Какавача

Авантюрин прижал Рацио к спинке дивана, стянул его руки этим самым чокером у него над головой и своей роскошной туфлёй всё сильнее давил на возбуждённый член учёного. Ему ничего не стоило опрокинуть авгина и обернуть ситуацию в свою пользу, но он продолжал наблюдать за действиями блондина, крайне заинтересованный в том, что тот мог сотворить. Глаза доктора слегка даже загорелись от интереса. — Веритас, — обратился к нему Авантюрин. — Ты же меня узнаёшь. — Ты изменился, — ответил доктор. — Это не меняет того, что я люблю и хочу тебя, но… я так мечтаю вновь услышать твоё настоящее имя. С того момента, как Рацио встретил Авантюрина, всё развивалось слишком стремительно. С другой стороны, он же мечтал ещё раз встретить его. Он получил то, что хотел, но совсем не так, как себе это представлял. Авантюрин вроде и был тем самым Какавачей, по которому он так скучал, но имя и многое другое вовсе не были на него похожи. В какой момент он начал носить эти бесячие розовые очки и шляпу? Когда стал одеваться, как павлин? Почему поведение изменилось до неузнаваемости? В Авантюрине мало что, кроме глаз, светлых волос и клейма на шее, было похоже на того Какавачу, которого когда-то знал Веритас Рацио. Зато доктор Рацио всё ещё был самовлюблённым зазнайкой, считавшим себя выше других, каким Авантюрин его и помнил. Он разве что сильно вырос, накачался и получил признание в качестве учёного, как и хотел. И пусть его не приняли в общество гениев, авгину было всё равно. Главное, что он не забыл их недолгое совместное детство. Всё началось еще двадцать лет назад, когда Веритас Рацио еще не получил восемь докторских и был просто заинтересованным в учёбе ребёнком. Летние каникулы, палящая жара. Он проводил время в саду дома своих родителей, читая сложные книги, которые не были по зубам другим семилетним детям. Этот день был особенно жарким, и Веритас, вместо того, чтобы как обычно усесться в беседке, где сейчас палило горящее солнце, нашёл самый тенистый куст в дальнем углу сада и уселся там вместе со своими книгами. Он намеревался закончить ту самую книгу по теории вероятностей, которую начал вчера, и его ничто не остановит. — Привет, — послышалось откуда-то сбоку. На ноги Веритаса упала крошечная тень. Мальчик проигнорировал приветствие и продолжил погружаться в математику. — Что читаешь? Интересная книжка? Сестра в детстве мне тоже читала. Рацио молчал. Ему не было интересно, кто заговорил с ним. Интересно было только, сколько задач он успеет решить за сегодня. — Почитаешь мне? — спросил голос за забором. Он звучал измученно и немного осипше, но заинтересованно. — Ты глупый и ничего не поймёшь, — ответил Веритас, всё так же не глядя на гостя. — Даже мои мама с папой ничего не понимают, когда я рассказываю им про математику. — «Математика» звучит интересно. Это такая сказка? Там тоже принц спасает принцессу? — мальчишка за забором начинал действовать Рацио на нервы. — Нет, — ответил Веритас. — Это такая наука. — А что такое наука? — заинтересованно и немного осторожно спросил мальчик. — Ты всё равно не поймёшь, — пробурчал Рацио, пытаясь вчитываться в текст. — Почему? — Потому что ты глупый, — Веритас раздражался с каждым вопросом всё больше. — Почему ты думаешь, что я глупый? — мальчик искренне не понимал. — Сестра говорила, что я умный. — А ты докажи, — Рацио хлопнул толстой книжкой и поднял взгляд на гостя. — Ты… ты в порядке? — В полном, — мальчик кивнул. Руки и ноги малыша зияли синяками, на правой руке совсем недавно запеклась кровь. На щеке и подбородке было несколько царапин. Очевидно, он не просто упал и поранился. Ребенка били с завидной периодичностью. Под рваными футболкой и шортами было видно ещё больше ран и синяков. Мальчик был босой и лохматый. В лиловых с голубым радужках глаз сияли любопытные искорки. На шее будто проклятье красовалось клеймо с пометкой «раб». Будучи сыном богатых родителей, ухоженный и опрятный Веритас вдруг почувствовал необычайную жалость к ребёнку за оградой. С другой стороны, он только больше убедился, что тот, скорее всего, и правда был глуп. — Если ты решишь задачу, я расскажу тебе, что за книжку читаю. Хочешь? — Рацио не изверг, он даст ему шанс узнать что-то новое, если он сможет посчитать простую детскую задачку. — Очень хочу, — закивал мальчик, крепче сжимая в крохотных чумазых ладошках металлические прутья забора. — Тогда слушай, — начал Веритас. — У меня есть пять книжек с задачами, в каждой из которых по сто задач. В день я трачу на них по пять часов, решая в час по семь задач. Сколько дней мне понадобиться, чтобы решить все задачи? Мальчик округлил свои красивые глаза. Рацио было подумал, что придумал слишком трудную задачу для этого ребенка, но прежде чем Веритас успел открыть рот и задать что-то попроще, ребёнок напротив заговорил. — Это очень простой вопрос. Всего у тебя пятьсот задач, а в день ты решаешь по тридцать пять, значит, у тебя на эти задачи уйдёт две недели и ещё… — он немного задумался. — Час и… еще три задачи… чуть меньше, чем полчаса. Веритас Рацио действительно удивился. — Ты же не знаешь что такое математика, — с сомнением сказал он. — Как ты можешь уметь считать такие числа? Мальчик озадаченно потянулся грязными руками к раненому подбородку, чтобы задумчиво потереть его, но Веритас тут же просунул свою ладошку за забор и остановил его. — Заразу занесешь, — пояснил он. — Обычно дети вроде тебя говорят, что я мерзкое отродье и не хотят со мной играть, — вдруг этот ребенок заговорил совсем о другом. — А ты меня даже потрогал, ты хороший. — Обычно дети вроде тебя говорят, что я зубрила и что со мной скучно, — Рацио поддержал тему других детей. — Мы с тобой чем-то похожи. А ещё ты не глупый, так что пойдём, я пущу тебя домой, и ты помоешь руки. И поиграем… эм… в математику, я расскажу, что за книжка у меня такая интересная. У грязного и лохматого малыша загорелись глаза. Кто-то впервые позвал его к себе домой. У Рацио же появилась возможность блеснуть знаниями перед тем, кто не был так глуп, как остальные дети, и он с удовольствием даст рабу новую одежду и пустит в свою ванную, только бы было кому рассказывать про то, что он прочитал в книжке по теории вероятностей. — Меня зовут Веритас, — представился Рацио, впуская мальчика в свой сад. — Это значит «истина». А тебя как зовут? Ты давно живёшь рядом? — Я переехал совсем недавно. А у тебя красивое имя, — сказал малыш. — А я… я могу не говорить? У меня не такое красивое имя, как у тебя. — Как же мне тебя тогда называть? — спросил Веритас. — Я не буду смеяться, если ты этого боишься. Я не такой, как толпа этих глупцов, что издеваются над тобой. Мальчик забегал лиловыми глазами, закрыл ладошкой клеймо и промямлил: — Я авгин. Это значит «мёд». Но это не имя, это такая раса, — он с усилием потёр шею, будто пытаясь избавиться от проклятья. — А зовут меня Какавача, это такой обряд у авгинов. Но я последний, и больше не осталось никого, кроме меня. Слова давались ему тяжело. Чтобы поддержать, Веритас даже взял его за руку, которая изо всех сил пыталась скрыть рабское клеймо, и помешал ему растереть шею до крови. — У тебя тоже красивое имя, — кивнул Рацио. — Ну и что, что другие смеются, главное, что ты выжил. Пока ты остался хотя бы один, можно продолжить род. — Я не хочу, — сказал Какавача. — Нас ненавидят, и я не хочу, чтобы моих детей ненавидели. Рацио подумал, что в этой мысли много логики, и решил перевести тему. — Тебе, наверное, очень некомфортно в рваной одежде, босиком, раненым и грязным, — предположил он. — Пойдём, я поделюсь с тобой своей чистой одеждой и обработаю раны. И помоешься заодно, а то толку от обработанных ран, если ты весь в грязи? Какавача засмущался. Ещё никто не предлагал ему свою чистую одежду, и никто не предлагал помыться в своей ванной. — Спасибо, — поблагодарил он Рацио, уверенно взявшего его за руку и потащившего за собой. Рацио приказал слугам подготовить ванную и не рассказывать родителям о своём маленьком госте, вечером он сам им расскажет, а сейчас он планировал вымыть грязнулю и начать умничать перед ним, рассказывая всё, что знал по математике. В ванной Рацио испытал еще больший шок от всех ран Какавачи. На маленьком теле было много подозрительного происхождения синяков, а тонкие ноги с внутренней стороны бедра и вовсе привели Веритаса в ужас. Маленький авгин старался прикрываться, но Рацио убедил, что пока он единственный, кто это видел, никто больше не узнает и он может не прятаться. У него всё-таки получилось уговорить этого ребёнка нормально помыться и даже рассказать ему о пользе ванной и важности гигиены. Жаль, что хозяин его, скорее всего, не придавал такому значения, но авгин внимательно слушал и запоминал каждое слово. Умытым Какавача стал ещё милее и симпатичнее, чем до этого, и Рацио с гордостью смотрел на своего нового друга. Подумаешь, авгин, подумаешь, раб, главное, он был готов слушать его рассказы про математику и внимать каждому его слову! — Я боюсь, тебе всё будет велико… — вздохнул Веритас, осматривая свой шкаф с одеждой. — Всю мою старую одежду мы отдали в детский дом… — Ничего страшного, — сказал Какавача, всё ещё укутанный в огромное тёплое полотенце. Он никогда не видел так много одежды и такую роскошную, по его опыту, комнату. — Что угодно подойдёт, ты не обязан делиться со мной своей одеждой. Только выбери, пожалуйста, что-то попроще. Рацио достал самые скромные в его гардеробе шорты и рубашку с коротким рукавом и протянул их мальчику. — И подожди, ещё трусы, — Рацио достал одни из шкафчика с нижним бельём. Какавача продолжал испытывать вину за то, что тот делился с ним личными вещами. Веритас же считал, что поступает правильно и ни на секунду не сомневался. Когда мальчик был одет и синяки под одеждой не были заметны, Рацио попросил слуг помочь обработать раны своему гостю и даже подарил ему свои новые туфли. Самую свежую рану на руке Веритас перевязал ему лично. — Спасибо, Веритас, — промямлил Какавача, когда посмотрел на себя в зеркало после всех преображений. — Мне немного велико, но я скоро вырасту и будет нормально. — Да не за что, давай я лучше расскажу тебе про теорию вероятностей, — Рацио потянул нового друга к своему столу. — А потом вместе поужинаем. Родители сегодня будут нескоро. Мальчики долгое время провели за столом, обсуждая числа, вероятности и статистику. Какавача не всегда понимал с первого раза, ложился головой на книжки, что очень раздражало Веритаса, но он терпеливо объяснял и тонкости своих подсчётов, и почему на книгах не стоит лежать. Иногда решения маленького авгина даже самого Рацио приводили в восторг, и они не заметили, как наступило время ужина. Бедный ребёнок, никогда ранее не евший досыта, даже расплакался, когда Веритас сказал ему есть, сколько он хочет. Томатный суп, который самому Рацио приелся за множество обедов дома, Какавача казался божественно вкусным. В свою очередь, сам маленький гость для Веритаса был более интересным собеседником, чем многие его сверстники, и даже интереснее многих старших ребят. Но чем ближе солнце было к горизонту, тем обеспокоеннее казался авгин. — Ты сбежал из дома? — спросил Веритас, вдруг закрывая недочитанную книгу прямо перед носом нового друга. Какавача забегал глазами, он не хотел признаваться в этом. — Я просто вышел погулять, — ответил он, стараясь звучать как можно убедительнее, но столкнулся с подозрением в алых глазах. — Правда-правда. Расскажешь мне завтра ещё про математику? — Обязательно расскажу, — пообещал Рацио. — Если тебя вдруг спросят, где ты был, не говори, что общался со мной, хорошо? А то в следующий раз тебя могут не пустить. Но если с тобой всё будет в порядке, приходи снова. Я буду ждать в том же месте. У меня для тебя очень много интересных историй. Какавача ушёл, пообещав вернуться, но Веритасу всё равно было за него страшно. У него только появился друг, и этот друг, очевидно, не был простым ребёнком с улицы, он был чьим-то рабом. Не как его служанки и слуги, получавшие зарплату и имевшие право уволиться в любой момент. У Какавачи не было человеческих прав, он был вещью своего хозяина, и не по годам умный Рацио прекрасно осознавал это. Родители вернулись поздно. Они сильно устали на работе, и не стали слушать рассказы сына. Когда он проснулся утром, их уже не было дома. Что ж, даже если у него уйдёт на это множество попыток, он обязательно расскажет им, какой Какавача замечательный. На следующий день слуги не пустили Веритаса в сад. Он сразу понял, что родителям уже стало известно о его знакомствах, но не сдался и легко сбежал из окна, воспользовавшись простынёй. Рацио уселся в тех же кустах и стал ждать, почитывая новые книги, чтобы было, о чём ещё рассказать новому другу. Но Какавача не приходил. К обеду слуги хватились молодого господина Рацио и, когда он явился обедать, его отчитали. Однако он не собирался сдаваться и хотел дождаться Какавачу. Малыш так и не пришёл. Ещё неделю Веритас каждый день ждал его на их первом месте встречи и с каждым днём терял надежду снова встретиться. Спустя ещё полнедели начался сезон дождей. И в один из таких дождливых дней, когда Веритас читал, сидя на подоконнике, из окна продолжая наблюдать за тем самым местом в саду, он увидел крошечный силуэт со светлыми волосами и тут же побежал на улицу. — Молодой господин, там дождь, возьмите хотя бы зонтик, — послышалось от служанки вслед, но он её не слушал. Он бежал на встречу с Какавачей, потому что успел узнать так много нового. — Привет, Веритас, — ребёнок улыбался, но на его теле появились новые раны. На руке осталась повязка, которую наложил Рацио, и одежда на нём была всё ещё его, даже почти не тронутая, но насквозь промокшая. Лиловые глаза сами по себе выглядели очень грустно, но смотрели радостно, с надеждой. — Какавача! — выкрикнул Веритас. — Я так боялся, что больше не увижу тебя, — он протянул руки сквозь забор и взял авгина за руку. — Я прочитал так много новых книг, я теперь знаю ещё больше и могу тебе рассказать много нового! Рацио впустил своего тайного друга во двор, а потом и домой, несмотря на протесты слуг, вытер его полотенцем и потащил в свою комнату. — Расскажи, куда ты пропал, я так испугался, когда ты долго не появлялся, — попросил Веритас, когда они остались наедине, оставив обеспокоенных служанок за дверью. — Я… — Какавача замялся, сжимая руки в кулаки на шортах. — У меня были дела… — Тебя кто-то обидел? — Рацио нахмурился. — Если это были дети, передай им, что Веритас Рацио покажет им, где раки зимуют. — Это были не дети, — авгин помахал головой, тело само задрожало, как будто от холода. — Это… — он опять начал чесать клеймо на шее. — Твой хозяин? — Веритас снова остановил его руку. Какавача кивнул. — Что он сделал? — Он… Было больно… — мальчик сильнее задрожал. — Прости… извини… Я не приходил, потому что не мог прийти, — по щекам потекли горячие слёзы. — Нет, это ты прости, что спросил, — Веритас начал вытирать слёзы друга своими рукавами. — Я не должен был задавать такие вопросы. Хочешь, я расскажу тебе, что выучил за то время, пока мы не виделись? — Очень хочу, — Какавача кивнул, не переставая лить слёзы. — И ещё, слушай, я не могу выбрать, какую книгу мы с тобой будем читать… — сказал Рацио, доставая с полки несколько учебников. — У меня есть про электрофизику и метафизику… — А монетка у тебя есть? — спросил авгин. — Зачем? — не понял мальчик. — Как деньги относятся к книгам? — Мы можем подбросить монетку и в зависимости от того, что выпадет, выберем книгу, — предложил авгин. — Пусть орёл будет метафизикой, а решка электрофизикой! Рацио выпросил у служанок монетку, и Какавача подбросил её и до того, как та упала, сказал: — Смотри, сейчас упадёт орёл! В действительности выпал орёл. — Как ты понял?! — спросил Веритас. — Вероятность пятьдесят процентов… — Я просто смотрел, по какой траектории она летит, — пояснил Какавача. — Сегодня мы учим метафизику, в следующий раз займёмся электрофизикой, хорошо? Они провели целый день вместе, пытаясь разобраться в природе влияния небесных тел друг на друга. Веритас не знал, как попросить у родителей купить человека. Это не книги, не игрушки, и даже не дом и не машина. Это чужая жизнь. Но каждый раз, когда маленький авгин заглядывал в гости, Рацио становилось очень страшно, что в следующий раз он не придёт. Он так хотел купить его свободу и подарить ему, но не мог. Как-то раз Какавача принёс с собой лягушек, перепугав нескольких служанок, что сильно рассмешило Веритаса. Авгин предложил вместе построить для земноводных полосу препятствий и посмотреть, чья лягушка быстрее доберется до финиша. Они могли использовать на практике множество математических формул, и это немного раззадорило даже самого Рацио. К его удивлению, даже когда они менялись лягушками, Какавача всегда выигрывал. Как-то раз Веритас заметил на полях тетради, которую подарил Какаваче, что-то кроме вычислений. Он присмотрелся и узнал на рисунках себя. — Зачем ты меня рисуешь? — спросил Рацио. — Тетради нужны, чтобы учиться, а не рисовать. — Ты красивый, — пояснил маленький авгин. — И у меня, вроде бы, получается. — Я хотел бы чаще тебя видеть и смотреть на тебя, жаль только, что, если я возьму свои рисунки с собой, хозяин их выкинет. — Ну да, у тебя и правда получается, — кивнул Веритас. — Но всё равно, я считаю, что рисунки — пустая трата времени, которое можно было бы потратить на науку. Какавача только хмыкнул и продолжил рисовать ещё одного Веритаса на полях своей тетради. Он не считал это пустой тратой времени, он считал это хоть какой-то памятью. Рацио уговорил родителей всё же познакомиться с его другом. Мать не была в восторге от перспективы встретиться с не пойми чьим маленьким сексуальным рабом, который мог ещё и оказаться заразным, а отец отнёсся к этой новости довольно позитивно и даже пообещал взять мальчиков на пикник. В назначенный день Веритас ждал друга у ворот, повара хлопотали на кухне, а Какавача всё никак не появлялся. Уже было пора выходить. Мать настаивала на том, чтобы они выдвигались, а сын упрашивал подождать. Отец старался смягчить накалившую между ними атмосферу. Вдруг вдали показалась светлая макушка. Веритас заулыбался и выбежал с территории дома. — Какавача! — кричал он, выбежав на встречу. — Какавача, я так рад, что ты пришёл! Мальчики обнялись, и маленький авгин, замявшись, тихо извинился: — Прости, Веритас, я еле убежал, я думал, он найдёт меня, поймает и закроет в подвале… — Погоди, что? — Рацио сжал маленькие плечи и осмотрел мальчика с ног до головы: несколько новых ран и много синяков. Опять. — Тс-с, твои родители, — Какавача кивнул головой, указывая за спину Веритаса. — Мальчики, идём, мы и так опаздываем, — хмыкнула статная женщина, хватая сына за руку. В другой руке у неё была крошечная дамская сумочка, куда влезал максимум телефон. — Куда мы опаздываем, если мы просто идём на берег реки? — вздохнул мужчина, который показался Какаваче очень похожим на друга. Он нёс рюкзак с вещами и книгами сына и корзину с едой. — Мам, подожди и отпусти, — Веритас вырвал руку из хватки матери. — Будешь противиться, молодой человек, пойдёшь только с отцом, — женщина вздёрнула носик, но всё же обернулась и с отвращением посмотрела на авгина. — Это Какавача, мой друг, — Веритас представил родителям Какавачу, и тот застенчиво спрятался за его спиной. — Это мои мама и папа, познакомьтесь. — Привет, малыш, — добродушный мужчина протянул ребёнку за спиной сына руку. — Спасибо, что дружишь с нашим ребёнком, он у нас особенный, понимаешь? Слишком умный и ни с кем не хочет общаться, кроме преподавателей, всех сверстников, кроме тебя называет глупыми. — Здравствуйте, — Какавача выглянул из-за Веритаса и пожал большую тёплую руку. Этот мужчина был похож на добрую копию сына. Или наоборот, сын напоминал более ворчливую копию отца. — Идём, — буркнула мать, уже не пытаясь оттащить своего ребёнка от лохматого грязнули. Кажется, характером Веритас пошёл в неё. Мальчики, взявшись за руки, принялись обсуждать всё, что видели вокруг, и то, что малыш Рацио выучил за то время, пока они не виделись. Госпожа Рацио выбрала раскидистое дерево недалеко от берега и приказала мужу расстелить плед. Веритас тем временем утащил Какавачу к реке. Тот умылся там и уселся на корточки, забвенно глядя в воду. Спустя какое-то время он перестал замечать, что происходит вокруг и только всматривался в своё отражение. Ему казалось, что рядом с собой он видел сестру, которая так давно его покинула. — Какавача? — Веритас осторожно коснулся его плеча. — Какавача, ты в порядке? — он потряс мальчика. Вдруг из лилово-голубых глаз, похожих в этот момент на стекло, потекли слёзы. — Что с тобой?! Ты вспомнил что-то плохое? Расскажи, — Рацио повернул друга к себе и тот наконец очнулся. — Знаешь, Веритас, если бы я не встретил тебя, наверное, я бы уже плыл по этой реке, ни о чём не думая, — ответил Какавача. — Спасибо. — В смысле плыл по реке, ни о чём не думая?! Не говори так, Какавача, не покидай меня, — Рацио притянул авгина к себе и обнял, крепко-крепко прижимая. — Пожалуйста, не покидай меня… — Больше я не хочу утонуть, правда-правда, — Какавача гладил спину друга и хлюпал ему в шею. — Теперь у меня есть ты. — Дурак, — проворчал Веритас. — Ты дурак! — Что обсуждаете? — рядом с мальчиками приземлился господин Рацио, и они расцепили объятия, слегка испугавшись его внезапного появления. — Что-то грустное, я так понимаю? Если это из-за неё, — он кивнул головой в сторону своей жены, — то забейте, она любит разводить скандалы ради скандалов. Пойдёмте лучше поедим. Все трое вернулись под дерево на мягкий плед. Авгин уселся рядом с Веритасом, но подальше от его матери, чтобы не провоцировать её лишний раз. — Держи, это очень вкусно, — Веритас протянул Какаваче бутерброд. Тот, немного замявшись, взял его только что помытыми в реке руками и откусил совсем немного. Глаза его тут же засияли, а всё ещё не высохшие слёзы заблестели уже от счастья. — Это и правда так вкусно, что я, кажется, счастлив, — прошептал авгин так, чтобы услышал его только друг. — Нравится? — женщина вдруг ласково улыбнулась. — Я сама делала, это бутерброды с яйцом. Там омлет, сыр, зелень и совсем немного горчицы. — Спасибо большое, миссис Рацио, — Какавача испуганно поклонился. — Она не всегда злая, — хихикнул Веритас. — Ей приятно, что тебе понравилось. Она редко готовит, но очень вкусно. Кстати, я взял нам несколько книжек на сегодня… — Никаких книг за едой, молодые люди, поешьте сначала как следует, — женщина услышала их разговор. — На сытый желудок думается лучше. Мальчики быстро доели бутерброды, пирожки и овощи с фруктами, выпили чай из термоса и принялись изучать новую книгу с задачами, оживлённо поддерживая беседу. Господин Рацио тоже присоединился, услышав, как ребята обсуждают что-то из области экономики. Женщина спокойно читала какой-то роман. Кажется, в этой семье все любили читать. Когда трое Рацио и Какавача вернулись к поместью, для мальчиков настало время прощаться. — Не хочу обратно, — признался авгин. — Но передай своим родителям, что было очень весело. — Если ты не вернёшься, тебя сильно отругают? — спросил младший Рацио. — Угум, — Какавача посмотрел под ноги. — Он может позвать страшных дяденек в форме, чтобы найти меня, такое уже случалось, до того, как мы познакомились. — Тогда держись изо всех сил ради своего светлого будущего, хорошо? — Веритас приобнял друга на прощание. — Угу, — он неуверенно кивнул. — Обещаешь? — Рацио хмуро посмотрел ему в глаза. — Обещаю, — авгин протянул ему мизинец и тот уверенно пожал его. Как-то раз Какавача прибежал к Рацио домой весь избитый и с парой кровоточащих синяков. Напуганные слуги, уже привыкшие к визитам маленького авгина, не могли не пожалеть и не впустить его домой. Веритас уже спал, когда это случилось, но, будто почувствовав что-то неладное, проснулся и, выйдя из комнаты, столкнулся с побитым мальчиком, истекающим кровью. — Какавача, — Веритас обнял внезапно явившегося ребенка, несмотря на то, что его ночная одежда тут же пропиталась кровью. — Не смей говорить, что ты в порядке. — Меня снова побили, — всхлипнул Какавача, стараясь улыбаться сквозь боль, но от боли слёзы лились сами. — Я сам не понимаю, как смог убежать… — Тебе не стоит возвращаться сегодня домой, — Рацио прижал его к себе ещё крепче и начал рукавом вытирать его слёзы. — Идём в ванную, тебе надо умыться. В ванной обнаружились новые следы под одеждой и ещё больше запёкшейся крови. Веритас с недоумением смотрел на то, как свернувшийся калачиком авгин плакал, сидя в ванной, вода в которой быстро стала красной. — Это очень больно? — с любопытством и сочувствием спросил Рацио. — Можешь не отвечать, если не хочешь. — Угу, — простонал Какавача. — Больно, мерзко и неприятно. И он говорит, что это моя работа. — Работа, это когда ты получаешь деньги и у тебя есть право отказаться, — рассудил Веритас. — Я тоже хочу ходить в школу, — сказал авгин. — И хорошую одежду хочу. Когда я вырасту, я хочу красиво одеваться. — Ты обязательно будешь одеваться, как захочешь, — кивнул ему Рацио. — Давай сольём воду, эта уже грязная… Мальчик всё ещё сидел, не двигаясь. Тело ломило, особенно в районе бёдер и живота. Он испытывал дикий стыд за то, что Веритас видел его таким, но у последнего не было никаких мыслей, кроме беспокойства. Ни ненависти, ни отвращения, ни презрения. Он искренне за него переживал и осторожно налил новую ванную. — Сейчас ты ещё немного посидишь, и я помогу тебе помыться, — пообещал он. — И увидишь все следы позора на моём теле, — пробормотал Какавача. — Лучше уж я сам. — Это не позор, — возразил Веритас. — Это оскорбление. И ты выдержал его в меру своих сил. Ты очень сильный, Какавача. Если хочешь, я посижу в ванной с тобой, я теперь тоже испачкался, и мне тоже надо помыться. — Давай, — авгин хлюпнул носом. — С тобой рядом не так сильно болит. Рацио вымыл Какаваче спину, живот, ноги, ужаснулся всем следам на хрупком теле и очень постарался скрыть свою злость на человека, так поступившего с ребёнком. Ему казалось это мерзким и отвратительным. И это правда было мерзко и отвратительно. Но маленький авгин в его глазах был чудесным ребёнком, с гордо поднятой головой переживавшим это из раза в раз. — Когда я вырасту, я не позволю никому трогать тебя, — пообещал Веритас. — Я буду о тебе заботиться и сделаю так, чтобы ты был счастлив. — Спасибо, — Какавача обнял его от чистого сердца. Эти объятия стали их особенным ритуалом. Не очень тактильный Рацио впервые не был против чьих-то прикосновений и даже сам их хотел. Когда он слышал стук сердца Какавачи, он ощущал, что тот живой и настоящий, рядом с ним, что он в порядке и что они обязательно встретятся снова. Летние каникулы заканчивались. Становилось холоднее. Скоро Веритас снова пойдёт учиться. Он не мог дождаться учебного года, но и встреч с Какавачей ждал также сильно. В один из дней, когда они снова встретились и последние синяки слегка зажили, но ноги были полностью изранены, Рацио вновь испытывал только гнев и ярость по отношению к хозяину авгина. Он очень хотел укутать этого ребёнка в тёплое одеяло, кормить досыта и смотреть, как его худое тело приобретает человеческий вид. — Разве я не растолстею, если ты будешь так много кормить меня? — спросил Какавача, слегка рассмеявшись. — Ты растолстеешь, если тебя перекармливать, — ответил Веритас. — А вот если ты будешь хорошо питаться, ты станешь здоровее и красивее. Ты и так красивый, но будешь совсем красивым. Очень-очень. Авгин призадумался. — Когда я вырасту, я буду есть столько, сколько надо, чтобы ты каждый день говорил мне, что я очень-очень красивый, — улыбнулся он. Веритас нахмурился. — Ты для меня всегда очень-очень красивый, — возразил он. — Даже со всеми этими следами? — с отвращением спросил Какавача. — Да, — кивнул Рацио. — Но когда ты вырастешь, мы тебя спасём и у тебя их больше не будет. Мальчики вместе заулыбались и засмеялись. Каждую их встречу они планировали всё новые детали их будущего, пока в один из дней Какавача не сказал: — Возможно, мы больше не увидимся, мой хозяин ругался и кричал, что меня могут купить какие-то крупные шишки. Не понимаю, как шишки вообще могут кого-то или что-то покупать, если они растут на деревьях. Веритас прекрасно понимал, что шишки — это не только плоды сосновых деревьев. Шишки — это ещё и крупные фигуры каких-либо организаций. — Я надеюсь, эти крупные шишки будут лучше этого изверга, — с ненавистью к нынешнему хозяину Какавачи сказал Рацио. — Но, если мы больше не увидимся, как я выполню все свои обещания? — Тогда я обещаю, что когда вырасту, я не забуду тебя, — мальчик протянул Веритасу маленький и худой мизинчик. — Я всегда буду искать встречи с тобой. Веритас тут же пожал его мизинчик своим. — Обещаю, что, когда вырасту, я найду тебя, — кивнул он. — Никогда не забывай меня. — Обещаю, что не забуду, — Какавача в последний раз посмотрел на него лилово-голубыми глазами, полными надежды. Веритас не выдержал и, отпустив их сжатые мизинцы, обнял друга и оставил на губах лёгкое касание. — Это тоже часть моего обещания, — сказал Веритас, и Какавача обнял его в ответ ещё крепче, изнутри переживая этот поцелуй очень остро и желая иметь такую смелость, чтобы поцеловать в ответ. Они больше не виделись. Рацио продолжал ждать, но безрезультатно. Каждый день он продолжал учиться, и только наука скрашивала его ожидание. Ранней осенью, когда он снова читал у их с авгином места, компашка детей постарше проходила мимо. — Эй, зубрила! — выкрикнул тот из них, что был самый крупный и, наверняка, старший. — Твой маленький друг попросил передать, что он уезжает с этой планеты! — Не смей так о нём говорить! — выпалил Веритас. — Ты слишком глуп, чтобы понять науку, думаешь, я стану тебя слушать?! Мальчики только посмеялись. Но одна из девочек компании подбежала к Рацио и тихо прошептала: — Он сказал, что вы ещё увидитесь. — Что ещё он сказал?! — спросил Веритас, но девочка только рассмеялась и убежала. Веритас Рацио взрослел и не мог забыть друга детства и их обещаний. Не мог забыть свой неуклюжий поцелуй. В подростковом возрасте он всё время представлял, как бы сейчас выглядел Какавача и о чём бы они общались. Пока сверстники находили себе девочек для развлечений и экспериментов, Рацио представлял повзрослевшего авгина и не мог не чувствовать стыд, что думал о нём в том же ключе, что и его бывший рабовладелец. Точнее, не в том же! Он думал о нём романтично, нежно, со всей любовью. С другой стороны, возможно, сейчас Какавача думал о нём так же. Но нужно было сосредоточиться на учёбе, его первая докторская степень была не за горами. Веритас Рацио вырос и стал доктором Рацио. Он рано закончил школу, поступил в университет, защитил свою первую докторскую, вторую, третью… восьмую. Он стал только сильнее ненавидеть глупцов, но всё ещё ждал парня по имени Какавача. И никто из людей, которых он встречал, не знал авгина. Наоборот, услышав только название этой расы, люди начинали плеваться и разбрасываться ругательствами. Когда доктор Рацио не смог попасть в общество гениев и стал членом гильдии эрудитов, ему пришлось начать иметь дела с КММ. — Эй, Рацио, говорят, что ты искал какого-то там авгина? — как-то раз пристал к нему доктор под номером пять. — Ходят слухи, что господин Авантюрин из десяти каменных сердец КММ последний из них. — Вы говорите такие же глупые вещи, каков и вы сам, — сказал доктор Рацио коллеге. — Слухам не стоит верить, пока не убедитесь в том, что сказанное правда, — в действительности, он очень боялся, что, поискав в интернете, увидит фото этого человека и узнает в нём своего друга детства. На следующий день ему пришел очередной отказ из общества гениев, а гильдия отправила на задание с этим самым господином Авантюрином из десяти каменных сердец КММ. Что ж, Рацио посмотрит, кто он такой. Всё-таки перспектива, что он снова встретит Какавачу, пусть и сотрудником КММ с подставным именем, была лучше перспективы больше никогда его не увидеть. Он вспоминал, как, будучи ребенком, поцеловал его и получил объятия в ответ, и немного испытывал стыд, не присущий ему. Надежда, что он снова увидит Какавачу, теплилась в душе наравне с надеждой, что тот забыл о том поцелуе.