Ты нужен мне живой

Он был из тех к кому приходили за советом. – Буччиллати, сынок, прошу помоги мне, – сипло и тихо застонала бабуля, прикрывая грудь ладошками, а Бруно наклонился к ней, чтобы выслушать её, кивая и поощряя сказанное гражданкой, выслушивая внимательно. Он был тем, кому можно доверять. – Буччеллати, позволь рассказать кое что, – Джорно выдохнул, а в лице таилось тяготение, которое посей видимости поселилось в душе юноши, заставляя его переживать, руки странно двигаться, цепляясь пальцами друг за друга, протёртая пот между ладоней, хоть обычно Джорно так не делает, но его насквозь пробивает сомнениями. К нему можно придти за поддержкой. – Наранча, – проводя ладонью по вздыбленным волосам, Бруно снисходительно улыбнулся, присев рядом с подростком, – всё не так сложно, как тебе кажется. Я понимаю всю сложность и серьёзность ситуации, что произошла между вами с Фуго, но позволь кое что объяснить... Он был самым стойким и ответственным. – Ты один из лучших командующих, а твоя банда собрана и целеустремлённа, поэтому только тебе могу дозволить эту цель, выполнить задание по защите Триш... И он всегда был готов простить погрешности, приняв самое снисходительное решение. Он дорожил своими людьми, но был с ними справедлив. Никогда не сдавался, был первым, был непоколебим и не поддавался эмоциям даже в самом трудном бою, а таковых было не мало. Но в последние дни всё координально поменялось... Это был совершенно обычный день, ничем не примечательный, может быть, читатель сразу найдёт в моих словах всем известную цепочку повествования «Да, НО!....» и вы будете правы. Да, день и в правду стоял не весь чему обыкновенный, самый спокойный, рабочий день. Каждый член команды был на задании, даже Буччеллати гонялся из одной точки в другую, где-то пострелял, где-то попугал каких то гангстеров из другой банды, ибо те забрались на чужую территорию, а доедать это всё Бруно. Но то самое «НО!...» наступило вечером, когда весь буччигенг был в сборе. Уставшие от жары и тяготы очередного рабочего дня, все уставились на капо, ожидая указаний или просто новостей. На синеволосом не было лица. Серьёзно, он сидел, взглядом втупляя в одну точку и молчал, долго, продолжительно. Ребята из банды пытались его окликнуть, привлечь внимание, оживить, но Буччеллати словно спал с открытыми глазами, ровно сидя на кресле, всё же постепенно теряя свою непоколебимость. Веки опустились, руки лениво лежали на подлокотниках, а сам Бруно начал засыпать, выключаться, чуть не клюнув носом в письменный столик. Непоколебимость затмилась за спиной высокого Леоне, который в свою очередь не побоявшись своего более низкого статуса, принял падающее тело, подхватил под руками и поднял на ноги. Он ничего не сказал, молча кинул взгляд на сокомандников и оставил их в гостинной, сам унося почти бездыханное тело капо в его покои. Там Буччеллати вяло приоткрывая глаза, в пол голоса старался объясниться в трезвости разума и духа, но Аббакио не слушал его, уложив в пастель, укрыв махровым пледом. Ночь стояла не ясная, тучи плыли по небосводу, загораживая свет луны, звезд, а гром, молния так и били в унисон, порождая в уставшем теле новые страхи, новую дрожь, а в теле Леоне просыпалось волнующееся море, волны которого хлестали его разорванное, как старая тряпка, сердце. Лёгким поглаживанием он приподнимал чёлку Бруно, успокаивал того, сидя на полу рядом с кроватью, смотрел в подрагивающие веки. Сон не ложился ему в руку, лишь щека капо, тёплая, ласковая. Но Аббакио хмурился, да, он сердился, не до злобы и внутренней грубости, а до поучающей надобности и важности отдыха, которые Буччеллати навязывал всем, но не себе. Тренера не играют? — Тренера не играют, да? — с ноткой сарказма спросил Леоне, поднимаясь с корточек, оттряхивая брюки, чисто ради формальности, наблюдая как Буччеллати присаживается на край кровати. Бруно потирая виски в замешательстве посмотрел на своего товарища и опустил взгляд, то ли осознавая, то ли наоборот погружаясь в раздумья. — Не понимаю... Аббакио выпрямился, выдохнул тяжело, стоял перед поникшим Бруно как отец над провинившимся сыном и почесав затылок, присел перед ним снова, откровенно уткнувшись коленями в пол, обхватывая его руки, поглаживая нежно. Черный лак и с осторожностью накрашенные пальцы блеснули глянцем в глазах капо, он поднял взгляд на фигуру Леоне и всё ещё не понимая, заглянул в его двух-цветы. — Тебе не кажется, что ты перестарался? Который раз видим тебя в таком состоянии. Подумай о себе. Ты не вечный, ты до гроба себя доведёшь так. Кто будет нашей головой, кто вести нас будет. Бруно... Леоне волновался, его руки-предатели дрогнули, когда почувствовали как Буччеллати взаимно схватился за того, а синие глаза-небеса внимательно вслушивались в него. — Я говорю от себ.. От всех говорю: мы волнуемся. Ты наш дом, Буччеллати и только ты нам нужен. Каждому. Ты спас меня и если я не смогу спасти тебя, я никогда не прощу себе этого. Ты поднял меня с колен, но сейчас я сам опустился на них, умоляя тебя. Тебе стоит взять отпуск, это же возможно? Тебя не покарают если ты за честный труд попросишь отгул от должности. У тебя есть я.. мы. У тебя есть мы. — Я ценю ваше переживание, Леоне, но я должен быть сейчас на ногах. Поднимайся, я должен оповестить вас о заданиях, — Бруно поднялся, но его руки были не отпущены. Леоне схватился за кисти синеволосого, обхватив пальцы, скрестив и поднял голову к верху. Он выглядел как молящий человек, нет, умоляющий. Глаза полные надежды и желания, желания быть важным, желание помочь. Его белые локоны пали с выраженных щёк, он острым взглядом смотрел в глубь Буччеллати, надеждой и правдой, истиной и упованием околдовывал и вызывал жалость. Но не по отношению к нему самому, а к себе. В его образе, которого никто никогда не видел, Бруно заметил слова "прошу, ты нужен мне живой". И Бруно его услышал. — Я люблю тебя. — Что? Оба замерли, отскочили друг от друга как ошпаренные, обожженные, продолжая долго искать мнимый ответ в друг друге, действиях друг друга, жестах. Это могло бы продолжаться вечно, но время не резиновое, а обычно сомневающийся Леоне решил раз и навсегда... Если не сейчас, то когда? Перед смертью? За дверью тем самым были шаги, ребята проснулись, запахло едой, зазвучала вода в ванной, зазвенели споры. Беловолосый поднялся, подошёл к Бруно, словно в первые не робев при нём и тихо шепнув "давай это будет между нами", нежно прикоснулся сухими губами губ своего капо. Быстро моргая, Бруно не отступил назад, ему не было нужды противится того, кого знает не первый год и чьё касание быть может нужно ему было. А поцелуй тем временем шёл плавно и не спеша, чуть смазано, неловко, но по окончанию Леоне объяснился в чувствах, объяснив, что из команды только он переживает, заметно перейдя из откровения в закрытость, видимо постыдился себя, отошёл от Буччеллати и в комнату как раз зашёл Джорно, столкнувшись с явно недовольным взглядом Леоне. Искра точно не любовных чувств прошибла этих двоих и Аббакио удалился, напоследок сказав Бруно: — Надеюсь на твою лояльность. Джорно проводил недруга вопросительным взглядом, таким же оглянул Буччеллати, задав пару наводящих вопросов, но Бруно убежал вслед за Аббакио, оставив Джованну.