Какавача

Кроме тех слухов, что Авантюрин — авгин, ходили также слухи, что он форменный мудак со специфическими методами работы, азартный игрок в казино, плейбой и в целом «неприятная личность». Это не давало доктору Рацио покоя. Ничего из этих слухов не вязалось с образом того ребёнка, которого он знал двадцать лет назад. Разве что кроме склонности к риску и ставок в казино. Маленький Какавача очень любил устраивать игры со ставками, не считая того, что ему нечего было ставить. Возможно, он изменился, но не настолько же, чтобы называть его мудаком! Или это был другой авгин, и Какавача просто не знал, что были другие выжившие, или он и правда стал совсем другим человеком. Авантюрин опаздывал уже на три минуты. Они с доктором Рацио должны были встретиться на первом этаже головного офиса, и учёный прибыл немного заранее, а вот топ-менеджер отдела стратегических инвестиций КММ запаздывал. В нос резко ударил запах какого-то дорогущего парфюма, доктор Рацио обернулся и столкнулся взглядом с только что подошедшим к нему невысоким мужчиной, от которого и исходил этот запах. — Привет, — он помахал ему рукой и заискивающе улыбнулся. — Давно не виделись. Это был он. Его светлые волосы, разве что стрижка другая, лилово-голубые глаза, клеймо на шее… А ещё розовые очки в золотой оправе, странная зеленая шляпа, мех на воротнике пиджака, чёрные перчатки, золотые кольца и браслеты, очевидно дорогие и тяжёлые часы. Белые брюки. Узкие белые брюки. А ещё он явно ел досыта и стал красивым-красивым, как Веритас ему и обещал. Он уже не был таким худым, как годы назад, даже немного в теле, но ровно настолько, чтобы вызвать у Рацио недвусмысленную реакцию в виде учащённого сердцебиения и лёгкой тяжести в зоне паха. «Это ты имел в виду, когда говорил, что хочешь красиво одеваться и хорошо питаться?!» — выпалил про себя Рацио, задерживая на секунду взгляд на его ногах, совсем не похожих на те палочки, что двадцать лет назад. — Господин Авантюрин, соблюдайте субординацию, — ответил Рацио вместо приветствия, стараясь отвлечься от его внешности. — Вы опоздали на три минуты и двадцать семь секунд. — Всё такой же зазнайка, — Авантюрин снова улыбнулся. Его улыбка выглядела бездушно, не была такой живой, как в детстве. — Я удивлён, что тебя не приняли в общество гениев, ты заслуживаешь этого как никто другой. — Господин Авантюрин, нам надо обсудить задание и отправиться его выполнять, — напомнил блондину Рацио. — Мне сказали, что вы ознакомите меня с подробностями. Мысленно он пропустил «лучше ознакомь меня с подробностями того, что ты делал все эти годы, чёрт, ты стал слишком хорош». — Да, конечно, — Авантюрин кивнул, из-за пазухи достал папку с документами и протянул в руки доктору, непринужденно касаясь их. По телу Веритаса пробежали мурашки. — Всего лишь ликвидировать кое-какие проблемные активы, ничего сложного для гения вроде тебя. — Меня просили только помочь вам, — исправил его Рацио и быстро пролистал бумаги. — Ох, лететь на… — он сглотнул, прочитав название родной планеты. — Пара часов в пути, один гиперпрыжок и мы на месте, — Авантюрин забрал документы, как только доктор с ними ознакомился, на этот раз дольше задержал свою руку на его и заискивающе добавил: — Идём, нам не стоит стоять вот так посреди фойе, мало ли что люди подумают. Авгин, не спрашивая, взял Рацио за руку и протащил за собой на космический корабль. Учёный ругал и себя, и его на чём свет стоит, желая немедленно снять с него дурацкие перчатки. Доктор Рацио был уверен, что если Авантюрин и правда Какавача, он его помнил. Однако, если нет — его поведение было необъяснимо. Он решил ещё немного понаблюдать за авгином, чтобы сделать выводы, но пока что его поведение в корне отличалось от маленького Кавакачи. Он был более раскованным, разговаривал в совершенно другой манере, постоянно улыбался, ни разу не вздрогнул. И хотя на его руке Рацио высмотрел еле заметный шрам там же, где была рана у Какавачи в их совместное лето, он отказывался верить в то, что они один человек, хотя Авантюрин и вызвал у его тела подозрительную реакцию. В небольшой, но роскошно оформленной каюте космического корабля Рацио вперил свой взгляд в топ-менеджера КММ и наблюдал за ним, как за подопытным образцом. После того, как он подробнее рассмотрел его ноги, взгляд особенно долго задержался на вырезе на груди его рубашки. Под кожей не было видно кости, как раньше, сейчас было видно вполне подкачанную грудь. — Веритас, ты чего так на меня смотришь? — Авантюрин опять улыбнулся, но немного лукаво. Не похоже на Кавакачу, ни капли. Какавача улыбался, как солнце, а Авантюрин — как ходячее казино. — Я такой красивый? — Задумался о том, что давно не был дома, — солгал Рацио. — Я тоже давно не был на этой планете, — авгин сел на бортик кресла, чуть не прижимаясь к учёному. — Но я даже не знаю, должен ли был скучать. — Вы были там? — Рацио ухватился за тонкую нить, связывающую их. — Давно? — Очень давно, — кивнул Авантюрин, снимая шляпу, и положил голову доктору на плечо. — Я жил там совсем недолго. Очень похоже на Какавачу. Он тоже прожил там одно лето. Рацио всё думал, как подвести разговор к вопросу о настоящем имени Авантюрина. Он знал, что членам десяти каменных сердец давались новые имена по названиям их камней и старые становились почти табу. Но наедине, возможно, Авантюрин скажет? — Я тоже в раннем возрасте улетел оттуда, — поддержал разговор Рацио, продолжая вести его в необходимое ему русло. — Чтобы продолжать учиться, мне нужны были другие масштабы. — Я не удивлён, ведь доктор Рацио очень известен по всей вселенной как выдающийся учёный, особенно как математик, — с каким-то намёком сказал Авантюрин. — И я бы хотел, чтобы больше людей были просвещены в вопросах науки, — кивнул доктор. — Ведь в этом мире всё ещё… — Так много глупцов? — Авантюрин поднял взгляд в его глаза, пафосно снимая очки. Рацио готов был поклясться, что это глаза Какавачи, только ещё сильнее избитого жизнью. Он не выдерживал, этот опустошённый взгляд совсем немного блеснул, как тот детский любопытный. И почему он так отчётливо помнил его глаза? Почему так хотел в них смотреть? И почему сейчас кроме жалости испытывал что-то совершенно другое? И почему совсем не испытывал неприязни, с которой обычно говорили о господине Авантюрине его коллеги? Авантюрин, воспользовавшись замешательством учёного, взял его лицо в свои руки и оставил лёгкий поцелуй на губах, не углубляя. Как тогда, в детстве, когда Рацио сам поцеловал его. Что ж, если Авантюрин в самом деле был Какавачей, он помнил этот позорный поцелуй. — Я пойду прикажу, чтобы делали гиперпрыжок, — он встал и, оставив очки и шляпу на попечение доктора Рацио, вышел из каюты. Взгляд учёного задержался на его спине. Веритас Рацио внутри доктора Рацио со смущением закрыл лицо руками, как только Авантюрин закрыл за собой дверь. В кого вырос этот ребёнок? Вернувшись, авгин застал учёного за книгой. Тот усердно старался делать вид, что никто не целовал его несколько минут назад и что целовавший не был ему интересен. Но у этого самого человека были на него совсем другие планы. Он наконец-то добрался до друга детства, видавшего все его позорные отметины на теле, знавшего, как ему досталось от жизни в детские годы, научившего его математическим подсчётам и влюбившего в себя. — Прыжок через десять минут. Будет немного трясти, — предупредил Авантюрин. — Можешь держаться за меня, если хочешь, — он недвусмысленно подмигнул. — Я способен удержаться на ногах при гиперпрыжке даже стоя, — отказался от предложения Рацио, но в голову ему тут же пришла кое-какая блестящая идея, как вывести сотрудника КММ из душевного равновесия. — А вот господин Авантюрин, кажется, неспособен удержаться от поцелуя с привлекательным незнакомцем. «Мы не незнакомцы, — мелькнуло в мыслях Авантюрина. — И это ты первым поцеловал меня, я просто ответил, только с запозданием, вот и всё. Но я тебе, кажется, больше не интересен. Ну да, прошло много лет, ты наверняка нашёл себе кого-то получше». — О чем вы задумались? — Рацио захлопнул книгу. — Всё же не стоит стоять во время гиперпрыжка. — О том, что доктор Рацио тоже иногда ошибается, — переиначил свои мысли Авантюрин. — Это был мой второй поцелуй в жизни, а ты обвинил меня в том, что я целую каждого встречного. Теория продолжала подтверждаться. Авантюрин всё больше показывал ему, что он и правда тот, за кого Рацио его принял. — Ох, Веритас, я думал, что у тебя хорошая память, — на этот раз Авантюрин уселся в кресло напротив, по-мужски раздвинув ноги. В детстве Рацио не замечал за ним такой расслабленной и уверенной позы. — Как моя память относится к этому поцелую? — напрямую спросил доктор. Авантюрин помолчал с секунду. — Забудь, — выдохнул он, избегая упоминания их детского поцелуя. Почему-то Авантюрин не хотел прямо сказать, что он и есть друг детства Веритаса Рацио. И доктор был уверен, у этого была своя причина. Он продолжит наблюдать, а пока стоило подумать об их задании. На чаше весов расположился лишь заурядный завод, обещавший создавать какие-то невероятные технологии и взявший у КММ денег в долг. Проект должен был окупиться пару лет назад, но оказался не самым прибыльным. Авантюрину от этого проблемного актива, успевшего стать пассивом, нужно было избавиться с максимальной выгодой для Корпорации. — Не хочешь рассказать мне свой план? — спросил Рацио, окончательно откладывая книгу в сторону. — Меня же не просто так отправили тебе помогать. «Просто так, — в уме ответил Авантюрин. — А всё лишь потому, что я захотел тебя видеть. Наконец-то мы с тобой снова можем быть близки, я ждал этого так долго и думал о том, как провернуть нашу встречу, тоже очень долго, а ты ещё и отказываешься нормально со мной разговаривать, обвиняешь в том, что я посмел целоваться с кем-то кроме тебя, так ещё и делаешь вид, что забыл меня». — Ещё не время, — ответил Авантюрин вслух. — Я расскажу всё, когда мы начнём. А пока, может, сыграем в карты? — Блондин достал из рукава стопку карт, Рацио только вздохнул. Какавача тоже любил предлагать внезапные странные игры. По типу, кто решит больше примеров за минуту. — Сейчас нам с вами должно быть не до игр, — холодно ответил доктор Рацио. — К работе стоит относиться с большей ответственностью, с коллегами сохранять субординацию, не целовать при первой встрече незнакомцев, а также… Авантюрину надоело всё это слушать. Когда-то Рацио тоже не спросил, может ли поцеловать его, так что он сейчас тоже его не спросит. Авгин встал со своего кресла, сел доктору на колени, вызвав у него вопросительный взгляд, но вдруг тут же начался гиперпрыжок. Учёный не успел оттолкнуть его, как их впечатало друг в друга, Авантюрин впился в его губы своими. Это продлилось около пяти минут, и, как только трясти закончило, он пустил наконец в ход язык, как всегда хотел попробовать с Веритасом. А тот не мог сказать, что ему неприятно, потому что не мог отделаться от мысли, что перед ним взрослый Какавача, и обхватил его спину, успевшую стать более широкой, но всё ещё уже, чем его собственная, и отвечал на эти страстные поцелуи, как зачарованный. Слюняво, горячо, как он всегда и хотел — с другом детства, и тот сам полез его целовать, а не наоборот! Авантюрин наслаждался. Он то брал инициативу на себя, исследуя рот Рацио, то принимал от него ласки своим языком, то они переплетались с взаимной инициативой. Доктора не покидала мысль, что он делает что-то неправильное, не уточнив, был ли его из ниоткуда нарисовавшийся партнёр и правда Какавачей или же нет, но почему-то он чувствовал, что не ошибается. Если окажется, что они разные люди, он провалится сквозь землю. — Как я и думал, с тобой это так замечательно, — Авантюрин прижался к доктору Рацио и не отпускал, как бы тот ни пытался показать, что не держит его. Даже когда тот попытался отцепить его от себя, он резко переместил его руки себе на ягодицы, у Веритаса по телу пробежали мурашки от того, насколько они оказались непривычно мягкими, для мужских и насколько они были в его ладонях будто влитыми. А Авантюрин, лизнув недавно зацелованные губы, проговорил в них: — Я ждал этого так долго, неужели ты не понимаешь? Рацио тоже ждал. Только Какавачу, а не Авантюрина. — Какое твоё настоящее имя? — спросил доктор, перейдя на «ты» в надежде услышать родное «Какавача». — Члены десяти каменных сердец отказались от своего прошлого, теперь мы — оплот веры КММ в Клипота и прямые подчинённые эманатора Сохранения, — уклончиво ответил Авантюрин, но потом тихо добавил, будто на что-то намекая: — Но я всё ещё последний из авгинов. Доктор Рацио, услышав это, с обречённостью в душе крепче сжал такие приятные ягодицы в своих руках, отчего Авантюрин непроизвольно простонал. — Ах-х, Веритас, мы скоро приедем, я и так еле себя сдерживаю, — сказал он, рукой в перчатке рисуя круги на вырезе на груди доктора Рацио. Как-то непроизвольно вышло, что они оба носили одежду с вырезом на груди. Учёный в ответ нежно погладил его по бёдрам и позволил себе немного расслабиться. Если Авантюрин и правда Какавача, у него много плохих воспоминаний должно быть связано с мужским сексом и ласками этих частей ног. Слишком стремительно. Они прилетят на родную планету доктора Рацио спустя ещё только час. Всю дорогу Авантюрин подавался под большие ладони учёного и обнимал его за шею. Поначалу Рацио еле умудрялся скрывать свою эрекцию, но, как только почувствовал, что член Авантюрина трётся прямо о его, немного успокоился. По крайней мере, они находились в одинаковой ситуации. На самом деле, трудно было себя сдерживать, когда с самого подросткового возраста представлял себе этого человека в постели, постоянно передёргивал на его воображаемую версию, а сейчас он живой и настоящий, даже более красивый и соблазнительный, чем в его мечтах, сам лез к нему целоваться. Рацио боялся столкнуться с отвращением к мужчинам от Какавачи, но тот сейчас буквально впечатался в него и не отпускал, но так же и не признавал, что это он и есть. — И что с этим теперь делать? — Авантюрин рукой показал на их выпирающие бугорки в штанах. — Такие они смешные… Рацио слегка улыбнулся от последней фразы, он совсем не ожидал услышать подобные слова. Оба издали лёгкий смешок, как в детстве, когда Какавача шутил про что-нибудь отвлечённое. — Для скорости можно руками друг другу помочь… — предложил доктор. — Если ты, конечно, не против. Авантюрин не был против. Он боролся с отторжением мужчин на физическом уровне очень долго, чтобы при встрече с Рацио смог легко ему отдаться, но никак не ожидал, что его тело само среагирует так легко и остро. По правде говоря, он даже боялся, что не сможет его коснуться, но в итоге у него успешно стояло, и душевное облегчение накатило на него со всех сторон вместе с нежным, но всё ещё что-то подозревающим взглядом учёного. — Что-то мне подсказывает, что получится и без рук, — сказал Авантюрин, снимая с себя огромный массивный ремень. Он в каком-то роде для него символизировал его половую недоступность, потому что как только он был вытащен из детского сексуального рабства Алмазом, в сексуальном смысле он думал только о Веритасе и больше ни о ком. Доктор Рацио задержал руки на талии Авантюрина и не мог решить, стоит ли ему всё-таки что-то делать или нет. Талия у авгина была тонкая и очень изящная, будто созданная для того, чтобы Веритас держал её руками. Его разве что дико раздражал понтовый пиджак, мешавший чувствовать тепло тела его хозяина. Не спрашивая, Рацио стащил с Авантюрина дурацкий тяжеленный пиджак со всякими драгоценными камнями и металлами на нём и отправил на кресло напротив, потом быстро расстегнул единственную пуговицу на жилетке, и та отправилась туда же. Ну всё, теперь на Авантюрине только штаны и витиеватая рубашка с вырезом. Ах да, ещё перчатки и куча колец… браслет, часы и туфли. Обувь ладно, хрен с обувью. А вот перчатки и прочая шушера на руках очень раздражали. Хотя на самом Рацио висела куча разной «фигни». — А можно я с тебя тоже сниму всё вот это? — Авантюрин дёрнул Рацио за рукав и пояс с робами. — Если сможешь, — ухмыльнулся доктор. Он прекрасно знал, что Какавача был умён и смог бы без проблем разобраться с такой «мелочью». И Авантюрин тоже разобрался без особого труда, стараясь при этом как можно дольше соприкасаться с оголёнными участками тела доктора. И перчатки Рацио он тоже снял. Авгин отправил витиеватую конструкцию из одежды всё на то же соседнее кресло. — Ты опять выше и больше меня… — Авантюрин оставил на груди Рацио лёгкий поцелуй. — Только я теперь больше не вырасту. Даже если накачаюсь, как ты, роста это мне не прибавит. Почти прямым текстом он вспоминал все те события. Но не говорил, как его на самом деле зовут. — Ты всё равно очень-очень красивый, — тоже напоминая об их прошлых разговорах, ответил доктор, снова кладя руки ему на талию. Теперь, сквозь одну-единственную рубашку, тепло чувствовалось очень отчётливо. — Тебе идёт эта стрижка, и серьга симпатичная, и зелёный тебе тоже идёт, только… тебе не кажется, что слишком пафосно? Авантюрин прыснул со смеху. — Это чтобы тебе было веселее меня раздевать, — он немного двусмысленно подмигнул. Доктор Рацио закатил глаза. Какавача обычно стеснялся, когда речь заходила об одежде. — Ну так что? — Он положил руку в перчатке на голый бок учёного, провоцируя стащить её. Кольца слегка холодили кожу. Рацио поддался на эту провокацию. Он взял эту ладонь, которая была больше, чем годы назад, но меньше его собственной, всмотрелся во все те места, где когда-то помнил синяки или ссадины. Авантюрин с любопытством наблюдал за его глазами. Доктор аккуратно снял с него кольцо за кольцом, но подумал, что они слишком малы, чтобы кидаться ими на кресло, и сложил на столик, к папке документов. Он мысленно отметил, что ему самое большое из этих колец влезло бы максимум на мизинец. Рацио аккуратно потянул за края перчатки и, стащив её наконец, тут же посмотрел на ладонь и пальцы. Он помнил каждый рисунок на его руках. Учёный оставил несколько лёгких поцелуев на костяшках. Всё таких же острых. Вторая перчатка последовала за первой, Авантюрин улыбался с каждым поцелуем всё шире. — Это же гораздо веселее, чем заливать раны обеззараживающим средством и обматывать их бинтами, — сказал авгин, лицом приближаясь ближе к доктору. — Я даже не мог представить, как больно это было… — с сожалением ответил Рацио. — Я сейчас тоже почти не помню, — Авантюрин крепче сжал руки учёного. — Но твои прикосновения… помню… — Авантюрин, — обратился к нему Рацио, заглядывая в глаза. — Чего такое? — спросил авгин, отвечая на взгляд. — Тяжело так тебя называть, — признался доктор. — Ты… совсем не такой, как я помню, но… я думаю, сейчас это тебе подходит. — «Доктор Рацио» подходит тебе куда больше, но я же могу называть тебя просто Веритасом? — спросил Авантюрин. — И это ты просишь называть тебя Авантюрином? — Рацио улыбался, читая взволнованность в глазах сотрудника КММ. — Если ты не хочешь претензий от моего начальника — да, — авгин намекнул на более весомые причины, чем его личные. — Хорошо, Авантюрин, — учёный кивнул. — Тогда, зная тебя, я вынужден признаться, что очень боюсь трогать твои брюки. Рацио действительно переживал, что это может вызвать у него нехорошие воспоминания. — А я думал, что доктор Рацио ничего не боится, — улыбнулся Авантюрин. — Не хотелось бы ворошить твои душевные раны. Когда я вспоминаю твои слёзы, раны и синяки, мне становится не по себе… — Рацио нежно прижал его к себе. — А я вспоминаю, как ты сидел со мной в ванной, обещал, что больше никто не узнает, как отмывал меня везде, как… — он слегка отвёл взгляд. — Как в подростковом возрасте во время полового созревания представлял тебя… Извини… Ты же тоже меня представлял, да? — Да, — кивнул Рацио в ответ. — И думал о том, какой я мерзкий, раз представляю в таком плане человека, которого в детстве насиловали. — Ты не хочешь с человеком, которого насиловали? — с болью в голосе спросил Авантюрин, руки у него задрожали. — Нет… — доктор начал нервно гладить его спину. — Не в этом дело… Я… я переживаю, что тебе из-за этого будет некомфортно… Но то, что тебя насиловали, не влияет на то, хочу я тебя или нет, я хочу тебя в любом случае. — Ну тогда, — Авантюрин потянулся к его губам и Веритас тут же среагировал, ответив на этот слегка горький от эмоций поцелуй. Сейчас авгин был максимально честен и открыт с ним. — Тогда, может, закончим уже это, а то грустить мы, может, и погрустили, а стояки никуда не делись, — он потянулся руками к своей ширинке. Рацио тут же схватил эти руки и переместил к своей. — Давай наоборот, — он оставил на губах Авантюрина еще один поцелуй и улыбнулся, сам начиная расстегивать его ширинку. Авгин слегка смутился, когда Рацио заулыбался ещё шире. — Я же и так всё видел не раз, — сказал доктор, беря в руки покрасневшее лицо. — Смущаешься, как тогда. — Потому и смущаюсь, что ты всё видел, — пояснил Авантюрин. — Я тебя видел голым всего один раз. — Теперь ты сможешь смотреть на меня, сколько хочешь, — пообещал Рацио, освобождая член Авантюрина из трусов. — И попросить, о чём хочешь. И можешь не прятать от меня своё тело. Что тогда худым и избитым ты был для меня лучшим другом, что сейчас самый желанный мужчина… не знаю, что у тебя там под одеждой, но, полагаю, что если и остались шрамы, то это не помешает мне хотеть тебя также, как и в одежде. — Ну, синяков, например, нет… а еще я стал немного полнее, чем был… — пояснил Авантюрин. — Многое поменялось. Ты же заметил, каким стал мой взгляд, заметил лицемерие… Я могу быть искренним только с тобой. — Выглядишь здоровым, и это главное, — прокомментировал слова про полноту Рацио. — А взгляд и лицемерие… Ты обязательно мне об этом расскажешь, когда будешь гото… — Авантюрин с любопытством коснулся его члена через трусы, мешая нормально договорить. — Поговорим об этом позже, — и он быстро освободил его пенис из нижнего белья. — А сейчас целуй меня чаще. Рацио ответил на запрос и тут же под свой поцелуй начал надрачивать Авантюрину. Авгин застонал прямо в поцелуй, стараясь поддерживать своей рукой тот же темп, что и учёный. Веритас то ускорялся, то замедлялся, проверяя, как партнёру приятнее, и тот стонал в ответ то громче, то тише. Сам Рацио стонал низко и тихо и иногда срывался на более высокий голос. Он старался доставлять Авантюрину как можно больше удовольствия и уделять его эмоциям как можно больше внимания. Доктор не сжимал его член слишком сильно, но двигал по нему аккуратно и нежно, то надавливая на головку большим пальцем, то всей рукой сдавливая чуть сильнее, то легче. Сам Авантюрин думал, что не растеряется, столкнувшись с мужским достоинством Веритаса Рацио, ведь уже видел его голым, пусть и ребенком, ведь ранее не раз сталкивался с мужскими стояками, в конце концов, у него был его собственный член, но трогать человека, по которому скучал так долго, для него оказалось смущающим действом. Он боялся, что Рацио не понравится, потому что его хозяину годы назад никогда не нравилось, как он делал подобное. Он думал, что избавился от старых страхов, но опять и опять возвращался к ним. Доктор почувствовал смятение в эмоциях авгина, взял его руку на своём члене в свою и прошептал: — Ты всё делаешь хорошо, не бойся, давай помогу. Авантюрин непроизвольно пустил слезу и сам полез снова целовать Рацио. Он ощущал всё происходящее куда острее, чем ожидал. Приятно и немного стыдно. Чем активнее Веритас двигал у него во рту языком, чем нежнее надрачивал, тем ближе он чувствовал близость разрядки. Он не хотел кончать на одежду учёного и срочно начал думать над решением, но ни придумал ничего лучше, кроме как сказать доктору об этом. — Веритас, я… уже на пределе… — сказал Авантюрин, немного стесняясь. Он думал, что никогда ему больше не будет ни за что стыдно, но сейчас было. — Передай мне мою накидку, — попросил Рацио коротко. — Ты серьезно?.. — удивился авгин. — У тебя есть сменная одежда для меня, если попадёт? Лучше пойти потом так, как я одет сейчас, чем в одном рукаве и поясе. — Тогда лучше так, — Авантюрин дотянулся свободной рукой до своего пиджака. Спустя еще пару движений рукой учёного, Авантюрин кончил, излившись на свой пиджак. Сшитый на заказ, исключительно для него. Ему будет чертовски стыдно относить его в химчистку после такого. Зато как только кончил сам, авгин смог чуть больше старания уделить помощи Рацио, который тоже вскоре не выдержал. — Спасибо, — Рацио оставил у Авантюрина на губах ещё один легкий поцелуй. На самом деле, у блондина уже саднило губы от того, сколько они целовались, но саднило приятно. Рацио аккуратно убрал их члены обратно в трусы и застегнул ширинки. — Мы прилетаем через двадцать минут, — сказал Авантюрин, надевая обратно свою жилетку. Она только сильнее подчеркнула его талию. — Показать тебе мой корабль? — Давай, — Веритас тоже надел элементы своей одежды обратно. — Тебе помочь надеть кольца? — Он тут же сцепил в замок их с Авантюрином руки. — У меня нет с собой колец на безымянный палец, — протянул он, медленно натягивая перчатки. — Но если так хочешь, помогай, конечно. Рацио чуть не подавился от такого подката, но всё же аккуратно надел на тонкие пальцы все четыре кольца, а потом и браслеты с часами на запястья Авантюрина. — И всё-таки одеваешься ты безвкусно. Или это не ты просил у меня самую простую одежду? — сказал доктор, разглядывая все золотые элементы одежды авгина. Даже без пиджака, это слишком. — Говорят, за ярким образом каждый человек прячет свои проблемы, — уклончиво ответил Авантюрин. — Кстати, твой пояс, — напомнил ему Рацио, когда они выходили из каюты. — Этот пояс существовал только чтобы никто, кроме тебя, не смел ко мне прикоснуться, — пояснил авгин. — И теперь в нём нет необходимости, завтра надену обычный. Рацио только пожал плечами. Авантюрин повел его на осмотр корабля. Он был полон непонятных бесполезных, но роскошных, как его владелец, вещей, и доктор не мог не отмечать этого, что вызывало у Авантюрина только улыбку или смех. А потом блондин попросил поведать о последних исследованиях учёного, и он начал крайне увлечённо рассказывать. Авгин поддерживал диалог, задавал вопросы и даже понимал, о чём шла речь. Когда они дошли до кают-компании, там подчиненные активно играли в карты и о чём-то спорили. Как только показался начальник, они как один напуганно сделали вид, что ничего такого не делали. — А тут мои подчинённые… проводят время, — он окинул их всех недовольным взглядом. Рацио заметил в глазах подчиненных страх и немного презрения к Авантюрину. — Я тебе говорил, они оба высокомерные и самовлюблённые, — ткнул один другого в бок. — Ну да, выглядят похоже, ты только потише, — прошептал тот ему в ответ. — Сплетничать надо за спинами, когда те, о ком вы говорите, не могут вас услышать, — с презрением сказал болтавшим доктор Рацио. Авантюрин от этих слов хитро улыбнулся. — Идём дальше? — авгин обеими руками под косые взгляды подчинённых обхватил голую руку учёного, показывая сидевшим в кают-компании язык. — Идём, — кивнул Рацио, тяжело вздыхая. — У меня ещё есть казино и бильярд, — рассказывал он спутнику. — И с кем ты во всё это играешь? — спросил Рацио. — С гостями вроде тебя, — ответил Авантюрин. — Точнее, вроде тебя гостей у меня не бывает, ты единственный такой особенный, остальные чисто по деловым вопросам… Но с тобой не буду играть, ты и так проиграл мне достаточно раз и выиграл, только когда влюбил меня в себя… — Мы скоро прилетаем? — Рацио перевёл тему. — Минут через пять… Настало время наконец-то заняться заданием. Во время работы Авантюрин был довольно резок, но красив. Он не сказал ни одного искреннего слова. Однако, учёный, наблюдая за казавшимися ему слишком рискованными методами Авантюрина, всё же слегка узнавал в нём Какавачу. Тот множество раз сбегал от хозяина, рискуя жизнью, лишь чтобы ещё раз с ним увидеться, игнорировал собственные раны и утверждал, что в полном порядке, хотя его тело и было измождено. Сейчас он делал какие-то невероятные ставки, где риск был настолько страшен, что окупаемость Рацио не казалась стоящей того, но самому Авантюрину казалась. Когда переговоры были окончены и другая сторона пообещала чуть позже дать ответ на безбожные условия Авантюрина, тот вывел Рацио с территории оппонентов и наконец выложил свой план. — Я хочу, чтобы ты совсем немного помог мне, — попросил Авантюрин. — Тебе надо будет всего лишь блеснуть своими знаниями математики… чтобы им ничего не осталось, кроме как прогнуться под КММ. Понимаешь, я, может, и хорош в теории вероятностей, но только в ней, да и я не такой авторитет, как ты… — Ты слишком сильно рискуешь, — высказал своё мнение доктор Рацио. — А что, если всё-таки… — Исключено, — покачал головой Авантюрин. — Где это видано, чтобы я не мог подняться, когда ситуация кажется безвыходной? Доктор прокрутил в голове все те состояния его тела в детстве. Звучало реалистично, но очень больно и горько. — Я не могу позволить тебе рисковать ради КММ, — возразил учёный, взяв в руки ладони Авантюрина, как когда-то давно. — Если ничего не получится, всё окажется бессмысленно. — Уверяю тебя, этот риск оправдан в сравнении с тем, что будет, если я вернусь с провалом, — выражение лица авгина заметно потускнело. — Я всегда выигрываю, и я не могу проиграть, когда ты рядом. У Рацио тревожно потеплело на душе. Он смутно понимал, почему Авантюрина называют мудаком со специфичными методами, но как же этот мужчина был красив в своих рискованных методах. Он не вырос высоким или крепким по телосложению, зато ради своей выгоды был готов поставить свою жизнь. Хотя сейчас выгода была только для КММ. — Ну хорошо, — согласился доктор Рацио и крепче сжал руки авгина. — Я помогу тебе. Авантюрин улыбнулся, и в этом мелькнуло что-то похожее на улыбку Какавачи. Доктор Рацио снова захотел услышать с его уст это имя. — Пойдём обратно, они должны были уже закончить свои приготовления, — блондин оставил на щеке учёного лёгкий поцелуй. Всё случилось так, как Авантюрин и предсказывал: в итоге он заполучил все необходимые для успешного завершения операции бумаги, правда, знатно потрепал Рацио нервы. — Не хочешь заглянуть домой? — спросил Авантюрин, когда Рацио успокоился и перестал ругать его. — Там много воспоминаний, — он прозвучал отчего-то очень грустно. — Не думаю, что родители дома, — ответил учёный. — Но если ты сходишь со мной, я не откажусь. Авантюрин вновь состроил хитрое выражение лица. — Такое предложение звучит слишком заманчиво, — согласился авгин. — Чуть ли не заманчивее, чем раздеть тебя прямо здесь и сейчас. — Не надо меня раздевать, — попросил Рацио. — Если хотим уложиться в отведённое КММ время, мы должны спешить. Дом почти не отличался от того, каким его помнил доктор. Служанки перепугались его визиту, но были всё-таки счастливы снова увидеть молодого господина, ставшего вполне взрослым и статным мужчиной. Второй гость удивил их не меньше. Немногие остались работать с той поры, когда в гости к Веритасу заглядывал малыш Какавача, но они все узнали в роскошно одетом мужчине того неумытого ребёнка. Доктор держал его за руку, не стесняясь, показал свою комнату, как когда-то давно, и за ним всё это время наблюдала хитрая, но, наконец-то, искренняя улыбка. Закрывшись от прислуги, Рацио тут же приставил Авантюрина к закрытой двери, и, разместив своё колено между его ног, начал целовать. Они потеряли столько времени из-за дурацкого расставания на множество лет и сейчас прятались так, будто бы были подростками. Хотелось втихую заняться чем-нибудь таким же подростковым и глупым. Но оба были взрослыми мужчинами и не нуждались в экспериментах. — А-ах… — простонал Авантюрин, когда Рацио всосался губами в его рабское клеймо, потом лизнул его, укусил. — Ты чего? Содрать его хочешь? — Ты всё время чесал его, — пояснил доктор. — Мне всегда казалось, что ты или стеснялся его, или хотел от него избавиться. Веритас поднял взгляд и столкнулся с намокшими глазами авгина. — Жаль, что избавиться от него нельзя, — слёзы всё же выкатились из глаз. Рацио подхватил языком слезинку, провёл им по пути капли и поцеловал Авантюрина в его красивый, но покрасневший глаз. — Может все шрамы и затянулись давным-давно, но я помню каждую твою рану на лице, — признался он. — Как жаль, что тогда у меня не было сил предотвратить это. — Всё равно ничего не заметно, ты так сильно не переживай, — подбодрил его Авантюрин. С каждым словом он всё сильнее испытывал эрекцию, и доктор как назло, продолжал тереться о его член коленом. — Знаешь, как я испугался за тебя и разозлился на себя, когда ты пропал? Я ничего не смог сделать… — Рацио сам постепенно выходил из себя. — Сейчас… здесь… Авантюрин гладил его по коротким волосам и старался улыбаться. Слёзы лились сами, возбуждение накатывало само, осознание того, что он снова с Веритасом, приходило само. У них было сейчас не так много времени, но столько всего хотелось сказать и сделать… Он ни на секунду не жалел, что в детстве, рискуя жизнью, постоянно сбегал, чтобы обсудить с зазнайкой Рацио науки, поиграть во что-нибудь научно полезное или посидеть в его ванной. — Твои глаза только больше потухли, — Веритас Рацио вырос, но всё также любил глаза Какавачи. — Вся твоя жизнь… — Не вспоминай об этом, Веритас, прошу… — Авантюрин закопался рукой в волосы у него на затылке. — Мы с тобой «взрослые дяди», какие слёзы посреди дня? Рацио уже даже перестал двигать ногой ради возбуждения Авантюрина. Плохие мысли сами лезли в голову. — Я расскажу, когда у меня будет возможность говорить открыто, — явно намекая на какие-то угрозы от КММ, сказал авгин. — А сейчас, давай лучше вспомним о чём-то хорошем? — Показать тебе мои детские рисунки? — вдруг спросил Рацио, постепенно отходя от слёз. — Ты же говорил, что это пустая трата времени, — улыбнулся Авантюрин, снова лукаво. Кажется, он разучился улыбаться, как солнце. — Говорил, но… мне просто тебя не хватало, — доктор выпустил авгина от стены и подошёл к своему столу. Авантюрин сел на кровать. Из верхнего шкафчика стола учёный достал очень корявые рисунки. Он уселся рядом с Авантюрином и начал рассказывать. — Это мы с тобой в детстве, — он показал картинку, на которой, можно было различить два аморфных силуэта: мальчик с синими волосами и красными глазами немного повыше и мальчик пониже со светлыми волосами и голубыми с лиловым глазами. Второй ребенок выглядел более проработанным, но всё ещё довольно необычно. Вокруг него Рацио даже нарисовал сердечки. Подпись гласила: «Я и мой лучший друг». — Очень мило, — Авантюрин облокотился на плечо учёного. — И необычно. Современное искусство. — Да ладно, каракули… — усмехнулся доктор. — А вот тут мы уже постарше. Рисунок был очень похож на предыдущий: парень повыше с синими волосами и красными глазами и парень пониже со светлыми волосами и лиловым с голубыми глазами. Почему-то что на этом рисунке, что на предыдущем, они были одеты как ученики младшей школы. И подпись: «Я и мой (будущий) парень». — Не читай подписи… — попросил Рацио. — Особенно на следующем рисунке. — Почему? Я уже прочитал, — Авантюрин каким-то неведомым образом успевший незаметно освободить руку от перчатки, вдруг пролез ей под топ учёного, воспользовавшись вырезом. — Ладно, только у следующего рисунка не читай… — он перелистнул страницу, последний рисунок отличался только одеждой, они оба снова были немного побольше размером и в смокингах. — «Я и мой (будущий) муж. На нашей свадьбе», — вслух прочитал Авантюрин. — Мило. — Я же просил не читать, — со стыдом и раздражением сказал Рацио. — Мило, что ты думал о нас в таком ключе ещё тогда, — Авантюрин пробрался к соскам Рацио аккурат в этот момент. — Я тоже обязательно покажу тебе своё детское творчество, когда ты придёшь ко мне домой на Пир-пойнте. — Авантюрин, — Веритас взял его за шалившую руку, но не вытаскивал. — Что? — спросил он так наивно, как только смог. — Последние годы я вообще начал терять надежду, что встречу тебя, и тем более думать о свадьбе, а сейчас ты изменился до неузнаваемости… — он выдержал паузу, вызвав у авгина приступ паники. — Но я всё ещё думаю, что это может стать правдой. Этот рисунок. Авантюрин чуть не подпрыгнул от счастья. — Веритас, — обратился он к доктору. — М? — Поцелуй меня ещё раз, — он вперился в его глаза самым честным взглядом, каким только мог. Рацио всё же вытащил руку Авантюрина из-под своей рубашки, и выполнил просьбу. Мягкое касание губами, языки, то переплелись сильно, то послабее, то просто вжались друг в друга, пробежались по зубам, пососали языки друг другу. Долго и мокро, долго и страстно, долго и горячо. И снова стояки, с которыми невозможно бороться. Рацио вдруг разорвал их долгий поцелуй, усадил Авантюрина поудобнее и сам сел между его ног. Пока они были заперты в его комнате, никто их не потревожит. Он второй раз за день расстегнул Авантюрину ширинку. Тот охнул и простонал от наконец-то наступившей свободы. Рацио, как зачарованный, смотрел на этот член. Самый обычный. Не большой и не маленький. Не толстый и не тонкий. Зато его любимого мужчины. Он любовался ещё с минуту и даже начал стягивать штаны ещё ниже. — Постой, — Авантюрин удержал его руки своими. — Я… эм… серьезно располнел… я больше не такой худой… пусть нет синяков, но… — Ты не полный, — возразил Рацио. — До этого тебе ещё килограммов десять-пятнадцать. — У тебя абсолютно нормальный вес. Тем более, как ты собираешься выходить за меня замуж, если боишься, что я увижу твои ноги? В этом был резон. — Ладно, снимай, — согласился он. — Я попытаюсь убедить себя, что с моими ногами всё в порядке. Тем более, ты не стал бы врать ради того, чтобы переубедить меня или успокоить. — Вот именно, — кивнул учёный. — Когда ты был худой, я говорил тебе, что ты худой. Сейчас твой вес в норме, и я говорю, что он в норме. Штаны полетели на пол, и перед Рацио открылась действительно чудесная картина. И правда, мягкие и нежные бёдра. Да, испещрёные множеством еле заметных шрамов от укусов и битья, но, тем не менее, очень возбуждающие и завораживающие. Доктор провёл рукой сначала по одной внутренней стороне его бедра, потом по другой. Потом вспомнил про собственные перчатки и отправил на пол. Он коснулся губами нежной кожи там, где был самый глубокий и заметный шрам. По телу Авантюрина побежали мурашки. Рацио погладил его по ногам и оставил второй поцелуй, уже рядом. Он не смел ставить засосов и тем более кусать, ведь он уже не удержался, касаясь его шеи, хотя нежно укусить очень хотелось, слишком уж аппетитными были эти бёдра. — Ты можешь не бояться оставить следы, тебе можно, — разрешил Авантюрин, будто прочитав, о чём Веритас думает. — В другой раз, — пообещал он. — Я бы хотел, чтобы для тебя всё было минимально травматичным. — Спасибо, — Авантюрин погладил его по голове и снял с неё золотой венок. — Ничего, что я снял? — Угу, — Рацио посмотрел вверх, на лицо Авантюрина, и кивнул. — Ты всё правильно сделал. Если станет неприятно, проси, чтобы я остановился. Авгин в ответ кивнул, и доктор продолжил поглаживать его чудесные бёдра. Было так хорошо, что из его члена уже потёк предэякулят. Ещё немного подразнив Авантюрина касаниями, Рацио накрыл губами головку, аккуратно целуя. Потом лизнул, собирая языком предэякулят, и языком поласкал дырочку. Авантюрин громко простонал, надеясь, что за дверью их никто не подслушивает. Теперь Веритас взял головку губами, осторожно посасывая, слюни как-то сами потекли изо рта, распределяясь по стволу. Авантюрин уже начинал стонать в голос, хотя ничего ещё толком не произошло. Далее доктор, будто на пробу, провел языком по выступавшим венам, старательно вылизывая каждую. Для удобства он аккуратно взялся руками за ягодицы Авантюрина, стараясь не сжимать сильно и, вдохнув полной грудью, насколько это было возможно, наконец нормально взял в рот. — Вери… аах! …тас… — мямлил Авантюрин. Он, не спрашивая разрешения, вцепился руками в волосы учёного. Тот выразил молчаливое согласие и начал двигать головой вверх и вниз. Пенис Авантюрина обжигал ему губы, и во рту стало горячо. Он всё ещё не брал достаточно глубоко, чтобы доходило до горла, но до нёба и глубины рта доходило вполне. Слюни продолжали течь, обдавая Авантюрину член жидкостью, и он от этих ощущений каждый раз протяжно постанывал. Особенно, когда Веритас активно сосал языком, двигаясь вверх и вниз по стволу. — А можешь нем-м-м… м-м… ного… глубже… — попросил авгин, еле выдавливая из себя внятные слова. — Ах-х… да-ах! Спасибо. Рацио тут же взял глубже, как Авантюрин и попросил. До горла наконец-то достало, но он легко подавил рвотный рефлекс. А вот Авантюрину потом не повезёт брать его в рот, но Рацио и не будет требовать от него небывало глубоких результатов. Если он вообще его в рот возьмёт, уже будет успехом. Авантюрин медленно втянулся и начал сам выбирать темп, так что Веритас теперь двигался в том темпе, с которым его головой двигал партнёр. Горячо, слюняво, немного до тошноты, но зато авгину приятно. Он вскоре начал сам двигать бёдрами навстречу рту Рацио, вжимаясь совсем до конца, и учёный нежно поглаживал его сзади за ягодицы. Когда можно было больше не прилагать усилий для движений головой самостоятельно, Веритас слегка дрожащими руками наконец-то расстегнул собственную ширинку и начал себе надрачивать в такт тому, как авгин трахал его рот. Авантюрин стонал очень громко, и Рацио всей душой надеялся, что их не подслушивают, но продолжал сосать изо всех сил. Со временем даже рвотный рефлекс отошёл на второй план. Когда приближался к разрядке Авантюрин было хотел отстранить от себя Рацио, но тот тут же снова схватился за его ягодицы и перехватил инициативу, не выпуская его член изо рта. Авгин кончил первым, и Веритас не собирался выплёвывать, но блондин вдруг схватил его за щёки и залепетал: — Выплюнь, Веритас, выплюнь… Но Рацио проглотил всё до последней капли, разве что по подбородку стекали слюни. Авантюрин сгорел со стыда, но тут же слез с кровати и уселся рядом с ним, слизывая с его подбородка всё, что стекло, и расставляя поцелуи на всём лице. Тем временем Веритас продолжал себе надрачивать, принимая от Авантюрина жаркие поцелуи. Он кончил себе в руку, постаравшись не заляпать ни себя, ни Авантюрина, и аккуратно всё это вытер о свои элементы одежды, которые имитировали пояс и рукав, и тут же их снял. — Вкусно было? — надув щёки, спросил Авантюрин. — Тебе так интересно, каково на вкус твоё собственное семя? Разве ты не слизывал его остатки с моего лица? — не то издеваясь, не то шутя ответил вопросами Рацио. — Это шутка или издевательство? — переспросил Авантюрин. Учёный молчал, глядя ему в глаза максимально невинно, мол, «догадайся сам». — Ясно, и то и другое. — Это было как твои духи, — пошутил Веритас. — Да не может оно быть такого вкуса, — возразил авгин. — Но, допустим, не сильно противно. А вообще, ты был очень хорош, — заверил его Авантюрин. — Это был мой первый минет, дурачок, — ответил Рацио, закапываясь руками в его волосы. Как же он был похож сейчас поведением на свою детскую версию. — Я просто хорошо изучил теорию. Сильно заранее. Он не называл его глупым. Просто дурачком. Авантюрин улыбнулся. Они оба сидели на полу на пушистом ковре, обнимаясь. — Приятно знать, что ты готовился, — сказал авгин, за что получил лекцию о том, как важно заранее готовиться ко многим вещам. — Надо собираться, — напомнил Рацио, заканчивая лекцию. — Надевай штаны. — Кстати, что ты со своей… робой? Поясом? Рукавом? Что это вообще… сделаешь? — спросил Авантюрин. — Просто кину в корзину с вещами для стирки и возьму чистую, — ответил Веритас и протянул Авантюрину руку. — Идём? — Угум, — авгин закончил со штанами и взялся за любимую тёплую ладонь. — Не хотелось бы опоздать… иначе ты будешь меня отчитывать. — И себя тогда уж тоже, — усмехнулся Рацио. — Если опоздаем, оба виноваты. Рацио опомнился. Это место пробудило воспоминания, но у них всё ещё была работа и всё ещё были обязанности. Мужчины попрощались с домработницами родителей Веритаса и, всё также обсуждая их общее лето, вернулись на космический корабль. — Я боялся, что ты забыл, — Авантюрин снова сел на бортик кресла Рацио в каюте, но тот уткнулся в книгу, будто забыв обо всём произошедшем. — У меня очень хорошая память, — ответил доктор. — Только не забывайте о субординации, господин Авантюрин. Мы на работе. «Не ты ли меня целовал, дрочил мне и сосал?» — подумал авгин, но вслух ничего не сказал. Эти слова как нож проехались по сердцу. Авгин просто положил голову на плечо Рацио, пока тот его не оттолкнул окончательно, и доктор в самом деле не стал этого делать, даже приобнял и усадил на собственные колени. Веритасу на самом деле было приятно осознавать, что Какавача скучал по нему так же. Но ему не очень нравился этот Авантюрин, маску которого тому пришлось нацепить. Хотя, признаться честно, он всё равно очень сильно возбуждал и пробуждал теплоту и нежность в душе.