сгорая в его пламени

Тэхён просыпается рывком, когда его грубо вздергивают под руки и стаскивают с кровати. — Что? — сонно бормочет он, крутя головой по сторонам. В его крошечной келье сумрачно, ее освещает лишь луна, виднеющаяся в темном небе сквозь маленькое окошко, вырубленное в камне. Лишенный тонкого одеяла, Тэхён дрожит от прохлады и продолжает вырываться из крепкой хватки. — Тише, адепт, — раздается низкий властный голос, и Тэхён замирает. Глаза медленно привыкают к полумраку, и он наконец-то может разглядеть, кто потревожил его ночной покой. В келье еле помещаются пятеро монахов его ордена в полном облачении и с поднятыми капюшонами, под которыми их лица скрывают церемониальные маски. — Братья? Что-то случилось? — робко спрашивает Тэхён. Он пытается вспомнить, в чем мог провиниться, но в голову ничего не приходит. Всю неделю он вел себя образцово и не получил ни одного замечания. — Тебе оказана великая честь занять место на жертвенном алтаре, — проникновенным тоном произносит главный монах, в котором Тэхён узнает своего наставника. — Что? — он непонимающе моргает. — Но ведь монахи и послушники ордена освобождены от участия в жребии? Он точно знает, что это прописано в уставе и правилах монастыря, ведь каждый раз в наказание послушники обязаны переписывать их по сотне раз. — Жребий в этом году пал на сына герцога, — спокойно объясняет наставник. — Ты займешь его место. Кивком головы он подает монахам знак, и те тут же подхватывают Тэхёна под руки и тащат к выходу. Сил сопротивляться у него нет — весь вечер он провел на коленях в молитве, а до этого весь день постился, из-за чего его сковывает жуткая слабость. — Но ведь… это незаконно, — Тэхён пытается протестовать, пока его волоком ведут вниз по спиральной лестнице северной башни, в которой находятся кельи послушников. Все тело ноет и дрожит от холода, ведь ему не дали облачиться даже в подрясник. Ночная рубаха еле прикрывает бедра, а босые ноги почти не касаются каменного пола. Из-за головокружения его начинает мутить, мысли путаются, а внутри бьется неверие, что это происходит с ним. — Слово герцога и есть закон, — невозмутимо отвечает наставник, шагающий рядом. — Ты простой сирота, чья жизнь ничего не стоит, да и в монахи пока не пострижен. Никто не будет разбираться, а дракону и подавно все равно, кого изжарить, аристократа или простолюдина. Ты должен принять это бремя с честью. Все ради безопасности королевства, это и есть цель нашего служения. Если понадобится, этот грех я замолю лично. Все протесты погибают в горле. Тэхён безвольно обмякает и опускает голову. Ему нечего возразить. Жизнь сына герцога превосходит по ценности его собственную, простого сироты, каких на улицах столицы королевства не сосчитать. Он до десяти лет побирался и ночевал в грязных подворотнях, пока его не подобрали монахи ордена, когда он украл кошелек у одного из послушников, ответственного за закупку продуктов на рынке. По всем правилам он должен был понести публичное наказание, но вместо этого его забрали в монастырь, отмыли и накормили. В беседе с наставником Тэхён показал хорошие способности к обучению, поэтому вместо того чтобы отправиться в приют, он остался служкой при монастыре, начал посещать занятия, и по прошествии года его официально приняли в послушники ордена. Он восемь лет провел в стенах монастыря, дал обеты безбрачия и нестяжания, а последние несколько месяцев усердно готовился к тому, чтобы официально получить сан, монашескую рясу и новое имя. Блеклое весеннее утро перечеркивает все его планы и надежды. Вряд ли он доживет и до полудня зачинающегося дня. Сказания о драконах Тэхён впервые услышал еще в детстве. Во время ярмарочных дней на главной площади столицы устраивалось множество представлений для развлечения публики, в том числе о кровожадных огнедышащих драконах, которыми пугали непослушных детей. Тэхён обычно крутился поблизости зажиточных семей, с легкостью срезая набитые золотом кошельки. Пухлые наследники с зализанными волосами и натянутыми на животах камзолами в ужасе раскрывали рты при виде актера в замысловатом костюме дракона, пожиравшего по сюжету сценки капризных отпрысков, а Тэхён только посмеивался над их реакцией. Ему не было никакого дела до драконов и их пищевых предпочтений, он больше думал о собственном желудке, который ежедневно сводило от голода. Страхи городских обывателей и их сытых детишек были вполне обоснованы, так как их подпитывала реальная угроза в виде дракона, облюбовавшего один из дальних морских островов. Сколько бы рыцарей ни отправлялось сразить его, ни один не вернулся. Королевская гвардия была бессильна, как и целые флотилии кораблей, полных тренированных воинов. Нападки только озлобили зверя и ополчили его против всего королевства. Дракон совершал налеты на дворец и казну, на дома знати, похищал аристократов и простых пастухов, а также сжигал беспощадным огнем целые поля урожая и пасущийся скот, лишая королевство достатка и процветания. Все это продолжалось до тех пор, пока сто лет назад предок нынешнего короля не пожертвовал своим сыном, предлагая его дракону взамен на перемирие. Зверь принял добровольную жертву как знак признания его превосходства и величия, а также гарант безопасности всех остальных жителей королевства. С тех пор за невмешательство в мирную жизнь каждый год дракон возвращался за новым подношением. Все юноши и девушки в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет обязаны были участвовать в жребии, несчастливой лотерее, куда помещалось имя каждого из них. От жеребьевки освобождались лишь немощные и монахи главного ордена, служащие королю и ответственные за проведение ритуала. Выбранных приносили в жертву, чтобы умилостивить гнев дракона и обеспечить еще один год спокойной безбедной жизни. Родители не хотели посылать детей на смерть, но указу короля никто не смел возражать. Королевская семья первая отдала свою дань в виде наследного принца, и потеря других подданных для короля ничего не значила, но для семей тех, чье имя провозглашали монахи, подобное становилось трагедией. Никто не мог препятствовать закону и воле монарха, никто не мог избежать ужасной участи. Никто, кроме аристократов, имевших связи с орденом. Тэхён ни разу даже не видел молодого маркиза, сына герцога, но вынужден принять его судьбу и страдания на себя. Это несправедливо, однако у него нет права возмущаться. Еще в первый год жизни при монастыре из него выбили непослушание — розгами, палками и наказаниями. Он не смеет ослушаться наставника. Все уже решено — за него и без него. Именно Тэхёну из всех послушников не повезло быть выбранным. Впрочем, с его везением это неудивительно. Тэхёна выводят из башни во внутренний двор монастыря, где под открытым небом уже занимается серый рассвет. Даже птицы еще не начинали петь. Вокруг стоит плотная тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра. Редкие безмолвные монахи и ночные дежурные не обращают на процессию никакого внимания, мало ли в чем провинился один из послушников и на какое наказание его ведут. Тэхён не смеет открыть рта, все порывы закричать застревают в горле, и он только шевелит пересохшими губами. Живот сводит от страха и голода. Острые мелкие камушки гравийной дорожки, ведущей к внешним воротам, больно впиваются в босые ноги. Свежий утренний воздух холодит оголенную кожу, так как тонкая темно-серая рубаха, в которой Тэхён обычно спит, совсем не дает тепла. Он покорно позволяет вывести себя за внешние стены монастыря и только на миг поворачивает голову, чтобы мысленно проститься с местом, ставшим ему домом на восемь лет. Не то чтобы он когда-то был здесь счастлив, но он был чист и опрятно одет, а также по большей части сыт. Перед ним открывалось хоть какое-то будущее, а это больше, чем тощий оборванный сирота мог мечтать. Впрочем, мечты и эгоистичные желания в монастыре никогда не поощрялись. Ему не стоило забывать об этом и тешить себя иллюзиями. Тэхён сглатывает и, цепенея изнутри, идет на собственную смерть. Шаг за шагом самостоятельно переставляет заледеневшие ноги, поджимая покрасневшие пальцы. Ему прекрасно известно, куда они направляются. Древний каменный монастырь построен в отдалении от города на возвышенности — практически на обрыве над морем. На самом краю сто лет назад монахи по приказу короля возвели жертвенный алтарь. Место, куда неизменно прилетает за подношением дракон. Место, где Тэхён встретит свою судьбу. Путь туда пролегает через небольшой парк, засаженный персиковыми деревьями. Входить на территорию разрешено только монахам, которые собирают выращиваемые плоды и поставляют их в королевский двор. Тэхён ни разу не пробовал свежие фрукты, только в виде джема, который монахи заготавливали из битых остатков и включали в рацион по праздничным дням, поэтому невольно разглядывает висящие на ветвях плоды и пытается втянуть носом едва уловимый сладкий запах. Кто-то из послушников пробирался в сад тайком, но Тэхён всегда придерживался правил. Страх быть пойманным перевешивал любопытство. Монах, ведущий его, грубо сжимает запястье вывернутой за спину руки и подталкивает Тэхёна вперед. Деревья постепенно редеют, уступая место неожиданному простору — перед ними открывается высокое небо и туманное море без конца и края. Из парка к обрыву ведет узкая вымощенная камнем дорожка, которую занимает наставник, Тэхён же ступает по коротко скошенной траве, мокрой от росы. Внезапно поднявшийся ветер безжалостно пронизывает все тело до костей, скользя по обнаженным бедрам, и задирает рубаху, которая трепещет от сильных порывов. Зуб на зуб не попадает, глаза слезятся, но внутри Тэхён еще больше немеет. Никак не может до конца осознать, что все это происходит в реальности, а не в страшном сне. Обрыв все ближе, и отсюда уже слышен яростный рев моря и рокот разбивающихся о скалы волн. На секунду Тэхён думает рвануться и броситься вниз, но хватка слишком крепкая, чтобы вырваться, да и врожденный страх высоты наверняка остановит его на самом краю. Если бы он только мог убежать… Все вокруг выглядит серым и туманным, зыбким, но по мере приближения к обрыву алтарь, к которому они направляются, обретает четкие очертания. Это единственное сооружение на сотни метров вокруг, и Тэхён с замиранием сердца разглядывает его. Жертвенный алтарь представляет собой высокий обелиск в виде каменного столпа, установленного в центре такой же каменной круглой площадки, покрытой молитвенными письменами. Тэхён не представляет, сколько времени заняло нанести их вручную. По краям угадывается первоначальный цвет камня — молочно-белый, но центральный обелиск выглядит угольно-черным. За прошедшие годы первозданно светлый камень обуглился до необратимой черноты. Охваченный неконтролируемой дрожью, Тэхён понимает, что именно здесь дракон испепеляет своих жертв, и с внезапной ясностью вспоминает услышанное от других послушников. Как каждый год оставшийся после жертвоприношения пепел ответственные за это монахи собирали и уносили в специально построенную усыпальницу, где на высокой плите были высечены и увековечены имена всех избранных, отдавших свою жизнь за королевство. Туда же могли приходить родные, чтобы оплакать потерянных сыновей и дочерей. Камень и площадку после этого тщательно отмывали от гари младшие неофиты, на которых возлагалась задача привести алтарь в порядок и которые потом жаловались друг другу, сетуя на дракона. В остальное время доступ сюда был запрещен. Тэхёну даже бывало любопытно посмотреть на столь тайное место, он с нетерпением ждал пострига, но и подумать не мог, что окажется здесь в качестве жертвы. Он ступает на площадку и вздрагивает, так как от первого касания кажется, что камень обжигает стопы, однако ощущение быстро проходит. Его подводят к обелиску и привязывают к нему, плотно обвивая тело от плеч до лодыжек веревками и закрепляя их замысловатыми узлами. Он не может пошевелиться. Грудь сдавливает. К горлу подступает ком. — Наставник… — срывающимся голосом умоляет Тэхён. — Это твой долг, — сурово качает головой мужчина. Его лицо скрыто маской, поэтому Тэхён не может увидеть, с каким выражением наставник смотрит на него. Жалеет ли о своем выборе или считает его полностью оправданным. Монах остается стоять напротив Тэхёна и дает знак остальным, после чего те встают вокруг обелиска и возводят руки к небу. Бронзовые церемониальные маски с выпуклыми безэмоциональными ликами навевают на Тэхёна ужас, холодящий кровь. Он видит в них не людей и своих братьев, а безжалостных палачей. Наставник размеренно произносит слова ритуала жертвенного призыва и начинает молитву, которую подхватывают монахи, и даже Тэхён на автомате присоединяется к растущему хору и вполголоса повторяет знакомые слова. Мерный речитатив молитвы завораживает, заставляя забыть, кто он, где находится и зачем. Он теряет счет времени и растерянно моргает, когда вокруг воцаряется тишина. Монахи расходятся по сторонам, занимая места по краям круглой площадки, и опускаются на колени. Наставник единственный остается на ногах. Он снимает с пояса длинной рясы изогнутый рог, украшенный ободком из потемневшего золота и драгоценными камнями, и подносит его ко рту, чтобы протрубить. Раздающийся звук закладывает уши и пробирает насквозь — все тело вибрирует вместе с ним. Он заполняет все пространство, заполняет Тэхёна изнутри и весь окружающий мир, ограничивая все существующее собой. Кажется, что он длится вечность, но постепенно зычный гул стихает, оставляя после себя эхо, которое разносится над морем. Последние отзвуки его кажутся зловещими в рассветном тумане. — Прощай, Тэхён. Ты был одним из моих лучших воспитанников. Голос наставника кажется чужим. Он возвращает рог на пояс, разворачивается и уходит, сопровождаемый своими помощниками, никого из которых Тэхён так и не узнал. Это могли быть его знакомые или учителя, но ни один не вступился за него. Ни один не шепнул на прощание доброго слова. Их уход означает, что ритуал призыва завершен. Остается только ждать. Сердце жалобно сжимается, и слезы все-таки прорываются наружу. Тэхён жалеет себя, жалеет, потому что не позволял себе этого все годы в монастыре, так долго держался, но сейчас может просто утонуть в слезах и в этой оправданной жалости. Зачем он вообще появился на свет? Чтобы страдать? Зачем пытался выживать и к чему-то стремиться? Зачем проводил сотни часов на коленях, повторяя слова молитв, которые его не спасут? Зачем постился и воздерживался от желаний плоти, когда его ровесники кутили в городских борделях и напивались до потери сознания? Монахи тоже пили вино, тайком опустошая запасы, но послушникам это строго воспрещалось. Тэхён вспоминает все годы своей жизни, приведшие его сюда, такие же серые, как небо. Он влек ничтожное существование, обрекая себя на одиночество, голод и кроткое послушание, и все ради того, чтобы в конце быть отданным на растерзание зверю. Ему страшно. Он до ужаса боится боли, боится быть сожженным заживо, почувствовать запах собственной горящей плоти и плавящихся ногтей, боится почувствовать, как от пламени лопаются глазницы, но при этом все еще находиться в сознании. Еще больше его пугает перспектива быть съеденным заживо. То, чем обычно пугали детей, то, что раньше казалось смешным и несерьезным, сейчас становится осязаемой угрозой. Тэхёну ничего не известно о том, чем питаются драконы, и с каждой проходящей секундой начинает казаться, что тот вполне может разорвать его на части, решив полакомиться свежей плотью. Тэхён издает измученный стон и дергается, напрягая все мышцы, пробует веревки на прочность, но те не поддаются ни на миллиметр, только сильнее врезаются в кожу, подобно стальным тискам или орудиям пыток. Он исступленно кричит, срывая голос, бьется затылком о столп, пока голова не взрывается саднящей болью и перед глазами мелькают искры, вызывая новую бесконтрольную волну беспомощности и отчаяния. Тэхён выбивается из сил и в изнеможении повисает, тяжело дыша и глотая соленые слезы. Он настолько слаб после бесконечных постов и бессонных ночей, что даже небольшое действие полностью истощает его. Судьбы не избежать. Он умрет мучеником, после чего его будут ждать врата рая, но Тэхёна эта мысль совершенно не успокаивает. Внутренне он рвется из оплетающих его пут на свободу, но душу сдерживает тело. Тело, которое ему недолго остается занимать. Тэхён не тщеславен, но все же всегда немного гордился тем, что дала ему природа. Кожа его была свободна от красных и гнойных высыпаний, мучивших других послушников в подростковом возрасте, каштановые волосы, густые и мягкие, не требовали ухода, никогда не торчали в стороны и не сбивались в колтуны. Физически по мере взросления он развивался пропорционально, в отличие от парней с впалыми грудными клетками, узкими плечами или слишком длинными конечностями после резкого скачка роста. У Тэхёна же плечи были широкими, талия узкой, а ноги, пусть и худыми, но крепкими — от выполняемой работы и бега по поручениям. Он не знает, кем были его родители, не помнит ничего из раннего детства, но они подарили ему прекрасную внешность, предмет зависти его собратьев. Однако дракону до его внешности не будет никакого дела. Даже будь Тэхён наследным принцем, это ничего не изменило бы. Эмоции затихают, оставляя после себя опустошение, и на первое место выходит растущий физический дискомфорт. Тэхён привык терпеть и игнорировать неудобства, но в этот момент в нем будто что-то надламывается, и он не может мириться с происходящим. Он переступает с ноги на ногу и морщится, после чего упирается пятками в площадку и пытается найти более удобное положение. Веревки так сдавливают тело, впиваясь и нарезая, что частично перекрывают циркуляцию крови, однако эта боль ничтожна по сравнению с тем, что его ждет. Он может только надеяться, что все закончится быстро. Ветер на обрыве бушует все сильней, мощные порывы треплют и так нерасчесанные после сна волосы, отдаваясь свистом в ушах. Кажется, не будь Тэхён привязан, вихрь подхватил бы его с легкостью и унес далеко-далеко к облакам, скрывающим гаснущие звезды, но он остается на месте, пока пронзительный холод охватывает все оголенные участки кожи, а невидимые руки ветра пробираются под тонкое одеяние, вызывая дрожь. Тэхён не сразу понимает, что камень обелиска ощущается на удивление теплым, сохранившим в себе отголоски былого жара. Он откидывает голову назад и жмется спиной к этому теплу, впитывая его в себя. Старается не думать о десятках жертв, стоявших на этом самом месте до него, так же оплакивавших себя или проклинавших дракона, а, возможно, и короля вместе с монашеским орденом. Все они сделали здесь свой последний вдох, встретили здесь свою смерть, и в завываниях ветра ему мерещатся их агонизирующие крики. Слезы заканчиваются и быстро высыхают, неприятно стягивая кожу оставшимися дорожками следов. Окончательно обессилев, Тэхён даже не замечает, как проваливается в беспокойную дрему, на грани сна с реальностью. К тому моменту, как он открывает воспаленные глаза, окончательно приходит рассвет. Луна уступает место солнцу и становится лишь бледным полупрозрачным очертанием самой себя, грозящим раствориться в любой момент. Ветер бесследно стихает, успев разогнать остатки тумана, и серое утро становится светлым. Тэхён моргает, разлепляя слипшиеся ресницы. Небо поражает его неожиданной чистейшей синевой. На горизонте оно почти сливается с морем, на спокойных волнах которого бликует солнечный свет. Мерное движение волн разительно отличается от недавней бури, на гребнях почти нет пены, и плеск кажется мелодичным и завораживающим. К нему добавляются крики чаек, кружащих над водой, а со стороны парка слышен радостный щебет ласточек. Солнечные лучи согревают продрогшее тело и высушивают росу, последние капли которой ослепительно блестят на изумрудной траве. Мир обретает необыкновенную четкость и яркость, будто до этого Тэхён смотрел на него через мутное треснутое стекло, а сейчас впервые видит все как есть, без преград. Этот мир нравится ему. В нем столько всего неизведанного, столько красок и жизни. Жаль, что он так поздно это понимает. Последние годы жизнь проходила мимо него, но ему совсем не хочется с ней расставаться, особенно сейчас, когда он так полно осознает реальность своего существования. Если бы только у него был еще один шанс… Тэхён громко чихает, удивляя самого себя, проводит языком по пересохшим потрескавшимся губам и ощущает на них соль. Нестерпимо хочется пить, он представляет чашу с ледяной колодезной водой и сухо сглатывает. Все мышцы затекли, тело онемело и ощущается тяжелым и чужим. Хочется потянуться и потереть глаза, но Тэхён может только слабо шевелить пальцами, при этом почти не чувствуя себя и этих движений. Затекшая шея похрустывает, когда он медленно поворачивает голову из стороны в сторону, а затылок саднит, напоминая о глупых попытках биться им о камень. Тэхён не знает, сколько он дремал. Кажется, что с того момента, как протрубил рог, прошла целая вечность, и внутри просыпается робкая надежда. Возможно, ему повезет и дракон не прилетит? Именно в этом году откажется от своей застарелой злобы или будет слишком занят, навсегда покинет их края или будет повержен храбрым рыцарем, которого Тэхён непременно поблагодарит за спасение. В этом случае он вознесет молитву всем богам и посвятит жизнь покорному служению, как и ожидается от монаха. Тэхён готов уверовать в чудо, но реальность грубо разбивает его надежды. Чайки, еще секунду назад спокойно выискивавшие мелких рыб, внезапно бросаются врассыпную, с тревожными криками покидая морскую гладь. В безоблачном небе — далеко за горизонтом — появляется темная точка, которая стремительно растет. Слишком быстро, чтобы оказаться птицей, пусть даже крупной вроде альбатроса. Внутри так же стремительно поднимается и нарастает волна паники. Сердце начинает бешено колотиться, отдаваясь в ушах, но даже его оглушительный стук не перекрывает усиливающийся свистящий шум. Можно подумать, что снова поднимается ветер, но трава даже не шелохнется. Точка увеличивается в размерах, и со своего места Тэхён уже может рассмотреть очертания и ошеломляющий размах крыльев, которые тяжело вздымаются, рассекая воздух и неумолимо приближая своего обладателя к обрыву. Дыхание учащается и вырывается со свистом, Тэхён дышит быстро-быстро открытым ртом, но в глотке будто что-то перекрыто, и только малая часть кислорода достигает легких. Перед глазами пляшут темные точки, голова кружится, будто он падает, руки становятся ватными, а по спине течет холодный пот. Не будет никакого храброго рыцаря. Только дракон, прилетевший из своего логова, чтобы забрать его тело и душу. Довести ритуал жертвоприношения до конца. Он просто огромный. Настолько, что заполняет собой все небо. Золотая чешуя сверкает на солнце, ослепляя, но Тэхён только сильнее распахивает глаза. Боится смотреть, но в то же время не может отвести взгляд. Все тело сотрясает крупная дрожь, его колотит озноб, не имеющий ничего общего с холодом. Дракон приземляется на краю обрыва с необыкновенной грацией, неожиданной от такого громадного чудовища. Тэхён с леденеющим сердцем разглядывает огромную вытянутую морду, покрытую мелкими золотыми чешуйками, страшную пасть с торчащими клыками, белоснежными и острыми на вид, изогнутые рога по бокам головы и странные отростки, похожие на усы. Зубчатый заостренный гребень опускается вниз по хребту до конца длинного хвоста, с глухим тяжелым звуком похлопывающего по земле, а мощные лапы заканчиваются перламутровыми когтями. Вместе с дыханием дракона из его ноздрей вырывается белесый дымок, опаляющий даже на расстоянии. Шея и выпуклая грудь мерно вздымаются, немного раздуваясь, отчего кажется, что чешуя там движется волной, приподнимаясь и заостряясь по краям. Крылья с золотыми прожилками даже в сложенном виде выглядят гигантскими. Тэхён поднимает голову и встречает взгляд желтовато-зеленых глаз с вертикальными зрачками, неожиданно пристальный и изучающий, почти разумный, будто дракон разглядывает его в ответ и видит насквозь все его страхи. От этого взгляда становится не по себе. Дракон переступает на мощных лапах, приближается практически вплотную, и Тэхён всем телом чувствует исходящий от него жар. Он кусает губы и внутренне сжимается, готовясь в каждую секунду оказаться охваченным пламенем. — Последние слова? Мольбы о пощаде? Раздается низкий раскатистый голос, заставая его врасплох. Тэхён даже не сразу понимает, от кого он исходит. Что огнедышащая пасть с клыками и длинным языком движется, издавая вполне понятные слова. Он никогда не задумывался о том, что сто лет назад дракон и король как-то пришли к соглашению, и сейчас с изумлением осознает, что дракон — не просто чудовищный зверь из легенд, а вполне разумное существо. Страшное, но разумное. — Удивлен? — по тону кажется, что дракон насмехается над ним. — Ну так что, маркиз, так и будешь молчать? Тэхён делает глубокий вдох, прежде чем ответить. — Я не сын герцога, но я принимаю свою судьбу. Он смотрит прямо, задавливая в себе страх и остатки дрожи. Он умрет с честью и не покажет своих слез, не выставит себя жалким перед этим древним зверем, ждущим, что Тэхён станет умолять. Для дракона это всего лишь развлечение, игра со своей жертвой, в которой Тэхён не собирается участвовать. Он не станет унижаться и пресмыкаться. Не потеряет то чувство собственного достоинства, которое внезапно вспыхивает в груди и придает ему смелость. Дракон прищуривается, внимательно оглядывая его с головы до ног. — Как интересно, — хмыкает он и наклоняется ниже. Тэхён замирает и задерживает дыхание. Неужели тот все-таки собирается его съесть? — Пожалуйста, только… — еле слышно шепчет он, забывая обо всем. — Только не тяните. Не мучайте меня. В глазах дракона вспыхивают искры, а пасть приоткрывается, но из нее вырывается только смешок, обжигающий голые ноги. Тэхён зажмуривается и ждет боли, но секунды идут, а ее не следует. Он чувствует дыхание зверя, чувствует касание чего-то сухого и горячего, заставляющее его вздрогнуть и открыть глаза. Дракон ведет по его обнаженному бедру шершавым носом, поднимается выше и задерживается на шее, вжимаясь в нее и будто обнюхивая. Тэхёну становится невозможно жарко и немного щекотно, но сердце еще больше учащает ритм, рискуя выпрыгнуть из груди. Он не понимает, что происходит, почему дракон не торопится убивать его, и от этого голова идет кругом. Горячий нос немного отстраняется, и краем глаза Тэхён замечает огромную когтистую лапу, надвигающуюся на него. Он снова замирает в ожидании, но вместо того чтобы впиться в его тело, дракон одну за другой срезает когтем веревки. Тэхёна больше ничего не держит — не держат и ноги, ослабшие и ватные. Он пошатывается и медленно сползает вниз, не в состоянии обрести контроль над движениями, хоть в голове судорожно появляются сигналы бежать. Он не может бежать. Даже стоять не может, но дракон не дает ему упасть. Он подхватывает Тэхёна мощной лапой, подгибая ее, держит неожиданно бережно в когтистой колыбели и в этот же момент взмывает в воздух. Дыхание перехватывает. Тэхён неосознанно дергается, но дракон только крепче сжимает его и взлетает выше. Внутри все нервно трепыхается, внизу живота ёкает и будто что-то проваливается, по рукам и ногам бегут мурашки от растущей высоты и медленно восстанавливающегося кровообращения. Тэхён словно парит, окруженный со всех сторон дуновениями ветра, но лапа, держащая его, согревает от холодных потоков. Дракон зависает в воздухе над обрывом, расправляя крылья, издает неожиданный громогласный рык и в следующий миг извергает на жертвенный обелиск огненную струю невероятной силы и мощности. Огонь снисходит с высоты на десятки метров вниз и поглощает все пеленой марева. В ушах, несмотря на шум и рев, воцаряется тишина. Тэхён не может не смотреть на охваченную пламенем площадку. Сердце пропускает удар от мысли, что еще недавно он стоял там. Тэхён невольно представляет себя внизу, в этом беспощадном огне, и завороженно наблюдает за переливами цвета, совсем не похожими на пламя свечи или масляной лампы. В оранжево-алом потоке играют отблески фиолетового и всполохи белого, сменяющиеся радужными бликами. Это немного напоминает потешные огни, которые запускают в столице королевства по праздникам и в ярмарочные дни, однако никакие салюты не сравнятся с тем, на что способен дракон. Огонь прекращает извергаться так же неожиданно, как и начался. Обелиск даже на расстоянии выглядит красным, как тлеющий уголь, а у его подножия остается лишь пепел от веревок. Пепел, в котором мог быть сам Тэхён. Площадка кажется совсем обугленной, без малейшего следа белого камня, а трава вокруг нее полностью выжжена, создавая жуткий контраст черноты, переходящей в изумруд зелени. Мертвого в живое. Издалека раздается торжественный звон колоколов — в монастыре монахи заметили пламя и теперь сигнализируют о свершившемся жертвоприношении и еще одном годе свободы и процветания для королевства. Для жителей столицы это знаменует начало праздничной недели гуляний, да и в монастыре должен завершиться длинный строгий пост, окончания которого так ждали все послушники. После обязательных молитв они будут пировать и праздновать смерть Тэхёна, не зная об этом, как и каждый год до этого принимали чужое горе как должное. К горлу от этой мысли подступает тошнота. Дракон не задерживается и разворачивается в сторону моря, тут же набирая скорость. Взмывает все выше и выше, дальше и дальше, уверенно рассекая небесный простор. Тэхён осмеливается глянуть вниз и обмирает. Даже после всего пережитого страх высоты оказывается сильнее его. Земля остается далеко позади, на сотни метров вокруг и вниз только море, далекое и необъятное. В него будет очень больно падать, если дракон решит разжать когти. У Тэхёна все плывет перед глазами, сознание ускользает от него, и он безвольно обмякает, почти с облегчением проваливаясь в темноту.

🔥🔥🔥

Тэхён приходит в себя резко, с колотящимся сердцем и шумным вдохом. Садится, прижимая ладонь к груди, и судорожно оглядывается по сторонам. Помещение незнакомо ему. Он точно не в своей маленькой келье, так что случившееся не может быть страшным кошмаром. Его на самом деле принесли в жертву дракону, но Тэхён все еще жив, хоть и не понимает почему. Он находится в комнате, просторной и светлой, такой, о подобии которой раньше только слышал, когда в его присутствии обсуждали аристократов и их богатые жилища. Тэхёну не доводилось бывать в них, но по рассказам других он всегда представлял что-то подобное. Кровать, на которой он очнулся, отличается от всего, на чем ему когда-либо приходилось спать, и поражает его своими размерами. Он может хоть пять раз перекрутиться и не упасть, настолько она широкая. Высокое изголовье искусно выковано из желтого металла и инкрустировано драгоценными камнями — сапфиры, топазы и изумруды, выложенные замысловатыми узорами, переливаются и мерцают на свету, исходящем от высоких окон. Тэхён просто утопает в воздушной почти невесомой мягкости матраса и чистого постельного белья, пахнущего свежестью. Он откидывает одеяло и с испугом понимает, что полностью обнажен. За то время, пока он был без сознания, кто-то раздел его и, кажется, вымыл. Он тщательно осматривает себя, ощупывая со всех сторон. На его коже нет ни следа грязи и пота, волосы чистые и пушистые, ногти на руках вычищены до блеска, а пальцы ног и пятки — розовые и совсем не огрубевшие, будто он не шел по голой земле. Что еще более удивительно, так это отсутствие на его теле каких-либо порезов и ран. Ни отпечатка от веревок, стискивавших его до синяков, ни царапины от камней и сучков, врезавшихся в ноги. Он невероятно чист, цел и невредим, что настораживает до легкой дрожи. Тэхён не находит ни своей рубахи, ни какой-либо одежды, поэтому осторожно встает и закутывается в мягкое одеяло как в тогу. Ноги тут же утопают в ворсе пушистого светлого ковра, сделанного, как ему кажется, из сшитых вместе шкур какого-то животного. Он оглядывается по сторонам и убеждается, что кроме него в комнате никого, поэтому начинает медленно исследовать ее. Стены здесь выполнены из светлого камня, отшлифованного до сияющей гладкости, что так отличается от серых сырых стен монастыря со сколами и зазубринами. Частично их скрывают объемные тканые гобелены, изображающие неведомые ему красочные земли и сказочные сюжеты. Потолок тоже светлый, совершенно не тронутый копотью, он уходит высоко вверх и закругляется, как купол башни искусно построенного замка. Обстановка поражает его своей роскошью и яркостью красок. У изножья кровати стоят обитые парчой пуфы, а у дальней стены перед камином расположились два мягких кресла с изогнутыми спинками. В очаге с тихим треском догорают поленья и мигают красным угли, напоминая Тэхёну о пламени дракона. Огонь в камине в сравнении с ним кроткий и мягко согревает помещение. На резной каминной полке Тэхён замечает элегантную курильницу для благовоний, от которой исходит легкий ароматный дымок, совсем не похожий на запах монастырского ладана, забивающего нос. В центре комнаты стоит большой овальный стол из темного дерева с резными ножками. Тэхён подходит к нему и сглатывает, жадным взглядом окидывая всевозможные яства, наполняющие изысканную посуду из золота и хрусталя. Первым его внимание привлекает большое глубокое блюдо, на котором горкой высится жареная птица — утка, фазаны и куропатки с золотистой корочкой, истекающие блестящим жиром и источающие такой запах, что слюна наполняет рот. На другом блюде возлегает целый печеный поросенок с яблоком во рту. Круглый поднос наполняет румяный хлеб, к которому так и тянутся руки. На следующем подносе выложены орехи и различные виды сыра, а остальную посуду занимают фрукты. Тэхён осторожно берет с вазы персик и подносит к носу, вдыхая нежный аромат, проводит по губам пушистой кожицей, но не решается откусить, как бы ни сводило зубы. В небольших прозрачных чашах блестит масло и жидкий золотистый мед, а высокие хрустальные кувшины наполнены до краев рубиново-красным вином. В одном из них все же обнаруживается вода, и Тэхён аккуратно наливает ее в кубок и пьет мелкими глотками, утоляя жажду. Простая вода кажется ему невероятно вкусной и будто насыщает его пустой желудок, наполняя его. Тэхён вздыхает, глядя на богатый пир, накрытый на столе, и отворачивается. Он боится, так как не знает, с какой целью оказался здесь, боится сделать неверный шаг и стать участником игры с неизвестными правилами, устроенной драконом. Он не хочет понести наказание за съеденную чужую еду, особенно в том случае, если это какая-то проверка. Как бы ни соблазняли его вкусные запахи и заманчивый вид блюд, он задавливает в себе чувство голода. К постам он давно привык, и еще один голодный день ничего не изменит. «Даже если он станет последним?» — всплывает в подсознании. Тэхён проводит ладонью по гладкой поверхности стола и твердо кивает сам себе, отвечая на неозвученный вопрос. Он обходит комнату по периметру и, к своему растущему изумлению, не обнаруживает ни одной двери. Проверяет все гобелены, но и за ними не находит потайного прохода. Единственный проем, кроме высоких окон, скрыт разноцветными тюлевыми занавесками, слегка колышущимися от дуновений ветра, отчего блестящие нити, которыми они расшиты, отливают золотом и серебром. Тэхён раздвигает невесомый тюль и ошеломленно моргает, щурясь от яркого солнца. Выход ведет на террасу — просторную каменную площадку под открытым небом, огороженную высокими бортиками. Забыв об осторожности, он бросается к краю, но, стоит только глянуть вниз, замирает и цепляется пальцами за широкий парапет. От разворачивающегося перед ним вида перехватывает дух, а от высоты кружится голова и немного мутит. Последние сомнения о том, где он, отпадают. Дракон действительно перенес его на свой далекий остров посреди моря и запер на вершине самой высокой башни своего замка. Запер, потому что с открытой террасы невозможно бежать. Тэхён находится буквально среди облаков, которые окружают башню со всех сторон. Вниз смотреть невероятно страшно, но не смотреть он не может — пейзаж странно завораживает, пробуждая незнакомое чувство внутри. Замок построен среди скал, гористые склоны которых местами покрыты неразличимой зеленью. У их основания простирается широкая полоса светлого песка, а за ней начинается море. Материк, где располагается королевство, отсюда не видно. Тэхён не может даже предположить, в какой он стороне и за сколько километров. Несмотря на припекающее солнце, каменный пол террасы холодит босые ноги, и Тэхён собирается вернуться в комнату, когда слышит уже знакомый шум. Долго ждать не приходится. Он не успевает решить, что делать, и даже двинуться с места, как дракон появляется в поле зрения, принося с собой мощные колебания воздуха, и приземляется на другом конце площадки, складывая крылья. Тэхён видит его уже второй раз, но все равно испытывает благоговейный ужас. Чувствует себя маленьким и растерянным и не знает, чего ожидать. Вместе с этим дракон кажется ему теперь величественным. Золото чешуи переливается на солнце — от самых крупных чешуек на спине до самых мелких на шее и лапах, голова благородно поднята, а большие круглые глаза смотрят внимательно и осознанно. — Проснулся, Ким Тэхён? Его снова удивляет глубокий раскатистый голос, но еще больше значение слов. — Откуда вы знаете мое имя? — спрашивает он с любопытством, побеждающим страх. — Я знаю все о происходящем в королевстве, но на этот раз о том, что вместо сына герцога на алтарь отправили послушника, мои шпионы доложили с опозданием. — У вас есть шпионы в монастыре? — вырывается изумленный возглас. — У меня везде свои люди, даже при дворе короля среди приближенных вельмож, не зря он видит во мне угрозу и так упорно пытается убить, — говорит дракон, добродушно усмехаясь, отчего из его ноздрей вырывается дымок. Тэхён поражен, что так спокойно беседует с ним, что тот отвечает на его вопросы и рассказывает такие тайные подробности. То, о чем он говорит, кажется невозможным, но Тэхён ему безоговорочно верит. — Но как? Легенды гласят, что на неприступный остров дракона не ступала нога человека… — Не стоит верить этим россказням. Легенды рисуют меня злобным чудовищем, пожирающим пастухов и аристократов, только чтобы скрыть тот факт, что те, кого я похитил когда-то, служат мне верой и правдой. У Тэхёна голова идет кругом. — Получается, вы не убиваете своих жертв? Ритуал это просто миф? — Нет, — дракон жестко отрезает, качая головой. — Я испепелил каждого из них на жертвенном алтаре, начиная с наследного принца. Поглотил его целиком. Его голос становится задумчивым и отстраненным, а глаза затуманиваются дымкой воспоминаний. — Я не понимаю… Тогда почему вы не убили меня? — А ты отважный, — кажется, что дракон улыбается. — Посмелей многих рыцарей, бросавших мне вызов. Мне это нравится. Я не ошибся, ты действительно подходишь мне. В Тэхёне пробуждается странное ощущение опасности. — Зачем я вам? — прямо спрашивает он. Дракон переводит на него прямой пронизывающий взгляд. — Каждому дракону нужен всадник. И я наконец-то спустя все эти годы нашел своего. Нашел тебя, Тэхён. Тэхён вздрагивает. От чужих слов сердце подпрыгивает в груди, а по позвоночнику пробегает покалывающий холодок. — Нет, это какая-то ошибка… — растерянно шепчет он. — Никакой ошибки здесь нет. Ты мой. Станешь моим и сам поймешь это. Дракон делает шаг в его сторону, но в следующее мгновение его окутывает неизвестно откуда появившийся клубящийся туман. Кажется, что мощное тело растворяется без остатка, но потом из рассеивающейся дымки навстречу Тэхёну выходит парень. Молодой, ненамного старше его, с вьющимися темными волосами, обрамляющими точеные скулы, и атлетическим телом. Парень полностью обнажен и совсем не тяготится этим фактом, если судить по расслабленной позе и гордо расправленным плечам. Тэхёну с его врожденной худобой не сравниться с ним, и он с невольной завистью рассматривает чужое тело — очерченные мышцы рук и груди, выраженный пресс и мускулистые сильные ноги. Взгляд сам притягивается к его паху, где в обрамлении темных завитков между его ног висит толстый длинный член. Потеряв дар речи, Тэхён разглядывает парня и медленно начинает понимать, что перед ним не человек. Не совсем. Это выдают небольшие светлые рожки по сторонам головы, выглядывающие из темных кудрей ближе ко лбу, а также блестящие чешуйки, покрывающие его плечи и бицепсы золотыми островками, от которых вниз по его рукам тянутся, извиваясь, причудливые узоры, похожие на загадочные письмена. — Вы можете становиться человеком! — наконец выпаливает Тэхён, не в силах сдержаться. — Верно. Полезное умение, не так ли? — парень улыбается, обнажая чуть выступающие передние зубы, и его глаза весело блестят. Они такие же большие и круглые с такими же вертикальными зрачками, но на человеческом лице в обрамлении густых темных ресниц смотрятся совсем по-другому. — Наверное… — смущенный его взглядом, отвечает Тэхён, сцепляя ладони в замок перед собой. Парень направляется прямо к нему, и Тэхён автоматически делает шаг назад. — Боишься меня? — Да, — честно признается Тэхён. — Я не причиню тебе вреда. Наоборот, убью любого, кто попытается. В желто-зеленых глазах Тэхёну видятся опасные языки пламени. Он не знает, что ответить, так как все еще не понимает, с какой целью дракон пощадил его и чего от него хочет. При этом он безоговорочно верит жесткому, но искреннему тону, и с внезапным удивлением осознает, что боится его не так уж сильно. Скорее, ему становится неловко от таких прямых слов, а еще больше его смущает чужая нагота. Парень, кажется, не собирается одеваться, выставляя свое обнаженное идеально сложенное тело напоказ Тэхёну, солнцу и ветру. Это напоминает и о собственном скромном облачении, если одеяло, которое он придерживает пальцами, можно так назвать. — Вы не дали мне одежду, — замечает он. — Но зачем? — искренне удивляется парень, приподнимая брови. — Твое тело прекрасно, каждый сантиметр кожи, каждая родинка, особенно те, что на ягодицах… На его губах мелькает хитрая улыбка. — Что… Как вы… Это вы раздели меня! — восклицает Тэхён и весь вспыхивает внутри от осознания, что, пока он был без сознания, дракон видел его тело и что угодно мог сделать с ним. — Ну конечно. Я не мог позволить слугам прикоснуться к тебе, поэтому лично искупал тебя и залечил твои раны. Поверь, тебе нечего стесняться. Щеки начинают пылать сильней. — Да вы! — Тэхён возмущенно пыхтит. — Это неприлично! — Твоя невинность подкупает, — парень усмехается, толкая язык в щеку с внутренней стороны. — Приличия нам с тобой ни к чему. И называй меня на ты, мое имя Чонгук. — Чонгук? — Тэхён мигом теряет все возмущение и ошарашенно моргает. — Но так звали того первого наследного принца… — Да, это так. Вместе с его жертвой я принял его имя. Тебе не нравится? — Просто… Мне всегда было жаль его, вот и все. — Принц сам сделал свой выбор, — жестко говорит Чонгук. Тэхён сгорает от любопытства, ему безумно хочется узнать о прошлом королевства и начале ритуала жертвоприношений от первоисточника, но Чонгук явно не собирается распространяться. Он продолжает наступать, оттесняя его в комнату, и Тэхён пятится назад, пока не упирается поясницей в край стола. — Ты совсем ничего не съел, — укоризненно замечает Чонгук. — Угощение не по нраву? — Я не знал, можно ли, — робко говорит Тэхён. — В этом замке тебе можно все. Чонгук сокращает расстояние между ними и встает вплотную. Тэхёну больше некуда отступать. Он опускает голову, но тут же отводит глаза, наткнувшись взглядом на чужой член — впечатляющих размеров даже в мягком состоянии. Чонгук как ни в чем не бывало укладывает ладонь на столешницу рядом с его бедром и наклоняется, заставляя Тэхёна нервно отшатнуться, прогибаясь спиной назад, на что Чонгук только еще больше усмехается. Он выше на полголовы, поэтому перед глазами оказывается его крепкая шея с выделяющейся венкой и широкая грудь с розовыми, нежными на вид сосками. Тэхён задерживает дыхание, не зная, чего ожидать, но Чонгук наклоняется вбок и второй рукой тянется к одному из блюд за его спиной, где ловко отрывает от целой утки ножку и подносит ее ко рту Тэхёна, держа за косточку. Его пронизывающий взгляд не терпит возражений. Подчиняясь безмолвному приказу и внутреннему инстинкту, Тэхён осторожно кусает предложенное угощение. Глаза закатываются от взрыва вкуса на языке — хруст корочки сменяет сочность мясного сока. Он чуть не стонет, проглатывает маленький откушенный кусочек и вгрызается в мясо, распадающееся на волокна и тающее во рту, пока от утиной ножки не остается только косточка. За уткой следует фазан, и Тэхён, утолив первый зверский голод, жует спокойнее, наслаждаясь каждым укусом. Он отодвигает на второй план внутреннюю неловкость оттого, что Чонгук кормит его с рук. Отдаленно осознает, что это странно, но не придает этому значения, так как после сурового поста на воде и сухарях еда кажется ему пищей богов, и он не может остановиться. Чонгук не позволяет ему развернуться и взять что-то со стола самому. Закончив с мясом, он пододвигает ближе поднос с хлебом, отщипывает небольшие кусочки и дает Тэхёну попробовать. Хлеб свежий и воздушный, совсем не пресный, как зачастую пекли в монастыре. Чонгук макает его в ароматное душистое масло и чередует с кубиками соленого сыра. За ними следуют фрукты, наполняющие рот сладким экзотическим соком. Тэхён начинает чувствовать приятное насыщение и останавливает руку Чонгука, когда тот тянется к столу в очередной раз. — Спасибо, — тихо говорит он. — Это было очень вкусно. Чонгук довольно улыбается и, вытерев ладонь полотняной салфеткой, украшенной вышивкой, наливает вино в хрустальный кубок и подносит его к губам Тэхёна. — Я не… Тэхён не знает, как объяснить, что как послушнику ему не разрешено пить, однако Чонгук придерживает его за затылок и наклоняет кубок, поэтому ничего не остается как сделать глоток. И еще один, и еще, пока кубок не опустевает. Горло обжигает, Тэхён немного закашливается и морщит нос от насыщенного вкуса. — Что такое? — Чонгук приподнимает брови. — Кисло, — Тэхён ведет плечами, чувствуя, как вино проходит в желудок, согревая его, а потом неожиданным теплом растекается по всему телу. До этого он пробовал только сладкий приторный кагор, и то совсем немного, поэтому ему не с чем сравнивать. Капля вина ускользает с уголка губ и течет вниз к подбородку. Чонгук, отставив кубок, ловит ее подушечкой большого пальца, аккуратно проводя по ямочке под нижней губой, после чего подносит палец к собственному рту и слизывает алую каплю розовым влажным языком. Тэхёна бросает в жар. Чувствуя, как голову от выпитого немного ведет, он завороженно следит за движением языка Чонгука, за тем, как палец влажно блестит, исчезая меж чужих губ. — Кисло? Мне кажется, совсем наоборот, — низким голосом произносит Чонгук. — Но это легко исправить. Он подцепляет со стола хрустальную чашу, опускает в нее указательный палец и быстро мажет им по губам Тэхёна, смачивая их вязким медом. Тэхён инстинктивно облизывает губы, собирая яркую сладость языком. Он случайно задевает палец Чонгука, но тот не торопится убирать его. Размазывает сладкий нектар по его губам, слегка нажимая, отчего их начинает слабо покалывать, надавливает между и проводит подушечкой с внутренней стороны нижней губы, после чего укладывает палец на язык. Тэхён, поддавшись внезапному неконтролируемому порыву, втягивает его глубже в рот, слизывая остатки меда. Глаза Чонгука темнеют, зрачки хищно сужаются. Он тяжело дышит, приоткрыв рот, и прожигает Тэхёна взглядом, от которого внутри просыпается жуткое смущение. Тэхён сглатывает и пытается отстраниться, но Чонгук, еще раз мазнув напоследок пальцем по его губам, только сильнее вжимает его в стол. Вместе с этим в него вжимается что-то еще. Тэхён охает и потрясенно распахивает глаза. Член Чонгука, еще минуту назад расслабленный и вялый, бодро приподнимается и с намеком упирается ему в бедро. В голове щелкает, и Тэхён наконец-то начинает понимать, чего хочет от него дракон. Это немыслимо, но других объяснений у него нет. Чонгук притягивает его к себе, одной ладонью обхватывая за талию, а второй придерживая за затылок, и ведет носом по шее. Проводит от ее основания выше, прослеживает линию челюсти, щекоча кожу опаляющим дыханием. Это напоминает Тэхёну о недавних действиях дракона, хоть горячий шершавый нос зверя ощутимо отличается от человеческого. Тогда Тэхён испытывал только страх, сейчас же в нем пробуждается странное ожидание. От шеи вниз по всему телу проходит волна мурашек, а голову покалывает мелкими иголочками. Тэхён теряется в незнакомых ощущениях и не успевает опомниться, как Чонгук одним ловким движением срывает с него одеяло и отбрасывает его в сторону. Тело обдает внезапной прохладой. Тэхён издает непроизвольный возглас и пытается прикрыть пах ладонями, но Чонгук невозмутимо подхватывает его под ягодицы, разворачивается и с легкостью опрокидывает на кровать, тут же нависая сверху. Дыхание сбивается, а сердце начинает испуганно колотиться. — Что вы делаете? — Тэхён нервно выдыхает и упирается ладонями Чонгуку в грудь, отталкивая и одновременно поражаясь, насколько горячая у него кожа. В разы горячее, чем у человека. — Ты, — поправляет его Чонгук. — Что… Что ты делаешь? — повторяет Тэхён. — Принимаю свою жертву. На алтаре ты сказал, что покоряешься судьбе. Твоя судьба — это я. С этими словами Чонгук наклоняется и целует его. Накрывает приоткрытые губы своими, мягко касается и проводит языком по кромке. Тэхён не может пошевелиться, так как слишком шокирован, чтобы как-то реагировать. Он дрожит, но покорно позволяет Чонгуку целовать себя, охваченный растущим интересом узнать, каково это. Его первый поцелуй. То, что так долго было для него под запретом. Он не пытается сопротивляться, потому что впервые хочет чего-то для себя. Вкусить запретный плод и испытать то, о чем и думать не смел. Тэхён уже давно смирился с тем, что всю жизнь проведет в одиночестве, без физического контакта и плотской любви, отдавая себя служению и духовному братству с другими монахами. Тщательно готовился к этому, отринув все желания. Мысль отрезвляет. Все выпестованные устои всплывают на периферии сознания, напоминая о себе. Он совершает грех, предает добровольно данные себе и богам обещания. — Я… — Тэхён удерживает Чонгука за плечи, останавливая его. — Мне нельзя. Я дал обет безбрачия и клятву воздержания. В монастыре несоблюдение обетов строго наказывалось. Если кого-то из послушников ловили за рукоблудством, то высекали плетьми и на сутки оставляли у позорного столба в урок остальным. Утром их часто поднимали ни свет ни заря, выстраивали в ряд и проверяли ладони. Тех, у кого находили подсохшее семя, били палками по пальцам. А уж в случаях, если у кого-то под подрясником топорщилась утренняя эрекция, то били прямо в пах. Тэхён привык существовать отдельно от низменных потребностей тела, запирал возбуждение глубоко под замок, поэтому никогда не подвергался подобным наказаниям. В моменты, когда его охватывало нестерпимое желание, он опускался в ледяную купель и таким образом быстро приучил себя ничего не чувствовать. Рядом с Чонгуком это больше не работает. Тело будто просыпается от сна и требует свое сторицей. Чонгук не отстраняется и пристально изучает его лицо, словно что-то ища в нем, а потом перехватывает его руки, забирая в захват оба запястья разом, и заводит их Тэхёну за голову. — Я снимаю с тебя все обеты и клятвы, — пробивающим на мурашки проникновенным голосом произносит он. — С этого момента они больше не властны над тобой. Ты свободен. Он нежно дует на него, и с этим дыханием Тэхёна словно подхватывает безудержный вихрь и опаляет пламя очищающего огня. Все внутри неумолимо кружится и трепыхается, и что-то неведомое рвется наружу. — Чонгук… — Теперь ты мой. Только мой. Продолжая крепко сжимать его запястья, Чонгук раздвигает коленом его ноги и впивается жарким поцелуем в губы. На этот раз Тэхён отвечает ему. Все блоки и преграды крошатся и раскалываются, как ненужная больше скорлупа. Он приоткрывает губы и повторяет движения Чонгука, лижет его язык, неумело, но с готовностью встречая напористые ласки. В них чувствуется жадность и голод, но это ничуть не пугает. Наоборот, поцелуй настолько увлекает и захватывает, что Тэхён не может остановиться. Хочет еще и еще. Из чувственного транса его вырывает ощущение члена Чонгука, скользящего по его животу и оставляющего на коже липкие следы. В этом же месте внутри что-то скручивается, собираясь в тугой узел, который источает ритмичную пульсацию, медленно распространяющуюся по всему телу. Тэхёну резко перестает хватать воздуха, и он жарко выдыхает. Чонгук отрывается от его губ с влажным звуком и гортанным вибрирующим стоном, после чего покрывает его шею быстрыми жаркими поцелуями. Он смещается чуть ниже, и от этого при каждом движении его бедер его горячий тяжелый член задевает пах Тэхёна, куда резко приливает кровь. Собственный забытый и так упрямо игнорируемый орган твердеет за считанные секунды, поднимаясь к животу и слабо подрагивая, а яички поджимаются. Возбуждение граничит с болью, будто что-то сдавливает его изнутри. Чонгук толкается бедрами вперед, заставляя свой член проехаться по члену Тэхёна, задевая его от основания до головки. Легкое трение приносит несравнимое облегчение — в местах, где они касаются, вспыхивают искры удовольствия, подобно которому Тэхён не испытывал никогда. Он невольно выгибается, раздвигает ноги шире и сам подается бедрами вверх, чтобы продлить ощущения. — Нравится? — усмехается Чонгук, пронзая его своим хриплым тоном и заволоченным взглядом из-под полуопущенных век. Тэхён чувствует себя открытым и беззащитным перед ним. Под ним. — Это так грешно, — шепчет он, будто доверяя секрет. — Мы только начали, — с жаром обещает Чонгук. — Ты же был послушным монахом и не прикасался к себе? Ответь. — Нет, — признается Тэхён. — Никогда. Глаза Чонгука вспыхивают, как разгорающиеся угли, а с чувственных губ срывается тихий довольный стон. — Правильно, так и должно быть. Мой всадник ждал меня. Тэхён чувствует влагу на животе и опускает взгляд, чтобы увидеть, как на крупной набухшей головке члена Чонгука собирается смазка. Так много, что она капает, присоединяясь к растущему влажному островку на его коже. От этого вида собственный член дергается и становится совершенно каменным. Тэхён краснеет всем телом. Ему не должны так нравиться чужие прикосновения и слова, это неправильно, но от намека, что он был предназначен именно дракону, что жизнь вела его к этому моменту, он почему-то ощущает безумную гордость и удовлетворение. Да, именно так и только так правильно. Он столько скитался и страдал, жил жизнью, предписанной кем-то другим, учениями многовековой давности, не имеющими смысла. Терпел ограничения и лишения ради серого будущего, но в конце концов волею судьбы оказался во власти Чонгука, в его руках, и прошлое перестает иметь значение. Тэхён не хочет назад. Чонгук широко улыбается, пробуждая в нем этой улыбкой волнительный трепет, и трется носом о его нос, отчего внутри появляются искорки веселья. Между ними пробегает что-то тайное и глубокое, странный контакт, ощущение связи, которое куда-то прячется, стоит Тэхёну только заострить на нем внимание. Чонгук ослабляет захват на его руках, подносит запястья по очереди к губам и оставляет на каждом закрытый мягкий поцелуй, при этом не сводя с него интенсивного взгляда. Кожа после его хватки ощущается в этих местах особенно чувствительной, а подушечки пальцев немного покалывает. Тэхён касается ими лица Чонгука, гладит по удивительно нежной горячей щеке и проводит по шелковистым волнистым волосам. В нем не остается страха или желания оттолкнуть Чонгука. Только волнение и любопытство, что дальше. Улыбка Чонгука становится хитрой. Он приподнимается, устраиваясь на коленях между ног Тэхёна, выставляя всего себя напоказ во всей красе. Тэхён любуется игрой света на его мышцах и мерцающих чешуйках, поэтому пропускает момент, когда в руке Чонгука материализуется спелый персик. — Это… как ты это… — он изумленно раскрывает рот. — Магия? — Чонгук насмешливо играет бровями. Тэхён в ответ только хлопает ресницами. За последние полчаса он узнал о драконе больше, чем за всю свою жизнь, и теперь начинает сомневаться во всем, о чем гласили легенды и чему его учили в монастыре. Тем временем Чонгук с сосредоточенным видом разламывает персик на несколько частей, а оставшуюся косточку растирает между пальцев в ничто. Один кусочек, с которого капает сок, он тут же подносит к губам Тэхёна и проводит по ним, воссоздавая недавние касания своего языка. Тэхён снова смущается, но принимает сочную мякоть из его рук, проглатывает, почти не жуя, и облизывает губы. Сладкий свежий вкус наполняет рот, будоража рецепторы, ощущается отчетливо остро и немного кружит голову. Второй кусочек Чонгук отправляет себе в рот, а третий — самый крупный — придерживает у основания и внезапно касается им шеи Тэхёна, заставляя его вздрогнуть. Ведет от кадыка выше и по линии челюсти к уху, оставляя на коже мокрую дорожку сока. Тэхён не успевает опомниться, как Чонгук наклоняется и повторяет маршрут уже языком. От контраста прохладного персика и горячего языка Тэхёна начинает потряхивать. Ему плохо и хорошо одновременно, и он не знает, как справиться с наплывом новых ощущений. Хочется сбежать, закрыв лицо руками от стыда, и одновременно хочется, чтобы Чонгук не останавливался. Впрочем, он явно не собирается прекращать и отпускать его куда-либо тоже. Чонгук несильно прикусывает мочку его уха, обдавая раковину дыханием и отправляя этим импульсы сладкой дрожи прямо к члену. Согласно только ему известной траектории, он продолжает водить персиком по телу Тэхёна. Спускается к ложбинке между ключиц и задерживается там, вылизывая кожу дольше, чем просто для того, чтобы очистить ее от липкого сладкого сока. Следующим объектом Чонгука становятся его соски, которым Тэхён никогда не придавал особого значения. Однако когда Чонгук потирает персиком выступающую на плоской груди напрягшуюся вершинку, а потом вбирает сосок в рот, дразня его кончиком языка, Тэхёна простреливает изнутри. Все ощущения сосредоточиваются в этом месте. Чонгук ласкает его соски по очереди, переходя от одного к другому, прикусывает и посасывает, пока они не начинают гореть и становятся похожими на алые горошины. Тэхён кусает губы, сдерживая рвущийся стон, а Чонгук, довольный своим творением, продолжает чувственную пытку — спускается уже согревшейся половинкой персика к животу, который Тэхён нервно втягивает, и вырисовывает на нем узоры, а потом скользит языком вокруг пупка. Он все ближе и ближе к члену Тэхёна, так близко, что задевает его подбородком, и Тэхён почти изливается от одного случайного касания. Ощущений слишком много для его нетронутого тела — ласки приносят не только удовольствие, но и боль. Он хочет достичь пика, но при этом страшится этого. Неизвестности и того, что это изменит его навсегда. Чонгука, кажется, совсем не мучают его моральные противоречия, он определенно наслаждается тем, что делает. Уверенно и умело подводит Тэхёна к единственно возможному финалу. Он наконец-то потирает половинкой персика головку его члена, размазывая по ней сок и мякоть, и ласкающим движением ведет вниз по выступающей венке. Это кажется до невозможности запретным и порочным, но все мысли о приличиях быстро испаряются. Тэхён может только чувствовать и принимать. Покоряться. Он догадывается, что последует дальше, но все равно оказывается не готов, когда Чонгук обхватывает головку красными губами, лижет ее как какое-то лакомство, а потом одним плавным движением берет его член в рот до основания. Перед глазами взрываются радужные переливы. С громким хриплым стоном Тэхён выгибается, откидывая голову назад, и выплескивается в горячий рот на ждущий язык. Чонгук с жадностью принимает его семя — придерживает за бедра, сдерживая порывы толкнуться вверх, и ритмично двигает головой, вбирая пульсирующий член в рот и высасывая все до капли. По его полуприкрытым глазам и тихим гортанным стонам заметно, что это ему по-настоящему нравится. Тэхён до этого момента и не представлял, что такие ласки возможны. Не мог себе представить, насколько безумными окажутся ощущения, которых он столько лет избегал. Неудивительно, что желания плоти в монастыре были под запретом. Первый раз испытав подобную эйфорию, он сомневается, что сможет отказаться от этого снова. По всему телу растекается томное расслабление, дополняемое отголосками наслаждения. Член постепенно становится сверхчувствительным и выглядит совершенно незнакомо между припухших губ Чонгука. На мгновение это кажется необъяснимо красивым, но очень быстро к Тэхёну возвращается смущение и неловкость. Когда ощущения переходят грань удовольствия в сторону дискомфорта, он морщится и останавливает Чонгука. Тот выпускает головку изо рта и ведет языком по губам, делая их еще более влажными, после чего с довольной ухмылкой закидывает в рот остатки персика. Он жует с нахмуренными бровями и поджимающимся носом, но при этом представляет собой картину полного довольства и упоения. — Вкусный, — сообщает он, облизав пальцы от сока. Тэхён не уверен, говорит он о персике или о другом, но спросить не решается, только краснеет. Ему хочется прикрыться и свести ноги, он кажется себе совершенно распутным и бесстыдным, но Чонгук не собирается отодвигаться. Он все еще возбужден, и Тэхён не представляет, как он может так долго терпеть. На чужом лице нет и следа дискомфорта, хоть потемневший набухший орган говорит об обратном. Чонгук оглядывается в сторону стола, и в следующее мгновение в его руке возникает массивный кубок, полный до краев вина. Он пьет крупными глотками, отчего его кадык заметно двигается, привлекая внимание к влажной испарине на его шее. Осушив кубок наполовину, Чонгук предлагает его Тэхёну и вытирает рот тыльной стороной ладони. Тэхён приподнимается на локтях и, придерживая тяжелый хрустальный край, делает несколько глотков. На этот раз вино нравится ему гораздо больше. Терпкость и легкая кислинка приятно дразнят нёбо и наполняют рот фруктово-ягодным послевкусием. Стоит ему проглотить, Чонгук тут же притягивает его к себе за шею и делит с ним поцелуй со вкусом вина на сплетенных языках. Остатки в кубке он слегка взбалтывает и неожиданно льет тонкой струйкой Тэхёну на ключицу, заполняя небольшую ямку. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Тэхён. — Так вкуснее, — обезоруживающе улыбается в ответ Чонгук. — Твоя кожа — просто совершенство. — Ты же не собираешься откормить меня и напоить, чтобы потом съесть? — шутливо уточняет Тэхён. — О, я определенно планирую съесть тебя, только немного в другом смысле. От обещания на его лице и в голосе Тэхёна обжигает изнутри. Пока Чонгук собирает вино с его ключицы языком, он дрожит, чувствуя вновь зарождающуюся волну. Возбуждение нахлынивает и растет, захватывая его в круговороте ощущений, уже немного знакомых, но все таких же приятных и волнительных. Чонгук выливает последние капли вина ему на живот и лижет вокруг пупка и ниже, пока не доходит умелым языком к быстро твердеющему члену. — Красивый, — выдыхает он, и дуновение воздуха на разгоряченной коже отзывается жаром в паху. — Вижу, ты готов продолжать. Он обхватывает ладонью естество Тэхёна и делает несколько плавных движений вверх-вниз, на каждом захватывая головку большим пальцем и размазывая выступающую смазку. Тэхён закусывает губу и слабо толкается ему в кулак, прося продолжения ласки, от которой учащается дыхание и поджимаются пальцы на ногах. Ему становится неважно, что он обнажен и так бесстыдно ведет себя. Желание захватывает его с головой, заставляя забыть обо всем. Он жаждет большего. Хочет снова почувствовать жаркий рот Чонгука на себе, трепещет от одной мысли, но тот почему-то отпускает его член, который тут же влажно шлепается о живот, и укладывает крупные ладони с длинными пальцами ему на бедра. Проводит по внутренней стороне и надавливает, разводя его ноги еще больше в стороны. Чонгук сдвигается чуть ниже, устраиваясь удобнее, и, держа его под коленками, начинает покрывать поцелуями внутреннюю сторону бедер. Жарко впивается губами, втягивает чувствительную кожу в рот и прикусывает, задевая чуть выступающими клыками. От волнения сердце бьется неровно, в ожидании. Тэхён старается дышать глубже, но его всего колотит от напряженного возбуждения, от близости Чонгука и такого страстного внимания к его телу. Теперь он уверен, что дракон не причинит ему вреда и уж точно не станет есть, тем более пока он остается в облике человека. Чонгук одновременно напорист и мягок, жаден до грубости, но необычайно нежен, он прикасается уверенно, но не причиняя боли, только преумножая удовольствие. Он выцеловывает дорожку от изгиба колена до набухших яичек и повторяет то же самое с другой стороны. Его рот и подбородок мокро блестят от слюны, а на лице пребывает выражение полного блаженства. Вертикальные зрачки расширяются и почти заполняют радужку, ободок которой сверкает, отражая сияние драгоценных камней с изголовья кровати. В этот момент он кажется Тэхёну невозможно красивым. Божеством, пришедшим спасти его и вознести на вершину. Чонгук трется носом о его яички и тихо дует на них, дразня, и Тэхён ерзает от легкой щекотки. Ему смешно, но в следующую секунду улыбка застывает на губах, потому что Чонгук внезапно ведет языком влажную линию по чувствительному шовчику от основания мошонки к промежности и ниже. — Чонгук! — шокированно вскрикивает Тэхён и дергается, пытаясь отодвинуться назад. — Что? — Чонгук не позволяет ему, крепко держит за бедра и медленно кружит языком вокруг входа в его тело. — Это грязно! — с горящими щеками Тэхён пытается отпихнуть его от себя. — Отчего же? — Чонгук поднимает голову. — Я очень тщательно вымыл тебя. И там — тоже. С этими словами он прижимает пальцы к поджавшемуся колечку мышц и потирает его массирующими движениями. Тэхён на миг теряет дар речи и только приоткрывает рот как рыба. К нему приходит внезапное озарение, от которого голова идет кругом. — Ты хочешь… туда? — потрясенно шепчет он. Подобное не представляется возможным, но понять чужие намерения по-другому никак нельзя. — Хочу, — подтверждает Чонгук. — Просто умираю от желания овладеть тобой и наконец-то сделать моим. И поверь мне, скоро ты будешь жаждать этого не меньше. Тэхён густо краснеет и трясет головой, но, когда Чонгук припадает к его дырочке ртом, целует его там и одновременно мнет пальцами ягодицы, протесты гибнут на губах и превращаются в сдавленные стоны. Тэхён сгорает от стыда, но при этом не в силах совладать с собой, поэтому беспомощно сминает пальцами простыню, пока Чонгук удерживает его и буквально ввинчивает язык внутрь. Чонгук жарко стонет, отрываясь от него, садится на пятки и обхватывает свой член в кулак. С прикушенной губой и заволоченными глазами он двигает по плоти ладонью, а потом приставляет головку к влажному от слюны анусу Тэхёна. — Он же… не поместится… — испуганно бормочет Тэхён, напрягаясь. — М-м, — Чонгук стонет и пошлепывает членом по его дырочке. — Не бойся, ты был создан для меня. Разве ты не чувствуешь? Твое тело знает меня и уже ждет этого. — Ах, н-нет… Несмотря на рвущийся с губ отказ, сам того не осознавая, Тэхён кивает, соглашаясь с драконом. Наверное, он сходит с ума, раз собирается позволить ему, раз сам хочет… Все внутри сжимается от мысли, запретной и грязной, но почему-то такой будоражащей. Тэхён замирает в предвкушении, которое слабые нотки страха только обостряют. — Но кое в чем ты прав, всадник мой, — губы Чонгука растягиваются в широкой улыбке, от которой перехватывает дыхание. — Сначала нам понадобится это. Он щелкает пальцами и те становятся влажными и блестящими от масла, оставшегося в чаше на столе. Тэхён немного напрягается, когда первый палец проникает в него. Сначала подушечка, преодолевая начальное тугое сопротивление, потом фаланги с крупными костяшками, рельеф которых он ярко ощущает внутри. Чонгук медленно двигает пальцем, проскальзывая им до основания и обратно с легкостью, не причиняя боли или дискомфорта, которых Тэхён почти ждал. Ощущения скорее вызывают интерес, заставляют прислушаться к себе. К указательному добавляется средний, и этого уже становится для него много. Кажется, что он заполнен до предела, а ведь это только пальцы, которым далеко до внушительного члена дракона. Тэхён сжимается вокруг них, но Чонгук невозмутимо продолжает мелкие поступательные движения, слегка разводя пальцы и растягивая узкую дырочку. Он будто гладит и изучает его изнутри, тщательно готовит для себя, хотя мог бы и не делать этого, просто повалить на кровать и овладеть им подобно зверю. Тэхёну непривычно, а еще дико странно ощущать себя там влажным, но боли он не испытывает. Когда пальцы начинают скользить свободнее и быстрее, Чонгук сгибает их, надавливая на внутренние стенки, и Тэхён с шумом втягивает в себя воздух. От касания в нем вспыхивает неожиданная волна острого возбуждения, импульсы которой отзываются сладким жаром в ноющем члене и яичках. Замечая его реакцию, Чонгук довольно хмыкает и быстро нажимает подушечками на точку еще несколько раз, этим доводя Тэхёна до исступления. Он дергается от избытка ощущений и дрожит, хрипло стонет, не в силах сдержаться, и сам начинает двигаться навстречу, насаживаясь на пальцы глубже. Даже окажись сейчас рядом его наставник, Тэхён не смог бы остановиться. Образ обжигает стыдом и странным извращенным удовольствием. — Ты такой отзывчивый, так хочу тебя… — сбивчиво шепчет Чонгук. — Да… — Тэхён выдыхает в ответ. Он тоже хочет. Хочет отдаваться и принадлежать, ведь это вдруг кажется таким правильным и естественным. Чонгук добавляет третий и четвертый пальцы, обильно смазанные маслом, и ритмично вгоняет их в него, не встречая сопротивления. Тэхён принимает все и полностью отпускает себя. Внизу живота собирается уже знакомый тугой комок напряжения, и только тянущее ощущение наполненности сдерживает его, не дает перелиться через край. Когда пальцы внезапно покидают его, оставляя после себя неприятную пустоту, Тэхён разочарованно скулит. — Не могу больше ждать… — глухо рычит Чонгук. Тяжело дыша, он подтягивает его к себе за ягодицы, размазывает остатки масла по всей длине напряженного члена и приставляет его к приоткрытой ждущей дырочке, помогая себе ладонью. Одним уверенным движением он проталкивает головку внутрь и подхватывает Тэхёна под коленками, сгибая его ноги и практически складывая пополам. Тэхён сводит брови и кусает губы. Несмотря на знание того, что его ждет, он все равно оказывается не готов к проникновению. Ощущения слишком всепоглощающие и интенсивные, больше, чем он может вынести. Не хватает воздуха. Его распирает изнутри, все внимание сужается до одной тянущей давящей точки. Тэхён распластан под Чонгуком, распят на его члене, и это сводит с ума. Голова бессильно мечется по подушке, уголки глаз смачивают слезы, все тело неконтролируемо дрожит, но он хочет продолжить. Додавить, дожать скопившуюся боль, чтобы полностью отринуть ее. Очиститься и освободиться, ведь Чонгук не позволит ему больше страдать. — Еще, — сдавленно просит он, теряясь и пропадая в глазах Чонгука, нависающего сверху. Чонгук сцеловывает слезинки с его щек и толкается глубже, медленно входит до основания, пока теплые крупные яйца не упираются в ягодицы. Толстый член проникает непостижимо глубоко, но тело Тэхёна принимает его — открывается для него и отзывается каждой клеткой. — Мой, — Чонгук заметно дрожит. Его черты изначально показались Тэхёну красивыми, а сейчас наполнены такой страстью и искрящимися эмоциями, что он не может оторвать восхищенного взгляда. — Твой, — соглашается он и тянется за поцелуем, обхватывая Чонгука за плечи. Чувствует там теплые гладкие чешуйки, сливающиеся с кожей, и гладит их. Остатки напряжения покидают лицо Чонгука. Он преображается, будто озаренный потоком света, и с жаром целует его, терзая губы. Тэхён растворяется в нем, замирает в завораживающем волшебстве момента и приходит в себя, только когда Чонгук плавно двигает бедрами, выскальзывая и снова толкаясь в него. Тэхён охает и невидяще распахивает глаза. Член Чонгука перестает ощущаться инородно и с каждым движением задевает что-то внутри, отчего Тэхёна обжигает ярким наслаждением, потрясающим и переворачивающим все его существо. Трение о внутренние стенки становится приятным и желанным, и зажатый между их животами собственный член начинает обильно сочиться смазкой. Глаза заволакивает, он приоткрывает рот, а Чонгук хищно улыбается и набирает темп, толкаясь в него с хлюпающими шлепками, заставляющими Тэхёна краснеть. Порочные звуки обостряют не только стыд, но и возбуждение. С губ срывается громкий несдержанный стон, и он закрывает рот ладонью, впиваясь в кожу зубами. — Нет, — Чонгук тут же отводит его руку в сторону. — Я хочу слышать тебя. Хочу, чтобы ты стонал мое имя своим бархатным голосом. — Чонгук… — Вот так, да… Тэхён цепляется за его широкую спину, царапает горячую кожу и старается двигаться вместе с ним, встречая глубокие размеренные толчки, приносящие неземное удовольствие. Ему хорошо, как никогда, и не хочется, чтобы это заканчивалось. Он скользит ладонями ниже, к ягодицам Чонгука, и давит на них, вжимая его в себя, безмолвно просит ускориться, дать ему больше. Чонгук слушается малейшего нажатия и ускоряется, вбивается в него в быстром выверенном ритме. Края дырочки немеют и пульсируют, но внутри нарастает что-то огромное и мощное, грозящее его поглотить. — Потрогай себя, — властно просит Чонгук. Не думая, Тэхён послушно тянется к члену и впервые в жизни касается себя. Внезапно четко осознает, что это неотъемлемая его часть, которая заслуживает внимания — и не только в целях гигиены. Он не знает, что делать, поэтому просто обхватывает твердую плоть пальцами и несмело водит ими по нежной кожице. Это приятно, даже слишком. Не зря он всеми силами избегал этого, ограждал себя от греха, иначе точно не смог бы прекратить — вместо молитв в своей маленькой келье запускал бы руку под рясу и проводил бы целые часы, ублажая себя. — Раньше, в монастыре, если бы я знал… — бессвязно бормочет он. Чонгук только усмехается и накрывает его ладонь своей, укладывая ее поверх. Создает вокруг его члена двойной кулак и помогает — показывает, как правильно, задавая нужный ритм и сжатие. Тэхён балансирует на грани и не в состоянии удержаться. Раскаленное натянутое напряжение в нем достигает предела. Его стоны смешиваются с прерывистым дыханием Чонгука в единый внешний шум, еще больше подталкивающий его к краю. В голове становится благословенно пусто, член горячо пульсирует и брызгает на их переплетенные пальцы, а по всему телу от него плавными волнами расходится удовлетворение. Чонгук перестает двигаться и просто держит в нем член, наполняя растянутый анус. — Молодец, — хвалит он с заметной гордостью, и Тэхён смущается от его глубокого взгляда. Чонгук подносит испачканную ладонь ко рту и медленно собирает вязкое семя языком, очищая кожу. То же самое он повторяет с каждым пальцем Тэхёна — втягивает их по одному в рот, дразнит кончиком языка и при этом удерживает его за запястье, не дает отдернуть руку, как Тэхёну инстинктивно хочется. Однако он даже не пытается сопротивляться. Чонгук развращает его, утягивает в пучину греха, но при этом показывает новую сторону жизни, открывает для него значение настоящей близости, и Тэхён бросается вперед с головой. Он не хочет назад. Только не в голод, боль и предательство. Та жизнь теперь для него закрыта, а новая, на какую он не смел и надеяться, зарождается в уверенных руках дракона. Тэхён позволяет ему поцеловать себя и чувствует на языке собственный солоноватый вкус, отчего в голове и по задней стороне шеи пробегают мурашки. Он невольно сжимается вокруг члена Чонгука, поражаясь его выдержке, и с удивлением понимает, что наслаждается ощущением наполненности. Более того, он все еще хочет большего. Чонгук обхватывает ладонями его талию и чуть смещается, изменяя угол проникновения. От неожиданной стимуляции опустошенный член подрагивает и снова быстро набухает, выдавая желание. Только что Тэхён был расслаблен, а сейчас по щелчку весь горит и жадно сжимается, подается вверх и обхватывает ногами бедра Чонгука, провоцируя начать двигаться. Чонгук тут же срывается на дикий ритм, буквально вколачивает его в кровать, заставляя подскакивать на сбившихся простынях. На каждом глубоком резком движении его тяжелые яйца звонко шлепают о ягодицы, а головка члена вжимается в пульсирующую точку внутри, не прекращая стимулировать ее. Все ощущения сосредоточиваются в этом месте, стирая границы боли, удовольствия, всего его существования. Тэхён извивается и кричит, нетронутый член извергает слабые сгустки семени ему на живот и грудь, анус судорожно сокращается, запирая член Чонгука в себе, где находится главный источник эйфории. Перед глазами расцветают и взрываются звезды. Тэхён видит небо и себя — верхом на золотом драконе. Свободным, без страха высоты и боязни упасть. На своем месте. Он обхватывает величественную шею руками, а спину бедрами и заливисто смеется, запрокинув голову, пока дракон несет его на сумасшедшей скорости высоко над морем. Момент все продолжается и продолжается, и Тэхён чувствует, что летит. Он приходит в себя, когда ощущает горячее семя Чонгука, выплескивающееся и наполняющее его. Тэхён слабо моргает, возвращаясь в реальность, притягивает Чонгука к себе, зарывается пальцами в его волосы, и исступленно целует. Кажется, он умрет, если не будет касаться его, если перестанет чувствовать связь, соединившую их. Дышит Чонгуком и сливается с ним в одно. Он чувствует себя возрожденным, легким и чистым, несмотря на покрывающие его пот и сперму, а также остатки липкого сока, вина и слюны. Он радостно улыбается, откидывая голову на подушки, и только немного шипит, когда член Чонгука выскальзывает из него. Анус ощущается припухшим и горячим, все еще немного приоткрытым, и Чонгук тут же скользит в него пальцами, втирая в стенки вытекающее семя и массируя чувствительные края. — Как ты? — спрашивает он, не сводя с него внимательного взгляда. — Я не знал, что это будет так, — после секундного молчания говорит Тэхен. Он действительно не ожидал, что ему настолько понравится, что ощущения и эмоции настолько захватят его. Все прежние устои кажутся чужими и бессмысленными, он наконец-то понимает, почему подобная близость в монастыре была под запретом. Чувственные удовольствия слишком эгоистичны и не могут сосуществовать с тем служением, к которому его готовили. Чонгук устраивается на чистой сухой половине кровати, вытягиваясь на спине, и притягивает его к себе под бок. — Теперь так будет всегда, — обещает он, касаясь лбом его лба, а потом сыто улыбается. — На самом деле ты меня удивил. Думал, ты испугаешься, и мне придется взять тебя силой, но ты превзошел все мои ожидания. Смелый мальчик. Тэхён краснеет и опускает глаза. Несмотря на все случившееся между ними, он все еще испытывает легкое смущение. Невольно он окидывает взглядом тело Чонгука, его расслабленный член, лежащий на бедре, и не может поверить, что он был в нем. Внутри него. Осознание пьянит не хуже вина. Он ложится боком, подкладывая локоть под голову, и осторожно кладет руку Чонгуку на грудь, находя сердце. Оно бьется часто и горячо, как человеческое. Тэхён чувствует его ладонью, каждый удар и вибрацию, и сердцебиение кажется ему родным. Сам Чонгук с каждой секундой ощущается близким, будто Тэхён был знаком с ним, но забыл об этом, и только сейчас начинает вспоминать. — Это так странно. Я должен быть в ужасе, должен сожалеть о том, что позволил тебе сделать, но я совсем не жалею. Я не хочу возвращаться обратно в монастырь. Тэхён ничуть не лукавит. Он не чувствует себя виноватым и не испытывает ни малейшего желания покаяться в совершенном грехе. И грехом это тоже больше для себя не считает. — Ты не вернешься туда, — властно говорит Чонгук. — Я так долго ждал тебя и теперь не отпущу. Никогда больше. В его глазах появляется странный холодный блеск, а черты лица обостряются, придавая ему жесткий вид. Это почему-то совсем не пугает Тэхёна, наоборот, его наполняет дикое облегчение от чужих уверенных слов. Он не уверен, что смог бы вернуться к жизни монаха. — Спасибо, — благодарит он. — Ты мог убить меня, но не сделал это. — Как я мог убить своего всадника? Я бы скорее вырвал собственное сердце. — Чонгук… — Тэхён нерешительно обращается к нему. — Ты продолжаешь называть меня своим всадником, но я до сих пор не знаю, что это значит. Взгляд Чонгука проясняется и теплеет. — Всадник для дракона это все. Наше главное сокровище, источник силы и весь смысл существования. Тот, кто направляет наши желания, кто усмиряет наш гнев. Он говорит серьезно, с непоколебимой уверенностью в голосе и на лице. — Но с чего ты решил, что это я? — Ты же тоже это чувствуешь, — Чонгук приподнимает бровь. — Да, наверное, — Тэхён пожимает плечами и прикусывает губу. Он сам не до конца понимает, что чувствует и что означает его странное видение. Неужели он действительно сможет оседлать дракона и лететь, преодолев страх высоты? Неужели это его спасение? То чудо, которого он так ждал в детстве? Он не видит в Чонгуке опасности, подсознательно верит ему и собственным ощущениям, хоть и боится по-настоящему надеяться. Он касается руки Чонгука, находит пальцами так понравившиеся ему золотые чешуйки и поглаживает их. Их блеск завораживает его, а медленное медитативное движение успокаивает. — Не переживай, — Чонгук собственнически укладывает ладонь ему на поясницу. — Я помогу тебе понять. Тэхён кивает и устраивается удобнее, кладя голову ему на плечо. Чувствует внезапное умиротворение и спокойствие, уверенность, что Чонгук знает, что делать, и позаботится о нем. Он отстраненно размышляет обо всем случившемся, начиная с начала дня и такого неожиданного продолжения, и замирает от внезапной мысли. Приподнимается и внимательно изучает лицо Чонгука, смотрит глаза в глаза, а потом решается спросить. — Кажется, я кое-что понял. — Что же? — Тот принц, принесший себя в жертву, это же ты? Чонгук — это твое настоящее имя? — Не только смелый, но и умный, — хмыкает Чонгук. — Ты прав. Я был им, но того Чонгука больше нет. — Ты расскажешь мне? — Тэхён не может сдержать рвущееся любопытство. — Да, — кивает Чонгук. — Это в прошлом, но ты имеешь право знать. Я действительно родился в королевской семье, долгожданным и единственным наследником престола, но по мере моего взросления окружающим очень быстро стало понятно, что я не простой ребенок. Я рос очень сильным и своевольным, но проблема была в том, что я пугал всех, включая королеву-мать, проявляющимися способностями. В моем присутствии пламя камина вспыхивало ярче, я мог зажечь свечу щелчком пальцев, а когда злился и не хотел учиться, свитки и учебники начинали дымиться к ужасу учителей. Мои человеческие глаза тоже начинали меняться — зрачки сужались, а цвет становился ярким. — И никто ничего не говорил? — О, все это тщательно скрывалось и замалчивалось. Никто не мог добровольно покинуть дворец, а особо болтливых быстро лишали языков. Отец до последнего надеялся, что сможет разрушить злые чары и сделать меня человеком, искал лекарей, монахов и чернокнижников по всему королевству, чтобы те исцелили меня и изгнали демона. Он винил мою мать в том, что она породила чудовище. Когда мне исполнилось восемнадцать, стало окончательно понятно, что моя сущность берет верх. Отец не собирался мириться с этим и передавать мне власть, поэтому решил устранить меня. Мне пришлось скрыться и бежать из дворца, ведь тогда я ничего не знал о себе и ничего не умел. Думал, что со мной что-то не так, и ненавидел себя за это. Однако на этом все не закончилось. Отец приблизил к себе фаворитку, а мою мать заточил в темницу. Я пытался вызволить ее, хотел забрать с собой, но она любила его и не пережила предательства, выбрала яд. Я не успел спасти ее. Чонгук тяжело вздыхает и поджимает губы. — Тогда я впервые осознанно обратился и обрушил свой гнев на дворец, сжигая всех и все, до чего мог дотянуться. В тот день и был рожден злой дракон. На мою шкуру объявили охоту, не разглашая, впрочем, моей истинной личности. За мою золотую чешую рыцарям обещали славу, а наемникам богатство. Принц Чонгук же для всего королевства оплакивал смерть королевы в уединении. — Мне очень жаль, — тихо говорит Тэхён, чувствуя грусть от того, что затронул такую болезненную тему. — Я давно отпустил ее, — Чонгук качает головой. — После этого я задумал свергнуть отца, собирал союзников и верных мне людей, готовых служить дракону, и в то же время активно искал любые сведения о моей природе. Из тайной королевской библиотеки я смог выкрасть древний свиток о драконорожденных, видимо, добытый и спрятанный там отцом. Оттуда я узнал, что я действительно дракон, и злые чары к этому непричастны. Это помогло мне принять себя. Я узнал о врожденной магии и о том, что у каждого дракона должен быть всадник, обязательно человек. Тогда я начал искать тебя и нашел — в сыне одного из моих верноподданных. — Это правда? — Тэхён сглатывает. Он чувствует себя странно, готовым расплакаться без явной причины, от какого-то странного чувства, похожего на ускользающее воспоминание. В груди что-то сдавливает и переворачивается, в горле встает ком. — Ты был совсем ребенком, но я знал, что ты предназначен мне. Что ты вырастешь и присоединишься ко мне на престоле. Как видишь, этому не суждено было сбыться. Я был слишком глуп и неосторожен. — Что случилось? — Тэхёну страшно спрашивать. — Отец прознал про тебя и похитил, хотел меня шантажировать и выманить из укрытия, а потом просто сжег тебя на ритуальном костре на моих глазах. Я снова опоздал. Голос Чонгука срывается, на лице заходятся желваки, и Тэхён инстинктивно обнимает его. Он будто видит прошлое наяву. Наяву ощущает безжалостный жар, боль, страх, невыносимое чувство потери. Сердце сжимается, и на глазах все-таки выступают слезы. Чонгук зарывается носом ему в волосы и прижимает к себе, стискивая до хруста ребер. — Я хотел умереть тогда, — глухо говорит он ему в макушку. — Просто обезумел от горя и ненависти, думал, спалю дворец и столицу, обращу все в пепел и сам сгину навсегда. Меня сильно ранили, и, истекая кровью, я кое-как добрался до гор, выбрав их своим последним пристанищем. Тогда-то меня и нашел Намджун. — Намджун? — Тэхён перекатывает на языке незнакомое имя. — Другой дракон, такой же, как я, только нефритовый и старше на пару веков, — губы Чонгука трогает слабая улыбка. — Он путешествовал со своим всадником и задержался в нашем королевстве, услышав рассказы об огнедышащем чудовище. Ему не составило труда отыскать меня. Он спас меня тогда, исцелил раны, а главное — вернул надежду и желание жить. Сказал, что ты обязательно переродишься и вернешься ко мне. Это стало моим спасением. — Я рад, что ты был не один. Ощущение сдавленности в груди немного отпускает. Тэхёну становится легче дышать, но почему-то ему невыносимо больно даже думать о том, что Чонгук мог умереть. — Мне повезло, — Чонгук бережно касается его щеки ладонью. — Намджун очень мудрый дракон. Он стал моим наставником и научил всему, что знал сам. У меня снова появилась цель — я должен был ждать тебя и быть готовым к этому, поэтому усердно учился и набирался сил. К тому времени отец женился на фаворитке и уже ждал нового наследника. Я вознамерился отомстить ему и возобновил налеты на королевство, чтобы подорвать его власть, но скоро стало понятно, что ни одному из нас не удается взять верх. Тогда мы и пришли к соглашению, результатом которого стал ритуал жертвоприношения. Принц Чонгук был объявлен первой жертвой и официально умер для всех, став в памяти подданных настоящим героем. Король остался править со своей новой семьей, а я поселился на этом острове. Охота на меня продолжалась, но все эти рыцари оказались прекрасным развлечением и средством от скуки. Каждый год я возвращался к алтарю, чтобы принять новую жертву, в память о тебе, невинно сожженном на костре. Я научился жить с этой болью и не прекращал искать тебя. — Получается, в тебе течет королевская кровь, — задумчиво произносит Тэхён, пытаясь уложить в голове рассказ Чонгука. — И ты можешь претендовать на трон. — Верно. Именно поэтому потомок моего отца так боится меня и видит во мне соперника. Я так или иначе обладаю определенной властью, чтобы контролировать происходящее при дворе, просто раньше не видел в этом особого смысла, но сейчас… Одно твое слово, и я положу к твоим ногам все королевство. Сделаю тебя моим супругом и полноправным правителем. — Я не знаю, это слишком неожиданно… — Тэхён теряется. — Я просто хочу остаться здесь. С тобой. К собственному удивлению, он чувствует, что это чистая правда. — Все, что пожелаешь, — глаза Чонгука сияют. — Я так долго искал тебя, до сих пор не могу поверить, что ты рядом со мной, в моих руках. — Мне тоже не верится, — признается Тэхён. — Я… я думал, что умру. Стану лишь одним из имен, которое никто не будет оплакивать и вспоминать, а ведь я даже в жребии не участвовал. Это было так несправедливо. Он вспоминает свои эмоции, пережитые утром, и не понимает, почему они кажутся такими далекими, случившимися очень давно с кем-то другим. — Хорошо, что ты напомнил. Не переживай, твой наставник и герцог ответят за свою подлость и понесут наказание, — Чонгук сощуривается и изгибает губы в холодной ухмылке. — Не нужно, — Тэхён просит его. — Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за меня. Кроме того, благодаря им мы встретились, ведь так? — Ты слишком благороден, — хмыкает Чонгук. — Впрочем, ничего другого я не ожидал. Ты уже дополняешь меня, сдерживаешь мою злость, мне это нравится. Кто бы мог подумать, что все это время ты прятался от меня в монастыре. Я ведь чувствовал, что момент близится, но и представить не мог, что найду тебя на жертвенном алтаре. Найду так же, как и потерял. — Как ты понял? — с замиранием сердца спрашивает Тэхён. — Твой запах. Стук твоего сердца. Боль в твоих глазах, созвучная моей собственной, — взгляд Чонгука проникает в душу, до невозможности глубоко, затрагивая и вытаскивая наружу эмоции, о существовании которых Тэхён и не подозревал. — Я тоже это чувствую, — он решает говорить честно. — Будто я знаю тебя. Кажется, вот-вот и вспомню. Но тогда, на алтаре, я думал, что ты хочешь съесть меня. Последнюю фразу он добавляет шепотом, немного смущенно. Чонгук разражается громким раскатистым смехом, откидывая голову назад, и выглядит при этом безудержно счастливым. Таким, что сердце пропускает удар. — Ты просто создан для меня. Такое чувство, что эти сто лет я не жил и не дышал даже, — отсмеявшись, Чонгук прижимает его к себе, кожа к коже, тело к телу. — А съесть тебя я еще успею, только попроси. С этими словами он шутливо кусает его за плечо, захватывая кожу зубами. Тэхён не выдерживает и тоже смеется. Беззаботно и весело, как не смеялся никогда. Он чувствует себя легким и парящим как перышко, впервые в жизни ощущает себя настолько свободным и счастливым. Рядом с Чонгуком ему невообразимо комфортно, он больше не испытывает неловкости, не думает о том, что Чонгук — дракон, в котором течет королевская кровь, ведь в общении с ним это не ощущается. Он просто тот, с кем Тэхёну хорошо. Тот, кого он хочет узнать ближе. Вспомнить. А лучше — создать новые воспоминания, где все для него будет впервые и каждый новый день лучше предыдущего. Будущее открывается перед ним, как бескрайнее море, он волен начать жить по-настоящему и может выбрать любой путь, зная, что Чонгук последует за ним. Почему-то он уверен в этом. Даже если он не захочет выбирать, перспектива остаться с Чонгуком на острове и прожить здесь всю жизнь тоже кажется привлекательной. Его мечты омрачает внезапная мысль, и радость лопается, как мыльный пузырь. — В чем дело? — Чонгук тут же замечает его переменившееся лицо. — Я просто подумал… Ты — дракон, а я — человек. Я очень быстро состарюсь, а после моей смерти тебе снова придется ждать моего перерождения, и я снова не буду помнить тебя, — слова отдают горечью даже на языке. — Это не так работает, глупый, — Чонгук качает головой с неожиданно мягкой улыбкой. — Драконы взрослеют медленно, мне по человеческим меркам не больше двадцати пяти лет, а ты, как мой всадник, теперь никуда не денешься и останешься со мной. Твои жизненные ритмы просто подстроятся под мои. У нас впереди целая вечность. — Правда? — Тэхён округляет глаза. — Ну конечно. Думаю, на твои вопросы лучше сможет ответить Джин, это всадник Намджуна. — Он тоже человек? — Да, и он все еще остается тем же сладкоголосым наглым юнцом, пленившим Намджуна триста лет назад, — усмехается Чонгук. — Они часто навещают меня, так что скоро у тебя будет возможность познакомиться с ними лично и увидеть самому. — Я бы хотел этого, — Тэхён кивает с интересом. — Мне уже не терпится похвастаться, какой красивый у меня всадник. — Ну что ты такое говоришь… Несмотря на то, что Тэхёну безумно приятно, он заливается краской и прячет лицо в изгиб плеча Чонгука. Хватается пальцами за его крепкие бицепсы и находит комфорт в жаре, исходящем от него, впитывает его с трепетным желанием, ведь этого так не хватало его вечно продрогшему телу и запертой в ограничениях душе. — Я бы лишил всех слуг и подданных зрения, чтобы они не смели смотреть на тебя, но это будет слишком непрактично, — Чонгук цокает языком. — Впрочем, в ближайшее время я не собираюсь выпускать тебя из кровати и из моих рук. Тэхён не чувствует в его словах угрозы, поэтому только с улыбкой качает головой. — Даже если мне захочется полетать? — он выгибает бровь. Чонгук обхватывает пальцами его запястье, чтобы оставить на тыльной стороне ладони осторожный поцелуй — знак, которым у аристократов принято выражать свое почтение и преданность. — Я покажу тебе остров и все свои владения, теперь они и твои тоже. Ты прав, нам предстоит много летать, так что практика тебе не помешает. Ловким движением Чонгук тянет его на себя и усаживает на живот, и Тэхён автоматически расставляет ноги по сторонам, сгибая их, и упирается ладонями ему в грудь, чтобы удержать равновесие. — Что ты имеешь в виду? — он непонимающе моргает. — Ты — мой всадник, так? — Да, — Тэхён соглашается. — А ты — мой дракон. — Знаешь, что делают хорошие всадники? — Чонгук хитро сощуривается. — Что? — во рту пересыхает. — Седлают и объезжают своих драконов, — Чонгук скользит ладонями по его спине, прослеживает линию позвоночника, пробуждая в теле волнительную дрожь. — Как думаешь, сможешь со мной справиться? В голосе Чонгука звучит вызов, в глазах пляшут опасные искры. От его низкого тона и проникновенного горячего взгляда Тэхёна начинает потряхивать. В ягодицы ему упирается горячий твердый член, и он наконец понимает, к чему клонит Чонгук. Собственная дрожь и просыпающееся возбуждение говорят ему о том, что их желания совпадают. Тэхён наклоняется и целует его, жарко и глубоко, отдаваясь процессу с безрассудством и всей своей нерастраченной страстью, и снова чувствует неуловимую связь, как сияющую нить, соединившую их. — Смогу, — отрываясь от губ Чонгука, с уверенной улыбкой кивает он. — Но нам стоит это проверить. Он помогает Чонгуку направить его член в себя и медленно опускается, принимая его и насаживаясь до основания. Даже если у них впереди вечность, он не хочет терять ни секунды. Стоит начать прямо сейчас.