние.       Однако Изуку в то же время его толком и не удерживал. В любой момент Кацуки может это сделать – вырваться и позорно сбежать – и Деку не будет против. Комфорт Кацуки у него всегда в приоритете, однако сам Бакуго... К своему несчастью или несчастью его раздутого эго, не сильно уже и сопротивлялся, когда путь был открыт. — Пожалуйста, Каччан, — прерывает логическую цепочку Изуку. Лёгкий поцелуй приходится за ухо, и блондин крепче сжимает пальцы на чужих спортивках. — Если ты, конечно, правда не хочешь, то я... — ощущение чужих ладоней на его теле почти исчезает, Деку, кажется, сдаётся, не хочет давить, поэтому отступает. А у Кацуки всё замирает в панике, ему вдруг отчаянно не хочется расставаться с широкими ладонями на своём теле. — Блять, вернись, Изу, — шепчет он куда-то вбок, готовый потеряться от отсутствия тепла чужого тела и головокружительного трения чужих рук.       И Изуку возвращается. Он вновь прижимается, дышит горячим дыханием в затылок и кладёт руки на чужую талию. На душе сразу же становится спокойнее и светлее, Деку будто бы придаёт ему жизненных сил и вместе с тем уверенности. — Каччан, пожалуйста, — почти молит Мидория, и блондин наконец сдаётся.       В полумраке комнаты, где единственным освещением является небольшая лампа рядом с зеркалом, Кацуки смотрит на своё отражение и тело сотрясает очередной удар волны смущения и возбуждения. Кацуки признаёт, что, возможно, задрот знает толк и у него явно есть вкус. Как в парнях, так и одежде, конечно же.       (И пусть второе Бакуго не признает никогда. Не после его набора гардероба из страшных футболок и шорт).       На поджарой фигуре тонкая шёлковая ночнушка смотрится очень невинно и так... непривычно. Красный шёлк подчёркивает его талию, которая была довольно тонкой, чего он никогда не замечал, грудные мышцы кажутся больше из-за выреза, а руки напряжены от того, насколько сильно он вцепился в стоящего позади Изуку. Кацуки чувствует себя странно, от того, как это бельё делает его более мягким, чем он есть на самом деле, и как на его мускулистом теле оно выглядит, на удивление, уместно. Он до последнего был уверен, что будет выглядеть глупо.       Сейчас же он признаёт себя довольно... сексуальным.       Тонкая, даже немного просвечивающая, ткань охватывает его толстые накаченные бёдра. Там же, по бокам, два глубоких выреза, которые открывают вид на молочную кожу. Кацуки смотрит на себя в зеркале и чувствует себя чертовски заведённо то ли от отражения в зеркале, то ли из-за человека сзади.       А потом он замечает взгляд Деку в отражении, и пальцы на ногах поджимаются сами, а что-то в животе переворачивается вверх дном. Изуку стоит позади него, его руки лежат теперь на бёдрах Бакуго, осторожно сжимая их, а взгляд блуждает по его телу. В этих зелёных глазах Бакуго может увидеть столько неподдельного обожания, столько жара и похоти, что у него почти выбивается воздух из лёгких. Кожа сама покрывается колючими мурашками, а из горла вырывается что-то похожее на тихое хныканье.       И, о, конечно же, Деку услышал этот постыдный звук, потому что он смотрит на блондина в ответ в отражении, и его губы растягиваются в улыбке при встрече взглядами. Его руки почти по-хозяйски скользят по гладкой ткани, пока глаза ни на секунду не отрываются от отражения лица Бакуго в зеркале, спускаются к подолу короткого платья, забираются под шёлк и теребят бретели подвязок, на которых держатся охватывающие сильные ноги кружевные чулки.       Бакуго откидывает голову на чужое плечо, стискивает зубы и протяжно втягивает воздух сквозь них, когда чужие горячие губы касаются его плеча. И чёрт возьми, если это не то, что Кацуки хочет чувствовать в конце тяжёлой рабочей недели. Ощущения, которые ему дарит этот мужчина настолько приятны, что блондин совсем недавно осознал, насколько же стал он зависим от этого. Рот Деку приоткрывается, посасывает бледную кожу, почти наверняка оставляя на ней заметные следы, двигается дальше, покрывая мокрыми поцелуями всю доступную территорию.       Кацуки дрожит и вновь откидывает голову в сторону, подставляется под кусачие поцелуи, как будто желает быть съеденным. Изуку продолжает свой путь, как вдруг внезапно впивается зубами в трапециевидную мышцу, заставляя Бакуго замычать и неосознанно притереться своим задом к чужой промежности. Чёрт, какого только хрена ботаник вытворяет с ним? Изуку в ответ что-то напевает, пока посасывает след от своих зубов, посылая разряды по позвоночнику блондина.       Ботаник причмокивает, его руки выползают из-под платья и направляются на север, к его прессу, легко очерчивая кубики одними кончиками пальцев, заставляя ощущать в животе фейерверки, доходят к груди и сжимают её своими большими ладонями. У Кацуки чертовски кружится голова ото всех этих чёртовых ласк, он слабо пытается сбросить с себя руки, когда те доходят до его грудных мышц, правда получается это скверно – Деку будто бы знает лучше, что нужно его Каччану, а тот как будто не сильно-то и против.       Ублюдок Деку и его ублюдочные большие руки, которые Кацуки обожает: когда они набивают морды злодеям, когда они держат мел на уроках, когда они готовят вместе с ним, но ещё больше Кацуки любит их на себе. Он готов посвятить им целые оды, и пусть его назовут фетишистом – как будто его это вообще ебёт, ведь кто как не он может по достоинству оценить ахуенные руки своего мужа? Кто может с любовью массировать их при физических и фантомных болях, кто может целовать каждый шрам на них под смущённые писки самого Изуку и кто может вобрать в рот каждый этот ахуенно толстый палец, чтобы пройтись языком по всем грубым мозолям?       Мокрый язык, оставляющий слюнявый след на его шее, вырывает его из сопливых мыслей и заставляет поёжиться, когда движется вверх и доходит до уха. Рука блондина хватает мужчину сзади за копну зелёных волос и держит на месте, когда Изуку принимается покусывать мочку уха, медленно проводит языком в ушной раковине и этим заставляет дрожь в коленках нарастать. Изуку – чёртов засранец, который использует грязные приёмчики против Бакуго и ничуть не сожалеет об этом!       Напротив, он, кажется, готов сегодня окончательно добить Кацуки своими действиями, поэтому шепчет в покрасневшее ухо: — Моя принцесса...       Словно пёрышко слова касаются его затуманенного возбуждением сознания, но этого хватает, чтобы лицо Кацуки вспыхнуло красным, когда перед глазами тут же проносится глупое воспоминание. Бакуго сразу понимает, о чем он. Он не мог не уловить суть, когда они с Деку понимают друг друга с полуслова. Маленькие Кацуки и Изуку на площадке, в кругу других мальчишек, Кацуки стоит рядом с веснушчатым мальчиком и объясняет не только остальным, но ещё самому Деку, почему тот всегда будет играть роль принцессы, проносятся перед глазами. «Потому что ты больше всех похож на девчонку, а ещё ты не сможешь никого поднять на руки!» – сказал маленький Кацуки в воспоминаниях и тут же добил Бакуго окончательно. — Деку, чёртов мерзавец! — Кацуки пристыженно рычит, когда разворачивается, но вместо того, чтобы успеть оттолкнуть Мидорию, тот сам быстро теснит его к соседней стене, прижимая поясницей к комоду из тёмного дерева.       На веснушчатом лице мужчины поменьше улыбка, он хитро смотрит своими зелёными глазами на Кацуки, его руки всё ещё лежат на чужих бёдрах, впиваясь до боли пальцами в кожу. Бакуго пытается ухватиться за что-нибудь, однако вместо этого только устраивает беспорядок и сваливает все предметы на пол, пока Деку окончательно усаживает его на тумбу. Стук предметов о пол немного отрезвляет взбудораженный мозг блондина, когда он откидывается всем телом назад, упираясь ладонями в сильные плечи. — Отвали от меня, засранец! — его слова звучат так неправдоподобно и избито, что Кацуки сам себе не верит при всём своём желании. Он просто до глубины души смущён и не удивится, если румянец уже покрыл его лицо, чёрт возьми, но не хочет заканчивать начатое, какую бы недотрогу из себя он сейчас не играл. Тем более, это не работает на Деку, придурок аккуратно снимает его руки с себя и пристраивается между ног блондина, вжимая того в стену и дерево.       Изуку все ещё совсем немного отстаёт по росту от Кацуки на несколько сантиметров, однако наглости ему не занимать, когда он тычется лицом в чужую грудь и слишком больно вдавливает свои пальцы в бледную кожу на оголённых бёдрах. Бакуго вздрагивает, когда чужой язык облизывает полоску ложбинки между грудными мышцами. Блять, блять, блять. Он не сможет обмануть Деку, что ему это противно, когда тот так тесно прижимается своей одетой эрекцией к его собственной. — Разве это не правда, Каччан? — руки аккуратно задирают подол лёгкого платья, правая потирает затвердевший в кружевном нижнем белье член, вырывая из горла хриплый стон, — На прошлой неделе, когда я примерил тот костюм, ты смотрел на меня так, словно хотел меня вдоль и поперёк весь вечер. А теперь я смотрю на тебя, – левая рука соскальзывает с гладкой щеки, скользит вниз, вдоль шеи, очерчивает ключицы и доходит до выреза на платье, — Такого прекрасного... — одним движением Деку стягивает ткань вниз, оголяя грудные мышцы и вырывая у Бакуго смущённый звук, — Сексуального... У меня аж в глазах темнеет.       Бакуго настолько уже потерян, что никак не протестует, когда лоб Изуку прижимается к его грудной клетке, а после горячий рот накрывает один из его сосков. — Бля-ять! — одновременно с этим другая рука высвобождает его налитый кровью член из трусиков, и большой палец грубо потирает головку. Если бы блондин сейчас стоял, его ноги очевидно подкосились, потому что даже сидя он не может подавить дрожь во всём теле, а потому просто обхватывает ногами талию Изуку, прижимая его теснее к себе. Внизу живота разливается тепло, член подёргивается под чужой хваткой, пока скользкий язык кружит вокруг ореола.       Кацуки откидывает голову назад и скулит. Этого слишком много. Изуку слишком много, а ведь он ещё толком ничего не сделал! Под его кожей всё словно горит, в комнате душно и Деку никак не облегчает его ситуацию, когда терзает его своими медленными прелюдиями.       Когда свободная рука ложится на его второй сосок, Бакуго всхлипывает, как только Деку перекатывает розовую бусину между пальцев. Кацуки кажется что он сойдёт с ума, ему некуда деть свои руки, рот, ноги, сцепленные на пояснице Мидории. Поэтому он тянет Изуку за волосы, чтобы отцепить от своей груди. — Хватит, блять! — Деку отстраняется, но ненадолго, потому что тут же взрывная рука толкает его за затылок вперёд к своему лицу, чтобы прижаться губами друг к другу, а сам Бакуго чувствует, какая мокрая и скользкая его грудь от слюны, словно мужчина перед ним какой-то грёбаный пёс.       Разочарованный стон вырывается из него, когда грубая рука его мужа покидает его ноющий член, и вместо этого ложится на оголённое плечо; Деку отрывается от губ блондина.       Кацуки смотрит на него и не может мысленно не восхищаться: Изуку весь раскраснелся, его волосы, и без того всегда растрёпанные, сейчас стали похожи на настоящий лохматый куст, глаза потемнели от похоти, а одежда вся измялась. Он выглядит чертовски ахуенно, и блондин в очередной раз злорадствует тому, что именно он забрал себе такого самца. — Но с тобой я не могу обращаться грубо, — шепчет он в губы, когда снова соприкасается лбами с Кацуки. — Не могу так поступать с моей драгоценной принцессой...       Он снова прижимается губами к нему, поэтому Кацуки не успевает возразить, однако теперь этот поцелуй нежный, почти целомудренный. И Бакуго забывает о всей этой прошлой спеси и дерзости. Сейчас ему очень важно просто взять и заставить ботаника растерзать его, пока он не взорвался. Засранец добивался этого весь вечер, а теперь строит из себя чистого девственника, хотя они оба знают, что это снова ненадолго. — Тогда, блять, возьми на себя ответственность, дерьмовый герой, и позаботься об этом, — блондин теперь тоже подыгрывает, приподнимает свои бёдра, чтобы вновь почувствовать упирающийся в спортивки чужой стояк, и закусывает губу.       Деку надрывно вздыхает и кивает. — Конечно, всё что угодно, для моей прекрасной принцессы, — шепчет он в улыбку Кацуки. — И прекрати, блять, меня так называть! — недовольно шепчет блондин, игриво щипая своего парня за веснушчатую щёку. — Ничего не могу обещать, — со смешинками в глазах лыбится Мидория.       И тут же подхватывает удивлённого блондина под бёдра, отрывая его от поверхности комода и перенося на свежевыстеленную кровать. Аккуратно плечи, а потом спина и нижняя часть тела соприкасаются с прохладными простынями, заставляя взрывного героя поёжиться в контакте с прохладным постельным бельём.       Кацуки шипит, когда Изуку тут же смог прильнуть к его шее. Он сладко проводит по молочной коже языком, оставляя на своём пути влажную полосу, и в это же время удачно устраивается между чужих ног, раздвигая колени в стороны и протискиваясь своими бёдрами между ними. Чужое тело нависает над его собственными, а Кацуки ёрзает под ним, ожидая от Деку быстрых действий.       Что отнюдь не правильно, ведь Изуку был каким угодно, но не слишком быстрым, когда дело доходило до его чёртовых прелюдий. И вот в чём дело: в те дни, когда Кацуки заправлял ситуацией, он никогда не медлил. Всегда спешил к самому главному и не тратил время на глупые дразнилки над своим мужем, как делал это Мидория. Деку же делал всё наоборот.       Он всегда заходил издалека, когда дело касалось любого аспекта их совместной жизни, особенно дел в спальне. Он любил томиться в наслаждении, медленно подводить своего Каччана к кульминации, тут и там воздействуя на его особые места, чтобы добиться желаемой реакции. Он раскрывал каждый раз Кацуки, словно подарок, делая это с особой нежностью и заботой, но и со своеобразной пошлостью, как это уже было заведено в его ботанских правилах.       У него в голове был будто бы план действий на такие вечера, как этот. Сначала смутить, наговорить сладкой чепухи в уши, – от которой ноги раздвигаются шире сами – чтобы подсластить интерес и раззадорить настрой. Потом аккуратно нажать на все нужные кнопки на чужом теле, дёрнуть за нужные ниточки, чтобы заставить пасть в свои объятия добровольно, а после точно так же медленно добираться к самому главному методом аккуратного мучения, по мнению Кацуки, что задрот называл «прелюдией».       Вот и сейчас происходило то же самое. Нетерпеливый и разгорячившийся Бакуго распластался на кровати, пытаясь удержать себя в руках, пока Мидория покрывает его всего лёгкими поцелуями, гладит бока, каждый раз сминая их во время причмокиваний, заставляя чуть ли не метаться по кровати. Из-за него мозг плавится, а конечности немеют, пока их обладатель откидывает голову назад, давая больше простора для поцелуев, надеясь, что так он сможет поторопить событие.       Если Изуку и сегодня будет двигаться так долго со скоростью грёбаной улитки, Кацуки собирается умереть от своих собственных рук. — Деку, блять, ну же... — доносится до собственных ушей жалобно скуление, и вдруг всё прекращается. Буквально всё. Тепло чужого тела исчезает так быстро, что Бакуго начинает тут же скучать по нему. Кацуки приподнимается на локтях, недоумённо глядя на своего парня, который смотрит на него в ответ, расположённый между его ног, весь потрёпанный и с очень странным выражением лица. — Изуку, что слу- — Прости, Каччан, кажется, сегодня я не могу больше ждать, — на одном дыхании произносит он и тут же приподнимает сильные бёдра, стаскивая с них красивое нижнее бельё, поочерёдно стягивая чулки, и оставляет кружевные трусы болтаться где-то на лодыжке.       Прежде, чем Кацуки вообще успевает что-то сказать, рот Мидории находит своё место у него на члене, вырывая протяжный стон из горла и заставляя рухнуть назад на кровать. Язык ловко проводит вдоль одной из венок, пока брюнет помогает себе рукой, схватившись ей за основание его члена, и следом обводит языком по кругу набухшую головку, заставляя Бакуго испустить вздох блаженства. С каждым посасыванием и извиванием Кацуки на простынях Изуку уверенно заглатывает глубже, погружая напряжённую плоть в тугой жар своего горла.       Весь покрасневший, Кацуки смотрит на своего мужа, который слишком увлечён, чтобы заметить, как алые глаза уставились на него, полные кайфа и восхищения. Блондину до одури хочется задать бешеный ритм, однако он ждёт, когда Деку сможет наконец убрать руку и полностью вместить его в себя. Как бы заманчиво это не было, он не хотел ещё больше затягивать, если бы Изуку подавился.       Зелёные глаза встречаются с Бакуго, влажные из-за непривычного вторжения в глотку они щурятся, когда рука со шрамами берёт руку Кацуки и направляет её на зелёную макушку.       И как только Бакуго успевает осторожно положить её на чужой затылок, Изуку в первый раз поднимается почти до конца и резко опускается до самого основания, содрогаясь из-за рвотного позыва, но заставив блондина выгнуться дугой на постели, открыв рот в форме буквы "о" и исторгнув глубокий стон в прохладный воздух комнаты.       Изуку не шутил, когда сказал, что не будет ждать, потому что он задаёт быстрый темп, пока всё, что может сделать Кацуки – это вцепиться в кудрявые волосы и стараться не сильно толкаться в горячий рот, чтобы не поранить Мидорию. Что, собственно говоря, чертовски трудно, когда твой муж так охуенно делает тебе минет, сглатывая вокруг члена почти каждый раз, как только достигает основания. — Изуку, блять, вот так, — что-то лепечет под нос блондин, когда во время особо глубоких и быстрых толчков, его почти подбрасывает в воздух. — Чёрт, да, быстрее, о-о-о...       Блять, из-за их тяжёлой работы они давно не занимались чем-то, кроме быстрого перепихона, так что сейчас все оказываемые любезности и ухаживания ощущалось ещё лучше и интенсивнее, чем обычно. Кацуки не понимал, как сильно он скучал по этому.       Брови сдвигаются на переносице, Бакуго сжимает зубы, всхлипывая, когда оргазм начинает подбираться к нему. Пальцы растопыриваются, а голова откидывается назад с блаженным стоном. Брюнет буквально высасывал из него душу через его член. Ноги начали сумасшедше трястись, когда с каждым покачиванием головы Мидория создавал вакуум, втягивая щёки до ямочек, и издавая звуки, когда член попадал в его горло. — Твою мать, Изу, кажется, я скоро... — чужая голова как по команде тут же начинает качаться быстрее, всё ближе подводя Кацуки к кульминации, когда его живот неожиданно быстро напрягается, — Чёрт, Изуку, с-стой, блять, погоди! — уже громче стонет блондин, пытаясь отдышаться. Он никогда так быстро не кончал, прошло всего несколько минут, но сегодня, кажется, что-то по-другому. И, несмотря на просьбы, Мидория продолжает усердно скользить вверх-вниз, чем вызывает мычание, — Н-нет, блять, стой. Подожди, я сейчас кончу... ДЕКУ! — с громким возмущением Кацуки еле отрывает удивлённого брюнета от своего члена.       Блондин весь сжимается и дрожит от прерванного оргазма, пока Мидория вытирает рот и смахивает слезы с глаз и щёк. Чёрт возьми, ему кажется, он сейчас взорвётся нахуй, если они продолжат. Тогда они подойдут к финалу ближе, чем, возможно, ему хотелось бы сейчас, поэтому Бакуго сжимает собственный член с силой, пытаясь отдышаться. — Придурок, я-я же говорил тебе остановиться! — задыхается Кацуки, пытаясь хотя бы немного остыть. Из-за другой своей руки, что лежит у него на лице, он не замечает, как поражённо смотрит на него Изуку, пока вдруг чужие руки снова не хватают его мёртвой хваткой, и Бакуго вдруг с силой переворачивают на живот и ставят на четвереньки. — Что ты-       Он точно не гордится смущённым стоном, когда что-то влажное утыкается в его вход. Изуку использует свой чёртов язык! Он обводит сжимающееся колечко мышц вокруг, медленно проводит мокрую полосу от мошонки до ануса, заставляя широкую спину напрячься, и наконец тычется им в саму дырочку. — Бляяять, — протяжно воет Кацуки и роняет голову в сложенные руки, подставляя задницу ближе к чужому лицу. Только что с усилием отступившая кульминация вновь нарастает.       Его лицо горит от смущения и удовольствия одновременно. Это всё так неожиданно, что он не может вспомнить, когда в последний раз он смущался от – ради всего святого! – траха со своим мужем! Хотя в то же время Бакуго не помнит, когда Изуку вообще так вылизывал его в последний раз. — Каччан, — Изуку на секунду отрывается от его задницы, однако, кажется, продолжает говорить именно с ней. — Ты должен расслабиться, ты слишком сжимаешься.       Бакуго хочет послать его нахуй, ведь попробуй тут расслабиться, когда самый сексуальный человек на земле (и пусть кто-то посмеет поспорить с Бакуго, он, чёрт возьми, будет драться за то, что именно его муж занимает первое место в этом топе) пытается съесть твою задницу, однако понимает, что тот прав, и глубоко дышит ртом, пытаясь немного избавиться от напряжения. Твёрдый член свисает между его ног, капая на чистое постельное белье и пачкая его предэякулятом. В любой другой раз блондин бы возмутился из-за грязного постельного белья, но... что ж, сегодня это явно не его приоритет.       Деку тут же ныряет назад, пытаясь проникнуть языком сквозь тугое колечко. Кацуки отдаёт себе грёбаную честь за то, что у него хватило ума вычистить себя накануне, хотя он уже тогда не был уверен, что вообще сможет выйти к Изуку в этом наряде. Сейчас он даже не может вспомнить, почему он так переживал, когда скользкий язык брюнета двигается вперёд-назад в его отверстии, а широкие ладони раздвигают его ягодицы, открывают его шире.       Всё, о чем блондин вообще может думать, это чтобы его как можно скорее растянули, и задрот между его ног смог трахнуть его.       Ботаник тем временем добросовестно вылизывает его везде, где только можно: проникает внутрь, облизывает саму дырку, а иногда у него хватает наглости укусить Кацуки за одну из ягодиц, заставляя того подпрыгивать от неожиданности, а после зализывает место укуса. Единственное, на что сейчас хватает сил у Бакуго, это прижиматься к чужому лицу задницей, и время от времени бороться с желанием накричать на Деку за то, что он всё равно медлит.       Однако, когда блондин уже готов открыть свой рот, Мидория с небольшим причмокиванием отстраняется. Кацуки слышит, как шуршит одежда, которую Изуку скорее всего сбрасывает на пол комнаты, – и хоть он ненавидит беспорядок, он чертовски благодарен, что у Деку хватает ума поспешить – а после открывается и закрывается один из ящиков прикроватной тумбы. — Хочу без резины, — хрипит он куда-то в сторону, надеясь, что задрот услышит. Они всегда пользовались ей, потому что, ну, во-первых, расстройство желудка – эта не та вещь, с которой ему охота возиться, лишь бы получить больше ощущений без презика, а во-вторых, чиститься потом было сущей морокой. Однако сегодня было что-то другое. То, что он не мог понять, но почти осязал кожей. Потребность.       Звук открывающейся крышки – это тот звук, который приятно слышать прямо сейчас, потому что с того момента как его покинул рот Мидории, Бакуго так и остался молча стоять в этой открытой позе.       Холодное от смазки прикосновение узловатых пальцев заставляет вздрогнуть и напрячься. Сколько бы Кацуки не пытался привыкнуть к этому ощущению, когда они занимаются сексом в таких позициях. С одной стороны он сам сказал Деку спешить, а с другой он хочет пожаловаться на то, что Изуку не разогрел смазку как надо. Тупой кончик указательного пальца кружит вокруг дырочки, пока блондин пытается глубоко дышать, приготавливаясь к вторжению. — Каччан, — глубоким голосом произносит брюнет, из-за чего по коже бегут мурашки. Он и без Деку сам знает, что должен расслабиться, а то, что ботаник напоминает ему об этом, немного смущает, несмотря на всё то, что они делали ранее.       Когда, наконец, смазанный палец проникает в отверстие и начинает двигаться, стараясь растянуть вход, Бакуго сжимает простыни и пытается глубоко дышать. Каждый раз это немного неприятно поначалу, сколько бы раз они это не делали, и ему придётся подождать, пока Изуку не найдёт то самое местечко, делающее секс в задницу просто охуенным.       Вскоре уже второй кривой палец Мидории протискивается сквозь мышцы, и Изуку начинает раскрывать его, растопыривая пальцы и совершая движения на подобие ножниц. С каждым неприятным чувством из-за растяжения его костяшки белеют, а сам Кацуки чувствует, что такими темпами его возбуждение начнёт спадать. Но он даже не додумывает эту мысль, так как подушечка одного из пальцев задевает комок нервов внутри.       Деку, кажется, замечает то, как вздрагивает его тело и как сжимается его сфинктер. — О, так это здесь? — в его голосе слышится улыбка, когда он вновь надавливает на его простату.       Бакуго взбрыкивает, его рот открывается в беззвучном стоне. И Изуку начинает двигать пальцами. С каждым лёгким касанием к этому волшебному месту он начинает всё сильнее насаживаться на эти шершавые пальцы, даже не заметив, что Деку уже успел добавить третий, слишком занятый своим удовольствием. Каждый толчок волнами расходится по всему телу, посылая вибрации по позвоночнику. Всё тепло стекает вниз живота, покалывая от напряжения.       Мидория продолжает неумолимую атаку, даже когда Кацуки бормочет что-то вроде "готов", проезжаясь по комочку, наблюдая, как Бакуго борется сам с собой, стараясь выдержать всё то, что ему дают. Каждый раз его всего ведёт, когда очередной разряд пробивает его почти на рефлекторные слёзы. — Деку... — жалобное ворчание раздаётся куда-то в простыню, но на этот раз его услышали и пальцы выскальзывают из него. Кацуки игнорирует то, насколько пустым теперь кажется, когда его дырочка сжимается, пытаясь удержать что-то, что было в ней раньше.       Блондин оборачивается через плечо, чтобы наблюдать за картиной, как его парень размазывает смазку по собственному члену, медленно надрачивая его, и закусив губу. То, как грубая ладонь Изуку двигается вместе с кожей при этом издавая совсем тихий скользкий звук, заводит его ещё сильнее, а одно только осознания того, что его чертовски сексуальный муж поглаживает себя, наблюдая за ним, поднимает его чёртову самооценку до небес.       Чёрт возьми, он тихо стонет от такой картины, подсознательно раздвигая ноги ещё дальше. Все жаждущие героя номер один сучки могут выкусить – ни одна или один из них явно не удостоятся ни капельки того внимания, что оказывает ему (ну или его заднице) его ботаник. Это движение привлекает внимание Мидории, и он переводит взгляд на горящие глаза Кацуки, который, кажется, уставился на его член.       Кацуки сейчас выглядит настолько прекрасно, что Изуку мог бы кончить от одного только взгляда на него, если бы был девственником. Его вид заставляет пускать слюни: широко разведённые сильные ноги, чтобы Мидория мог между ними пристроиться, шикарные ягодицы с заметными следами от его укусов... Его напряжённый член, свисающий между ног, качается, когда блондин, сам того не замечая, виляет бёдрами, а красный шёлк на его молочной, покрытой розовой пылью румянца коже, струится волнами; лямка с одного из плеч соскользнула вниз, что Кацуки не заметил, а на другом буквально висит, не прилегая к коже.       Что уже говорить о расслабленном выражении лица. Рот приоткрыт в тихих вздохах, светлые брови не хмурятся, как обычно, когда рядом с Кацуки кто-то, кроме Изуку, а алые глаза устремлены на Изуку... Ну или куда-то ниже его лица.       Это вырывает брюнета из оцепенения, он осторожно прижимается своей грудью к его спине, и наконец обращая его внимание на своё лицо. Одной рукой опираясь на кровать, а другой осторожно обхватывая чужое лицо, Изуку соединяет их губы в голодном поцелуе. Кажется, они оба не понимали, насколько им обоим это было нужно. Языки скользят в едином ритме, губы сминают друг друга, и блондин стонет, когда притирается своей задницей к пульсирующей длине Мидории.       Они отрываются друг от друга, потому что нетерпение каждого начинает брать своё. Изуку берёт собственный член в руку и скользит им между ягодиц Бакуго, потираясь о его мягкую кожу и принося самому себе удовольствие. Однако блондин, кажется, не оценивает его действий. — Д-деку, ну же... — тяжело дышит он, заводя одну из рук назад и оттягивая ягодицу, пытаясь ускорить процесс. Изуку аккуратно приставляет свою головку к розовому анусу, но снова лишь легко надавливает, всё ещё не входя, втягивая воздух через нос. — Н-не дразни меня, блять, давай же!       Общий жаждущий стон разносится по комнате, когда Изуку медленно входит внутрь, старается не сорваться, чтобы разом войти до конца. У Кацуки в животе всё трепещет, когда Изуку входит наполовину, ему кажется он разваливается на части. Господи, как он этого ждал... Его дырочка засасывает член глубже, они оба уже покрыты тонким, липким слоем пота к тому моменту, как Деку, к счастью, входит полностью и останавливается, давая блондину привыкнуть.       Изуку осыпает его шею, плечи и уши поцелуями, заставляя дрожать ещё сильнее. Каждое прикосновение губ к его разгорячённой коже заставляет румянец сгущаться, а бёдра двигаться самостоятельно. Мидория готов поклоняться его телу в любое время дня и ночи, к чему блондин уже давно привык, но это не означало, что это перестало сносить ему крышу всякий раз, когда губы или руки брюнета оказывались на нём. — Двигайся, — тихо произносит Кацуки, и это всё что требуется, чтобы заставить Изуку послушаться.       Он медленно выскальзывает, пока только одна головка не останется внутри; Кацуки чувствует, как Мидория тоже трясётся от усилий, но вдруг Деку делает резкий выпад вперёд и разом полностью входит в Бакуго. — Ебааать, — блондинистая голова падает на простыни, руки раскидываются по сторонам, оставляя его лежать на одной груди, хватаясь за скомканные простыни, когда большие ладони Мидории ложатся ему на талию, а он сам начинает двигать бёдрами.       То, что начиналось с медленных толчков, быстро перерастает в быстрый темп, от которого кружится голова. Деку выпрямился между его ног и помогает себе руками, буквально натягивая Кацуки на свой член, когда их бёдра встречаются. Бакуго чувствует себя настолько сытым, что даже не может ничего сказать, постанывая на особо сильных толчках и прихорашиваясь под ощутимым взглядом виридиановых глаз. Член с хлюпаньем скользит внутрь и наружу, с каждым толчком заставляя накачанные плечи напрягаться.       Сам Изуку взглядом прикован к тому месту, где они с Каччаном соединены: розовая дырочка растягивается с каждым толчком, поглощая его и засасывая, когда он толкается внутрь, и туго сжимается всякий раз, когда он почти полностью выходит, пытаясь удержать его внутри. Смазка разбрызгана по покрасневшим от столкновения их кожи ягодицам, стекает по молочным бёдрам. Кажется, он снова в спешке переборщил с ней и подготовкой. Внутренности Кацуки буквально пылали, заставляя его стонать, когда стенки сжимались, доставляя неописуемое блаженство. — Каччан, господи, ты такой прекрасный, — стонет брюнет, толкаясь ещё сильнее и заставляя тело блондина проезжаться от силы этих толчков. Бакуго может только простонать в ответ на похвалу, когда пытается толкаться в ответ.       Он осторожно приподнимается на руках, замечая, что ночнушка успела задраться, оголив его грудь, когда он лежал на ней. Толчки не прекращаются, заставляют его заикаться всякий раз, когда он хочет что-то сказать, прежде чем вдруг одна из рук Изуку перемещается с талии под его туловище и находит его грудные мышцы, полностью обрывая поток мыслей, что был в его голове до этого. Мозолистая рука Деку хватает его за одну из мышц, заставляя его громко застонать и сжаться вокруг входящего в него члена.       Хорошо, ни для кого из них двоих не было секретом озабоченность Деку его грудью и восторженная реакция Кацуки на все эти взаимодействия со своими грудными мышцами. Изуку стонет в ответ на сжимания вокруг себя, уже почти ложась на спину Бакуго, хватая его обеими руками за грудь и поочерёдно сжимая то одну, то другую, перекатывая между пальцев твёрдые соски. — Д-деку, быстрее... О чёрт! — задыхается блондин. Толчки становятся грубее, быстрее, Бакуго клянётся, что может чувствовать удары члена ботаника в своём горле. Один из ударов попадает прямо в простату, заставляя его чуть ли не закричать и упасть обратно на грудь, однако он вновь поднимается на трясущихся конечностях.       Руки со шрамами скользят вниз его тела, одна из них подхватывает его ногу под колено и приподнимает, открывая его ещё шире и позволяя трахать ещё глубже. — О, чёрт, Каччан, с тобой так хорошо, блять! — Изуку выкрикивает почти каждое слово, вдалбливаясь внутрь.       И о чёрт возьми, если ругань Деку не щёлкнула в нём какой-то переключатель. Изуку ругается в очень редких ситуациях и одна из них как раз когда они занимаются сексом. Ботаник даже не представляет, как его ругательства действуют на воспалённый мозг Бакуго. Он весь вскидывается и запрокидывает голову в громком стоне, меняя позицию и заставляя член вновь пройтись по его простате.       Однако, это разовая акция на том и заканчивается – эта поза пиздец какая неудобная. Деку редко попадает по его простате, как бы он ни старался, и как бы Кацуки не выгибался в попытках вновь ощутить чудесный кайф от ощущения давления на это сладкое местечко. Какой бы ритм они не пытались начать, всё это не даёт даже и секунды расслабления. Разочарованное хныканье вырывается из его груди, когда он изо всех сил старается толкаться назад, отвечая на толчки Изуку, но член так и не находит комок нервов. — Чёрт, чёрт, чёрт, Деку! Я не могу, — почти испуганно стонет он, чувствуя влагу в глазах. Твою мать, он чувствует, как подёргивается в нём член его парня, но он даже не может подобраться к оргазму из-за отсутствия стимуляции его простаты. Он начинает паниковать, когда толчки брюнета замедляются, а орган внутри него пульсирует. Блять, блять, блять, он ещё не может кончить! — Держись, Каччан! — кряхтит Изуку и выскальзывает из него, почти заставив его возмущённо закричать, но уже во второй раз за сегодняшнюю ночь его переворачивают, в этот раз укладывая на спину и широко разводя ноги.       Мидория снова резко входит в него, заставляя снова проехаться телом по простыням от силы толчка, вырывая из него сдавленный стон. В этой позиции ему требуется всего несколько пробных толчков, прежде чем Бакуго выгнется дугой, когда Изуку удаётся хорошенько проехаться по его простате, вырывая сдавленный крик. — Нашёл, — хмыкает Изуку и втягивает его в ещё один поцелуй. Руки Кацуки тут же цепляются за его спину, впиваясь ногтями в кожу. Он стонет в чужие губы, когда он наконец чувствует, как узел внизу живота начинает затягиваться с каждым толчком Деку в него. С каждым выпадом веснушчатых бёдер Изуку задевает его простату, из-за чего несколько слезинок стекают из уголков глаз.       Воздуха катастрофически не хватает, поэтому они прерывают поцелуй. Шлепки кожи о кожу эхом разносятся по комнате и почти звенят в ушах, когда они трахаются в бешеном темпе. В какой-то момент Изуку начинает двигаться более рассеянно, а член внутри Бакуго пульсирует, давая понять, что Деку уже близко. С каждым толчком он попадает по его простате, заставляя внутренности ещё больше сжиматься, создавая дополнительную стимуляцию. Рука Мидории хватает его собственный член, накачивая его в такт собственных толчков. — Изуку, Изуку, Изуку, блять! — выстанывает Каччан его имя, заставляя сердце падать куда-то в желудок. — Каччан, Каччан, о боже...       Кацуки обхватывает своими сильными ногами талию задрота заставляя того ещё больше прижиматься к себе. Достаточно ещё нескольких сжиманий внутренностей Кацуки, чтобы Изуку наконец кончил внутрь с громким стоном, а за ним спустя несколько взмахов рукой последовал Бакуго, излившись на собственные живот и грудь, а также попав на тело Мидории.       Оргазм сбивает обоих с кайфа, и они обессилено падают на кровать. Кацуки обмякает на спине, а Изуку успевает с шипением выйти из него и перекатиться вбок, чтобы не придавить блондина своей тушкой. Они оба тяжело дышат, словно пробежали целый марафон, хотя, в каком-то смысле, марафон у них был. Конечности будто бы налились свинцом, язык отяжелел, Кацуки уверен, что даже пальцем пошевелить не сможет.       Он смотрит на Деку, который ещё не восстановил дыхание, весь мокрый от пота, с улыбкой на покусанных губах вглядывается в каждую ямочку и морщинку лица блондина. После такого основательного траха, всё, чего им хочется – завалиться в тёплые объятия друг друга, изучая чужое тело уже в какой раз, но точно не последний, и даже, возможно, провалиться в сон. — Ёбаный пиздец, давненько ты меня так не трахал, — удовлетворённо смеётся блондин. — Ну ты и зверьё, неужели это все мой видок так тебя завёл, задрот? — бормочет Кацуки куда-то в ключицу Мидории. — Ммм, может быть, да... — бархатистым голосом шепчет Изуку. — А может быть это потому что это Каччан.       Брюнет смеётся, проговаривает что-то о том, что он чувствует, как блондин закатил глаза, но Бакуго не слушает его, просто греясь в их объятиях, стараясь насладиться этим как можно подольше, прежде чем им нужно будет подняться, чтобы отмыться и сменить простыни. Чёрт возьми, он даже думать сейчас об этом не хочет, поэтому закрывает глаза, слушая стук сердца под его ухом и тихое дыхание Изуку сверху. — Моя принцесса, — напевает Деку и тут же получает ладонью в лицо.