Chapter II
25 апреля 2024 г., 19:00
Примечания:
Приятного прочтения!
— Ты хуже всех, — шепчет Фэн Синь, прижимаясь лбом ко лбу Му Цина и прерывисто выдыхая. Он крепче обнимает его тело, стискивая зубы, позволяя эмоциям бушевать внутри него, позволяя слезам пролиться. Он все еще чувствует легкие дуновения горячего дыхания Му Цина на своем лице, и ему хочется радоваться этому. Он хочет почувствовать облегчение и немного поверить в то, что тот проснется. Но потом он вспоминает слова Се Ляня — прикосновение призрака действительно смертельно, но убивает не сразу. Му Цин практически мертв, несмотря на то, что его сердце все еще бьется, а легкие — дышат.
Если бы кто-то спросил, как Фэн Синь себя чувствует, он бы не смог ответить. Болит не только грудь, но и все его тело, будто его колют иголками каждые десять секунд. Это сильная боль, которая заставляет думать, что его вот-вот стошнит. В то же время Фэн Синь чувствует себя… опустошенным, пустым внутри. Он знает, что Му Цин ушел, он знает, потому что видел собственными глазами, как тот пожертвовал собой ради Фэн Синя, но он все еще не может поверить, что это произошло на самом деле.
Когда он держит неподвижное тело Му Цина, перед его закрытыми глазами вспыхивают воспоминания — счастливые и печальные, осмысленные и бессмысленные. Сейчас каждое воспоминание о Му Цине так же важно, как и другое, будь оно маленьким и глупым или большим и важным. Он помнит, как Му Цин оставил их в первый раз, но он также помнит, как Му Цин всегда оборачивался изо всех сил, просто чтобы ударить Фэн Синя своими волосами, с хитрой, довольной ухмылкой на лице, в то время как он проклинал его за это. Он помнит их бесчисленные драки, во время которых Небесной Столице был нанесен ущерб, но он также помнит, как весело было спарринговать с Му Цином на тренировочном поле, несмотря на многочисленные оскорбления, которыми они осыпали друг друга. Он помнит, как был рад, когда Му Цин выжил на горе Тунлу, хотя никогда не говорил об этом вслух, какое облегчение охватило его, когда он увидел Му Цина, прогуливающегося по Небесной Столице после падения Цзюнь У, зная, что Му Цин все еще здесь.
Фэн Синь отдал бы все, чтобы почувствовать такое облегчение сейчас.
— Я найду способ вернуть тебя, — заявляет Фэн Синь, несмотря на большую вероятность того, что Му Цин его больше не слышит. — Это несправедливо. Ты сказал все, что хотел, а потом… — Фэн Синь даже не может этого сказать. Это кажется нереальным и в то же время — слишком реальным. — Ты не должен умирать, — говорит он, выпрямляясь, чтобы посмотреть в лицо Му Цина.
Му Цин был известен тем, что всегда заботился о своей внешности — все должно было быть идеально, с головы до пят. У него никогда не было даже выбившихся волос, но теперь его лицо покрыто кровью, грязью и потом. У него тут и там было множество мелких порезов. Фэн Синь осторожно убирает с лица Му Цина выбившиеся пряди волос. Он выглядит… умиротворенным, будто просто спит. Нет никаких признаков боли, которая охватывала его тело всего несколько мгновений назад, нет даже мельчайшей складки между бровями Му Цина, которая, по мнению Фэн Синя, была постоянной частью черт лица мужчины, учитывая, что тот регулярно хмурился.
— Ты отдыхаешь, будто тебе не нужно ничего объяснять, — бормочет Фэн Синь, осторожно вытирая рукавом свежую кровь с подбородка Му Цина. Если бы Му Цин был в сознании, он, вероятно, сломал бы Фэн Синю руку. Он не очень хорошо воспринимает ласковые жесты или беспокойство, как заметил Фэн Синь. Или… может быть, он позволил бы Фэн Синю сделать это, учитывая, что он, очевидно, нравится Му Цину — нравился на протяжении веков. Фэн Синь задается вопросом, позволил бы ему Му Цин подобраться так близко, если бы не эта ситуация. Он сказал, что никогда бы Фэн Синю не рассказал о своих чувствах, если бы не собирался умирать, так что, скорее всего, ответ на этот вопрос отрицательный. Но он никогда не сможет этого узнать. Еще несколько минут назад он был уверен, что Му Цин невзлюбил его на всю жизнь, и вдруг он узнает, что все было с точностью до наоборот. Что касается Му Цина, Фэн Синь, вероятно, не в состоянии догадаться.
— Наверное, придется спросить его, как только он проснется, — решает Фэн Синь, делая успокаивающий вдох, прежде чем осторожно опустить Му Цина на землю и вытереть с его лица слезы. Он встает, берет в руку саблю Му Цина, которая лежит рядом, прежде чем пойти к призраку, тупая боль в груди не прекращается. Должно же быть лекарство от проклятия. Фэн Синь знает, что до сих пор все люди умирали, но Му Цин — не просто кто-то. Он Бог, один из лучших Богов Войны, которые только есть на Небесах. Проклятие призрака никоим образом не могло убить его навсегда.
Верно, Му Цин все еще дышит, а Фэн Синь может чувствовать его духовную энергию, держась за саблю — она слабая, но она есть, поэтому он старается быть оптимистом. Му Цин, возможно, в критическом состоянии, но он пока не мертв. Должен быть способ вернуть Му Цина, Фэн Синь уверен в этом. Он не может сомневаться, иначе горе и чувство вины съедят его заживо.
Женщина-призрак привалилась к дереву, стрела Фэн Синя все еще в ее животе, но она жива — настолько жива, насколько может быть призрак.
— Я хочу знать, как вернуть его, — требует Фэн Синь, используя талисман, чтобы привязать ее к дереву, прежде чем присесть перед ней на корточки. Его рука дрожит от желания избавиться от нее, но он не может. Ему нужна информация, чтобы спасти Му Цина.
— Это невозможно, — отвечает призрак, на ее губах играет веселая улыбка. Фэн Синь, однако, совсем не удивлен, поэтому, недолго думая, он затягивает путы на ее теле настолько, что веревки врезаются в ее тело.
Она шипит, и Фэн Синь воспринимает это как сигнал продолжать.
— Мне не нравится спрашивать дважды.
— А я сказала, что это невозможно, — повторяет она, свирепо глядя на Фэн Синя, будто ожидала, что тот будет снисходителен к ней или даже пощадит ее. Что за шутка, серьезно. Если бы не информация, в которой он нуждается, Фэн Синь уже убил ее. — Я дарю людям наилучшую из возможных смертей. Зачем мне способ заставить их вернуться?
— Ты называешь это лучшей из возможных смертей? — спрашивает Фэн Синь, его голос дрожит от ярости. Он видел, как Му Цин корчился на земле из-за боли, которую испытывал, а он обычно не показывает, что ему больно. Наверное, Му Цину было достаточно больно, раз он не смог этого скрыть, так о чем вообще говорит этот глупый призрак?
— Я уже говорила, — раздраженно бормочет она. — Боль была его собственной — я просто вывела ее наружу. Как только вся боль уйдет из сердца, он сможет спокойно умереть, застряв во сне, созданном из его лучших воспоминаний, до последнего вздоха, — затем смеется, поднимая сияющие глаза, и говорит:
— Его переполняла сердечная боль. Я учуяла это за много миль, так что, может быть, тебе нужно поблагодарить меня за его спасение — и всех людей до — вместо того, чтобы… — Фэн Синь краснеет и, прежде чем осознает, замахивается саблей. Призрак издает громкий крик, внезапно становясь не такой уверенной и веселой, и Фэн Синь едва промахивается мимо ее головы, врезаясь в дерево всего в дюйме над ней.
— Ты больная, — говорит Фэн Синь. Так это и было мотивом призрака с самого начала? Дать другим спокойно умереть? — Только потому, что кому-то больно, это не значит, что он хочет умереть!
— Тогда продолжай оставаться невежей! В конце концов, это лучше, чем думать, что твой друг хотел умереть из-за тебя, верно?
— О чем ты говоришь?! — Фэн Синь знает, что ему не следует попадаться на удочку, но сейчас он не совсем в своем уме, чтобы принимать более рациональные решения.
— В своих иллюзиях я заставляю людей бороться с тем, что причиняет им наибольшую боль, и угадай, против кого сражался великий генерал Сюаньчжэнь? — глаза Фэн Синя расширяются, когда все сходится в его голове. Так вот почему Му Цин накинулся на него, когда они увиделись; потому что до тех пор, пока не появился настоящий он, он сражался с Фэн Синем в своей иллюзии. Вот почему он казался сумасшедшим, даже умолял Фэн Синя убить его, говоря, что так больше не может продолжаться. Все начинает обретать смысл, но осознание приходит к Фэн Синю в болезненном напоминании — тот, кто причиняет Му Цину больше всего боли, неизбежно является тем же человеком, который, очевидно, нравился ему с их смертных дней.
— Хватит, — выдавливает Фэн Синь, его тело слегка дрожит. Сердце Му Цина тонуло в агонии из-за Фэн Синя, но он все равно жертвовал собой без задней мысли, без каких-либо колебаний. Этой мысли достаточно, чтобы усугубить страдания Фэн Синя. — Я уверен, ты знаешь, как работает твое же проклятие и где его недостатки, поэтому я спрашиваю в последний раз — как мне предотвратить смерть Му Цина?
— Это невозможно, — снова говорит призрак. — И даже если бы я знала, то не стала бы… — но Фэн Синю больше нечего слушать. Если женщина-призрак так решительно настроена ничего ему не рассказывать, то она больше не нужна Фэн Синю.
Быстрым взмахом руки он отрубает ей голову, даже не моргнув. Как только это было сделано, Фэн Синь, не теряя времени, связывается с Линвэнь через систему связи, которая теперь, наконец, не заблокирована, и она немедленно отвечает.
— Как все прошло? — спрашивает она.
— Призрак коснулась Му Цина, — говорит он, не вдаваясь в подробности. В любом случае, это будет в отчете, и он уверен, что не сможет найти в себе сил поговорить об этом с Линвэнь прямо сейчас, или с кем-то еще, раз уж на то пошло. — Мне нужны лучшие лекари, которых вы сможете найти в кратчайшие сроки в палатах Му Цина. Я скоро вернусь. Пока не связывайтесь с Его Высочеством, я сам.
И с этими словами он отключается от системы, медленными шагами возвращаясь к телу Му Цина. Опустившись на колени, он осторожно поднимает его, подкладывая одну руку ему под спину, а другую под колени. Хотя он нежно держит Му Цина за ноги, Фэн Синь остерегается травм, хотя Му Цин больше не чувствует боли, его правая рука крепко сжимает саблю, достаточно сильно, чтобы причинить боль. Это все равно ничто по сравнению с болью, которую Фэн Синь чувствует внутри.
Му Цин не совсем легкий, но после стольких лет поддержания себя в наилучшей форме Фэн Синь смог бы нести его без каких-либо затруднений. Однако сейчас вес тела Му Цина в его руках ощущается так, словно он держит целую гору, а его колени вот-вот подкосятся. Он смотрит на деревья, на дорогу, да на что угодно, только не на лицо Му Цина, потому что ему просто невыносимо даже смотреть на него. В прошлом постоянное хмурое выражение лица Му Цина и неодобрительные взгляды, бросаемые в сторону Фэн Синя, заставляли его раздражаться, но сейчас он отдал бы все, чтобы увидеть любое из этих выражений на лице Му Цина — все лучше, чем не видеть никакого выражения вообще.
———
Когда Фэн Синь возвращается в Небесную Столицу, переполоха там достаточно, чтобы оглохнуть. Повсюду чиновники, в ужасе смотрящие на тело Му Цина в его руках и, по сути, толпящиеся вокруг него, чтобы лучше рассмотреть. Со всех сторон в него сыплются вопросы, вокруг слышен какой-то плач, затем к нему добавляются крики. Фэн Синь полностью игнорирует всех и вся, даже Линвэнь, которая подходит и встает прямо перед ним, рядом с Пэй Мином. Он не обращает на них никакого внимания, обходя их стороной и направляясь ко дворцу Му Цина, не оборачиваясь. Несмотря на все голоса, зовущие его, Фэн Синь ничего не слышит. Все это просто фоновый, приглушенный шум в его ушах. Единственный голос, который он отчетливо слышит — это голос Му Цина, который эхом отдается в его голове, его последние слова проигрываются снова и снова. Извинения, слова благодарности и признание; от этого у Фэн Синя закружилась голова, а сердце сжалось от боли. Он полон решимости найти способ вернуть Му Цина, его решимость ни разу не поколебалась, но это не меняет того факта, что сейчас Му Цин — почти, почти — безжизнен в его объятиях. Му Цин пожертвовал собой ради него, в то время как последние слова Фэн Синя, обращенные к нему, были в основном о том, как он сожалеет о том, что спас его тогда на горе Тунлу, и о том, что жизнь была бы лучше без него. Он даже не успел извиниться и теперь, возможно, уже никогда не сможет этого сделать. Фэн Синь обещал спасти его, но вместо этого Му Цин спас его ценой собственной жизни. Фэн Синь думал, что будет трудно встретиться лицом к лицу с Се Лянем, но на самом деле гораздо труднее встретиться с самим собой. Му Цин сказал, что готов умереть за него в любое время, но Фэн Синь не может перестать винить себя. Если не непосредственно за то, что произошло, то за то, как это произошло — если бы он был более осторожен, если бы он не был таким невнимательным, с Му Цином было бы все хорошо, а у Фэн Синя был бы шанс сказать, что он очень сожалеет о том, что сказал в тот день. Стиснув зубы, Фэн Синь переступает порог дворца Му Цина, идя прямиком в его покои. Дорога туда знакома, запечатлелась в мозгу Фэн Синя по тем многочисленным случаям, когда он врывался к нему, чтобы затеять очередной глупый спор с Му Цином. Раньше он ходил этим путем почти каждую неделю, всегда готовый к битве криков и оскорблений. В прошлый раз, когда это случилось, перед их спором, который теперь кажется случившимся столетия назад, он и представить себе не мог, что в следующий раз, когда он будет проходить через дворец Му Цина, все будет именно так. Когда он, наконец, входит в покои Му Цина, небесные лекари уже там, окружают кровать, как и приказал Фэн Синь. Он закрывает за собой дверь ногой, накладывая на нее заклинание, которое не пропустит никого внутрь. Игнорирует Линвэнь и Пэй Мина, которые продолжают кричать ему, чтобы он ответил. Лекари отшатываются, когда видят их, но, как и раньше, Фэн Синь не обращает на это никакого внимания. Он подходит к кровати, осторожно кладет Му Цина на покрывало и, наконец, говорит: — Обработайте его раны и проверьте духовное ядро. — Н-но… — Он жив, — резко обрывает их Фэн Синь. Му Цин пока не умер, думает он, напоминая себе, что нужно держать себя в руках. «Пока» в его сознании душит. — Он все еще жив, — он пристально смотрит на них всех, прежде чем добавить: — Чего вы ждете? Не нужно больше слов, врачи в спешке начинают осматривать тело Му Цина, а Фэн Синь подходит и встает на другом конце комнаты, прижавшись спиной к стене и скрестив руки на груди. Он все еще держит саблю Му Цина, цепляясь за частицы его энергии, которые, как он чувствует, исходят от нее. Стоя там, он по-прежнему отказывается смотреть в лицо Му Цина. Его глаза смотрят в его сторону, но взгляд расфокусирован, когда он наблюдает за суетящимися лекарями. Он чувствует, что не может дышать, его тело выполняет работу за него на автопилоте. Он задается вопросом, утихнет ли когда-нибудь боль, охватившая его тело, или она теперь стала его частью. На его теле нет порезов, вообще никаких физических повреждений, но ощущение такое, будто кто-то заливает кислоту в открытые раны, втирая ее изо всех сил. Фэн Синь скорее попросил бы кого-нибудь разрезать его на куски, чем терпеть эти страдания. Но, возможно, он заслуживает это за то, что не понимает, насколько сильно нуждается в Му Цине, живом и здоровом, после того, как чуть не потерял его.———
Как только лекари заканчивают, Фэн Синь открывает дверь, чтобы впустить Линвэнь и Пэй Мина, а затем снова закрывает, чтобы больше никто не мог войти. Прежде чем кто-либо из них смог сказать что-то Фэн Синю, тот подает знак лекарям говорить. — Итак, — начинает самый храбрый, в то время как остальные стараются смотреть куда угодно, только не на него. — С духовным ядром генерала Сюаньчжэня не должно быть ничего плохого. Мы обработали его раны, как могли, но его духовной энергии очень мало. Он получил много травм, но смертельных нет — передачи духовной энергии должно быть достаточно, чтобы исцелить их. Однако, — лекарь делает паузу, выдыхает и нервно оглядывается по сторонам, прежде чем продолжить, — нет никакого способа достичь сознания генерала. Его разум, кажется, полностью… отключен. Мы не можем выяснить, почему… — Спасибо за вашу тяжелую работу, — говорит Фэн Синь. — Вы можете идти. С этими словами Фэн Синь отпускает их, все обмениваются вежливыми поклонами, прежде чем лекари уходят. — Ты можешь, наконец, рассказать нам, что произошло? — Пэй Мин заговаривает первым, его терпению приходит конец. Фэн Синь может его понять. В конце концов, один из сильнейших Богов Войны лежит без сознания на кровати в нескольких футах от них, а Фэн Синь еще ничего не сказал. — Ты не можешь вечно держать нас в неведении. — Я и не пытаюсь, — говорит им Фэн Синь. — Я просто хотел, чтобы его сначала осмотрели. Вы наверняка уже знаете, что произошло, так что я никого не держу в неведении. — Вы только сказали мне, что призрак прикоснулся к нему, — присоединяется к разговору Линвэнь, бросая взгляд на Му Цина. Похоже, что время, которое им пришлось провести снаружи и ждать, пока Фэн Синь впустит их, помогло им успокоиться настолько, чтобы можно было поговорить нормально, без лишних эмоций. — Я бы хотела, чтобы вы пояснили. Это серьезная ситуация… — Я предоставлю подробный отчет сегодня вечером, — обрывает ее Фэн Синь, все еще уставившись в стену. Он чувствует себя пустым, но тупая боль в его сердце никак не утихает. — Сейчас наше внимание должно быть сосредоточено на том, как справиться и избавиться от проклятия. Нам нужно найти свитки, в которых рассказывается о технике, используемой для получения как можно большего количества информации, прежде чем пригласить лучшего лекаря, который только существует, чтобы обсудить состояние Му Цина. — Я согласен, и мы это сделаем, но мы имеем право знать, что произошло, — возражает Пэй Мин, хмурясь. — Отчет формальный, а я хочу услышать неофициальную версию. — Нам также нужно сделать публичное заявление — все уже говорят об этом. Итак, я бы хотела, чтобы вы немного помогли нам, генерал Наньян, — добавляет Линвэнь, слегка вздыхая. — Я понимаю, что вы, возможно, сейчас в шоке, но если мы хотим разобраться в этом, нам следует действовать вместе. — Нет ничего, что я сказал бы сейчас и чего не было бы в отчете позже, — говорит Фэн Синь. Он не лжет — последние слова Му Цина были личными, предназначенными только для ушей Фэн Синя, поэтому он не включил бы их в отчет, так же, как не упомянул бы их в этом разговоре. — Но как бы то ни было, короткая версия заключается в том, что Му Цин уже был ранен, когда я нашел его. Система связи была заблокирована женщиной-призраком, которая стояла за этим, поэтому нам пришлось сначала сражаться, чтобы позвать на помощь. Я был недостаточно осторожен, и из-за этого призраку удалось дотронуться до Му Цина. Люди умирают через несколько дней после того, как призрак прикасается к ним, но я думаю, что у Му Цина больше времени, поскольку он Бог, — был недостаточно осторожен — слабое слово, с горечью думает Фэн Синь. Я полностью потерпел неудачу — лучший способ выразить это. — Значит, на данный момент он не мертв, но если мы не найдем способ преодолеть проклятие, он, скорее всего… все? — спрашивает Пэй Мин, и это больше похоже на то, что он пришел к пониманию, чем на то, что на самом деле спрашивает. Услышав, что это сказано вслух таким прямолинейным способом, Фэн Синь чувствует пламя долга, но старается не думать об этом слишком много. Времени, которое у них есть, достаточно, чтобы найти лекарство — оно должно быть. Фэн Синь не может сейчас думать негативно. — Да, — и все же признавать этот факт больно. — Было бы разумно связаться с Его Высочеством. Он должен быть проинформирован, вы так не думаете, генерал? — Я скоро поговорю с ним, — обещает Фэн Синь. — Я понимаю, что вам, вероятно, нужно некоторое время, чтобы… переварить это, но следует связаться с ним как можно скорее. Несправедливо по отношению к нему держать его в неведении, — говорит Линвэнь. — Я все еще не понимаю, — произносит Пэй Мин, подходя к кровати, на которой лежит Му Цин. — Мы никогда раньше не слышали о призраке, как так получилось, что он внезапно появляется и использует проклятие, достаточно сильное, чтобы убить Бога? Вас было двое — как это могло случиться? — Их было трое, — уточняет Фэн Синь. — У двоих были мечи с ядом, и одного пореза было достаточно, чтобы вызвать галлюцинации. Я должен был сначала расправиться с ними, чтобы иметь возможность убить женщину-призрака, и я это сделал, но потом потерял бдительность — это длилось всего одну секунду, но этого было достаточно, чтобы подвергнуть Му Цина опасности, угрожающей жизни. — Теперь не имеет значения, как это произошло. Нам нужно сосредоточиться на том, чтобы вернуть его. — Мы не можем раскрывать слишком много информации о состоянии генерала Сюаньчжэня на случай, если кто-то может плести интриги без нашего ведома. Мы должны сообщить правду лишь очень немногим людям, которым доверяем, но держать в секрете от широкой общественности, — решает Линвэнь после недолгого молчания. — Я просмотрю свитки, которые есть у нас в библиотеке, и принесу все, что сочту важным. — Я, конечно, помогу, — говорит Пэй Мин, возвращаясь к ним. Фэн Синь чувствует, как взгляд Пэй Мина останавливается на сабле, которую он все еще держит в руках, и ожидает, что его спросят об этом, но тот только ободряюще хлопает его по плечу, что означает на самом деле не доходит до него. — Ты сам сказал — он еще не умер, так что перестань вести себя так, будто он мертв. — Я не веду себя так, — бормочет Фэн Синь, но это звучит фальшиво даже для его собственных ушей. Линвэнь и Пэй Мин упрекают его в этом. Они просто обмениваются взглядами, но хранят молчание. — Мы разберемся с этим, — заверяет его Линвэнь, и Фэн Синь находит в себе силы только кивнуть. Они Боги — они должны быть способны что-то сделать. Фэн Синь отказывается верить, что гибель Му Цина — из всех возможных — могла произойти из-за одного неизвестного призрака.———
Как и обещал, Фэн Синь связывается с Се Лянем сразу же после того, как Линвэнь и Пэй Мин исчезают в библиотеке. Он просит его прийти, как только сможет, и что он все объяснит, как только Се Лянь придет. — Ч-что случилось? — спрашивает Се Лянь, в его тоне ясно слышится беспокойство. — Ты в порядке? — Да, — отвечает Фэн Синь. — Но Му Цин нет. — Ч-что? Он ранен? Фэн Синь не знает, что сказать. Он смог поговорить с Пэй Мином и Линвэнь, но с Се Лянем… намного сложнее. Единственные слова, которые он может выдавить, это: — Просто приходи быстро, пожалуйста. И своего мужа приведи. Фэн Синю не нравится Хуа Чэн, а тот не любит его, и Му Цин тоже. Поэтому, когда Фэн Синь попросил их прийти, этого должно быть достаточно, чтобы Се Лянь понял, что дело срочное. — Мы уже в пути, — отвечает Се Лянь, сразу понимая серьезность ситуации. Его голос дрожит, но тон серьезен, несмотря на замешательство. — Мы в покоях Му Цина. Идите прямо сюда и не отвечай ни на один вопрос, если кто спросит. — Хорошо.———
Проходит немного времени, прежде чем Хуа Чэн и Се Лянь врываются к нему. Хуа Чэн выглядит спокойным, хотя и немного любопытным, полная противоположность Се Ляню, который немедленно бросается к Му Цину, его рука немного дрожит, когда он тянется к нему. — Что случилось? — спрашивает он дрожащим голосом. — Призраку удалось прикоснуться к нему, — коротко объясняет Фэн Синь. Он не хочет объяснять все снова, не может найти в себе сил для этого, но знает, что должен. — Травмы были обработаны, смертельных не было. Лекари сказали, что травмы исцелятся, если в его тело будет передана духовная энергия, поскольку у него недостаточно своей. Его духовное ядро не пострадало. Единственная реальная проблема — это проклятие. Се Лянь прерывисто вздыхает, обрабатывая информацию. — З-значит, нам нужно снять проклятие. Мы же можем это сделать, верно? — спрашивает он, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Фэн Синя. Когда тот не отвечает сразу, он обеспокоенно повторяет: — Верно? Когда Фэн Синь по-прежнему не отвечает, Хуа Чэн решает заговорить. — Но в этом-то и проблема, да? — спрашивает он, поворачиваясь, чтобы тоже посмотреть на Фэн Синя. Он немного наклоняет голову набок, приподнимая бровь. — Ты не знаешь как. Вот почему я здесь. Молчания достаточно, чтобы ответить на вопрос. — Это не может быть так сложно, — говорит Се Лянь, и в его тоне, несмотря на слова, проскальзывает беспокойство. Он торопливыми шагами подходит к Фэн Синю и встает прямо перед ним. У Фэн Синя не хватает духу взглянуть на него. Он пообещал найти Му Цина несколько часов назад, но Се Лянь точно не хотел возвращать его в Небесную Столицу таким образом. — Проклятие не убьет сразу… у-у нас есть время разобраться с этим. — Я знаю, — конечно, он знает. Но о каком именно времени они говорят? Се Лянь уже паникует, несмотря на то, что пытается казаться обнадеживающим, так что он, очевидно, также осознает, насколько серьезна ситуация. Они не знают, сколько у них в запасе — два дня, две недели или два месяца. Факт, что Хуа Чэн, скорее всего, больше ничего не знает о проклятии, также не помогает уменьшить беспокойство за жизнь Му Цина. — Разве ты не должен был вернуть его целым и невредимым? — спрашивает Хуа Чэн, и Фэн Синь крепче сжимает саблю в руке. Он ожидал, что Хуа Чэн нанесет ему несколько словесных уколов, но ментальная подготовка не остановила чувство вины от повторного появления. — Один жалкий призрак против двух Богов Войны — как получился такой исход? — Их было трое. Му Цин уже был тяжело ранен. — И это твое оправдание? — Хуа Чэн не отступает, ну конечно. — Ты настолько слаб? Или… может быть, ты специально ослабил бдительность? Фэн Синю требуется всего секунда, чтобы приставить острие сабли к горлу Хуа Чэна. Ублюдок даже не дрогнул. — Успокойся… — пытается Се Лянь, но его мольба остается без внимания. — Попал слишком близко к цели? — продолжает Хуа Чэн, ухмыляясь. — Я бы никогда не сделал ничего подобного, — рычит Фэн Синь. Как он смеет обвинять Фэн Синя в чем-то подобном? На каком бы этапе жизни они с Му Цином ни находились, он никогда бы на самом деле не убил его или не сделал ничего, что могло бы серьезно угрожать его жизни. Неважно, насколько серьезными становились их ссоры, насколько ожесточенными были их драки; он никогда бы не пожелал Му Цину смерти по-настоящему. Их крики «просто умри уже!» никогда не воспринимались всерьез. — Я сделал все, что мог… — И все же это ничего не дало, да? — говорит Хуа Чэн, постукивая пальцами по сабле Му Цина. — Ты хранишь ее как память о нем? — Он не умер! — говорит Фэн Синь. Хуа Чэн уже открывает рот, чтобы, скорее всего, сказать что-то такое, что приведет его в бешенство, но, к счастью, вмешивается Се Лянь. — Вы можете остановиться?! — кричит он, эффективно заставляя их замолчать силой своего голоса. Се Лянь обычно не повышает голос, так что этого достаточно, чтобы привлечь их внимание и прекратить спор. Когда Фэн Синь, наконец, отваживается взглянуть на него, по его щекам текут слезы. — Му Цин умирает, — говорит он, и Фэн Синь чувствует острую боль в груди при этих словах. — Мы не знаем, сколько у нас времени, чтобы спасти его, поэтому вместо того, чтобы спорить, мы должны потратить его на попытки спасти. — Прости, гэгэ. Ты прав, — извиняется Хуа Чэн, и Фэн Синя раздражает, что он делает это только для того, чтобы угодить Се Ляню — ему наплевать на Му Цина. Ему не все равно только потому, что Се Ляню грустно. Фэн Синь разочарованно вздыхает, но, тем не менее, делает шаг назад. — Он собирается помогать или он здесь только для того, чтобы поиздеваться надо мной? — спрашивает Фэн Синь, кивая в сторону Хуа Чэна. — Я не говорил, что не собираюсь помогать, — следует ответ Хуа Чэна. — Ты и не говорил, что собираешься помогать, или нет? — Я не расслышал, чтобы ты просил меня о помощи, или я ошибаюсь? — Хватит, — снова успокаивает их Се Лянь. — Мы сделаем все, что в наших силах. Позаботься о Му Цине до тех пор, пожалуйста. Фэн Синь хочет сказать «да, обещаю» или что-то такое, но не может выдавить из себя ни слова. В конце концов, он с треском провалился в последний раз, когда клялся в чем-то. Поэтому он говорит только: — Конечно. Он тоже сделает все, что в его силах, но, как уже говорил Хуа Чэн, раньше этого было явно недостаточно. Будет ли этого достаточно сейчас? Фэн Синь мог только надеяться на это. — Саньлан, ты можешь подождать меня снаружи? — шепчет Се Лянь своему мужу, но в тишине комнаты Фэн Синь ни за что бы этого не услышал. Как только Хуа Чэн уходит и они остаются вдвоем, Фэн Синь пытается подготовиться к тому, что произойдет — что бы это ни было, встречи с Се Лянем после его неспособности защитить Му Цина достаточно, чтобы его сердцебиение участилось. — Ты можешь… рассказать, что произошло? — Я был недостаточно осторожен, — повторяет он то же, что ранее говорил Линвэнь и Пэй Мину. В конце концов, это правда. Затем он продолжает рассказывать Се Ляню остальную часть истории — как он уже нашел Му Цина раненым, умоляющим о смерти; как они пытались вместе сражаться с призраками; как он потерял бдительность, и Му Цин принял удар на себя. — Он оттолкнул меня, — говорит Фэн Синь в конце, голосом будничным, лишенным эмоций. Похоже, что вся боль захватывает Фэн Синя изнутри, но отказывается выходить наружу, терзая его под кожей. — Это я должен был лежать там, но он спас меня, — продолжает он, его челюсть болит, когда он стискивает зубы. — Это моя вина… — Это не так, — быстро перебивает его Се Лянь. — Ты сделал все, что мог. Ты по-прежнему делаешь все, что в твоих силах. — Я потерял бдительность. Я живу в этом мире веками — это ошибка, которая не должна была случиться с кем-то вроде меня, — ругает себя Фэн Синь, проводя рукой по волосам, создавая беспорядок, и он подсознательно слышит, как Му Цин смеется над ним за это, говоря ему уделять больше внимания своей внешности, поскольку он Бог. — Не вини себя за то, в чем не стал бы Му Цин, — говорит Се Лянь, и Фэн Синь смотрит на то, как агрессивно Се Лянь сжимает руки, костяшки пальцев побелели. Очевидно, он тоже в агонии, но пытается сдержаться. — Он сделал это, потому что хотел так поступить. Ему бы не хотелось, чтобы ты так себя чувствовал, — Фэн Синь просто качает головой. Если Му Цин хочет помешать Фэн Синю винить себя, он должен быть здесь, чтобы выкрикнуть это ему в лицо. Но это невозможно, потому что Фэн Синь не смог защитить его, и все. — Мы вернем его вместе, — говорит ему Се Лянь, и затем Фэн Синь чувствует, как руки обхватывают его, а тело Се Ляня прижимается к его телу. — Му Цин довольно мелочный — он бы не позволил какому-то призраку убить себя, тебе не кажется? — Да, — выдыхает Фэн Синь, медленно расслабляясь в объятиях. Когда Фэн Синь чувствует, как тело Се Ляня сотрясается от тихих рыданий, он чувствует, как его собственные глаза наполняются слезами, его рука, наконец, разжимается, и сабля Му Цина падает на пол. Он чувствует, как его панцирь трескается, и проходит всего секунда, прежде чем начинают капать слезы, а затем Фэн Синь всхлипывает, прижимаясь к Се Ляню. Все это время Фэн Синь сдерживал свои эмоции, позволяя им бушевать внутри, и потребовалось всего одно объятие, чтобы тюрьма открылась и выпустила все страдания и скорбь в мир. — Я не успел извиниться, — выкрикивает Фэн Синь, выплескивая все эмоции, его тело начинает сотрясаться от сильных рыданий. — Я такой кошмар ему наговорил, и теперь у меня, наверное, н-не будет возможности извиниться, — говорит он, хотя Се Лянь, возможно, не в состоянии понять смысл этого. — Он, наверное, думал, что я его ненавижу, и все равно спас меня. Должно быть, сейчас он выглядит слабаком, как маленький ребенок, но ему все равно. У него есть право время от времени срываться, особенно в такой ситуации. — Я уверен, что он так не думал, — пытается Се Лянь, но Фэн Синь только еще раз качает головой. — Призрак сказал мне… она сказала, что в ее иллюзиях люди видят свои самые большие печали, — возражает Фэн Синь, вспоминая ее слова. Он помнит агонию, с которой Му Цин глядел на него, несмотря на то, что нападал на него снова и снова. Сколько раз он сражался с Фэн Синем в этой иллюзии? Сколько раз он позволял причинить себе боль, потому что не находил в себе сил бороться с фальшивым собой? — Он видел меня, — признается он, его колени подкашиваются. Они падают на пол, и Фэн Синь чувствует себя эгоистом из-за того, что перекладывает свою боль на плечи Се Ляня, когда он знает, что тому тоже больно, но он просто больше не может сдерживаться. — Он боролся со мной все это время. Он страдал из-за меня. Се Лянь только крепче обнимает его. И вот они плачут и не могут успокоиться, прижавшись друг к другу, сидя на холодном полу и делясь своей болью. Это причиняет такую боль, что Фэн Синь не может дышать, и хотя он благодарен, что не одинок в этом, что ему больно не одному, это не избавляет его от боли больше, чем на один раз. Он не плакал так много лет, возможно, столетий — он обошелся бы без этого гораздо дольше, если бы не глупый Му Цин, который не только решил пожертвовать собой ради Фэн Синя, но и обнажил свое сердце, прежде чем закрыть глаза и оставить ему разбираться с этим в одиночку. Проходит некоторое время, прежде чем Фэн Синь может взять себя в руки. Его дыхание замедляется, как и учащенное сердцебиение, но тупая боль все еще внутри него. Он просто смотрит перед собой, его взгляд падает на кровать, на которой лежит Му Цин, выражение его лица по-прежнему мирное и безмятежное, контрастирующее со всем, что происходит вокруг. Впервые после драки в лесу Фэн Синь набрался смелости посмотреть на него. — Он сказал, что я ему нравлюсь, — бормочет Фэн Синь, слизывая соленые слезы со своих губ. — Нравлюсь годами, — это заставляет Се Ляня замолчать, и Фэн Синь слышит, как тот сглатывает. — Ты знал? — Нет, — тихо отвечает Се Лянь. — Му Цин никогда по-настоящему не скрывал своих эмоций, верно? Фэн Синь невесело усмехается. — Не было такого, — говорит он, делая судорожный вдох, прежде чем медленно отстраниться от Се Ляня. Он вытирает лицо, когда встает, протягивая руку Се Ляню. Они выглядят сильно растрепанными. — Когда он подумал, что умирает, он внезапно стал намного разговорчивее. — Похоже на него, — мягко признает Се Лянь и тоже встает, следуя примеру Фэн Синя. Они достаточно долго были в своем горе, и теперь, когда обнажили свои чувства, им нужно сделать все возможное, чтобы вернуть Му Цина, чтобы у них не было еще одного праздника жалости, подобно этому — но гораздо более интенсивному, если через несколько дней Му Цин по-настоящему полностью покинет их. — Мне тоже нужно многое ему сказать, так что нам лучше побыстрее разбудить его, — говорит Фэн Синь, поднимая с пола саблю Му Цина. Слабая энергия все еще присутствует, согревая ладонь Фэн Синя, когда он держит ее, и этого достаточно, чтобы тот как можно скорее погрузился в работу. По крайней мере, хоть в одном свитке из миллионов, которые есть в их библиотеке, должна быть какая-то информация, и Фэн Синь собирается найти ее, даже если это будет последнее, что он сделает. — Давай сделаем это, — Се Лянь кивает, его голос все еще слегка дрожит, когда он вытирает слезы рукавом. Когда Фэн Синь смотрит на него, он видит, что та же решимость светится в покрасневших глазах Се Ляня. Когда Се Лянь уходит, Фэн Синь наконец находит в себе силы подойти к кровати Му Цина и нормально посмотреть на него. Все это время он избегал смотреть, потому что это было постоянным напоминанием о том, что происходит, но, возможно, это то, что нужно увидеть Фэн Синю, чтобы он знал, за что борется.———
Официальное заявление, данное другим Небесным Чиновникам, расплывчато, в нем говорится только, что Му Цину нужно время и покой, чтобы залечить полученные травмы. Единственные, кто знает о реальном состоянии Му Цина — это несколько доверенных людей — даже помощники Му Цина не знают, как обстоят дела на самом деле. Поначалу, как и ожидалось, царит полный хаос. Фэн Синь сначала заботится о своем дворце, распределяя работу и раздавая приказы, которые помогут с организацией, затем просит Линвэнь позаботиться о помощниках Му Цина, зная, что они на самом деле не послушают Фэн Синя, учитывая его продолжающееся соперничество с Му Цином. Возникает много вопросов и подозрений, но каким-то образом они заставляют всех работать. Первый день поиска информации совершенно безуспешен. Второй, третий или четвертый день не лучше. Все это время Фэн Синь находится в покоях Му Цина, покидая их только в случае крайней необходимости. По предписанию лекарей он передает духовную энергию Му Цину небольшими дозами пару раз в течение дня, затем возвращается к чтению бесчисленного количества свитков, которые ему приносит Линвэнь. Се Лянь навещает их каждый день, проводит часы с Фэн Синем, прежде чем вернуться домой с Хуа Чэном и продолжить поиски способа разбудить Му Цина. Пэй Мин и Линвэнь тоже появляются, и по взглядам, брошенным на него, он задается вопросом, пришли ли они посмотреть на состояние Му Цина или на него самого. На пятый день Се Лянь врывается к нему со свитком в руке, едва не споткнувшись при входе. — Мы кое-что нашли! — восклицает он, подбегая к Фэн Синю и сразу же открывая свиток. Хуа Чэн тоже заходит, закрывая за ними дверь. — Это называется «мирное сердце в воспоминаниях», и оно было создано около четырехсот лет назад, — Фэн Синь придвигается поближе к Се Ляню, его глаза скользят по словам. — Оно действует при контакте кожа к коже, и проклятые умирают через неделю, если они обычные люди, или через десять дней, если они более сильные совершенствующиеся. Удивительно, но совершенствующийся, создавший его, сделал это не по злому умыслу. В нем говорится, что он был подавлен после смерти своей жены и хотел избавиться от всей боли в сердце перед смертью, чтобы встретить ее счастливым. После активации проклятия проклятый человек будет чувствовать только боль, равную боли в его сердце, и ничего больше, чтобы все печали были выплеснуты перед смертью. Как только он теряет сознание, то начинает заново переживать самую счастливую часть своей жизни. — Значит… Му Цин, по сути, застрял во сне? — спрашивает Фэн Синь, задаваясь вопросом, правильно ли он это понял. Он пытается понять, с чем они имеют дело, вместо того, чтобы вспоминать, как Му Цин корчился на земле в лесу, согнувшись пополам от боли, которая — как теперь полностью осознает Фэн Синь — была просто вызвана страданием в его сердце. Насколько сильно Му Цин страдал, о чем никто не знал? — Можно и так сказать, — соглашается Се Лянь. — Проклятие не позволяет ему проснуться и медленно высасывает из него жизнь. Вот почему смерть наступает не сразу. — Значит, ему… не больно, да? — спрашивает Фэн Синь, поглядывая на Му Цина, у которого все то же умиротворенное выражение лица, когда он лежит, завернувшись в одеяло. — Нет, — говорит Се Лянь. — Ему просто снится сон, и он не может проснуться сам, потому что не знает, что все это — нереальность. — Это хорошо, — размышляет Фэн Синь. Ему было бы еще больше жаль, если бы Му Цин страдал все это время, пока они ищут способы вернуть его обратно. — Как нам его разбудить? Се Лянь сдувается от этого вопроса, кладя свиток на пол. — В этом нет ничего особенного, — шепчет он, и Фэн Синь чувствует, что его собственные надежды рассеиваются. Конечно, это было бы не так просто. Им повезло заполучить в свои руки один фрагмент головоломки, но этого недостаточно. — Мы уже ближе, сейчас этого достаточно, — говорит ему Фэн Синь, поднимая свиток с пола и перечитывая его еще раз. Возможно, это всего лишь одна часть головоломки, но, по крайней мере, они наконец-то сделали первый шаг. — Если совершенствующийся умрет через десять дней… сколько времени может быть у Му Цина? — Достаточно, чтобы мы могли что-то придумать, — говорит Се Лянь, и это заставляет Фэн Синя усмехнуться. Да, им нужно иметь позитивный настрой. Они приближаются к поиску решения — негативный настрой сейчас только замедлил бы их. — Верно, — соглашается он, когда они оба встают с пола. — Нам нужно отдать свиток Линвэнь. Может, она сможет что-нибудь раскопать теперь, когда мы узнали, что это за проклятие. Фэн Синь чувствует почти надежду, на сердце у него немного легче.———
Зацепки, которые они нашли, невелики, но этого достаточно, чтобы заставить их двигаться в правильном направлении. К восьмому дню они в основном знают о проклятии все — кроме того, как обратить его вспять. Они уже поговорили с лучшим лекарем, которого только смогли найти, и теперь они также знают, что у Му Цина есть самое большее двадцать дней. Оставшееся количество дней напрягает Фэн Синя, но вместо того, чтобы снова сломаться, он вкладывает весь свой страх и панику в попытку наконец найти последний кусочек головоломки. Однако, поскольку весь его мозг был озабочен только тем, как привести в сознание Му Цина, Фэн Синь как бы забывает о хаосе за пределами его покоев. Скорее всего, он ответил на все серьезные молитвы, о которых ему рассказывали помощники, и он определенно не пренебрегал своей работой. Но когда он слышит, что в зале вспыхнула ссора между его помощником и помощником Му Цина, понимает, что больше заботится о жизни Му Цина, чем о своей собственной, о чем в данный момент их помощники и спорят за пределами этой комнаты. — Все становится серьезным! Пожалуйста, генерал Наньян, вы должны остановить это! — один из охранников у двери еще раз ударяет в нее, и Фэн Синь немедленно пересекает комнату и направляется в главный зал, где — и правда — два помощника бьют друг друга кулаками прямо посреди толпы других помощников. Фэн Синь подходит прямо к ним, растаскивая в стороны, и спрашивает: — Не могли бы вы объяснить, что вы делаете? Помощники Фэн Синя быстро кланяются, прежде чем сказать: — Он первый начал! Этот идиот обвинил генерала Наньяна в ужасных вещах, поэтому я решил бороться за вашу честь. — Это так? — спрашивает Фэн Синь, поворачивая голову к помощнику Му Цина. Он понимает, что знает его — это тот самый молодой человек, который собирался драться с Фэн Синем у двери, если бы тот настоял на том, чтобы ворваться во дворец Му Цина на следующий день после их ссоры. Довольно напористый парень, сказал бы Фэн Синь. Как и прежде, мужчина стоит на своем, не отступая под пристальным взглядом Фэн Синя. — Мне не запрещено высказывать свое мнение, — говорит он и раздраженно фыркает. Фэн Синь может только усмехнуться — этот человек точно подчиненный Му Цина. — Тогда во что бы то ни стало повтори то, что ты сказал обо мне. Я внимательно слушаю, — говорит ему Фэн Синь, приподнимая бровь и складывая руки на груди. — Но не жалей об этом позже. Я тоже могу драться за свою честь, — после этого весь зал затихает, звуки шепота эхом отражаются от стен. — Ну? — спрашивает Фэн Синь, когда мужчина молчит, заметно напряженный. Это занимает некоторое время, но затем мужчина находит в себе достаточно мужества, чтобы заговорить: — Я сказал, что не доверяю вам. Почему я должен это делать, когда вы с нашим генералом все время сражаетесь. И кстати, когда его тяжело ранили, именно вы вернули его обратно и позаботились о нем? — спрашивает он, и когда поднимает глаза от пола и смотрит прямо на Фэн Синя, в его взгляде горит огонь. Некоторые помощники из дворца Му Цина перешептываются в знак согласия, но как только Фэн Синь бросает на них взгляд, те замолкают. Однако парень перед ним не замолкает. — Я не верю, что вы не причините вреда моему генералу сейчас, когда он в тяжелом состоянии. У меня нет причин вам верить. Фэн Синь кивает, обдумывая его слова. Конечно, помощники Му Цина не доверяют ему после столетий соперничества между их дворцами. Особенно сейчас, когда последним приказом Му Цина было запретить Фэн Синю вход в его дворец, после того, как помощники второго позволили одному из дворца Му Цина умереть из-за их разногласий. — Разумно, — в конце концов соглашается Фэн Синь, и по залу раздаются множественные вздохи. Даже помощник перед ним, кажется, шокирован ответом, но секунду спустя он быстро хмурится. — Иди за мной, — говорит Фэн Синь, разворачивается и уходит. — Если мне придется сразиться с вами, я это сделаю, — заявляет ученик сзади, и Фэн Синь просто вздыхает. — Даже если это будет стоить мне жизни. — Просто иди, — он не останавливается, чтобы посмотреть, следует ли за ним мужчина, но звука неуверенных шагов достаточно, чтобы сказать ему, что это так. Как только они оказываются вдали от суматохи, Фэн Синь спрашивает: — Как тебя звать? — Цюй Ин из Средних Небес, — уверенно отвечает он. — Значит, ты очень нравишься Му Цину, — размышляет вслух Фэн Синь. Ответа нет, но Фэн Синь на самом деле его и не ожидал. — И я понимаю почему, — добавляет он, улыбаясь про себя. Этот Цюй Ин определенно привлек бы внимание Му Цина. Фэн Синь может сказать это наверняка, потому что он видит в этом человеке частичку Му Цина. Как только они добираются до покоев Му Цина, охранники в замешательстве переглядываются, но Фэн Синь велит им впустить и Цюй Ина. Несмотря на первоначальный шок, они не возражают и кивают. Когда они входят, глаза Цюй Ина расширяются при виде Му Цина на кровати. — Проходи, — подсказывает ему Фэн Синь, — посмотри, все ли с ним хорошо. Помощник сразу же подбегает к Му Цину, не решаясь прикоснуться, но его глаза блуждают по каждой видимой части его тела, впитывая зрелище. — Генерал все еще без сознания? — спрашивает он. — Да, — отвечает Фэн Синь, подходя и становясь рядом с ним. Помощник настороженно смотрит на него, но не сдвигается ни на дюйм. Упрямый мальчишка. Но, безусловно, храбрый. — На него наложено проклятие, и мы пытаемся выяснить, как его снять, — коротко объясняет он, не вдаваясь в подробности. — Сейчас он совершенно бессилен, да? — Что это значит? — спрашивает Цюй Ин и неуверенно тянется к своему мечу. — Что если бы я хотел причинить ему вред, я бы уже сделал это, но с ним, кажется, все в порядке, или нет? — спрашивает Фэн Синь, устанавливая зрительный контакт с помощником. — Мы с Му Цином давно знакомы. Мы знаем друг друга почти всю жизнь. Возможно, у нас не самые лучшие отношения, но я бы никогда не лишил его жизни. Сейчас я делаю все, что в моих силах, чтобы спасти его, поэтому надеюсь, что ты видишь это. Цюй Ин отпускает свой меч, делает шаг назад и кланяется. — Я приношу извинения за свои слова, — это достаточно искренне, хотя Фэн Синь полностью ощущает остатки неповиновения. — В этом нет необходимости, — говорит Фэн Синь, одергивая мантию, чтобы привести его в вертикальное положение. — Я восхищаюсь твоей храбростью и понимаю, что многие помощники Му Цина могут думать так же, как ты, или даже что помощники из других дворцов верят подобным слухам. Я рад, что ты говорил от имени своего генерала. — Тогда я прошу прощения только за свои манеры, — говорит помощник, а Фэн Синь не может удержаться от тихого смеха. — Вы очень похожи, — говорит Фэн Синь, с легкой улыбкой глядя на Му Цина. — Я обязательно расскажу Му Цину об этом, как только он проснется, — как только, не если. Фэн Синь не позволит Му Цину умереть даже ценой собственной жизни. — Я знаю, что ты не можешь в одиночку остановить распространение слухов, но я был бы признателен, если бы помощники из наших дворцов работали совместно, вместо того, чтобы ругаться. Ты мог бы это сделать? — Я попробую. — Достаточно справедливо.———
На четырнадцатый день Фэн Синь начинает чувствовать себя совершенно пустым. Он говорит себе, что сейчас не время отдыхать, поскольку время имеет решающее значение, но он все равно опускает затылок на кровать Му Цина и на секунду закрывает глаза. Проходят дни, но у них по-прежнему нет ничего, что могло бы помочь Му Цину проснуться. Сказать, что Фэн Синь чувствует, как его охватывает паника, было бы преуменьшением. Он старается не впадать в депрессию из-за их прогресса, но из-за накатившей на него волны усталости Фэн Синь не может остановить свои мысли. — Эй, Му Цин, — зовет он, и хотя знает, что ответа не последует, все равно у него щемит сердце. — Мне правда нужно, чтобы ты уже вернулся, — продолжает он, поворачиваясь и открывая глаза, когда складывает руки на кровати и опирается на них. — Без тебя ужасно скучно, — Фэн Синь задается вопросом, какую часть своей жизни Му Цин переживает заново. Он задается вопросом, присутствует ли он и во сне Му Цина. Вероятно, так оно и есть, учитывая чувства Му Цина. Фэн Синь все еще не понимает любви Му Цина к нему. Он не понимает, почему Му Цин чувствовал ее, учитывая, что они были готовы вцепиться друг другу в глотки с момента их первой встречи. Он не понимает, как Му Цин мог так хорошо скрывать чувства все это время. Он также не понимает, как, черт возьми, он не замечал чувств Му Цина. Конечно, были случаи, когда Фэн Синь задавался вопросом, есть ли между ними что-то еще, помимо соперничества и враждебности. Бывали взгляды, которые длились на секунду дольше положенного, или прикосновения, которые задерживались тоже на долю секунды дольше, но Фэн Синь никогда не задумывался об этом. За всю свою жизнь он никогда бы и не подумал, что сердце Му Цина могло биться немного быстрее только потому, что в это был вовлечен Фэн Синь. Он думает, не заметил ли он этого из-за своего невежества или потому, что Му Цин — мастер в сдерживании своих эмоций. Единственное, что беспокоит Фэн Синя больше всего — это осознание того, что в какой-то момент у них были чувства друг к другу, и ни один из них ничего не сказал. Это было давно, но Фэн Синь помнит, как его тело непроизвольно грелось, когда Му Цин находился в непосредственной близости. Он помнит, как отчаянно нуждался во внимании Му Цина, когда они были смертными, но умело скрывал свою влюбленность за глупыми оскорблениями и тоннами бессмысленных споров. Он вспоминает, как бушевали его гормоны, когда он был молод, и одного взгляда на Му Цина было достаточно, чтобы по его спине пробежали мурашки. Фэн Синь был болезненно влюблен в Му Цина, когда они были еще смертными. Да, он любил Цзянь Лянь, но чувства, которые он испытывал к Му Цину в то время, не ушли — их просто подавили. Он смирился с тем, что Му Цин никогда не полюбит его в ответ, и после того, как тот бросил его и Се Ляня, Фэн Синь похоронил эту любовь, сжег последние крупицы своих эмоций к мужчине, который оставил их. С тех пор он даже не осмеливался вспоминать о тех временах, когда ему нравился Му Цин, когда он жаждал, чтобы тот посмотрел на него. После столетий обвинений и ненависти можно с уверенностью сказать, что Фэн Синь избавился от этих чувств. Кто бы мог подумать, что восемьсот с лишним лет спустя Му Цин скажет, что Фэн Синь ему тоже нравился. Все это чертово время он нравился Му Цину в ответ. Когда ладони Фэн Синя вспотели из-за того, что им в подростковом возрасте приходилось делить циновку, Му Цин, вероятно, чувствовал то же, а Фэн Синь ни черта не понимал, не имел ни малейшего понятия о том, что это так в одно и то же время — и все же ни у одного из них не хватило смелости признаться. Ирония этого заставляет Фэн Синя рассмеяться. Он задается вопросом; если бы у него хватило смелости признаться в то время, насколько бы все изменилось? Возможно, если бы у него было немного больше смелости и он немного поверил в себя, все эти годы могли бы пройти по-другому. — Му Цин, тебе нужно побыстрее проснуться, — шепчет он, протягивая руку к Му Цину. Холодная, но внутри Фэн Синя все равно разливается тепло. — Нам есть о чем поговорить после того, как ты сделал мне такое откровенное признание. Так, держа Му Цина за руку и не сводя глаз с его лица, Фэн Синь решает, что ему, возможно, потребуется немного отдохнуть, чтобы сразу же погрузиться в чтение свитков, как только он проснется.———
Открыв глаза, первое, что испытывает Фэн Синь — это паника. — Ч-что… — заикаясь, произносит он, вставая и глядя на Му Цина широко раскрытыми глазами. Волосы Му Цина… потеряли свой цвет. Вместо чернильно-черных они стали светло-серыми, за исключением нескольких прядей, которые все еще темные. Он торопливо проверяет пульс Му Цина и вздыхает с облегчением, когда чувствует медленное, но ровное биение его сердца. Их время почти истекло. Если они ничего не найдут меньше чем за неделю, то Му Цин… Фэн Синь вздрагивает, когда двери в комнату Му Цина распахиваются, входит Пэй Мин и бросает в Фэн Синя свиток. — Я нашел способ, — говорит он, и Фэн Синь может сказать со всей уверенностью в мире, что он никогда не был так счастлив видеть Пэй Мина. Как раз вовремя, думает он и открывает свиток дрожащими руками. — Хотя это довольно рискованно. Ты готов это сделать или… — Сделаю, — без колебаний заявляет Фэн Синь. Он сделает все, чтобы вернуть Му Цина.
Примечания:
С радостью жду Ваших комментариев!
Всех обнимаю, Адиля.
