Фотография, на которой мы...

Ликс оглушительно громко чихнул. — Будь здоров, — погладил его по спине Хёнджин. — Как мне надоела пыльца! — младший страдальчески скорчился. — Во всём виновата вишня, — хмыкнул Мин-Мин, глядя в окно на куст за серым забором. — Да! — согласился Ликс и принялся яростно чесать себе глаз, — Как хорошо, что у меня только один глаз, наполовину меньше страданий. — Давай тебе и его выбьем? — предложил Железная рука, пожав плечами, — Меньше проблем будет. Ликс медленно убрал руку от лица и взглядом, полным недоумения, прожёг младшего. — Ладно ладно, молчу, — Мин поднял руки в жесте «сдаюсь» и сдержал смешок, — Крис, ты хоть в окошко посмотри, погуляй, а то всю весну за учебниками проведёшь. Смотри, какая красота — птички поют, солнце светит. Сказка, а не весна. Кудрявый, откинувшись спиной на стену, сидел на полу, уткнувшись в очередную книгу. Рядом лежали словарь, карандаши и маркеры, которыми он помечал непонятные для себя обороты и слова. — Мин, замолчи Дома ради а, отвлекаешь. — Ой всё. Чё ж вы такие агрессивные то все, весеннее обострение что ли, — цокнул младший. — Если тебе скучно — иди найди Лино, пособачьтесь с ним как обычно. Будет тебе счастье. — А где они с Джисоном кстати? — спросил Хёнджин. — А вот не надо в шесть утра хер пойми куда уходить, будешь знать, — недовольно сказал Мин-Мин, — Долги они сдают. Джисон уже недели две тупо прогуливает, а Лино в Палате по утрам торчит. — Хёнджин, — позвал младшего Крис, поднимая взгляд. — Да? — Лино, — кудрявый вздохнул, — Как… Как дела у Лино? — Нити? — уточнил слепой, нервно сглатывая. — Да… Сколько он ещё будет в Доме? — Крису явно было очень тяжело спрашивать о таком, но после исчезновения Бина он стал беспокоиться гораздо больше, и ожидать самого страшного каждую секунду. — Я… Не могу сказать. Апрель точно, дальше не знаю. Крис, не думай об этом, пожалуйста. Когда ты думаешь слишком много, твоя нить так сильно напрягается, что делает мне больно, — Хёнджин опустил туманные глаза в пол. — Апрель закончится через неделю, — тихо подметил Ликс, глядя на календарь. Вся стая молча уставилась на брюнета. Красный цвет запрещён, Ликс перекрасился в чёрный. Каждый божий день до конца месяца стая, чуть ли не задерживая дыхание, молча пронзала взглядами Лино. Ожидание было страшным. Когда нагрянуло первое мая, страшнее стало вдвойне.

｡･: *:･ﾟ’☆

В пятницу вечером было собрание в главном корпусе, мол до конца учебного года меньше месяца, на дворе уже май, бла-бла-бла, у вас куча долгов, надо делать торжественную линейку в конце года, какой-то концерт и так далее. Обо всём этом Морж вещал со сцены в истерично визжащий микрофон при каждом вздохе так буднично, словно не планы на будущее обсуждает, а делает заказ в пиццерии, попутно поправляя браслет на жёлтой пухлой руке и разглядывая ломкие ногти на руках. Скучно было до безобразия. Домовцы или спали, тихонько похрапывая и сопя, или, разбившись по кучкам и сдвинув стулья в круг, что-то обсуждали, не обращая никакого внимания на директора и шипящих на них воспитателей. Крис отъехал к одиннадцатой комнате, к Джуну и Тэхёну, Ликс с Хёнджином — к девчонкам, которые, заметив их, весело замахали руками. Белка с крайне строгим лицом наблюдала за своими детьми. Нини уснул на плече Железной руки, надев наушники, а Джисон, закинув ноги на Минхо и изогнувшись непонятно как, обнимал старшего и пытался отключиться от противного голоса Моржа. — Долго он ещё? — простонал Хан. — О да. Он обожает говорить много и не по делу. Сейчас план закончит, и начнёт поливать нас дерьмом, выделяя при этом из нашего корпуса Криса и Джуна, как самых умных и вообще гордость Дома, — кивнул старший, перебирая пальцами синие пряди Джисона. Хан страдальчески вздохнул, щекотнув дыханием шею Минхо, на что старший пискнул и вжал голову в плечи. — Тебе дали отдых от препаратов? — спросил Джисон. — Чего? — старший нахмурился. — Ну, тебе уже три дня ничего не вкалывают, никаких капельниц и инъекций, — Хан скользил пальцами по предплечью Минхо, — Почему? Отдых? — Потому что не видят смысла продолжать, — пожал плечами Лино. На секунду Джисону показалось, что он оглох. Эта фраза оглушила его своим ужасом и смыслом. Хан скинул ноги и резко выпрямился, вглядываясь в лицо Минхо. — Что? — нахмурился старший. — Почему не видят смысла?! Тебе ведь становилось лучше после инъекций, верно? — повышая голос, спросил Джисон. Рудольф шикнул на парней сбоку. — Я бы так не сказал, Ханни, — Минхо отвёл взгляд, — Мне холодно. Я чувствую, как с каждым днём у меня замерзают внутренности. Сердце в первую очередь, и уже ничего мне не поможет. Ханни, пойми это, прошу. Гул на фоне перебивал мысли в голове, а речь Моржа врывалась в голову. — Ну почему всё так.., — тихо, на грани слышимости, произнёс Джисон после паузы, вновь прижимаясь к старшему. — Судьба так решила, — но старший всё равно услышал. — Судьба мразь, — буркнул Хан, сжимаясь в дрожащий от боли и стыда комочек, — Прости меня, Минхо. — За что? — удивлённо спросил Лино, прижимая к себе младшего. — За всё. Просто прости. — Мне не за что тебя прощать, Ханни. Я люблю тебя — это всё, что я чувствую к тебе. Джисон затрясся с новой силой, сжимая в руках свитер старшего и утыкаясь лбом в его плечо. — Спасибо, что появился в моей грешной жизни, — добавил Минхо, хмыкнув, — Самое место и время вещать о таком конечно. И словно подтверждая его слова, Морж, принялся говорить: — Подводя итоги, хотелось бы похвалить наших выпускников, которые достигли невероятных высот за последний год обучения. Шин Рюджин, Ким Наён, Ким Намджун и Бан Кристофер Чан — вам особая благодарность за помощь в жизни школы! Крис, как и остальные перечисленные дети (детьми, конечно, назвать их трудно), зачастую помогали проводить мероприятия или уроки у младших, делая некоторую работу за учителей и завучей. Им даже доверяли нетрудную работу с бумагами. Если Крису это просто нравилось, то остальные, видимо, на что-то надеялись, например на поблажки на итоговых экзаменах, которые наступят через неделю. Но увы, сдают все без исключения. Крису осталось лишь сдать пару экзаменов, и он будет свободен, сможет собрать все свои вещи и умотать из Дома, не дожидаясь лета. Здравствуй, взрослая жизнь и проблемы, прощай, детство и стая. Теперь кудрявый утопал не только в учебниках по английскому, но и по математике, по корейскому и литературе. С корейским ему помогал Мин-Мин, а с литературой, как ни странно, Нини и Ликс. А над математикой стая тупила сообща, молча и очень долго, так в итоге ничего и не надумав. Учебник полетел в стену с фразой «Да катись оно к херам собачьим!» от Лино. — А я о чём говорил, — явно закатил глаза Минхо, — Слава богу он никого на сцену не пригласил, а то это ещё на полчаса бы затянулось. В прошлом мае он позвал Белку, как самого продуктивного воспитателя, так она так долго трещала, что Моржу пришлось самому её чуть ли не стаскивать со сцены. Джисон хохотнул, ни на секунду не отпуская старшего. Лино резко дёрнулся, вдыхая. Мгновенно получив обеспокоенный взгляд Хёнджина, Минхо лишь нахмурился и закатил глаза. За окном темнеть стало слишком быстро, несмотря на то, что на дворе последний месяц весны. Хан словно моргнул — а на улице уже темнота, звёзды светят, свет в окнах горит, как глаза. Редкие фонари на улице слишком громко трещали, подходить к ним было даже боязно. Парни решили пойти в обход. Сильно в обход. Джисон и Минхо, проскользнув на улицу, как только всё закончилось, направились в свой корпус чуть ли не через цветущие кусты во дворе. Хан пару раз споткнулся, почти повалившись наземь, а Минхо то и дело останавливался, хватаясь за грудь и глубоко вдыхая, облизывая сухие губы. Вопрос «На кой чёрт мы пошли именно так?» никто даже и не задал. Если вместе, то без разницы, куда, зачем и почему. В Дом парни вернулись спустя аж полчаса, когда все остальные уже готовились ко сну, а может и вообще лежали в кроватях, засыпая. Вернулись все помятые, грязные и с растрёпанными волосами, а на руках красовались царапины, словно не через кусты пробирались, а с медведем дрались. Забравшись на второй этаж, Джисон каким-то боков умудрился поставить подножку Минхо, который шёл, выставив руки вперёд. Света нигде не было. Старший упал, потянув за собой Джисона, который завалился на него сверху, до искр из глаз и шипящих матов Лино ударяясь протезом о ногу старшего. Шум поднялся такой, что сдерживание истерического смеха ситуацию не спасало вообще. Особенно когда через секунду после грохота где-то на этаже медленно и со скрипом открылась дверь, и парни, как букашки, стали в панике дрыгаться, Джисон пытался слезть со старшего, Минхо пытался скинуть с себя Джисона, но казалось, что они прилипали друг к другу лишь сильнее. Но получив в свою сторону взгляд полный непонимания от младшего, чьего имени они даже не знали, смех сдерживать уже не получилось, и они, похрюкивая и судорожно вздыхая, оторвались от пола и поплелись на чердак, показав младшему какой-то жест, значение которого они даже не поняли сами. Чердак встретил парней пыльным теплом, мёртвой тишиной и светящимся сердцем на стене. Недолго думая, Джисон поджёг расставленные свечи, а Минхо расстелил на полу розовый пушистый плед, кинув в него пару почти разорванных подушек. Свет включить никто не догадался. С громким вздохом, старший плюхнулся в гнездо, раскрывая руки в ожидании объятий. Устроившись на полу удобнее, парни замолчали, переставая создавать шорох досок и одеяла. Вслушиваясь в иногда пугающую тишину Дома, Джисон прикрыл глаза, перед которыми уже бегали мурашки. Скоро уснёт. — Надо было хоть помыться.., — пробормотал ему в макушку Минхо, — А то все в пыли, — старший покопошился в волосах Хана и выудил из них веточку, — И не только в пыли… — Утром, — отрезал Джисон, прижимаясь к холоду сильнее. Ухом он прижался к груди старшего, внимательно прислушиваясь. Бьётся. Можно выдохнуть. — Странно, что нас не ищут, — пробормотал Хан. — Хёнджин всё равно знает, где мы, — старший пожал плечами. Где-то вдалеке каркнула ворона. Их здесь слишком много. Чувствуют смерть, вот и налетают на Дом стаями. — Когда я был маленьким, — вдруг начал Минхо, спустя затянувшуюся паузу, — Я мечтал быть танцором. Профессиональным. Хотел выступать на больших сценах, хотел, чтобы меня увидело много людей. Джисон с интересом поднял взгляд на старшего. — Но уже в восемь, когда я долго жаловался на давление и тяжесть в груди, острые боли, танцы попали в список запрещённого. Бег, уроки физкультуры — запрещено. А если так подумать, сильные эмоции мне испытывать тоже нельзя. Мне нельзя влюбляться. — Почему? — тихо спросил Джисон, глядя в звёздные глаза напротив. — Раньше я был уверен, что то, что сердце бьётся, как ненормальное, когда ты влюбляешься — это бред, — опустив вопрос младшего, продолжил Лино, — Но я влюбился. И понял, что всё это правда. Хан коснулся груди старшего. Он чувствовал. — Влюбился? — Да, Ханни. И сердце моё стало оживать каждый раз, когда я… Когда ты рядом, — Минхо грустно улыбнулся и ласково потрепал волосы младшего. — Минхо.., — Джисон вновь спрятал лицо в свитере старшего. — Прости. Судьба мразь, — усмехнулся Минхо, цитируя Хана. — Всё будет хорошо, — произнёс Джисон, скорее чтобы успокоить себя, а не Лино. Минхо рвано вздохнул и прижался губами к синей макушке. — Прости, Ханни.., — прошептал он, прежде чем из его глаз покатились ледяные слезы. — Ну почему ты… Почему блять не я, — шмыгнул носом младший, вытирая мокрые щёки об свитер Минхо. Свитер, с надписью «I don't smoke», пропитанный запахом ванили, слёз и красок. — Джисонни… Будь у меня сердце здоровое, не гнилое и святое — я бы отдал его тебе. Ты заслуживаешь. Плакать сил не было ни у кого. Но ожидание, сменившееся животным страхом, пробуждало слёзы. — Хочешь покурить? — через натянутую улыбку спросил Минхо. — Это точно Минхо?! — наигранно удивился Хан, и отодвинувшись от старшего, принялся внимательно рассматривать его лицо. — Ну Ханни! — Ну Минхо! — передразнил старшего Джисон с хитрой улыбкой и дорожками слёз на щеках, которые тут же были заботливо стёрты ледяными пальцами Лино. — Не хочешь — как хочешь, — старший скинул с себя Хана и направился к углу. — Хочу! — Джисон, подцепив на палец занозу, вскочил на ноги. — Я сегодня щедрый. В первый и последний раз, — вытащив сигарету, Минхо кинул пачку младшему, — Не курит он, да? — старший усмехнулся, смотря на попытки Джисона щёлкнуть зажигалкой. В ответ младший что-то яростно замычал, зажав сигарету губами, забавляя Лино ещё сильнее. — Мы давно не фотографировались, — Минхо заметил на полке этажерки фотоаппарат с почти севшей батарейкой. — Хочешь? — спросил Джисон, слизывая ваниль с губ. — Давай. Поколдовав над фотиком, настроив таймер и яркость, старший поставил его на подоконник, а сам приказал Джисону сесть в их гнездо. — Щас он десять фоток подряд сделает, — предупредил Минхо, нажимая кнопку и быстро прыгая к младшему. — А сигареты?! — испуганно воскликнул Джисон. — Пусть все знают, какой ты «некурящий», — старший весело прищурился и приставил сигарету к губам. Их ослепила первая вспышка. На фотографии запечатлелось удивлённое лицо младшего и довольное — старшего. — Я не умею позировать.., — тихо пробормотал Джисон. — Просто сиди значит, — Минхо закинул руку на плечи младшего. Вторая и третья вспышки раздались почти одновременно. Старший повернулся боком к камере и обнял Джисона, обхватывая его холодными руками. Четвёртая. Младший радостно улыбнулся, положив голову на макушку Минхо. Пятая. Джисон почувствовал ледяную ладонь на своей щеке, заставляющая повернуть голову на старшего. Шестая. — Ханни. Седьмая. — Я тебя люблю, — почти беззвучно сказал Минхо, глядя в чайные глаза напротив. Джисон задержал дыхание. Восьмая. — Я теб… Девятая. Губы Минхо оказались горячими, ванильными и мягкими. Не было ни намёка на пониженную температуру тела или ледяные руки. Но вот плечи, за которые Джисон схватился, как за спасательный круг, напрочь забывая о сигарете между пальцев, были холодными даже через свитер. Десятая. Накрывшая их тишина прерывалась глухим стуком сердец. Минхо, ласково поглаживая щёку Джисона, открыл глаза и посмотрел на младшего, чуть отодвинувшись. — Ты покраснел! — он по-доброму усмехнулся. Хан смущённо вцепился в плечи старшего ещё сильнее, пряча лицо где-то в его шее. — Неправда! — Как скажешь, — в голосе играла улыбка, расцветая и заражая Джисона. Минхо вновь заставил младшего поднять голову, награждая его за это поцелуями-бабочками. Фотоаппарат, громко пискнув и нарушив тишину, отключился. Старший страдальчески вздохнул и нехотя встал, вытаскивая батарейку из камеры. — А зарядник?.. — Внизу, — кивнул Минхо, отвечая на не заданный вопрос Джисона, — Сходишь? — Почему я? — грустно спросил младший, всё ещё пряча красное горячее лицо в ладонях. Джисон сам не знал, когда сигарета выпала из руки. — Ну не я же, — пожал плечами старший, как само собой разумеющееся. — Действительно. Младший, демонстративно фыркнув, поднялся на ноги, стряхивая с себя розовые волокна от покрывала, и направился к дверце. — Стой, Ханни. Джисон обернулся на старшего, который смотрел на него, как на самую прекрасную картину в мире. Прижавшись холодным лбом ко лбу младшего, Минхо вызвал кучу мурашек на коже у Джисона. — Возьми пожалуйста мой альбом с рисунками, — попросил его старший, на секунду сплетя их пальцы, — Хочу тебе показать кое-что. Подарив Минхо секундный поцелуй в ледяную щёку, Джисон с ярко-красными щеками полез с чердака. Как только за ним захлопнулась дверца, старший прошаркал к подоконнику, садясь на него и поджимая ноги. Впившись пальцами в грудь, Минхо, втянув воздух сквозь зубы, тихо завыл, качаясь из стороны в сторону. — Прости меня, Ханни… Дома ради, прости…

｡･: *:･ﾟ’☆

Пулей сбежав на первый этаж, Джисон держал себя за щеки, хлопая по ним и даже не пытаясь согнать искреннюю, детскую и глупую улыбку с лица. Сладкий запах ванили словно облаком крутился вокруг него, впитываясь в одежду и в синие волосы. Тихо скрипнув дверью, он зашёл в комнату, погружённую во мрак. Мин-Мин оторвал голову от подушки и с интересом взглянул на старшего. — Чё надо? — Зарядник для камеры. Железная рука полез в тумбу и кинул зарядник на кровать. — Фу, куряга, — Мин накрылся одеялом с головой. Фыркнув, но поблагодарив младшего, Хан схватил с подоконника блокнот и зарядник и, случайно хлопнув дверью, выбежал из комнаты. Руки чесались открыть блокнот, но совесть не позволяла. Пробегая мимо приоткрытой двери умывальни, кое-что заставило его остановиться и вернуться обратно на пару шагов. Вернее кое-кто. Черная длинная тень подрагивала на стене, моргающий жёлтый свет колол зрачки. Ужас застыл в жилах, а глаза на несколько секунд ослепли. — Х-хёнджин? Слепой стоял, рукой оперевшись в стену напротив зеркала, судорожно хватаясь за воздух и здравый смысл. Вторая его рука покоилась на сердце, пальцами пытаясь вырвать его. На лице застыла маска безумия вперемешку с болью и отчаянием. — Нет… Черные слёзы, как на мгновение показалось Джисону, катились из туманных глаз старшего, рассекая бледную кожу и разбиваясь об и без того разбитый кафель. — Джисон… Лино.., — с огромным усилием произнёс Хёнджин, то и дело глотая звуки, застревающие у него в глотке истеричным криком и воплем. Джисон, выронив зарядник на пол, на трясущихся ногах прошаркал из умывальни в чёрный коридор. — Минхо.., — скулёж застрял у Хана в горле, пузырясь и пенясь, а ноги сами собой несли тело. На лестнице ноги Джисона подкосились, и протезом он пересчитал несколько ступеней, скатываясь по ним и ударяясь затылком. Прижимая к живому сердцу блокнот, а ладонь к липкой голове, Хан карабкался вверх. «Остановись! Жизнь пролетает мимо!» — гласила надпись на стене. А Жизнь Джисона сейчас корчилась от боли на чердаке и умирала со страхом в сердце. Цепляясь за скрипучие ступени, ведущие на чердак, до Хана донёсся ужасающий вопль с первого этажа. Нить оборвалась. Нить Джисона, связывающая его со старшим. Порвалась, лопнула, исчезнула. Какой-то метр, каких-то четыре ступени до чердака. Крик Джисона отражался эхом от стен пугающего Дома. Наполнял чердак, тревожил умиротворение, скрытое в безжизненном теле наверху. Ледяные слёзы лились ливнем по алым щекам Хана. Обессиленно толкая дверцу, он, не вставая на ноги, пополз к Минхо, пополняя коллекцию заноз на пальцах. Минхо. Минхо. Минхо. — МИНХО! Кто Джисона оттаскивал от недышащего тела, он не знал. Крис, стоящий на ногах? Мин-Мин с рукой в татуировках? Джун с изрезанными ладонями? С голубыми глазами Хёнджин? Без разницы. В глазах застыла ужасная картина, она выжглась на веках. Минхо, с кошачьей улыбкой, сидел на подоконнике, прислонившись лбом к окну. «Май будет нашим!» — твердил Минхо ещё неделю назад. А сейчас, ледяной Смертью, он сидел и стеклянным взглядом смотрел на вишню за забором. На вишню, цветы которой он на днях вплёл в синие волосы. — Минхо!.. Это были не просто слёзы, это был плач, рёв, это были вопли и страдания. Блокнот Минхо, выпавший из руки Джисона, открылся на последней странице, ударившись об пол. «Ханни. Хёнджин сказал мне, что я умру. Нет, я это и так знал. Но он сказал, что умру я сегодня. Исчезну из Дома, растворюсь в воздухе, впитаюсь в потолок, понимаешь? И помнишь, Ханни, я говорил тебе, что не исчезну до конца? Прости… Это так… Я даже не смог подобрать слов. Это пугающе. Знать день твоего конца. Невыносимо тяжело. Я оставил тебе частичку себя. Рисунки на полях тетради. Помнишь? Ты ещё ругался на Ликса, думая, что это он нарисовал тебе забавные рожицы. Это был я. Тебе стоит извиниться перед ним! Фиолетовая толстовка, которую ты хотел забрать у меня. Она на верхней полке, теперь она твоя! Весь этот блокнот посвящён тебе, Ханни. Я рисовал тебя, пока ты спал, пока ты сидел и любовался на снегопад за окном. Рисовал, пока ты выводил на стене линии черной краской или вчитывался в учебник литературы. Я так тебя люблю… Фотографии. О мой Дом, как же их много… Все плёнки и память забиты нами, мной. Забиты моей любовью к тебе. Я эгоист, Ханни, самый настоящий и натуральный. Ты имеешь полное право злиться на меня. Я привязался к тебе. И случайно связал тебя с собой. Мои чувства, моё бешено бьющееся сердце — всё это из-за тебя. Моя жизнь. Ты — моя Жизнь. И ты не просто должен, ты обязан жить и оставаться Жизнью. Не ради меня — ради себя. Ханни, мне до отвратительного безумия жалко и больно. Я люблю тебя. Любил, люблю и всегда буду. Я останусь в Доме, не беспокойся! Я буду наблюдать за тобой, присматривать, словно Ангел-хранитель. Хотя я больше похож на Демона, согласись! Живи. С разбитым в осколки, со стёртым в порошок сердцем, главное живи, Ханни. И помни обо мне. Я боюсь быть забытым. Но больше всего на свете я боюсь быть забытым тобой. Ханни… Прости. Не забывай. Отпусти, но не забывай. И девятнадцатое ноября — Международный день отказа от курения и философии, помни об этом! P.s. в углу ещё две целые пачки. Ваниль! Прости, Ханни. Люблю. Живи со спокойствием на сердце. Люблю…

Твой Минхо.

06.05.****»

Лист был насквозь пропитан слезами и смирением. В четырнадцать лет Джисон потерял лишь физическую часть себя. Но в восемнадцать от него оторвали его Жизнь. Он лишился ледяной Жизни в тёплом мае.