Лекарство от смерти

Одно название этой болезни уже звучит как сухой надрывный кашель. Дань Хэн вбивает его в поисковую строку и пропускает первые двадцать страниц: это он уже читал. Красивые легенды о возникновении, блоги страдающих от недуга — всегда пользуются большим спросом. Фотография ладони с горсткой лепестков в чём-то красном и подписью «о нет! неужели у меня… ханахаки?» Смайлики с разбитым сердцем и розой. Что за бред — Дань Хэн сразу понимает, что тут всего лишь глупый вброс для привлечения внимания. Никто, оказавшись на пути к смерти, не стремится немедленно запечатлеть и запостить в соцсетях его начало. В этой точке ты в ужасе, в панике, в отрицании — Дань Хэн знает по себе. Теории, обсуждения, форумы, новейшие исследования в области диагностики и лечения — всё без толку. Базы данных и глобальная сеть всегда помогали Дань Хэну с любыми вопросами. Сейчас ответов нет — есть смутные догадки, обрывочные сны — голова после них всегда тяжёлая и больная. Призрачные видения, на мгновение встающие перед глазами, как живые. Дань Хэн заподозрил бы у себя расстройство рассудка, если бы не знал, что это всего лишь побочные эффекты насильственного перерождения. Там, где остальные забываются мирным сном до первого шага в новую жизнь, его сознание пропущено через мясорубку, раздроблено на куски. Белоснежные пряди волос — Дань Хэн гладит их пальцем, а потом открывает глаза в темноту и одиночество комнаты. Рука кузнеца, натруженная молотом, берёт ладонь Дань Хэна в свою, подносит к губам. Дань Хэну тепло и легко от этой ласки, но, как только он трясёт головой, прогоняя наваждение, сердце сжимается от боли, а в горле першит от пыльцы. Тоска Дань Фэна переполняет своего преемника до темени и выходит за края, когда Дань Хэн вместе с лепестками сплёвывает в раковину сгусток крови. Что ж, все, кто хотели ему втолковать, что от прошлого не убежишь, могут, наверное, праздновать свою победу, потому что Дань Хэн повержен — Инсином и Дань Фэном, их красивым слаженным дуэтом, их безусловным и безрассудным чувством. То, что осталось в Дань Хэне от бывшего Старейшины, всё ещё любит, и любит слепо. Безответно. То, что осталось от Инсина, неспособно уже ни на что, кроме ненависти и жажды мести, и Дань Хэн не видит смысла пытаться взывать к его памяти в надежде на эфемерную «взаимность», которая теоретически должна бы его спасти. Что это вообще значит? Признание? Поцелуй? Может, если Дань Хэн достаточно реалистично представит себе поцелуй с Блэйдом, болезнь в его теле обманется. Он представляет, как трогает этот волчий оскал, эти презрительно поджатые губы своими, и в груди начинает стучать чаще — не от любви. Из горла вырывается короткое покашливание, и Дань Хэн понимает, что затея была так себе и никакого результата не принесла. В самом деле, они же не в сказке про спящую красавицу, где один поцелуй решает главную проблему. Это так глупо, думает Дань Хэн, глядя в потолок, — столько скитаться, прятаться и бежать, чтобы всё закончилось вот так. Это так глупо — умирать за чужую любовь. Приносить себя в жертву и знать, что эта жертва никого не спасёт.

* * *

— Вы не можете. Дань Хэн на мгновение прикрывает глаза. У него — новый виток отрицания. У Март — поджатые губы и виноватый взгляд, словно она не определилась, какую эмоцию испытывать сейчас. — Мы должны, — тихо возражает в конце концов Март. — Если бы мы бросили его в таком состоянии посреди пустоши, его очень быстро нашли бы местные головорезы. Или дикие звери. Или… — Какое, — Дань Хэн перебивает редко, но это тот случай, — какое до этого дело нам? Вельт склоняется ближе и неожиданно опускает свою твёрдую ладонь Дань Хэну на плечо. Кажется почему-то, что Вельт сейчас скажет: «Сынок…» — Дань Хэн, — серьёзно говорит Вельт, и стёкла его очков поблёскивают, когда он склоняет голову. — Знаешь, что самое важное на пути Освоения? — Нет. — Самое важное на пути Освоения — сохранить в себе человека, — с достоинством заканчивает Вельт. — Я видьядхара, — напоминает Дань Хэн. — Тогда — сохранить в себе видьядхару. Послушай, я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь… «Нет, — думает Дань Хэн, — ты ничего, ничего не понимаешь». — …но обещаю, тебе не о чем переживать. Комната открывается только цифровой картой, санузел в ней же, так что выходить наружу никакой необходимости нет. Приносить еду будет кто-то из нас — и не поодиночке. Мы постараемся выйти на связь с Охотниками как можно скорее и вернуть им Блэйда. Может, это случится уже сегодня. Кто знает? Дань Хэн знает только, что ему приходится прилагать немалые усилия, чтобы подавить приступ кашля. Спазм густо оседает в горле. — Эй, да на тебе лица нет, — Март озабоченно сверлит его глазами. — Понимаю, такие новости… «Нет, — думает Дань Хэн, — ты тоже совершенно ничего не понимаешь». — Отдохни? — предлагает Март, и это слишком удобный повод улизнуть, чтобы им не воспользоваться. Дань Хэна долго трясёт над раковиной, пока лепестки выходят наружу, а он дрожащими пальцами цепляется за скользкий кафель. Может, оно и к лучшему, если Блэйду удастся бежать из своей комнаты, найти Дань Хэна и закончить всё быстро. Может, подобрать его на экспресс было самым правильным решением из возможных.

* * *

Блэйд на экспрессе — слон в комнате, о котором никто никогда не говорит. Дань Хэн знает, что Химеко часами пытается настроиться на волну Охотников, но пока безуспешно. Что пассажиры экспресса составили график дежурств и ходят к нему по двое — отнести еду и сменить повязки. Все, кроме Дань Хэна — он автоматически оказывается за бортом этой новой рутины, наблюдателем, но не участником. Дни идут. Охотники не выходят на связь. Блэйд вместе с экспрессом дрейфует в открытом космосе. Интересно, предаётся ли он фантазиям о том, как ему удаётся сбежать, разыскать Дань Хэна и… — Как он? — спрашивает Дань Хэн у Март будто бы мимоходом, и не требуется никаких уточнений о том, кто такой «он». — Лучше, но ещё неважно. Вельт говорит, в тело Блэйда попал какой-то неопознанный яд, судя по всему. Мы не напирали с вопросами слишком сильно, а сам он не особо разговорчив. Как бы то ни было, его организм справляется, просто не слишком быстро. Дань Хэн кивает. Тем же вечером он прячет карту пропуска в кармане и ныряет в коридор. Ему страшно — но «неважно» немного притупляет этот страх. Может быть, это его последний — и единственный — шанс. Дань Хэн замирает у закрытой двери, не зная, стоит ли ему постучаться. Наверное, стоит. Ответа нет, и ничего не остаётся, кроме как приложить карту к валидатору. Половинки двери бесшумно расходятся в стороны. В комнате царит полумрак: единственный источник света — ночник на тумбочке у кровати. Ореол тёплого света выхватывает иссиня-чёрные пряди, разметавшиеся по подушке, острые черты лица, глубоко запавшие глаза. — От тебя смердит страхом, — сообщает Блэйд. Дань Хэн машинально почти кивает, но вовремя останавливается. Подходит ближе — недостаточно близко, чтобы оказаться на расстоянии вытянутой руки — и опускается на стул. Блэйд поворачивает к нему бледное лицо. В его глазах читается искреннее любопытство — веселье кошки, играющей с пойманной мышью, прежде чем её сожрать. С очень глупой мышью, которая добровольно сунулась прямо в лапы. — Зачем ты пришёл? Дань Хэн крепче сжимает в кармане ключ-карту. — Что с тобой произошло? — Тебя волновать не должно, — фыркает Блэйд. — Я спрошу ещё раз. Зачем ты пришёл? — Я же сказал, — Дань Хэн пытается звучать убедительно, — я… — Отвечай на вопрос. — Моя база данных… — Тебе жить надоело? — рычит Блэйд, приподнимаясь на локте. Тёмная прядь соскальзывает с его голого плеча, и Дань Хэна сгибает пополам от кашля. Таких сильных приступов у него не было давно — а может, и никогда. В глазах темнеет, пока всё тело содрогается, с бульканьем извергая из себя лепестки. — Ликорисы, — голос Блэйда звучит глухо, как сквозь толщу воды. Сухая констатация факта без каких-либо эмоций, пока Дань Хэна выворачивает наизнанку у него на глазах. Дань Хэн отводит со лба налипшие волосы и трёт рот платком, тяжело дыша. Смысла в этом не слишком много — только кровь размазать. Наконец он поднимает глаза на Блэйда. Тот выглядит абсолютно удовлетворённым. — Ты засрал мне ковёр, — говорит Блэйд ласково, — как, скажи, я объясню это твоим? Спинка стула услужливо помогает Дань Хэну принять вертикальное положение, когда он откидывается на неё с шумным вздохом. — Теперь мне всё понятно, — у Блэйда опять есть повод веселиться. — Почти. Я задам вопрос снова. Зачем ты пришёл? — Хотел узнать хоть что-нибудь о ханахаки, — нехотя бросает Дань Хэн. Сладкий железистый вкус крови оседает на языке. Сплюнуть бы. — Хоть что-то. Других способов у меня нет. — И что же ты хотел узнать? — глаза Блэйда — узкие щёлочки сытой кошки. — Это Инсин любил Дань Фэна. А я тебя ненавижу и презираю. Здесь нечего больше знать. Так ты и сдохнешь, щенок. Мне даже не придётся марать о тебя свои руки. Так я и сдохну, думает Дань Хэн, оказавшись за порогом комнаты. Его последняя надежда отыскать какой-нибудь неизведанный доселе обходной путь исчезает за захлопнувшимися дверями.

* * *

— Посылка! Тебе посылка! — машет зажатым в руке свёртком Март. — От кого? — поднимает брови Дань Хэн. — Не знаю! — в тон своим предыдущим заявлениям отвечает Март и суёт свёрток ему в руку. Дань Хэн уходит к себе в комнату прежде чем его открыть. Кто знает, что там? С того дня, как Блэйда удалось вернуть Охотникам, эта посылка стала самым неожиданным событием в размеренной жизни экипажа экспресса. Внутри обнаруживаются три горько пахнущих травами шарика и письмо от руки угловатым почерком. «Экспериментальное лекарство Комиссии по алхимии. На свой страх и риск. Не лишай меня возможности разобраться с тобой собственноручно». Дань Хэн напряжённо всматривается в послание, словно пытаясь отыскать в нём скрытый смысл. Три пилюли и три строчки письма. Ничего больше. Дань Хэн не хочет думать о том, что это всё может значить. За последние полгода он и без того извёлся вопросами. Завёрнутые в письмо пилюли отправляются в ящик стола. Дань Хэну они без нужды. После разговора с Блэйдом болезнь не мучила его больше никогда.