Объявлено убийство

В подземелье было тихо, если не считать сдавленных криков, доносящихся из самой дальней, усиленной железом и магией клетки. Эти звуки больше походили на животные, чем на что-либо человеческое. Камилла металась в полумраке, её изящные черты искажала нечеловеческая гримаса. Внутри разыгрывалась настоящая битва за контроль над разумом. Ярость была её единственным топливом, единственной правдой. Любовь? Ненависть. Доверие? Ложь. Снова и снова. Эта мелодия была ей до смерти знакома, но она вновь наступила на грабли и получила оглушительный удар по глупой голове. Марвуд всегда была права в своих опасениях насчет любви. Не зря бежала от нее, как от смерти. Потому что смерть - это быстро, а боль от любви вечная. И поэтому много веков назад поклялась себе, что больше никогда не поддастся этому. И теперь эта упущенная клятва выжигала изнутри всё, что ненадолго сделало её счастливой. Она вернулась к тому, с чего начала. К сердцу, которое горит, и отнюдь не от удара. Стоили ли шесть месяцев безмятежных отношений с Реджиной Миллс этой боли, которая выжигает душу и оставляет такую болезненную пустоту, какой не было со времен смерти ее матери? Она думает, что нет. И говоря про Миллс… Марвуд рычала каждый раз, когда эта проклятая фамилия выскакивала в ее мыслях. Не чувствовала ничего кроме ярости. И считает, что это абсолютно оправдано. Она упустила все свои принципы из виду, сделала исключение ради нее, шаг в пугающую западню, поверила, что на этот раз все будет хорошо. И это привело к череде обмана, осознания того, что ничего не было взаправду. О, это ужасно больно. Женщина, которую она любила, ради которой она оставила Миттера, чтобы расправиться с тысячами вампиров, каждый день рискуя жизнью… она является кем-то другим. Кем-то, кого она не знает. Все, кого она узнала в Лос-Анджелесе, не являются собой. Марионетки, дергающиеся на нитках проклятья. Все играли роль. А она верила. Все воспоминания в ее голове переставали быть цветными, теряли яркость, сыпались, подобно песку, который пропускают через пальцы. Исчезли жизнерадостные краски, остался один кроваво-красный фон, основанный на последних событиях. Камилла оскалилась и практически почувствовала, как кровь закипает. Раз все, чем она дорожила, было ложью… значит, ей больше нечего терять. И это давало дьявольскую, абсолютную свободу, не так ли?

__________________________

Темнота окутала комнату, словно плотный саван, скрывающий все вокруг. Внутри лишь тусклый свет лампы, мерцающий и дрожащий, как ярость, закипающая в грудной клетке. Камилла сидела на полу, обхватив колени руками, зеленые глаза, подобные яду, широко раскрыты и полны безумия. Внутри бушевали эмоции: страх, отчаяние от невозможности принять реальность, гнев на тех, кто способствовал этому аду. Каждая чертова минута казалась вечностью. Она чувствовала, что не вполне здорова. И, к ее ужасу, осознавала, что понимать это долго не сможет. — Ты должна-а-а… одуматься. Ее взгляд метался по стенам, ища выход или хоть какую-то подсказку. Камилла закрыла уши руками, пытаясь заглушить голоса, врезающиеся в разум против воли. Минуты за минутами. Час за часом. Она никогда не закрывала глаза. Внезапно стены начали меняться. Швы кирпичей словно расползались на куски и превращались в живых существ - зловещие тени с горящими глазами, сползающие куда-то вниз. Камилла судорожно вздрогнула.… Марвуд выдохнула, обхватив когтями колени, практически впиваясь в саму себя, чтобы чувствовать хоть какое-то заземление в настоящее. Но все кажется настолько живым и опасным. Она пыталась сосредоточиться на чем-то реальном - на звуке собственного дыхания и ощущении холодного пола под ногами. Но иллюзии усиливаются. Но… иллюзии ли…? Проделки... Злой Королевы? — Я должна выбраться отсюда. Я схожу с ума. Тени в ответ лишь фыркают. — Ты-ы-ы… не сошла с ума. Напротив, возвращаешь его себе. Ты всё потеряла, будучи добрячкой. Быть может, стоит попробовать по другому. Марвуд оскаливается, чувствуя, что ее провоцируют. — По другому? У голосов не было даже определенной принадлежности к полу. Это был хор, состоящий из шипения и яростного заискивания. Она зажмуривается от злобы. Тени будто гипнотизируют ее, дымящиеся головы с кровавыми, пустыми глазами, смотрящими на нее до ужаса пристально, но не изучающе. И это самое страшное. Будто они уже прекрасно знали кто она. Шевелятся, то пропадая, исчезая в сумраке темницы, то снова появляясь сверху, стекая от потолка к середине. И все время наблюдают. — Я не позволю победить меня и свести с ума! Убирайтесь из моей головы! Но в ответ лишь разочарованное хихиканье. — Тебя уже победили. Вообще уверена, что ты Камилла Марвуд? Быть может, быть може-е-ет… ты уже такая же не настоящая, как и они все. Цепи звякнули, когда её тело снова дернулось в судороге. Но на этот раз это было не от ярости. Это был страх. Холодный, пронизывающий до костей ужас, который пробивался сквозь адреналиновый туман. Их слова били в самую суть. Тебя уже победили. Воспоминания всплывали обрывками, искаженные, как в кривом зеркале. Лица беспорядочно и грязно смазывались, превращаясь во что-то поистине ужасное, не имеющее лика. — Улыбка Реджины Миллс в Лос-Анджелесе - была ли она искренней? Или это была лишь еще одна маска, надетая для пьесы, режиссером которой был Голд? А её собственная любо-о-овь… Была ли она настоящей? Или это был просто сценарий, вшитый в её проклятый лживый разум? — ЗАТКНИТЕСЬ! — прошипела она, прижимаясь лбом к холодным коленям. — Я знаю, кто я. Прекрасно знаю. — Но забыла. — проскрипел один из голосов прямо у неё в ухе. — Мы были несокрушимы и сильны, пока ты собственноручно не испепелила всю мощь. Ценой всех этих долгих веков. — Мы? Что, блять, значит, МЫ?! Камилла с омерзением посмотрела в кровавые глаза тени, которая летала перед ней, мысленно понимая, что не хочет слышать ответ. Тень хихикнула, будто знала это. — И все чего-о-о ради? Чтобы трахать кого-то одного на постоянной основе? Ох, вот так удача. — захохотал хор, и тень приняла другой облик, копируя ее позу, прикованную к холодной стене. — Ты позволила любви вытереть об тебя ноги. Снова. Посмотри. Цепь. Клетка. И твой палач, никто иной, как твоя любовница. Кажется, что тех, кого любят… не заточают в сырую и вонючую темницу, как ненужного изгоя. Не правда ли? Визг тварей стал оглушительным. Тени сплетались воедино, образуя перед ней огромную, расплывчатую фигуру. В ней угадывались черты и Реджины, и Голда, и всех, с кем она познакомилась в полиции. — Они все играли свои роли. Обманули тебя. Но твоя истинная роль - хищник. Одумайся же, сделай одолжение. Камилла зажмурилась ещё сильнее, но видение не исчезало. Оно было у неё внутри. Она почувствовала, как по её щеке течёт что-то горячее. Слезы? Или кровь от того, что она впивалась когтями в собственные виски? Она медленно подняла голову. — Довольно… — прошептала Камилла, чьи глаза обрели еще больше безумия. Ее трясло так сильно, от чего цепи издавали лязг каждую секунду. — Или пожалеете. Тени вдруг замерли, их шипение стихло, словно в ожидании. И молча испарились.

__________________________

Каждое утро, когда блеклое солнце только начинало пробиваться сквозь тяжелые и темные деревья ее Королевства, Реджина приходила к двери камеры Камиллы. Ее сердце билось быстрее, чем обычно - не от усталости, а от надежды. Она знала, что сегодня - это еще один шанс изменить судьбу обеих. И разочароваться в итоге. Она всё не решалась прийти к ней, не смотря на то, что очень хотела. Все слова, которые Камилла наговорила ей, все еще звонко дают ей болезненную пощечину. Реджина стояла у окошка камеры, глядя на мрачный пейзаж за стеклом - темные стены, твердый матрас. И ничего кругом. Она слышала слабое звяканье цепей, что сигнализировало о том, что девушка, находящаяся там, точно не спит. Еще бы вампир спал. Тем более безумный. Реджина вошла величаво, но тихо, осторожно закрыв за собой дверь. Она осмотрела Марвуд, сидящую на полу с прикрытыми глазами. Ее запястья сильно раскраснелись от сильных и активных попыток высвободиться, глубокие и противные царапины портили вид бледной, слегка блестящей кожи. Тонкая кожа на висках безобразно и ужасно расцарапана, а сил, чтобы восстановить раны, видимо, не хватает. — Здравствуй, Камилла. Можем ли мы поговорить? Королева пыталась придать своему голосу как можно больше мягкости, но самолично чувствовала, что ядовитые и небрежные ноты продолжают просачиваться сквозь ее голос. Недавний разговор в темнице Голда все еще отголосками стучит по ее голове. Марвуд смотрела на нее исподлобья, потому что все еще видела в этой женщине Реджину Миллс, но не узнавала. На ней было одето черное длинное пальто, лацканы которого были кожаные. Вся ткань блестела, а из под широких рукавов виделось черное кружево. На открытом декольте красовалось угольного цвета шипастое ожерелье. И эти красные губы до ужаса напоминали Миллс. Но тогда, в Лос-Анджелесе, это вызывало страсть. Сейчас же Марвуд хочет украсить эти губы кровью. — Чего ради? В ответ ей пришел менее звонкий ответ, но столь тихий и потаенно-опасный, что она невольно напрягла плечи. — Твоего здоровья, конечно же. Оно под угрозой, и… — Ха! Мое здоровье под угрозой? Ну, подожди, подожди, пока я освобожусь. Реджина умолкла, задрав подбородок повыше, чтобы чувствовать себе не меньше Камиллы. Но когда вампирша подняла голову, глаза ее были широко раскрыты, а взгляд - стеклянный и дикий, Королева вдруг почувствовала, что Марвуд возвышается над ней, даже сидя на холодном полу. — Да, детектив, ты под угрозой, как и твой разум. Нужно что-то делать с этим. Марвуд молча наклонила голову вбок, зачем-то оглядывая Королеву так, будто видит впервые. — Не называй меня детективом. Так могла делать только Реджина. А кто ты такая… я понятия не имею. И продолжить диалог как ни в чем не бывало после очередной болезненной фразы было настоящей пыткой для Королевы. Очередное испытание настигло ее сердце, будто ей и без того не хватало. — Я не желаю тебе зла, и понимаю, что это разнится со всем тем, что я сделала до этого, но… — Зато я желаю. Я желаю тебе зла. Не представляешь насколько сильно. Поэтому советую тебе сделать все для того чтобы я никогда не выбралась отсюда. Марвуд смотрела на Королеву и ощущала, как внутри разрывается что-то критически важное. Словно бездонная пропасть, в которую уходит вся ее личность. Черты лица были одновременно знакомы и настолько же чужды. Но с каждым мгновением становилось легче, когда она говорила все эти жестокие слова. Королева стиснула челюсть, пропустив укол боли, пронзивший ее. Рот против воли открылся и заговорил, пока грудная клетка начала гореть от злобы. Слова полетели быстрее разума. — Неужели? Тяготы любви забирают лучших из нас, бедняжка? Сердечные дела мучают тебя? — ЛЮБВИ?! — Марвуд с бешенством дернула запястьями, не обращая внимания на возобновившуюся боль и ссадины. — Никакой любви не было. Это все сплошной, спланированный обман. И ты это знаешь! Я думаю, с самого начала знала, мерзкая, злобная лгунья! Королева звонко разгоготалась, не обращая внимания на то, что Марвуд ее смех разозлил лишь сильнее. Она разрывалась между больным желанием ударить ее кулаком по лицу, либо же примкнуть к ее ослабевшему телу и убедить в том, что Реджина любит ее каждой частичкой своего тела. В это мгновение зло победило Королеву. Она вскинула ладонью, силой заставляя Марвуд чувствовать удушение и хватать воздух, как задыхающаяся на суше рыба. Кулак сжимался все сильнее. — О, нет, дорогая, нет… — Реджина сделала шаг вперед, её тёмные глаза сверкали в полумраке камеры, словно у самой хищницы. Её смех оборвался, сменившись низким, опасным ворчанием. — Любовь была. Она была настолько настоящей и неудобной, что твой заскорузлый, вечно прячущийся за сарказмом разум отказывается в это верить. Проще списать всё на обман, чем признать, что ты позволила себе быть уязвимой. Со мной. — Уязвимой? — Камилла раскашлялась, от чего ее бешеные глаза стали сверкать еще сильнее и издала короткий, сухой звук, похожий на лай. — Я была слепой! Игрушкой в ваших сказочных... — Игрушкой была и я! — парировала Реджина, её пальцы сжались в кулаки, ногти впиваясь в ладони. Она чувствовала, как теряет контроль, та самая «Злая Королева» вырывалась на свободу, подпитываясь болью. — Я пытаюсь защитить тебя. Я посадила тебя сюда не из жестокости, потому что в своем бредовом состоянии ты чуть не сделала огромную ошибку. — Защитить? — Камилла медленно оторвала спину от холодной стены. Её движения были неестественно плавными, змеиными, несмотря на сковывающие цепи. Она выпрямилась почти во весь рост, и снова Реджине почудилось, что она возвышается над ней. — Когда ты вышвырнула меня с высоты птичьего полета, чуть ли не сжигая дотла, это тоже была защита? Когда я оказалась в незнакомом мне мире, брошенная на произвол судьбы, вдруг осознавая, что все было ложью, ты… ах, да - ничего. Ты ничего не сделала. — Это последствия проклятья. Я не мыслила здраво, неужели ты не… — Твои чувства оказались неудобными. Ты предпочла их откинуть, как и меня, вернуться к своей удобной, предсказуемой тьме. Что ж, поздравляю. Ты снова Злая Королева. — Она широко улыбнулась, обнажив клыки. — Всё вернулось на круги своя. Разве не этого ты хотела? Реджина застыла. Гнев отступил, оставив после себя леденящую пустоту и горькое осознание правды в её словах. Она смотрела на это измождённое, исцарапанное существо, в котором с трудом угадывалась женщина, которую она любила, и видела лишь собственное отражение - такое же израненное и одинокое. — Ты думаешь, это было легко для меня? Вдруг быть оторванной от лживой реальности, осознать, что все эти события были частью замысла Голда? Что я… Реджина Миллс, позволила себе... Она запнулась, сглотнув ком в горле, её пальцы судорожно сжали складки пальто. — ...Позволила себе быть счастливой? И что это счастье оказалось фарсом? Камилла застыла, её стеклянный взгляд на секунду сфокусировался на лице Реджины, будто пытаясь найти в нём трещину, новую ложь. Внутри неё что-то дрогнуло - тот самый обломок её прежнего «я», который всё ещё откликался на боль в голосе этой женщины. — Не говори со мной о счастье, — прошипела она, но уже без прежней неистовой ярости. Теперь в её тоне была усталая, ледяная горечь. — Как только твоя память вернулась, твоим первым порывом было не обнять меня, а убить. Подумай на досуге об этом. Реджина отступила на шаг, будто от физического удара. Слова Камиллы впивались в неё острее любого кинжала, потому что они были правдой. Ужасной, неудобной, но правдой. — Я была не в себе. И я ни за что бы не убила тебя. — она протестовала, но даже ей самой оправдание показалось жалким. Марвуд затрясло от вновь подкатившей ярости. Она покосилась глазами в бок, увидев, что в дальнем углу, самом неприметном и темном, спряталась та самая тень. Она наблюдала за Камиллой. Выжидала следующий ответ. — А я сейчас в себе? — Камилла горько усмехнулась, и этот звук был страшнее любого рыка. — Ты не желаешь мне зла. Прекрасно. А я... — она медленно выдохнула, и её взгляд снова стал отстраненным, уходящим в себя, в тот внутренний хаос, где голоса шептали ей утешительные бравады о силе и мести, — ...а я больше не знаю, чего я желаю. Кроме одного. Я хочу, чтобы эта боль прекратилась. И если для этого нужно разорвать тебя на куски или позволить зверю внутри меня сожрать всё, что осталось от Камиллы Марвуд, которую ты знаешь... то, возможно, так тому и быть. Я больше не стану терпеть ничего из этого. Я и Митти слишком долгое время были удобными и послушными вампирятами на привязи, забыв, что мы Марвуды. Всё это позади. Поэтому я еще раз настоятельно рекомендую не выпускать меня отсюда, потому что… в то же мгновение уничтожу весь ваш Сказочный мир. И эту клятву я сдержу. Реджина стояла, чувствуя, как ледяная пустота заполняет её грудь вместо гнева. Она пришла с надеждой, а уйдёт с осознанием полного, безоговорочного поражения. Это казалось абсолютным бредом. Ее сердце мерзко шевелилось внутри, она ощущала тягучую злобу, от которой ей прожигало грудь. Но ее сердце, ее хорошая часть, не могла смириться с этим разговором. И фраза Камиллы… до боли похожа на ту, что Королева однажды сказала Белоснежке и всем Сказочным. Как это было возможно? Неужели они настолько похожи? — Я не лгала. Тогда. В Лос-Анджелесе, это была я. Возможно, единственный раз за всю свою жизнь, это была настоящая я. И эта «я»… любила тебя. Она повернулась и схватилась за железную дверь, чтобы не упасть. Спиной к Камилле, она прошептала уже почти беззвучно, больше к себе, чем к ней. — И, чёрт побери, продолжаю любить. Даже сейчас. Даже когда ты грозишься разорвать меня на части. — Это уже не важно, ведь я не-на-ви-жу тебя. Она медленно опустилась на пол, боком к Реджине, её плечи были напряжены, словно высечены из камня. Разговор был окончен. Стена между ними выросла ещё выше, и теперь она казалась неприступной. Реджина постояла ещё мгновение, глотая ком в горле. Она проиграла эту битву. И с каждой секундой разговора, боялась, что проиграет войну. Королева выдохнула с яростью, весь скопившийся от возмущения кислород вылетел из легких, как пробка. Она захлопнула железную дверь, быстро пролетая коридоры величавым шагом. — Моя Королева… выглядите так, будто вас укусил бешеный вампир. Неполадки в темнице? Когда глаз Королевы дернулся от ярости, она медленно повернулась, смотря в глаза ее подчиненного. Сидни быстро убрал улыбку с лица, понимая, что его шутка была совершенно не к месту. Но он не мог поступиться со своей больной и жалкой любовью к Королеве, что и заставляло его выбрасывать ядовитые шутки в сторону Камиллы. Она получила то, чего он желал всю жизнь и совершенно не ценит это. — Ты, жалкий и бесполезный кусок стекла, перемешанного с зельем, как ты смеешь являться мне и говорить со мной в таком тоне?! — Моя Королева, я… — МОЛЧАТЬ! Королева взмахнула рукой, разбив стекло на мелкие осколки. Подойдя вперед, она зловеще наклонилась, заглядывая на десятки кусков лица Сидни, и прошептала: — Будешь валяться здесь, как бесполезный мусор, пока я не решу, что ты заслуживаешь снова быть полноценным. — Полагаю, теперь тебя ждет 13 лет несчастья. Королева застыла, услышав голос позади. Конечно, кто мог проникнуть в ее покои без стука и шума? Вампир. Она обернулась, смотря на Миттера. Она не знала когда он пришел в себя, сколько видел и о чем он думает. Его облик был не иначе, как паршивый. Последние полгода она вовсе не узнавала его. Проделки Камиллы сильно сказались на нем. Золотистые волосы, некогда светлые и чистые, теперь постоянно спутавшиеся в безумный безобразный клубок. В глазах нет того спокойствия, той справедливой рассудительности и честности, он становится все сильнее похожим на сестру и это отнюдь не комплимент, к сожалению. Марвуд неясно улыбнулся в ответ ее молчанию и небрежно поправил ворот черной футболки и вскинул ладонью на плотные атласные штаны. — Отличный прикид. Кто меня переодел? Лично ты? — Конечно, нет. Чудик. Я не хотела бы потерять зрение от неприглядных для меня видов. — Пространство навевает неприятные воспоминания. — Миттер невесело усмехнулся, оглядывая покои Королевы. Все казалось таким нереальным, будто сон. Огромные бетонные потолки с разнообразными орнаментами, старомодные предметы интерьера, и, что неприятнее всего - пустота. Здесь очень, очень пусто. Он полагал, что это отражение души Злой Королевы. — Помню, как ты пыталась нас сжечь. Королева закатила глаза, поправив подол пальто, и взмахнула рукой, чтобы поджечь камин, который недавно потух. Помещение озарилось зловещим оранжевым светом. — Но не сожгла. Поверь мне, это был акт добродетели. — Очень смешно. Где Камилла? Я хочу увидеть ее. Я обошел весь замок, все комнаты, но так и не нашел ее. Королева замерла с бокалом в руке. Вино колыхнулось, подобно живой крови. Она медленно обернулась, встречая его взгляд. Глаза Миттера, некогда ясные и спокойные, теперь сверкали лихорадочным блеском, в них читалась не просьба, а требование. — Где Камилла… — повторила она его вопрос, растягивая слова, давая себе время на обдумывание. Прятать правду теперь было бесполезно. Он бы всё равно узнал. — Она в безопасности. Насколько это возможно в её нынешнем состоянии. — В каком состоянии? — Миттер сделал шаг вперёд, и его тень, отброшенная огнем камина, гигантской фигурой накрыла Реджину. — Где она? — В темнице, — холодно выдохнула Королева, отхлебнув вина. Оно обожгло горло, но не согрело ледяную пустоту внутри. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Казалось, сам воздух застыл, сдавленный невысказанной яростью. — Это безопасность? — Миттер фыркнул, но звук вышел скорее болезненным. Он прошипел так тихо, что Реджине пришлось инстинктивно напрячься, чтобы расслышать. Это был шепот хищника перед прыжком. — Для кого? Для нее? Для тебя? Или для всего этого жалкого Королевства? — Не читай мне морали, нежить! — ядовито парировала Реджина, взмахнув рукой, от чего Миттер завалился, против своей воли делая несколько шагов назад, чтобы не упасть. Его лицо было шокированным. — Ты видел, что с ней стало. Она… не в себе. Она грозится стереть этот мир с лица земли. Она чуть не убила Белль. И, не пойми неправильно, я тоже ненавижу эту тупую мышь, но есть люди, которых убивать не выгодно. И она из таких. Я не могла позволить Марвуд натворить глупостей. Лицо Миттера исказила гримаса, в которой смешались неверие, боль и раздражение. — Глупостей, а? — он невысказанно усмехнулся, начиная кружить вокруг нее, как акула. — Думаю, она имеет полное право оторваться на вас всех. Камилла убивала за меньшее, но в нашей нынешней ситуации даже я вынужден согласиться с тем, как сильно все это, должно быть, ударило по ней. — Хочешь, чтобы я её отпустила? Чтобы она завершила начатое? Убила Белль, или кого-то ещё, и тогда уже никто и ничто не смогло бы её спасти? Голд и весь этот мир потребуют её голову. Это тебе не Лос-Анджелес, кровосос, где можно убивать кого вздумается и просто вышвырнуть труп! — голос её дрогнул от ярости, сдавленный непосильной тяжестью. — Я не позволю этого. Я не знаю, как ей помочь. Но я знаю, что выпустить её сейчас - значит убить. Миттер смотрел на нее, грудь тяжело вздымалась. Ярость медленно отступала, обнажая бездонную усталость и отчаяние. Он видел не только гнев Королевы. Он видел ту же самую боль, что глотала его и Камиллу. — Как она? — тихо спросил он. Ультиматум исчез, остался лишь вопрос. — Что с ней не так? — С ее разумом что-то не то. В ней будто говорит что-то… чужое. И так много ярости. Она наотрез отказывается видеть во мне Реджину. И ненавидит Королеву. Миттер засунул руки в карманы брюк, подходя к горящему камину и заглянул в его огненную бездну, на мгновение отвлекаясь на стук древесины. — Ты всегда прибегаешь к силе, Реджина, когда слова не работают так, как надо тебе. Ты заточила ее, как зверя. Пыталась сжечь. Ты сделала все, чтобы она видела в тебе Злую Королеву, как и все. И удивляешься возникшей ненависти. Реджина замерла, его слова вонзились в нее, как раскаленные иглы. Он был прав. Ужасно, неоспоримо прав. В ее груди что-то оборвалось. Гнев сменился леденящим, всепоглощающим ужасом. Ужасом не перед Камиллой, а перед собой. Перед той бездной, в которую она снова смотрела. — И что же ты предлагаешь? — Я не могу ничего предложить. Видишь ли, я даже не был в гуще событий, как Камилла, не был влюблен в кого-то, не играл в счастливую жизнь. И мне все равно плохо. От того, что все оказалось… обманом. Представь, что ты любила кого-то, а потом выяснилось, что этот человек - кто-то совершенно другой? С потаенной стороной, о которой ты не знала. Целой страницей со своей историей. Неприятненько, а? — Я не другая. Я и есть Реджина, тупицы. Злой Королевой… меня прозвала чертова Белоснежка после череды событий, о которых даже говорить не стоит. Уйдет столетие, не меньше. Миттер вздохнул, и этот звук был полон такой усталости, что, казалось, он несет на себе тяжесть всех прожитых лет. — Не суть. Я должен увидеть Камиллу, чтобы понять что делать дальше. — Хорошо, — тихо сказала Реджина. Она махнула рукой, и в воздухе повисло легкое фиолетовое свечение. — Я проведу тебя. Он последовал за ней по холодным, безжизненным коридорам, ведущим в подземелье. Везде стояла охрана, одетая, как смерть. Их лица были скрыты, безликие фигуры, но они наблюдали. И были настороже. Воздух с каждой ступенькой становился тяжелее, гуще, пропитанным запахом сырого камня, магии и отчаяния. Реджина шла, не оглядываясь, её плечи были напряжены под чёрным пальто. Она чувствовала его взгляд на своей спине - тяжёлый, испытующий. Они остановились перед массивной железной дверью, испещренный рунами, которые слабо светились в полумраке. — Магия. — коротко пояснила Реджина, не глядя на него. Миттер молча кивнул, сжимая кулаки в карманах. Он и сам чувствовал это - смутный, искажённый вихрь ярости и боли, исходящий из-за двери. Это была энергия Камиллы, но пропущенная через мясорубку безумия. Реджина провела рукой по замочной скважине. Руны вспыхнули ярче и угасли. Дверь с тихим скрежетом отъехала в сторону. Темница была такой, как он и ожидал - холодная, каменная, без намека на уют. И в центре её, на полу, сидела его сестра. Почему то предпочитая не сидеть на матрасе. Она находилась боком к двери, поджав колени, её фигура казалась удивительно хрупкой в скудном свете, падающем из коридора. Но эта хрупкость была обманчива. От неё исходила аула сконцентрированной силы, готовой взорваться. — Камилла, — тихо произнёс Миттер, переступая порог. Она не обернулась. Не пошевелилась. — Сестра. Это я. Только тогда её плечи едва заметно дрогнули. Она медленно, очень медленно повернула голову. И он увидел её глаза. Её стеклянный дикий взгляд скользнул по Реджине с таким леденящим безразличием, что у той похолодело внутри, и остановился на брате. — Миттер? — её голос был хриплым шёпотом, лишенным интонаций. Она смотрела на него, но словно не видела. Видела лишь призрак, проекцию. — Ты… Его сердце сжалось в ледяной ком. Он видел её в ярости, видел в отчаянии, но никогда - в таком полном, абсолютном отрыве от реальности. — Я тут, — он сделал шаг вперед, осторожно, как к раненому зверю. — Я пришёл к тебе. На её лице не было ни капли удивления. Лишь глубокая, бездонная усталость и что-то ещё… что-то чужое, притаившееся в глубине её зрачков. — Миттер, — её голос был хриплым, лишенным всяких эмоций. — Я чувствовала твоё приближение. Слышала вас. Он сделал шаг вперёд, игнорируя предупреждающий взгляд Реджины. Он присел на корточки перед ней, положил руку на колено. Его глаза с болью искали в её чертах знакомые черты. — Камилла, что с тобой? — прошептал он. — Расскажи мне. Я это исправлю. Её губы искривились в чём-то, отдаленно напоминающем улыбку. Быструю, как вспышка, и такую же обжигающую. — Со мной? Ничего. — Её взгляд снова метнулся в дальний тёмный угол камеры, и Миттер невольно последовал за ним. Там было пусто. — Я всего лишь в ярости. — Ты можешь сказать все. Ты же знаешь… Есть ли что-то, что я обязательно должен знать? Камилла уставилась безучастно, с улыбкой мотнув головой. — Я так не думаю, Митти. — Хорошо. — Миттернахт кивнул, совершенно не убежденный. Сестра врала ему и это пугало. — Но знаешь, что не хорошо? То, что ты на ее стороне. Она сказала, что любит меня, — внезапно выдохнула Камилла, и её голос сорвался, став на мгновение ужасающе сломленным. — Стоя здесь, в этой уродской темнице, смотря на прикованную меня, она сказала это. Как она смеет? Миттер медленно покосился на Королеву, которая стояла на пороге, внимательно наблюдая за ними со сжатыми кулаками. — А ты думаешь, что она лжёт? — спросил он так тихо, что слова едва долетели. Камилла замерла. Её дикий взгляд уставился на брата, будто ища в его чертах ответ. — Неважно, — прошептала она, отводя глаза. — Любовь или ложь... это привело нас сюда. Результат один. — Результат… — парировал Миттер, — Ты в цепях, и она, стоящая там с лицом, как после похорон. Кажется, вы обе проиграли. — Я не проиграла. Я жду. Марвуд оглядел ярость в ее глазах, такой, какой не было очень-очень давно. Он медленно прислонился к холодному камню спиной, сползая на пол. — Я останусь здесь ненадолго, — он тихо сказал Реджине. Тишина в камере снова сгустилась, став тяжелой и невыносимой. Королева закрывала дверь, смотря на сгорбленную фигуру Камиллы, на её сжатые плечи, и сейчас она не видела перед собой обезумевшего монстра. Она видела женщину, которую всё ещё любила. И себя - единственную, кто мог до неё докричаться. Но все слова, которые она знала, были уже сказаны. И все они оказались тщетными.

__________________________

Королева ждала его наверху, в том самом зале с разбитым зеркалом. Она расположилась на кожаном диване у камина, и в ее позе читалось нетерпение. — Ну? — спросил она, не оборачиваясь. — Ты права, — голос Миттера был хриплым от напряжения. — Что-то не то. И я не знаю что делать. Слова не работают, как и мой гипноз, поскольку… Я слабее. Королева медленно обернулась, ее глаза сузились. — Голд. — сказала она, сжимая кулаки. — Он создал это проклятие. Он сплел паутину, в которой мы все запутались. Если кто и понимает, что творится с её разумом, так это он. — И что ты предложишь ему в обмен? — спросил Миттер с едва заметной усмешкой. — Его услуги никогда не бывают бесплатными, как я понял. Реджина глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Воздух в покоях казался густым и неподвижным. — Белль, — выдохнула она. — Я отпущу эту паразитку. Миттер свистнул, коротко и беззвучно. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Смелый ход. Ты ради этого ее спасла? — А ты думал, что из великой любви спасла? — Она закатила глаза и резко развернулась, направилась к своему черному оракульному столу, заваленному свитками с дымящимися зельями. — Он явится по моему зову. У него всегда был нюх на отчаяние. И он сейчас в таком же положении. — Как я помню, он старался избегать тебя. Лицо Королевы ожесточилось. — И правильно делал. Я расправлюсь с ним позже. Он это знает.

__________________________

Румпельштильцхен, он же мистер Голд, появился в покоях Королевы без привычного для таких визитов театрального облака дыма. Он просто вышел из самой густой тени в углу. Его взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по разбитому зеркалу, по Миттеру, застывшему у камина, и наконец остановился на Реджине. — Реджина, — произнес он с лёгкой, почти вежливой насмешкой. — Какая неожиданная честь. И Марвуд. Где же вторая половинка этого очаровательного дуэта, которая позволила себе… украсть мою Белль? — И я спасла ее. Но мы вызвали тебя не для светских бесед, старый хромой инвалид, — отрезала Королева, не двигаясь с места. — У меня для тебя предложение. — О, у меня для них всегда находится время, — он улыбнулся, как всем показалось, очень напряженно. — Особенно когда исходят от тебя. — С Камиллой что-то не так. Я полагаю, что это последствия. Всего этого. Голд поднял бровь, делая вид, что заинтригован. Он молчал слишком долго, что показалось Королеве недобрым знаком. — Лечение душ? Не совсем моя специализация... И… Простите, мои импульсивные дорогие, о чем мы вообще говорим? Что не так с Камиллой? Когда я видел ее в последний раз, все было довольно таки стабильно. Ну, насколько возможно для кровожадного вампира. Королева проигнорировала его шутки. — Белль. Я спасла её. И отдам тебе обратно. Безусловно и немедленно. Надменная маска на лице Голда на мгновение дрогнула. В его тёмных глазах вспыхнула настоящая, неуёмная надежда, тут же погашенная железной волей. Он медленно прошелся по комнате, постукивая тростью. — Моя Белль... в обмен на попытку починить вашего взбесившегося вампира. Интересно. А где гарантии того, что, выполнив просьбу, я действительно получу Белль? — Потому что если ты не поможешь, — в разговор вступил Миттер, его голос прозвучал низко и опасно, — И с Камиллой что-то случится, то первым, кого я разорву на куски, будешь ты, Голд. Без всяких сделок. Ты превратил жизнь моей сестры в ад. Я просто приведу всё к логическому завершению. Голд повернулся к нему, изучая его с нескрываемым любопытством. — Прямые угрозы. Как это примитивно. По вампирски. Но, — он снова посмотрел на Реджину, — По рукам. Три фигуры - Королева, Миттер и Румпельштильцхен, спустились в сырое подземелье. Воздух звенел от сдерживающей магии, а в камере Камилла сидела, скрючившись, её дыхание было тяжёлым и хрипящим. При их появлении она подняла голову. Глаза горели лихорадочным янтарным огнём, в котором не осталось ничего человеческого. — Нелепая делегация во главе с любителем кожаных штанишек. — прошипела она, обнажая клыки. — Пришли полюбоваться на зверя в клетке? Румпель, не обращая внимания на её слова, сделал изящный жест рукой. Нити темной бордовой магии, похожие на дым, потянулись от его пальцев к Камилле, окутывая её. Он вглядывался, его лицо было маской сосредоточенности. Это продолжалось долго. Слишком долго. Миттер успел обойти эту темницу по периметру порядка пятидесяти раз. Постоянно контролировал действия, как и Королева. Голд вновь провёл рукой в воздухе, вырисовывая сложные фигуры. Магическая энергия заструилась вокруг Камиллы, но та лишь глубже вжалась в стену, её клыки обнажились в беззвучном рыке. Маг нахмурился, стоя спиной ко всем остальным. — Ну же, дорогая, покажи мне, что скрывается в твоём разуме, — он бросил на неё более мощное заклинание. И ничего. Королева, наблюдающая за этим с порога, почувствовала, как в её душе закипает недоверие, и зашипела: — Результат будет к концу этого столетия? Но в его глазах мелькнуло нечто новое, всего лишь на секунду, но этого хватило. Он отступил на шаг, магические нити рассеялись. — Интересно... Очень интересно, — пробормотал он. — Искажения действительно имеют природу моего Проклятия, но... это что-то иное. Побочный эффект, который я не мог предвидеть. Потребуется время для изучения. — Время?! — Королева шагнула вперёд, её голос прозвучал как удар хлыста. — Ты получишь Белль только когда она будет в норме! — Обстоятельства изменились, дорогая, — парировал Голд, но в его тоне проскользнула странная нота. — Это... более сложный случай. И тут Королева всё поняла. Отрешенно сделала шаг назад, сжимая холодные кулаки. Она видела этот взгляд, она узнала его - взгляд человека, который барахтается в неведении, но слишком горд, чтобы в этом признаться. И напуган. Миттера охватило множество неприятных ощущений. В первую очередь - холод и кошмар. Время будто застыло вокруг него. Он смотрел в зеленые глаза сестры, которые, кажется, забавлялись, видя разгорающийся скандал между колдунами. — Я не почувствовала улучшений моего самочувствия, Джина. Мне кажется, стало еще дурнее... Миттернахт выпучил глаза, слыша, без сомнений, наигранный в своей жалобе голос Камиллы, обращенный к Королеве, которая в данный момент, к сожалению, упустила из виду этот обман. Слова Марвуд стали для нее спусковым крючком перед выстрелом. — Ты не знаешь… — прошептала она с ледяным ужасом. — Ты НЕ знаешь, что с ней! Ты просто тянешь время, чтобы заполучить Белль! Голд попытался сохранить маску надменности, с яростью покосившись на лгущую Марвуд, но было уже поздно. Ненависть, скопившаяся в Реджине - злоба от его манипуляций, от боли Камиллы, от собственного бессилия, вырвалась наружу. — ТЫ ЖАЛКИЙ ЛГУН! В следующее мгновение всё погрузилось в хаос. Реджина швырнула в Голда огонь чистой энергии. Ослепительная вспышка озарила всю темноту камеры, почти выжигая глаза. Марвуды зажмурились, пытаясь закрыть лицо руками, потому что кирпичные стены затрещали по швам и разлетелись на куски. Темный Маг и Королева сошлись в яростной дуэли, заклинания свистели в воздухе, отскакивая от стен. Королева взметнула руку, и фиолетовый сгусток магической энергии ударил в Голда, отшвырнув его к дальней стене. Тот, рыча от ярости, поднялся, вспыхнул ответным бордовым огнём. — Ты пожалеешь, Ваше Величество! Заклинания со свистом проносились по подземелью, осыпая стены осколками камня. Миттер вновь отпрыгнул в укрытие, чудом уклонившись от удара, прижимаясь к стене, его взгляд был прикован не к дерущимся, а к сестре. — Камилла, ты говорила правду? — Миттер закричал, поскольку их магические выбросы были очень громкими. Он взял сестру за плечи, пытаясь вытрясти из нее эту ухмылку. — О том, что тебе стало хуже?! Марвуд медленно повернула голову к нему. — Ложь. Я вообще ни черта не почувствовала. Солгала также, как врал он. — Черт побери! Миттернахт закатил глаза, отчаянно мотая головой, и все время оборачивался назад, успевая руками закрывать сестру от быстро летящих в них острых обломков стены. Марвуд смотрел на битву, понимая, что если это продолжится, в конечном итоге, они друг друга поубивают. Он не видел ничего, кроме яростных цветных вспышек и криков. Вампир вскочил, пытаясь оценить ситуацию. — Одумайся, Реджина! — Голд закричал, парируя ее огненные удары. Судя по одежде, он пропустил слишком много. — Мы можем договориться! — НЕТ! Миттер думал, что хуже ситуация уже стать не может. Сквозь рев магии и крики ярости он уловил что-то, раздающееся позади него. Спина моментально напряглась, а волосы встали дыбом. Это было своего рода предчувствие чего-то плохого. Он поднял глаза. В узкое зарешеченное окно камеры пробивался свет. Не солнечный. Холодный, призрачный, полный дурных предчувствий. Лунный свет. Луна была красной. Камилла вдруг начала корчиться в цепях, её тело содрогалось в мучительных судорогах. — Ох, нет... нет-нет-НЕТ! Миттернахт схватился за голову, делая шаги назад, уже совершенно не обращая внимания на битву и ее исход. Понимая, что приближается неизбежное. То, что они игнорировали долгие месяцы, хотя это требовало внимания. Гибридство, о котором они не знают ровным счетом ничего. И тут всё встало на свои места. Голд, само собой, не сможет ей помочь, ведь это не связано с магией. Её неконтролируемая ярость, животная агрессия, спутанность сознания. Это была её новая природа, её проклятие, усугубленное гибридством. И сейчас кровавая луна вытягивала на поверхность ту часть, которую они так глупо упустили из виду. — Нет... — прошептал Миттер, закрыв рот ладонью. — Только не сейчас, Камилла. Но было уже поздно. Тело сестры начало деформироваться, ломаться и перестраиваться с ужасающим хрустом. Цепи, сдерживающие её, лопнули, как нитки. Раздался оглушительный рёв, такой сильный, что все бетонные стены начали трещать. Драка прекратилась. Реджина и Голд, забыв о вражде, в ужасе смотрели на дыру в стене. Они резко остановились, и ярость в их глазах вдруг сменилась непониманием. — Миттер? — ошеломленные глаза Королевы бегали в стороны, то смотря на него, то в сторону сломленной стены темницы. — Что… Что происходит? Миттер не ответил. Он выглядел так, будто его скоро вырвет. Когда все звуки утихли, Марвуд понял, что это дурной знак. Тишина сменилась громоздким рычанием. Из темноты на них смотрели красные, бешеные глаза. Огромные зрачки, выглядящие как лезвие. И темная фигура становилась все выше и выше с каждой секундой, будто росту не было предела. — Бежим. Миттернахт резко схватил Королеву, используя все свои силы, что в нем были, чтобы сбежать оттуда. Они пронеслись сквозь длинные и темные коридоры, расплывчато слыша, как дикий рёв преследует их издалека. Самое ужасное было то, что Миттер прекрасно понимал, что если бы Камилла захотела их догнать, она бы уже это сделала. Но чего она хотела? Королева в панике оборачивалась назад. Она видела расплывчатое темное пятно. Огромное. Чудовищный оборотень, шерсть которого отливала маслянисто-чёрным и ядовито-янтарным цветом. Существо, бывшее Камиллой, издало победный рёв и одним прыжком выносило все стены на своем пути. Но они успешно сбежали куда-то в самую дальнюю часть дворца Королевы. — Что... что это было? — выдохнула Реджина, обращаясь к Миттеру. — Полнолуние, — мрачно сказал Миттер. — Кровавая луна. Кто мог подумать, что такая существует. — Что? Но она же… Вы вампиры. Миттер умолк, чувствуя боль в ее словах. — Она так и не сказала тебе, боясь, что ты отвергнешь ее, и… Реджина смотрела на Миттера, и в её взгляде читалось не только отчаяние, но и предательство. — Но ты ЗНАЛ! Ты знал, что это может случиться, и ничего не сказал! В помещение раздалось звучание магии. Голд вновь появился, и в его глазах было не меньше страха. —... И это его вина, Реджина. Помнишь, как пропал Генри? Знай, что это его рук дело. Как и оборотни, которые растерзали Камиллу, когда она спасала твоего сына. Тогда это случилось. Миттер с улыбкой посмотрел на Голда, который уже понял о чем они говорят. Злоба, охватившая глаза Королевы, была страшнее любой магии. Это была слепая, всепоглощающая жажда мести. Она медленно повернулась к Голду. — Ты... — её голос был тихим и смертельно опасным. — Твой коварный план… Который затронул еще и моего Генри. Ты отнял у меня сына. Наше счастье. Ты навредил Камилле. Ты принес смерть и разрушение в мою жизнь… — Реджина, одумайся и успокойся. Мы все решим! И помни, наша сделка, Белль… — Белль? Ах, точно. — Королева оскалилась. — Ты хотел Белль. Ты ее получишь, милый. Голд, понимая, что грядет нечто плохое, попытался поднять руку для защиты, но Реджина была быстрее. Она не стала использовать физическую силу. Она просто исчезла в клубе фиолетового дыма и тут же материализовалась обратно держа Белль за глотку. Девушка вскрикнула, увидев искаженное яростью лицо Королевы. — Румпель… что вы... — На этот раз заплатить придется тебе, Голд. За все что ты натворил, ублюдок. — НЕТ! ОСТАНОВИСЬ! Голд кричал, видя, как ее рука с молниеносной скоростью вонзилась в грудь Белль, сжимая сердце. Глаза Белль расширились от шока и невыносимой боли, смотря на любимого, будто ища поддержки. И прежде чем кто-либо успел среагировать, до того как Голд успел вскрикнуть, девушка замерла с широко раскрытыми глазами, из ее рта вылетали кровавые слюни. Королева загоготала, швырнув ее блеклый труп в сторону Мага. Тело девушки безобразно раскинулось по полу. И тут Голд почувствовал то, что ощущал всего раз в жизни. Опустошение. И казалось, что дыра, которая разрастается в груди, уже никогда не затянется. — Что-ж, о том, что я отдам ее живой, мы не договаривались, не так ли? Голд застыл на месте. Его мир, его вселенная, его единственная причина существования - только что перестала быть. Тихий, надрывный стон вырвался из его губ. Взгляд, который он направил в сторону Королевы, она, должно быть, никогда не забудет. И тут же Голд и труп Белль исчезли в пучине бордового дыма. Миттер прерывисто дышал, смотря на отчужденно молчащую Королеву. А она смотрела на Луну.