Фотография, на которой мы...

«Звуки костылей — плохой знак!»

«Ах мои глаза!»

«Не хочу уходить»

«Слова на стенах — одиночество в душе» Джисон шел вдоль стены, касаясь пальцами стены с новыми надписями.

«Хочу лапшу!»

«Дом вызывает привыкание, будьте осторожны»

«Не курите, дети, ни за что на свете» Чаще всего смысла в них не было никакого, но читать было интересно. Особенно когда в комнате не осталось никого. Лино забрали в Палату, ставить капельницу. Нини и Крис гуляли, как и Джисон, по коридорам. Хёнджин просто ушел куда-то с самого утра, а Мин-Мин и Ликс пошли на уроки. Джисону было неохота, вот и притворился, что чувствует себя не очень, чтобы пару часов провести в одиночестве.

«Свет дрожит, люстра́ мигает — это что-то означает.

Ему плохо, он болит, у него душа горит.»

«Вам тоже беспокойно от Тьмы?»

«Неужели тумана не существует?»

Минхо стали забирать в Палату совсем недавно, но каждый раз это било Джисона чем-то острым, горячим и металлическим. Било в сердце. Сам Минхо стал тускнеть с каждым днём всё сильнее и сильнее. Его волосы уже давно смылись, стали серыми, синяки под глазами наливались фиолетовым цветом, а кожа стала походить на цвет стен в Палате. Зато родинка на крыле носа горела и бросалась в глаза. Оказалось, раньше еë не было вообще, и только осенью, когда в Доме появился Джисон появилась и она. Такая же родинка расцвела на щеке Хана. Бин все шутил про метки судьбы, соулмейтов и тому подобное, фыркая и кривя губы в усмешке при этом. Теперь каждый день, когда утром парни умывались, Джисон дотрагивался подушечками пальцев до щеки и в голове всплывал образ серого Минхо. А в соседнем зеркале он натыкался и на его отражение, которое устало улыбалось и сверкало грустью и страхом в глазах. Лино все чаще и чаще говорил о том, что любит младшего, как дорожит им. Все чаще прижимался сзади и обжигал холодом шею и плечи, спина даже под слоем одежды покрывалась мурашками. — Джи, ты чего тут делаешь? — окликнули его сзади. Повернув голову, Джисон увидел Джуна, который, засунув руки в карманы, медленно шёл к нему. — Доброе утро, — Джисон вновь коснулся стены, — Да я тут… Читаю. — А-а-а, тоже стены рассматриваешь, — усмехнулся старший, — «Не курите, дети, ни за что на свете…», пожалуй здесь есть смысл, — Хан пожал плечами, — А ты сам, куришь? — Разве что в прошлой жизни. В Доме Лино не даёт, говорит, что нечего лёгкие портить, — улыбнулся он уголком губ. — Эх Лино Лино.., — Джун неоднозначно махнул рукой, — Пойдём на чердак? Мы то уже не дети, нам можно, — он хитро улыбнулся. Джисон на секунду даже забыл, что чердак не принадлежит Минхо, и что старший сам упоминал, что наверх редко ходят парни с других комнат. Немного подумав, он кивнул головой, и парни направились на чердак, карабкаясь по скрипучей лестнице. — Ого, это вы с Лино так? — округлил глаза Джун, рассматривая стены, — Последний раз я тут был… В октябре? Наверное, — старший направился к углу комнаты, и отодвинув коробку, вытащил из-за оторвавшегося плинтуса помятую пачку, — Почти полгода назад. А он послаще любит, ваниль, — усмехнулся он, крутя пачку в руке. — Мы тут почти что живём, — кивнул младший, наблюдая за Джуном. Напрямую парни говорили всего лишь второй раз в жизни. Первый был в Рождество, когда старший узнал про исчезновение Бина и вместе с Тэхёном пришёл поддержать убитую стаю. Да и разговором это назвать было трудно — похлопал по плечу, прошептал на ухо что-то, что Джисон даже не запомнил из-за слишком громких мыслей в голове, и перешёл к Крису, — Я вообще если честно даже забыл, что сюда может ходить кто-то другой, кроме нас. — Да если быть совсем уж честным, кроме нас и ещё пары комнат никто об этом месте то и не знает. Если бы знали — разнесли бы вам тут все к чертям собачьим. Тут и лестница расшатанная, и дверь громоздкая, вот никто из младших и не суётся. Да и среди них колясочников гораздо больше, чем среди нас, как ни странно. — Вот оно как… Старший продолжил копошиться в углу, но в итоге с грустным вздохом задвинул коробку и встал. — Есть зажигалка? Джисон отрицательно промычал, но потом ойкнул и засунул руку во внутренний карман рубашки. — Твоя? — удивлённо спросил Джун, забирая зажигалку. — Не-а, Лино. Старший пожал плечами, а-ля «кто бы сомневался», и щёлкнув колёсиком, стал поджигать сигарету. — Будешь? — спросил Джун, передавая зажигалку, и не дожидаясь ответа, выудил из пачки вторую ванильную сигарету, — Не бойся, никому ничего не скажу, — он хохотнул и приставил палец к губам. — Спасибо. Ой, у тебя кровь, — Джисон взял сигарету и коснулся пальца старшего, на котором ярко-алым горела царапина. — Ох, не заметил, — Джун вытер кровь рукавом синей толстовки, — Видимо об коробку резанул. Сигаретный дым опалил глотку. Джисон от неожиданности чуть не закашлялся, а в глазах появились бусинки слёз. На губах остался сладкий привкус ванили. Рядом с Минхо Хан конечно был пассивным курильщиком, но организм уже отвык от полноценной порции никотина. Джун посмотрел на младшего, пытаясь сдержать смешок. — Лино даже Хёнджину так не доверял, как доверяет тебе, — прервав тишину сказал старший, затягиваясь и смотря в окно на чуть зеленоватый пейзаж, — Они появились в Доме почти одновременно, с разницей в несколько недель. И даже Хёнджину Лино не позволял себя касаться слишком много. А тебя сам обнимает. Я был даже удивлён, когда тебя одного увидел в коридоре, думал, что вас оторвать друг от друга невозможно. — Мне и Крис говорил как-то, что стал видеть Лино таким живым и ярким только после моего появления здесь, — поддержал тему Джисон, стряхивая пепел прямо на пол. — Крис… Слышал, он целыми сутками за учебниками сидит, верно? — Что-то типо того, говорит, что у него уровень английского не такой. Хотя я не знаю, какой по его мнению должен быть «такой». Он иногда во сне по-английски говорит так, что даже Ликс разобрать ничего не может, не то, что я, — горечь на языке за несколько секунд стала уже привычной, напоминающей о Минхо. А привкус на губах всё никак не хотел уходить. Лино всё-таки позвонил своей тёте насчёт Криса и просьбой о помощи с квартирой, на что она согласилась практически моментально, плюсом к этому прислав стае целую коробку разных учебников и книг на английском, чтобы Крис смог не теряя времени начать заниматься репетиторством. Как Минхо и говорил, кудрявый уж слишком понравился его тёте. — Совсем скоро вишня расцветёт, — проговорил Джун, не отрывая взгляда от окна. Древнее дерево прямо под окном уже покрылось набухшими почками, кое-где все ещё лежал снег, тая и стекая по пригорку. Капало с крыши, разбиваясь о холодную землю. Вороны кричали, царапая железную крышу. Минхо говорил, что где-то под крышей сбоку есть небольшая дырка, в которой каждую весну вороны строят гнездо и потом ежедневно насилуют уши всему Дому своими криками. Лино на пару с Бином даже пытались накормить несчастных птиц, высунувшись из окна и кидаясь засохшим хлебом. Но лишь распугивали птиц, и те, с заметной паникой в карканье, улетали прочь, возвращаясь обратно спустя несколько минут, — Видел когда-нибудь? Джисон кивнул головой. — У нас раньше почти под окнами несколько кустов росло, да и в поле, где я гулял постоянно. Все цветет, оживает. А Минхо… Докурив до самого фильтра, Джисон перевёл взгляд на Джуна, зажавшего сигарету меж пальцев. Вглядевшись, Хан к своему удивлению заметил, как горячие угольки дошли до пальцев старшего, касаясь его кожи, а Джун всё также смотрит в окно, не обращая внимания на сигарету, от которой у него явно останутся ожоги. — Эй! — Джисон выкинул фильтр и подскочил к старшему, выбивая из руки сигарету и наступая на неё кроссовком, — Ты что, не чувствуешь?! — Ащ… Опять не заметил, — раздражённо протянул он, рассматривая уже появившиеся пузырьки на коже. — Как это, не заметил?.. Это же больно, — спросил Джисон, переведя взгляд на разочарованное выражение лица старшего. Джун коснулся кожи подушечкой большого пальца, нахмурился и посмотрел на младшего. — Как бы так объясниться… Астереогноз, слышал о таком? — Нет… Немного поразмыслив, старший продолжил, явно подбирая слова. — Особенность у меня такая. Вот я закрою глаза, ты мне дашь в одну руку гвоздь, а в другую спичку горящую, я и различить не смогу. Невозможность установить какие-либо качества предмета, по научному это звучит как-то так. Горячо-холодно, твёрдо-мягко — я не почувствую разницы. — Ого.., — Джисон искренне удивился, — Я даже и не думал, что такое может быть… И трудно так? — Ну, честно говоря я уже привык, за двадцать то лет. Слава Дому глаза на месте, на ощупь почти ничего и никогда делать не приходится. Проблематично только вот в таких случаях, когда обжёгся или порезался, и не заметил. — Ещё раз, как называется? — уточнил Хан. — Астереогноз, — медленно проговорил Джун. — А-сте-ре-о-гноз, — повторил Джисон, стараясь запомнить, — Эх ладно, всё равно не запомню, — он махнул рукой, на что старший улыбнулся. — Тут останешься? — Джун вернул пачку на место и направился к дверце. — Да, пожалуй. — Спасибо, что составил компанию, — старший смахнул челку с лица, радостно прищурился и слез с чердака. Джисон прошагал к центру комнаты и со вздохом сел, поджав ноги. Пол под ним скрипнул. На самом деле одиночества и тишины ему не хватало. Постоянно находиться в стае, в его семье было очень классно, радостно и в каких-то моментах даже воодушевляюще, но тихо в комнате бывало только тогда, когда Ликс или уходил гулять, или засыпал. В остальное время он постоянно трещал, рассказывал о чём-то важном и не особо, напрыгивал на парней с объятиями, иногда пел, иногда пытался танцевать, смешно дрыгаясь. А тишина долгое время была лучшим другом Джисона. В школе он постоянно был один, как и в детском саду, словно его и не существовало. Сливался со стеной, с партой, со стулом. Его не трогают, и он не никого не трогает — вот его девиз почти всю его жизнь. Дома тоже почти всегда тихо было. Отец днями дома мог не появляться, мать приходила с работы, когда Джисон уже спал, а уходила, когда ещё не проснулся. Либо же сам Джисон гулял в одиночестве, на небольшой полянке возле железнодорожных путей. Там было тихо и спокойно, Хану нравилось сидеть на траве, трогать листья и цветы, слушать насекомых. Несколько жуков он даже пытался однажды поймать, больших, жёстких и страшных, но ничего не удавалось. Гулял по рельсам, в страхе спрыгивая с них и убегая в высокую траву, когда слышал раздражённый гудок приближающегося поезда или крики сторожей. На редкие вопросы матери о его друзья, он отвечал, описывая кого-то из одноклассников, мол гуляем постоянно с ним, в футбол гоняем, дома у него сидим и играем, да фильмы смотрим. Вместе с такими вопросами приходило и дикое желание взять и подружиться с кем-нибудь, но Хан неоднократно становился свидетелем драк и издевательств над слабыми одноклассниками, и желание пропадало. Пытались издеваться и над ним, но он «слишком скучно реагировал», поэтому от него быстро отстали. Но вот когда Джисон потерял ногу, к его персоне появилось гораздо больше интереса. Частые подзатыльники и подножки стали его верными друзьями, вместе со слезами и ночными истериками. Получил он и новое прозвище — маменькин инвалид. Почему маменькин? Джисон сам хотел бы знать, но, к сожалению, никто не удосужился ему объяснить. Звучало это прозвище даже смешно, потому что с матерью Джисон проводил время от силы пару раз в неделю, а то и реже. И на его защиту она ни разу не вставала. Хан и не просил. Костыли неоднократно ломали, гнули или писали разную чушь на них. Протез у него появился только в шестнадцать, и у одноклассников их куриных мозгов хватило его не трогать, потому что стоил он, как почка. Три. В общем, дохера. Сейчас было хорошо. Многочисленные слёзы, пролитые в прошлом из-за обиды, заменились на слёзы из-за смеха. Слёзы боли тоже проливались неоднократно, но Джисон старался не думать об этом, что, естественно, не получилось. Все его мысли всё чаще и чаще сводились к Минхо. С ним хорошо. С ним хочется лежать в обнимку, согревать его вечно холодные ладони в своих, с ним хотелось улыбаться и рисовать, придумывать истории или гулять под дождём. На теле Джисона очень часто красовались рисунки чёрной ручкой, которые тот выводил на скучных уроках, или ночью, когда младший спал, а Минхо просыпался из-за холода в сердце. О будущем они с Минхо не говорили. Не было разговоров, по типу: «Что ты будешь делать после выпуска?», «Куда ты хочешь пойти работать?» или «Каким ты видишь себя через пять лет?». В таких разговорах не было смысла, а они оба понимали это. Не хотели калечить душу друг другу. Дверь позади Джисона скрипнула, пол прогнулся рядом с ним, а на спине он почувствовал холодную тяжесть, перекинутую через плечи. — Ты долго.., — сообщил Джисон, кладя руки поверх рук старшего. — Знаю. Сегодня два препарата вводили, я замёрз, — недовольно пожаловался Минхо, утыкаясь лбом в спину младшего, — Рука болит. — Какой на этот раз пластырь наклеили? — поинтересовался Джисон, отлипая от старшего и поворачиваясь к нему лицом. — С пингвином, — гордо заявил Лино, задирая рукав и демонстрируя жёлтый пластырь. На его руку нельзя было взглянуть без слёз. Бледная, даже серая, с фиолетовыми слишком видными венами, кожа была вся в следах от иголок. Минхо стал словно прозрачным, закрывая глаза, на веках красовалась синяя паутинка из капилляров и сосудов, ключицы были усеяны такими же. — Устал? — Мгм.., — кивнул старший и упал в объятия Джисона, — Стоп, ты курил?! — он задрал голову и внимательно посмотрел в лицо Хана, принюхиваясь, — Ханни! — Я… Нет, ты что! — хихикнул Джисон, притворно отводя глаза куда-то в окно. — А кто это мне заявлял про Международный день отказа от курения, м? Бурундук, блин. — Квокка? — уточнил младший. — Нет, бурундук, — строго произнес Минхо, закатывая выцветшие глаза, — Тебе кто дал? — Сам взял. — Не ври, ты не знаешь, где пачка лежит, — старший ещё раз принюхался, — А курил ты мои, я запах ванили везде узнаю. Об этом знает… Крис, но он бы не залез, Тэхён тоже… Джун значит, да? Джисон горестно вздохнул и облизнул пересохшие губы. — Значит да. Тогда я их перепрячу, или вообще буду с собой носить, — фыркнул Минхо, — А тебе поджопник поставлю, раз такой взрослый, и ему тоже. — Потом? — весело уточнил Джисон, зная, что все угрозы старшего на самом деле пустые. — Потом. Сейчас обними меня и замолчи. — Есть, сэр! Минхо ущипнул младшего за ляжку, на что он взвизгнул и подпрыгнул в сопровождении злобного смеха старшего. — Знал бы ты, как я тебя обожаю, — пробормотал старший. — Я тоже тебя люблю, Минхо, — Джисон запустил пальцы в запутанные волосы Лино. Стены будут помнить их голоса, пол запомнит слёзы, а потолок впитает в себя их смех. Медузы на стенах скрылись под слоем других рисунков, под котятами и бурундуками, под рисунками звёзд и разбитого, но заклеенного бинтами сердца. Дом запомнит их, и будет напоминать об их существовании всем остальным, сломанным, но не сломленным детям.