Пока вы со мной/Just as long as you stand, stand by me

Лондон, Англия

      Гермиона стояла перед зеркалом, готовясь к своему первому выходу на работу. Надевая мантию, она не могла не заметить едва заметных изменений в своем теле. Утренние прогулки с мужем и дочерью действительно начали сказываться на ее весе. Он еще не был идеальным, но большая часть того, что она набрала за время беременности, к этому времени уже сошла.       Застегивая серьги, ведьма поймала в отражении знакомый взгляд. Северус стоял в дверном проеме, наблюдая за ней так пристально, что у нее по спине пробежала теплая дрожь.       Не удержавшись, она повернулась к нему и спросила:       — Нравится то, что ты видишь?       Он ухмыльнулся и направился к ней.       — Очень даже, — ответил он, остановившись перед ней.       Их взгляды встретились в отражении. Его руки нашли свое место по обе стороны от ее бедер, собственническое, но нежное прикосновение. Северус наклонил голову, его губы коснулись ее уха.       — Радуешься своему возвращению на работу?       Гермиона заколебалась, на ее лице промелькнула неуверенность.       — Вообще-то, не очень, — призналась она.       Северус склонил голову набок, его темные глаза изучали лицо жены.       — Это потому, что тебе придется оставить Фелисити на мое попечение?       — Что? Нет, — вздохнула Гермиона, заправляя прядь волос за ухо. — Дело не в том, чтобы оставить Фелисити с тобой, Северус. Я полностью доверяю тебе в отношении нее. Просто… В последнее время я чувствую себя такой неуверенной… не только в своей внешности, но и в своих навыках. И это странно, потому что я никогда не сомневалась в своей способности выполнять свою работу, но теперь… у меня голова кругом идет.       Северус нахмурил брови.       — И это началось внезапно?       Ее плечи поникли. Она подошла к кровати и села на край.       — У меня появилось ощущение, что люди уважают меня только из-за страха перед нашей фамилией или потому, что меня считают правой рукой Гарри Поттера. Это все равно что собирать чужие цветы, как будто я недостаточно хороша сама по себе.       Мужчина присел перед ней на корточки, его глаза искали ее взгляда.       — Дорогая, это совсем не так. Откуда у тебя такие самоуничижительные мысли? Ты буквально самая упорная ведьма, которую этот мир видел за многие века.       — Я думаю, что твоя версия меня намного интереснее, чем я настоящая, — попыталась она разрядить обстановку.       Северус ухмыльнулся, но затем снова стал серьезным.       — Гермиона, я не хочу больше слышать, как ты себя недооцениваешь, хорошо? Через несколько месяцев ты станешь самым важным человеком в волшебном мире, и ты добьешься этого благодаря своим собственным заслугам. Ты больше, чем просто моя жена или правая рука Поттера. Тебя больше, чем просто достаточно, ты выше этого.       — Спасибо тебе, — прошептала она.       Гермиона обвила руками его шею и притянула к себе для сладкого поцелуя. Нежный момент постепенно перерос в пылающую страсть.       Когда он приподнялся, а она наклонилась, Северус ловко поставил колено между ее раздвинутых ног, расположившись над ней. Они целовались так, словно не было завтрашнего дня, но прежде чем их страсть достигла своего пика, Гермиона положила руку ему на грудь, прервав их поцелуй.       — Я потратила час на то, чтобы привести в порядок свои кудри, а теперь благодаря тебе они все растрепались, — Гермиона игриво надула губки.       Северус усмехнулся, убирая непокорный локон с ее лица.       — Твои кудри выживут, я обещаю, — он снова поцеловал ее, прошептав ей в губы: — Позволь мне помочь тебе расслабиться.       Они разделили еще один жаркий поцелуй, но их единение было прервано, когда из детской донесся крик Фелисити. Северус застонал.       — Похоже, кому-то сейчас нужен папа, — она ласково улыбнулась.       Нехотя он поцеловал жену в губы и поднялся с кровати.       — Долг зовет, — вздохнул он и направился в детскую, чтобы заняться их плачущей дочерью.       Гермиона тоже встала и с вновь обретенной решимостью вернулась к зеркалу. Порывшись в сумочке, она достала губную помаду, на ее губах заиграла легкая улыбка. Нанося помаду, она прокручивала в уме слова Северуса, молча подтверждая их про себя.       Северус прав, подумала она. Я никогда не позволяла никому унижать себя, даже самой себе, и сегодня этого не произойдет.

***

      Гермиона глубоко вздохнула, прежде чем выйти из одного из каминов в шумном вестибюле Министерства. Вокруг неё бурлило море людей. И хотя большинство из них были поглощены своими делами, несколько человек тепло поприветствовали ее.       Улыбки, взмахи руками, случайные приветствия или простое «доброе утро» сопровождали ее продвижение по переполненному людьми пространству, пока она не добралась до лифта.       Гермиона почувствовала, как ее захлестывает волна уверенности.       Когда двери лифта открылись на этаже ДОСМЗ*, еще больше коллег приветствовали ее.       Дружеская атмосфера сохранялась, пока она шла к своему кабинету. В дверях ее помощница, миссис Бомонт, высокая и стройная светловолосая ведьма, встретила ее приветливой улыбкой.       — Рада видеть вас, мадам Снейп, — сказала она.       Гермиона ответила:       — Рада вернуться, миссис Бомонт.       Белокурая ведьма кивнула.       — Дайте мне минуту и я передам вам расписание на день.       — Тогда я подожду в кабинете.       Когда она входила в свой кабинет, напутственные слова миссис Бомонт заинтриговали ее.       — Вас ждет большой сюрприз, когда вы войдете, — озорно улыбнулась ее помощница.       Озадаченная, Гермиона осторожно вошла в кабинет, где ее ждал потрясающий сюрприз — обилие букетов, раставленных по всей комнате. Цветы украшали письменный стол, диван в углу, полки за столом и даже книжные полки встроенные в стены.       Совершенно ошарашенная женщина повернулась к миссис Бомонт и, заикаясь от смущения, спросила:       — Что… Кто?       Светловолосая ведьма просто улыбнулась и жестом указала на маленькую карточку, выглядывающую из одного из букетов на столике возле двери. Гермиона взяла открытку и прочитала послание.       Кто-то однажды сказал: «Если бы каждый раз, когда я думаю о тебе, расцветал цветок, я бы вечно гулял в саду», и это именно то, что я чувствую. Моя любовь к тебе расцветает с каждым днем, и я благодарен тебе за то, что ты выбрала меня своим спутником жизни.       Пусть эти цветы принесут в твой день столько же радости, сколько твое присутствие приносит в мой. Я люблю тебя.       Все эти цветы были от Северуса.       По ее лицу расплылась широкая улыбка.       — У меня действительно самый лучший муж в мире.       — С этим не поспоришь, — с усмешкой согласилась миссис Бомонт. — Я скоро вернусь с расписанием.       Она вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.       Оставшись одна в кабинете, Гермиона прижала букет к груди, с ее губ сорвался восхищенный писк. Она кружилась посреди кабинета, как маленькая девочка. Ей было так приятно чувствовать, что ее так сильно любят, что она не могла дождаться, когда придет домой и выразит благодарность своему заботливому мужу самыми греховными способами.

***

      Гермиона сидела одна за столиком во время обеда и, улыбаясь, отправляла Северусу сообщение.

КАКОЙ СЮРПИЗ! Мне понравилось❤❤❤

      Я рад😉       Надеюсь у тебя сегодня хороший день!

Все наладится как только я вернусь в твои объятия.

      ⏳

???

      Я считаю секунды до этого

💋💋💋

Доставлено

      Она громко захихикала, на мгновение забыв, что больше не прячется за стенами своего кабинета. Ее радость была недолгой, так как она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.       Оглядевшись по сторонам, Гермиона заметила несколько человек, наблюдавших за ней, но опустивших глаза, как только она их заметила.       Она подумала, что, возможно, эти люди оценивают не ее поведение, и тот факт, что она пользуется телефоном… Было время, когда маггловская техника была запрещена в здание Министерства. Гермиона неустанно добивалась отмены этого правила, участвуя в многочисленных встречах с Кингсли, пока тот наконец не сдался. Тем не менее, даже после этих нововведениях некоторые люди продолжали относиться к использованию маггловских устройств с презрением.       Гермиона почувствовала растущую неловкость. Казалось, что с каждой новой секундой шепот и смешки становились все более и более интенсивными, и она не знала, было ли это на самом деле или это просто ее разум играл с ней злую шутку.       Она попыталась сосредоточиться на своем обеде, чтобы не позволить этому повлиять на нее, но, к сожалению, аппетит, который она испытывала раньше, пропал, сменившись неприятным осознанием того, что на нее смотрят осуждающие взгляды.

***

      После обеда у Гермионы была назначена встреча с Кингсли и различными другими чиновниками Министерства, на которой они должны были обсудить таинственное появление следов возможного путешественника во времени, обнаруженных на месте попытки взлома поместья Малфоев.       — Это просто песок! Как песок может быть свидетельством чего-либо? — поинтересовался один из присутствующих авроров.       — Ну, если бы вы серьезно относились к своей работе, аврор Маккейн, вы бы знали, что песок, о котором идет речь, — это то, что мы можем найти только внутри хроноворота, — ответил Кингсли. — Наша задача — как можно скорее найти источник его происхождения и текущее местоположение. Есть ли у кого-нибудь соображения или предложения?       Гермиона подняла руку.       — Министр, я…       — Сначала мы должны сосредоточиться на отслеживании его магической подписи, — перебил ее консультант, которого, как она знала звали Эзра Бакли.       — Но если мы… — попыталась она снова.       — Что нам нужно сделать, так это изучить данные о недавно прибывших иностранцах в архивах Министерства, — снова перебил ее третий мужчина.       Кингсли кивнул.       — Хорошие доводы, джентльмены. Я говорю вам, что мы должны сделать и то, и другое. А теперь продолжим…       Собрание продолжалось, Гермиона пыталась заговорить, но ее постоянно перебивали, пока не дошло до того, что она решила просто молчать, наблюдая за тем, как они обсуждают темы.       Примерно через час встреча завершилась.       — Гермиона, на минутку, пожалуйста, — попросил ее Кингсли.       — Конечно, Министр.       Как только все остальные ушли, он повернулся к ней.       — Гермиона, рад, что ты вернулась. Как дела?       — Спасибо, Кинг. Все замечательно, у семьи тоже все хорошо.       Выражение его лица стало более серьезным.       — Я заметил, что ты пыталась внести свой вклад в собрание, но безуспешно. Тебе было трудно говорить?       — Ну, мне показалось, что меня несколько раз прерывали, — вздохнула она. — Это было очень неприятно, не буду врать. Но если ты заметил, почему не вмешался?       — Сколько я тебя знаю, никогда не видел, чтобы тебе требовалось чье-то вмешательство, ты всегда с легкостью стояла на своем. Что изменилось сейчас? — Министр подсел к ней поближе. — Послушай, Гермиона. Я хочу увидеть, как ты снова разожжешь в себе свой внутренний огонь, особенно если ты все еще хочешь баллотироваться на мою должность. Время, когда я должен буду принять решение, приближается.       — Я ценю твою честность, Кингсли. Не знаю почему, но в этот раз мне трудно вернуться к своему внутреннему трудоголику. Думаю, сначала мне нужно поработать над укреплением своей уверенности в себе, чтобы перемены произошли.       — Так сделай это. Сделай это, потому что я хочу увидеть твое лицо на знаменах этой избирательной кампании.       — Надеюсь, они запечатлят меня с удачного ракурса, — пошутила она, заставив Кинга рассмеяться и разрядив обстановку между ними.

***

      Но когда она вернулась в свой кабинет, вся ее показная беззаботность испарилась.       Гермиона расхаживала взад-вперед по кабинету, и слова Кингсли тяжело давили ей на плечи. Как человека, который всегда стремится к совершенству, мысль о том, что она потеряла свой блеск, сильно задела её.       Ее полную жалости к себе задумчивость прервал стук в дверь. Открыв ее, она увидела Гарри, стоящего по другую ее сторону.       — Привет, Миона. Прости, что в этот раз я не устроил для тебя вечеринку. Работы в последнее время было очень много, — застенчиво сказал он.       — Ничего страшного, Гарри. Не думаю, что я в подходящем для вечеринки настроении.       — Плохо. Все в порядке?       — Все будет.       — Да… — Он прочистил горло. — Эээ… Миона? Я знаю, ты только что сказала, что у тебя плохое настроение, но не могла бы ты сделать мне одолжение и заполнить эти бумаги за меня? Я завален работой!       Зная, что ей следует отказаться, Гермиона заколебалась, но поймала себя на том, что говорит:       — Конечно, Гарри. Я помогу.       Гарри усмехнулся.       — Ты лучшая, Гермиона. Спасибо.       Он ушел, оставив ее стоять на месте со стопкой бумаг в руках. Вздохнув, Гермиона вернулась к своему столу, надеясь, что погружение в работу поможет ей успокоиться.

***

      Почти в конце смены Гермионе понадобилось выпить кофе. Она погрузилась в текст одного из документов, которые ей дал Гарри, и не заметила коллегу, который просто стоял на пути к кофеварке. В итоге она столкнулась с ним, пролив на себя напиток.       — О, мне так жаль! Я вас не заметила.       — Осторожно, Грейнджер! — прикрикнул на нее мужчина, оглядывая себя. — Посмотри, что ты наделала!       — Я прошу прощения, правда. Позвольте мне помочь вам убрать это.       Он покачал головой.       — Типично для тебя — вечно устраивать беспорядок. Возможно, ты просто слишком привыкла иметь дело с грязными подгузниками, полными мочи и дерьма. Не забывай, что мы сейчас в Министерстве, а не в детской.       Ближайшие зрители разразились приглушенным смехом.       Лицо Гермионы покраснело.       — Мне очень жаль. Я не хотела…       Пристыженная, она развернулась и направилась обратно в свой кабинет.       Гермиона услышала, как он пробормотал что-то о том, что она «неуклюжая ведьма», и решила, что он, должно быть, насмехается над ней за ее спиной, так как несколько коллег, наблюдавших за их общением, разразились смехом.       — Извините меня. Я знаю, что большинство из вас это смутит, но для тех, кто только что наблюдал за тем, что произошло, у меня есть лишь краткое сообщение: мы все здесь коллеги, и я ожидаю, что ко мне будут относиться с уважением. Не только потому, что я ваш начальник, но и потому, что это элементарная человеческая порядочность, — твердо сказала она.       Затем Гермиона повернулась к мужчине, который ее отругал.       — А что касается вас, то я, может, и привыкла иметь дело с мочой и какашками своего новорожденного ребенка, но даже его подгузники не такие грязные, как последние отчеты, которые вы написали. Так что вам лучше быть осторожнее. Я вернулась, и мне бы не хотелось начинать первую рабочую неделю с сокращения штата.       Уверенно взмахнув волосами, миниатюрная ведьма гордо удалилась, оставив за своей спиной ошеломленных коллег и четкое послание.

***

      Чувствуя себя подавленной, Гермиона снова заметалась взад-вперед по своему кабинету. Уже второй раз за первый день работы она была на грани срыва.       Взглянув на настенные часы, она вспомнила, что Кингсли предоставил ей в первые дни возможность уйти с работы пораньше, учитывая, что это был период адаптации и для ее ребенка тоже. И хотя поначалу она решила не пользоваться этой возможностью, желая доказать свою преданность работе, теперь, под тяжестью событий этого дня, Гермиона передумала.       Она решительно вздохнула и начала собирать свои вещи. Единственное, о чем она думала, — это об утешении, которое ждало ее дома. Гермиона уже собиралась открыть дверь своего кабинета, когда вспомнила, что нужно наложить чары стазиса на прекрасные цветы, которые весь день присылал ей муж. И именно тогда она краем глаза заметила его.       В углу стоял новый букет: розовые гвоздики, любимые цветы ее покойной матери. И, когда она смотрела на этот букет, ее охватила тоска.       Недолго думая, она взяла одну гвоздику и сжала ее в руке.       Миссис Бомонт удивилась, когда Гермиона вышла из комнаты, и прошла мимо нее по направлению к лифту.       — Вы уже уходите, мадам Снейп?       — Да, миссис Бомонт, я иду домой, — тихо ответила она. — Вы тоже можете уйти, если хотите.       — Спасибо, мадам. Приятного вечера!       — И вам, миссис Бомонт, — ответила она, когда двери лифта закрылись перед ее лицом.

***

      Несколько минут спустя из-за дерева на тихом кладбище раздался треск. Холодный воздух окутал Гермиону, когда она обхватила себя руками, чтобы согреться, и низко склонила голову. Она шла, пока не остановилась перед особой могилой — своей мамы.       Гермиона медленно присела на корточки, и положила на землю одну единственную гвоздику, которую взяла из букета на своем рабочем столе.       — Прости, что не навестила раньше. Ребенок отнимает у нас слишком много времени, и ты это знаешь.       Она улыбнулась, вспоминая бесчисленное количество раз, когда ее мама говорила ей, что она будет хорошей матерью, и как она на это всегда отвечала, что никогда, никогда не будет иметь детей.       Посмотри на меня сейчас.       — Я счастлива, мама, — начала она. — У меня четверо прекрасных детей, любящий муж, отличный дом… Я почти на вершине своей карьеры… но сегодня у меня был плохой день. Не совсем плохой, признаю. Но и не самый лучший. И я… Мне бы хотелось, чтобы ты была здесь, понимаешь? Хотелось бы, чтобы мы могли обняться и поговорить, а потом ты сказала бы мне, что все будет хорошо. Я бы хотела, чтобы у нас было больше времени.       Эмоции захлестнули Гермиону, и она заметила, что пролила несколько слезинок, только, когда осторожно вытерла их.       — Я все еще читаю твои дневники и письма. Обычно, когда кормлю малышку. Я всегда думаю о тебе. И сегодня мне хочется обнять тебя сильнее, чем я могу объяснить.       Она встала, сделав глубокий вдох.       — Я люблю тебя, мама. И всегда буду любить.       Отвернувшись, Гермиона направилась обратно к большому дереву, готовая аппарировать прочь, оставив после себя эту единственную гвоздику и частичку своего сердца.

***

      Когда Гермиона добралась до дома, усталость от напряжённого дня полностью овладела ею, и она жаждала лишь уюта собственного пространства и любви своей семьи.       Она опустила глаза, следя за своими шагами, и только пройдя половину дорожки, ведущей к входной двери, заметила, что она вся усыпана лепестками роз.       Удивлённо подняв глаза, она увидела Северуса, стоящего на пороге с застенчивой улыбкой, и Гермиона, не колеблясь ни секунды, бросилась к нему в объятия.       Ему не составило труда поймать ее в воздухе.       — Северус… — его имя слетело с её языка как мольба, и она прижалась к нему.       — Добро пожаловать домой, Любовь моя, — Северус успокаивающе погладил ее по волосам. — Цветы вернули тебя ко мне.       Еще раз спасибо. Это была лучшая часть моего дня.       — Я надеялся, что мой маленький жест сможет показать тебе, как сильно тебя любят и ценят, — прошептал он ей на ухо.       Гермиона повернула голову в сторону, и их объятия превратились в страстный, кинематографический по своей интенсивности, поцелуй.       — Если ты и дальше будешь так целовать меня, мне придется покупать тебе цветы каждый день.       Она рассмеялась.       — Честно говоря, это было бы неплохой идеей.       Северус ухмыльнулся.       — Я подумаю над этим. Как прошел твой день?       — С того момента, как я переступила порог Министерства, все, о чем я могла думать, — дом и твои объятия.       — О, дорогая, я бы хотел, чтобы мы провели так всю ночь, но есть и другие, кто хочет выразить тебе свое восхищение.       Гермиона посмотрела в сторону дома.       — Другие?       На лице Северуса появилась легкая улыбка, когда он поставил ее на ноги.       — Пойдем, — он взял ее за руку.       Они вошли в дом, рука об руку, и их встретил умилительный вид отца Гермионы, держащего на руках Фелисити, а рядом с ним стоял широко улыбающийся Джулиан.       Гермиона забрала Фелисити у отца, нежно поцеловав малышку в лоб, прежде чем передать ее Северусу. Затем они с отцом крепко обнялись.       — Папа! Я не могу поверить, что ты здесь!       — Конечно, я здесь. Я так горжусь тобой, Гермиона!       — Спасибо, папа. Это очень много значит.       Мужчина поцеловал дочь в лоб.       — Я должен благодарить тебя за то, что ты позволила мне снова быть частью твоей жизни.       Она нежно погладила отца по щеке.       — Я люблю тебя, папа.       — Я тоже тебя люблю, милая.       Гермиона отстранилась от отца и повернулась к Джулиану, которого обняла и нежно поцеловала в щеку.       — Ну что ж, раз уж королева бала вернулась домой, может, мне пора подать ужин? — игриво поддразнил Северус.       Гермиона, все еще прижимавшая к себе сына, поймала взгляд мужа.       — Вообще-то, дорогой, мы можем сначала поговорить наедине?

***

      Северус последовал за женой в спальню, им овладело беспокойство.       — Все в порядке? спросил он.       Гермиона подошла к нему и положила обе руки ему на грудь.       — Более чем в порядке, — она посмотрела на мужа простодушными глазами.       Он сразу же понял ее намерения.       — Твой отец внизу с нашими детьми.       Маленькая ведьма привстала на цыпочки, чтобы прикоснуться губами к его губам.       — Я не буду шуметь, обещаю, — прошептала она.       Северус отвел взгляд, но Гермиона была полна решимости добиться своего.       — Это был трудный день, — поцелуй. — Мне нужен долгий теплый душ… — еще один поцелуй.       Волшебник посмотрел на нее сверху вниз и обхватил рукой ее талию. Их тела соприкоснулись, когда они обменялись глубоким поцелуем. Все еще целуя ее, Северус повел Гермиону в сторону ванной комнаты.       Как только он захлопнул за ними дверь, заглушающие чары окутали комнату.

***

      Спустя полчаса супруги спустились по лестнице.       Отец Гермионы находился в гостиной, прижимая к себе Фелисити и смотря телевизор вместе с Джулианом. Старший мужчина окинул их понимающим взглядом, отметив влажное состояние их волос.       Северус избегал встречаться взглядом со своим тестем и, пробормотав что-то о подаче ужина как можно быстрее, исчез на кухне.       Гермиона с довольной улыбкой на лице взяла Фелисити из рук отца и села рядом с ним на диван.       — Что показывают? Что-нибудь интересное?       Отец решил оставить ситуацию с мокрыми волосами без внимания. В конце концов, его дочь была уже не маленькой девочкой, а взрослой замужней женщиной.       Он повернулся к Гермионе и взял ее за руку.       — Я рад видеть тебя счастливой, Милая.       Гермиона сжала его руку.       — Спасибо, папа. Я действительно очень счастлива.