Роковая встреча

До изумрудного леса Се Лянь с Саньланом добрались быстро, и в этом была заслуга метлы. Однако стоит сказать, что всю дорогу призрак едва ли шевелился. Это могло бы показаться странным, однако дело было в том, что им пришлось лететь в обнимку. Ни Се Лянь, ни Саньлан не были готовы к такому развитию событий. Первый всю дорогу задавался вопросом, почему его сердце так колотится (в какой-то момент он даже подумал, что заболел), а второй старался вообще ни о чём не думать, однако мысли о приятном запахе луговых цветов и тёплой коже принца не давали покоя. Юноши были так погружены в свои мысли, что не замечали странностей друг друга, что и спасло их от неловкого молчания. В общем, когда они подлетели к окраине изумрудного леса, оба постарались выкинуть из головы лишние мысли и, спрыгнув с метлы, выдохнули с облегчением. Оглядевшись по сторонам, юноши заметили тяжёлую тёмную энергию, витающую вокруг. Казалось, даже трава была пропитана ею. Саньлан глянул на принца и без особой надежды спросил: — Гэгэ, может, ты лучше вернёшься? Се Лянь мило улыбнулся и также мило ответил: — Нет. Призрак печально вздохнул, а затем подошёл к яркой, выделяющейся среди прочих, рябине. Листья её казались насыщеннее, ветви изящнее, а ягоды сочнее. То было входом в логово хозяйки медной горы, Малахитницы. В корнях дерева под лучами солнца грелась ящерица, хранительница входа. Её гибкое тельце было разрисовано ярко-зелёными узорами, а глаза, красные изумруды, слегка прищурено следили за незваными гостями. Она часто встречала заплутавших путников, однако эти явно к ним не относились, от одного пахло лесной магией, а другой был буквально сгустком мёртвой энергии (должно быть призрак или демон). Что-то тревожно прошипев, ящерица мысленно связалась со своей хозяйкой и предоставила ей своё зрение. Очень скоро ствол рябины расширился и открылось пространство, откуда вышла девушка неземной красоты. Чёрные, словно сама тьма, волосы заплетены в длинную косу и украшены малахитовыми лентами. На макушке красовалась изящная коруна, расшитая жемчугом да жадеитом, сияющая приглушённым светом, придавая носительнице очарования и таинственности. Поверх белой шёлковой рубахи надет бархатный тёмно-зелёный летник, расшитый серебряными нитями, а ворот разукрашен каменьями коруне под стать. Оглядев гостей, хозяйка медной горы озорно улыбнулась, прищурив карие глаза, да спросила у призрака: — Что же ты, Саньланушка, струсил один ко мне идти? Для чего внука Яги привёл? Се Лянь удивлённо посмотрел на Саньлана, а тот лишь повёл плечами, мол «сам не знаю, откуда ей это известно». Возможно, ей Кощей это сказал, а может сама узнала. Как говорится, земля слухами полнится. — Мне просто стало любопытно, вот и напросился к Саньлану, — ответил Се Лянь, делая шаг вперёд. — Не серчай, Хозяйка, я к тебе не с пустыми руками пришёл. Перед тем, как отправить внука в путь, Баба-Яга, дала ему дары, чтоб задобрить хозяйку медной горы. За год проживания в сказочной Руси Се Лянь уже привык, что здесь с пустыми руками в гости не ходят даже к недругам (другой момент, что подарки-то недругам дарят зачастую не самые приятные). — Ну что же, милости прошу! Малахитница звонко рассмеялась и поклонилась гостям в знак доброй воли, а юноши ответили тем же. Се Лянь достал из мешочка цянькунь набор разноцветных лент и алых бусин, да протянул их девушке. Хозяйка медной горы приняла дар, приподняла мягкий шёлк к солнцу, любуясь переливами света, а затем поманила гостей длинным пальцем к себе и вошла обратно в образовавшуюся арку внутри ствола рябины. Саньлан скосил взгляд на наследного принца и пошёл первым. Оказавшись в другом измерении, юноши начали насторожено оглядываться. Они оказались в просторной комнате, почти всё здесь было из зелёных и жёлтых каменьев, но до того искусно вырезано и не поймёшь, что руда это. Тусклый серебряный свет освещал комнату без окон и исходил он от подсвечников, на которых свечи даже не горели. — Гости дорогие, какой же я буду хозяйкой, коль оставлю вас голодными? Проходите за стол, не стесняйтесь. Малахитница хлопнула и на столе посередине комнаты образовалась еда. — Благодарим за угощение, Хозяйка, но мы не голодны, — нахмурился Саньлан и перехватил руку Се Ляня прежде, чем тот коснулся чего-либо из еды. Призраку эта еда ничего не сделает, а наследный принц был живым и к нему могла прицепиться энергия смерти и обиды, потихоньку отравляя его. И хотя Се Лянь некогда был богом, а теперь наследником Бабы-Яги, даже на него подействует тёмная энергия. Пусть он не умрёт, но жизнь себе может изрядно испортить. — Соколик юный, неужто испужался беззащитной девы? Не волнуйся, еда не отравлена. «Беззащитная» дева была потомком тёмного бога и имела пристрастие водить людей за нос. Редко её дары оборачивались хорошим, будь то еда или драгоценности. Саньлан всё это знал, но Се Лянь имел лишь смутный образ Малахитницы, основанный лишь на народном сказании да на словах бабушки: «Пигалица вредоносная! Что ни даст, всё проклянёт!». Глядя на хозяйку медной горы сейчас, можно предположить, что она всего-лишь игривая, добродушная девчушка. Но это было в корне не так. Малахитница не пыталась навредить Саньлану, так как задолжала Кощею и обещала устроить испытание, а не изгнание. Бабе-Яге же она ничем не обязана, да только делать её врагом своим себе дороже, потому и Се Ляню намерено вредить тоже не собиралась, но коль по глупости попадётся в её ловушку, то тут уж не будет её вины. — Кажется, произошло недопонимание, — улыбнулся Се Лянь. — Мы бы не посмели обидеть вас таким предположением! Ваше гостеприимство заслуживает тысячи похвал, но мы правда сыты, хозяюшка. — Я бы хотел поскорее начать испытание, — нахмурился Саньлан, ему совсем не нравилась Малахитница, и он не собирался выказывать ей своё почтение. Саньлан чувствовал, что она могла навредить наследному принцу, оттого и желал быстрее закончить с Кощеевым экзаменом. Он без понятия, что его ожидает, но точно ничего хорошего. Малахитница хитро улыбнулась, хлопнула в ладоши и они оказались в другой комнате. На яшмовых стенах вырезаны пышные цветы, да так искусно, словно живые, на узорчатом полу валяются всевозможные драгоценности, что так и норовят приковать к себе жадный взгляд. Испытание хозяйка медной горы начала, как только они ступили на её землю. — Отчего же ты хмурый такой, соколик юный? К чему нам эта спешка? Коль заглянули в гости, хорошенько осмотрите все мои владения. Посмотрите, это моя сокровищница. Разве она не чудесна? Захотите чего, не стесняйтесь — берите. Будет вам это моим даром. Хоть всё забирайте, беднее я от этого не стану. Призрак и наследный принц обменялись взглядами. Никто не верил в такую щедрость. Слишком уж всё это подозрительно. А Малахитница лишь рассмеялась, видя недоверчивые лица юношей. Перво-наперво она решила проверить их на жадность, посмотреть затмят ли богатства их разум. Она водила их долго по своим территориям, показывая всевозможные драгоценности, меняя свои наряды хлопком ладошей да так, что один летник другого краше. И всё же желаемого результата она не добилась. Никого из юношей не интересовали богатства, как и она сама. А ведь Малахитница славилась своей красотой. Скольких мужчин она околдовала и не счесть, даже при том, что знали они и о её магии, и о её родословной. — Неужто я тебе совсем не по нраву? — несколько обиженно спросила Малахитница, заглядывая Саньлану в глаза. Конечно, ей не впервой отказывают, да только почти все прошлые мужчины испытывали хоть мало-мальское искушение, признавая её красоту. Однако ни призрак, ни принц совершенно её не желали. Саньлан смерил хозяйку медной горы холодным взглядом и ответил: — Будь ты хоть в миллиарды раз красивее и богаче, ничто в тебе меня не привлечёт. — Правда? В следующий миг Малахитница прижалась всем телом к призраку, касаясь тонкими длинными пальцами его щеки, и обольстительно улыбнулась. Не добившись никакой реакции, её лицо вдруг изменилось и вот тут уже Саньлан дрогнул, смущённо отводя взгляд в сторону. Он едва не отпрыгнул назад, проклиная приставучую девицу, но вовремя взял себя в руки. Хозяйка медной горы украла лицо Се Ляня, который, к слову, совершенно растерянный взирал на сцену приставания к его дорогому другу. Наследный принц не видел, как Малахитница изменила своё лицо, он лишь видел, как заволновался Саньлан и от этого почему-то стало не по себе. Неприятное чувство начало грызть его сердце. Хотелось стать между ними, чтобы разрушить эту странную атмосферу. Призрак рассерженно посмотрел на девушку и едва ли не прорычал: — Не смей. В его голосе было столько злости и раздражения, что казалось одно неверное движение и он нападёт. — Вот оно что, — разочарованно протянула хозяйка медной горы, отступая назад и возвращая свой прежний облик. Она не могла не заметить странных отношений между юношами. Слишком уж они были ласковы между собой. Всё стремились уберечь друг друга. Один другого за себя прячет, а другой горой вперёд выступает. Ходят, словно приклееные. Да только не ожидала Малахитница такого рода отношений. Кто бы мог подумать… Что учитель, что ученик одного поля ягоды! Кощей учеников себе под стать выбирает? Уж не царевич ли этот внук Яги? Она уже ничему не удивится. — Хорошо, первое испытание, считай, прошёл, — задумчиво протянула Малахитница. — Впереди ещё два. Чтобы полноценным демоном стать, тебе нужно пройти через боль, а свои страхи превратить в силу. Внук Яги не сможет тебе помочь, но может наблюдать. Се Лянь обеспокоенно нахмурился, но не протестовал. Он верил в Саньлана и знал, что призрак в состоянии себя защитить. В конце концов, они вместе тренировались на протяжении года и видели успехи друг друга. Саньлан весьма искусно владел саблей. Кощей был очень хорошим учителем. Се Лянь даже думал, что они с Цзюнь У равны и по силе, и по прожитым годам. — Вторым твоим испытанием будет озеро Боли. Войдя в него, выйти сможешь, лишь преодолев то, что причиняет тебе боль. — Это очень расплывчатое пояснение. Как именно я должен одолеть свою боль? — несколько растеряно пробормотал призрак. — О, этого я точно не скажу. Кто-то сражается с водной нечистью, кто-то просто чувствует нестерпимую боль и пытается преодолеть её, а кто-то видит воспоминания, что ранят душу и проживает их вновь и вновь, пока не выберется или душа не развеется. Саньлана нисколько не испугали слова Малахитницы. Он всегда был излишне строг к себе и считал, что коль не справится, то лучше умереть, чем быть обузой принцу. Чего не скажешь о Се Ляне. Он разволновался пуще прежнего. И хотя наследный принц верил в Саньлана, он допускал мысль, что его дорогой друг может не справиться с душевными волнениями и это очень терзало сердце. Порой душевная боль куда сильнее физической и даже самый сильный человек может пасть под её гнётом.