суровый ветер не станет для нас препятствием?

Юнхо нервно съеживается, приподнимая воротник чёрного пальто, чтобы спрятаться от ужасно назойливой вспышки осеннего ветра. Вдали слышится уродливый грохот колес приближающегося поезда, отчего у Чона в горле неминуемо образуется паршивый ком взволнованности. «Не появляйся на перроне, прошу», — недавнее сообщение цинично бьет в живот. Мужчина с трудом сглатывает, опуская взгляд на грязный асфальт и ботинки. Он очень хотел послушать Минги: желал действовать разумно и великодушно, однако уцелевшие чувства прямо сейчас бесстрашно подталкивали его на абсурдный шаг к борьбе за регенерацию утерянных и, как ему казалось, крепких отношений. Шум человеческих голосов также омерзительно бьет по ушам. Юнхо думает раствориться в этом омерзительном звоне, лишь бы не слышать довольные возгласы людей, что с диким нетерпением ожидали своих потенциальных знакомых. Улыбки, радостный гогот, счастливые взоры — это было ненавистно Чону. Все потому, что рьяно и патологически завидовал. Он больше не мог вольно улыбаться близким и незнакомцам, собирая по крупицам нежные взгляды и дружественное стремление, — все стало слишком мрачным и скудным после разлуки с Минги. Жизнерадостный, добрый и милый Юнхо, способный лишь одной улыбкой приободрить и вселить ликование в истрепанную и утомленную душу, сейчас кривится от будничного восторга незнакомцев. Мужчина устремляет взгляд дальше — к бесконечному морю, на поверхности которого отражались блестящие лучи осеннего и холодного солнца. Яркость неприятно режет глаза, безудержно ослепляет. Несколько чаек парят над сверкающей голубизной, нелепо горланя друг на друга. Их крылья степенно касаются одеяла невозмутимого моря. Это на мгновение завораживает. Укутывает в свои неодушевленные объятия и немного согревает. Юнхо кривит губы, упираясь взглядом в изъезженные рельсы. Во рту образуется горький привкус. Страх щекочет где-то под ребрами, медленно подбираясь к горлу. *** — Минги! — храбро зовет Юнхо, как только замечает знакомую широкую спину. Мужчина тотчас останавливается, напрягая плечи. Чон хочет ступить ещё ближе, но быстро понимает, что это очень плохая идея. Кто-то ударяет его по плечу, неуклюже скользя глазами по взъерошенным волосам и озадаченному взгляду. Даже не думает кинуть простецкое и очевидное в данной ситуации: «извините». Лишь циничное молчание и равнодушно-поджатые губы. Юнхо пялится на невежу ещё некоторое время, а потом разворачивается к Минги, пытаясь найти в нем поддержку и добросовестность, но тот только галантно поправляет очки, открыто игнорируя произошедшее. — Я же просил тебя не приходить на перрон, — без приветствия и сухо отчеканивает Сон, наконец-таки удосуживаясь одарить бывшего взглядом. Юнхо ядовито давится воздухом. Чужой карамельный взгляд обжигает чересчур тягостно. Мужчина переминается с ноги на ногу, чувствуя ярое отвращение к самому себе. Неописуемый груз оседает на плечи, побуждая боязливо ссутулиться. Хоть Чон и выше Минги, однако сейчас чувствует маниакальное преимущество бывшего — он буквально возвышался над мужчиной, сердито кривя губы и хмуря лоб. — Прости… я просто хотел увидеть тебя, только и всего, — с дурной горечью во рту оправдывается Юнхо. Ветер нагло бьет ему в спину, побуждая оступиться, — тем самым надломленно упасть и скатиться к рельсам. Но где-то там, глубоко в сердце, искрится ещё крошечная надежда на то, что Минги подхватит его за руку и крепко сплетет пальцы, чтобы смело удержать. Но осуществиться ли это? Это же все в жалких и ирреальных фантазиях Чона. — Юнхо… боже, — раздраженно цокает мужчина. И тогда Юнхо все понимает. — Не стоит, — с разбитостью в голосе перебивает Чон, удерживая отчаянный и оскорбленный вопль на языке. А на что он рассчитывал? Что Минги кинется целоваться и обниматься? Что он станет нашептывать ему на ухо искренние комплименты, разрываясь почти от искрящихся эмоций. Его поступок просто аморален по отношению к чувствам Сона. — Ладно, извини, — шепотом проговаривает Минги и чуть виновато поджимает губы. — Могу предложить тебе проводить меня до такси, и, пока у нас будет свободная минутка, можешь поделиться со мной чем-нибудь особенным. Особенное. Сон и правда думает, что Юнхо пришел сюда кинуть ему в лоб лишь дружескую улыбку и тривиальное прощание ещё на несколько мучительных и долгих месяцев. — Я… не думаю, что пяти минут хватит, чтобы выговориться, — тяжело сглатывает Чон. — Так говори же сейчас, Юнхо, — мужчина практически рычит, нервно засовывая руки в карманы пальто. К горлу приваливает жгучий ком, нарочно блокируя воздух. Чон нервно сглатывает, стараясь держать себя в руках. — Я скучал. И знаешь, мои слова довольно искренны, поскольку собственное сердце истосковалось по обыденному и прошлому общению с тобой. Мне не выразить всю подлинность наших тёплых и дружественных взаимодействий, мне просто не хватит мастерства языка, чтобы доказать тебе, как всего этого не достаёт. И это не в плане серьёзных отношений, это что-то более глубокое…, — Юнхо кусает язык, с нервозностью теребя конечностями пуговицу на пальто, — и… подожди, не так рационально сформировал, — продолжает с надтреснутой улыбкой, устремляя взор на затуманенное облаками осеннее небо, где больше не было солнца. Он судорожно мажет взглядом по серым облакам, пытаясь отыскать там поддержки, но так ничего и не находит. От произнесенных слов становится слишком паршиво внутри. — Давай лучше присядем, — по-рыцарски предлагает Минги, указывая на одинокую скамейку, откуда только что сошли две пожилые дамы под скрепленные пальцы слабеньких рук. Юнхо нервно прочищает горло. — Да, — единственное, что выдавливает из себя Чон, слепо следуя за мужчиной. Они присаживаются безмолвно. Юнхо невольно касается коленом чужого. Неконтролируемый жар пробегает по позвонкам. В ребрах что-то колючее и противное пробивается сквозь кости, к самим легким. — Так, на чем это я остановился? — он прикидывается дурачком, чтобы немного оттянуть момент их сомнительной близости. — О наших несерьёзных отношениях, я полагаю, — остро замечает Сон, перекидывая ногу на другую и демонстративно выпрямляя спину. Очки каким-то магическим образом все ещё изящно сидят на его переносице. Юнхо ненароком засматривается на выразительный профиль мужчины. Мажет взглядом по любимой родинке на щеке. Мысленно заламывает руки, ибо чертовски жаждет прикоснуться к светлой и чистой коже. Провести пальцами по щекам, опускаясь к самому запретному и вожделенному месту — к иссохшим губам. Бьет мысленно оплеуху. На щеках тут же начинает играться багровый румянец. Чересчур тяжело сдерживаться. — Ах, точно, — глупо усмехается Юнхо, болезненно отрывая взгляд от симпатичного профиля, и берет в легкие как можно больше воздуха, а потом без остановки начинает говорить: — С нашей последней встречи прошло достаточно много времени. Я успел по-настоящему истосковаться по нашим простым разговорам о книгах, рецензентах и нынешних писателях. Минги, я не намерен давить на тебя, а уж в тем более побуждать тебя реагировать на мои слова в столь благородном ключе, поскольку я всего лишь хочу сказать, что без тебя… без твоего присутствия я понимаю, что мне всё меньше нравится писать… Я очень бы хотел, чтобы мы попытались быть друзьями. Или хотя бы обычными коллегами, которые могут созваниваться и иногда встречаться за чашечкой кофе. Он точно знает — последует не самый приятный ответ. Знает, что Минги откажет. Знает, что больше не почувствует той сладостной связи между ними. Но прятать в тени все угнетающие мысли — было сравнимо с самой жестокой пыткой. — Юнхо, ты же понимаешь, что это невозможно, — наконец-таки подает голос Минни после продолжительных размышлений. — Я знаю. Это только лишь бесконечная альтернатива нашего будущего. — Под будущим ты будто подразумеваешь любовную связь, — кидает Сон прямо в лоб. — Возможно, — чуть икает Юнхо, нервно теребя ткань брюк на коленке. — Но я же сказал, что это множество вариаций. Я не буду заставлять тебя поддерживать со мной связь, однако выговориться по этому поводу я, и правда, имел право. — Это верно, — соглашается мужчина, рефлекторно проводя языком по нижней губе. — И ещё… у меня есть подарок, — проговаривает Чон, пытаясь разрушить давящую на горло тишину. Он тянется к портфелю, ловко справляясь с молнией, и достаёт оттуда что-то на взгляд достаточно тяжелое и массивное. — Юнхо… — Просто возьми, — почти командует и сует к нему в руки большую красную папку. — Это моя рукопись. Я клялся, что как только завершу её, то подарю тебе в знак благодарности… ну, за твою поддержку при написании. Тогда я хотел всё бросить, писательство казалось мне обычным увлечением, не достаточным к хорошему заработку. Однако ты был рядом и настаивал не опускать руки. Минги, и правда, по-настоящему удивляется. Вертит папку в руках словно любопытный ребенок, который только что получил новую игрушечную машину. Рассматривает первую страницу, на которой уместилось лишь одно название, и с нетерпением переворачивает следующую, чтобы поймать начальные строки долгожданного романа. — Юнхо, это… боже, у меня нет слов. Я совсем не думал, что ты продолжил работать над Пантеоном. Пантеон. Одно слово, способное раздробить сердце Юнхо на чертовски мелкие кусочки. Он нервно цепляется взором за пальцы, что уверенно держат рукопись. За пару колец и небольших царапин, ещё недостаточно затянувшихся на тонкой коже. Юнхо знал, что это проделки рыжего кота, по кличке Боб, но эта деталь неистово его задевает. Все обыденное в Минги по-настоящему придавливает его к земле, не давая возможности свободно ловить ртом воздух. И это слово «пантеон». Слово, которое знали только они. Вдвоем. — Пантеон станет бестселлером, — шепчет Сон практически в губы, чуть нависая над мужчиной. Чон вздрагивает, ощущая тепло чужого тела на груди. Минги очаровательно растягивается в улыбке. Его пальцы игриво пробегаются по щекам, слегка дразня. Юнхо думает, что он сейчас почувствует на губах пламенное прикосновение, однако Сон лишь стаскивает очки с его лица, чтобы потом щелкнуть по носу, мягко и обыденно, с ноткой детской шаловливости. — Ты так думаешь? — выдыхает Юнхо, еле-еле удерживаясь от горячего поцелуя. Мужчина поджимает губы, искривляя брови домиком. И Чон умиленно засматривается на образовавшиеся складочки на его лбу. Ещё раз признается себе, что ему безумно симпатична задумчивость возлюбленного. Ему так-то в Минги всё нравится, но эти незамысловатые детали весьма ощутимо трогают слабенькое сердце. — С точки зрения теории литературы все очень даже систематично и логично, — наконец-таки подает голос Сон после недолгих внутренних рассуждений. — Если, конечно, в процессе работы ты не посмеешь отклоняться от задуманной схемы, добавляя бессмысленных альтернативных веток для динамики сюжета. Юнхо сдержанно усмехается, поворачивая голову в сторону, чтобы скрыть смущение. Однако кончики покрасневших ушей выдают его со всеми существующими потрохами. Чужие пальцы опускаются ниже, к длинной и обнаженной шее. Щекотка отдает в горло безумным приступом смеха. Чон думает нырнуть под подушку, но Минги другой рукой ощутимо надавливает на плечо, блокируя жалкий побег. — Если ты будешь контролировать, то всё пройдёт изумительно, — признается Чон, пытаясь улизнуть от нахальных фаланг, что продолжали щекотать кожу: — я так думаю. Он выдыхает громко, когда пальцы задевают особо чувствительное место на шее. Старается сопротивляться, извиваясь как только можно. И все-таки получает вместо нервного раздражения мягкое поглаживание под подбородком. — Тогда записываюсь к тебе в со-авторы, — усмехается мужчина. — Достаточно просто рядом тебя, — приглушенно отвечает Чон, проводя ладонью по открытым ключицам, что выныривали из под растянутого ворота мешковатой майки. Дальше он хватается за щеки и льнет ближе, победно сталкиваясь с чужими устами. Минги и сам не против придвинутся ещё на несколько сантиментов, прижимаясь к возлюбленному уже вплотную. И Юнхо улыбается — мягко и счастливо. Воспоминания болезненной раной вгрызаются в сердце. Тогда, три года назад, он мог отважно поделиться с Минги самым драгоценным — собственными чувствами и нетривиальными размышлениями по поводу рассказов и других историй, изложенных в последствии на бумаге. — А я не мог предположить, что ты запомнишь самое первое название к роману, — неуверенно признается Юнхо, чувствуя как предательски начинают дрожать пальцы. К щекам приливает кровь, когда в голове рождаются образы тех интимных «посиделок» на чужих бёдрах, бесстыдных криков в порыве истинной страсти и картинных признаний в любви. Минги тем временем заметно поджимает губы, пряча взгляд куда-то в асфальт. Рукопись под его фалангами немного прогибается с характерным пугающим хрустом. Кажется, слова его существенно ранили. — Это доказывает, что моя память достаточно прочна. Только и всего. Теперь Юнхо начинает страшиться моментальной трансформации реакции Минги. — Это так абсурдно, — горько усмехается Чон. — Просто признайся, что ты сам скучал… — Давай ты не будешь навязывать мне глупых поступков, — нахально перебивает Сон. Юнхо открывает рот, чтобы возразить, но мгновенно передумывает. — Я и не думал, — обиженно, на грани истерики, отвечает Чон. — Ты писал издательству? — Я хотел, чтобы ты прочитал первым. Вот теперь он ловит растерянность в карамельных глазах. Минги хлопает ресницами быстро-быстро, явно не ожидая услышать такой оригинальный ответ. Он открывает уже рот, чтобы возразить, но Юнхо опережает, выбрасывая: — Ты же литературовед, обещал проверить мою работу, после того… как я закончу. Или тогда ты был не серьезен к моим чувствам и даже в собственных словах? Мужчина чувствует, как в горло упирается жгучий ком израненного отчаяния вперемешку с собственным ничтожеством, что нашептывает прямо на ухо грубо и настойчиво: «ну же, оступись, и в итоге начинай задыхаться в горячих слезах». Он видит в чужих глазах потерянность и отчужденность. Чувствует: вот-вот слёзы атакуют его кожу горячим пламенем. — Юнхо…, — растягивает имя Минги. Хочет попросить прощения? Или вновь больно задеть? — Мм? — мычит мужчина, старясь казаться отчужденным. Выходит как всегда паршиво. — Я согласен. Испуг. Это первое, что испытывает Юнхо, когда слышит откровенное соглашение с чужих уст. Это кажется ему нереальным, практически бредовой утопией. В груди начинает бешено колотиться сердце, разрывая ко во всем существующим чертям мясо и кости. — Ты серьезно? — Абсолютно. *** — Ты стал ещё более совершенным, — внезапно переходит на шепот Юнхо, растерянно касаясь чужой холодной щеки ладонью. Карамельный взор удивлённо ползет вверх, цепляясь за поджатые губы. Минги смотрит на мужчину вновь испуганно, не так как раньше, практически отстраненно. Чон чувствует, как ядовитая дрожь ползет к горлу. Он сжимает губы ещё сильнее, удерживая нерушимый вопль глубокого отчаяния. «Дурак! Глупый мальчишка! Его чувства больше не вернуть, и ты это прекрасно понимаешь», — суровая реальность насильственно встряхивает рассудок. Болезненное и безрассудное влечение все же не оказывается в первенстве, на кончиках пальцев остаётся лишь жгучий пепел. Юнхо вновь с трудом сглатывает. Он уже собирается убрать ладонь, его пальцы с невыносимым сожалением отклеиваются от кожи, наперед чувствуя ужасающий холодок ветра, который надменно заденет тотчас же в отвратительном импульсе. Однако на костяшки приземляется чужая тёплая ладонь. Минги, кажется, осознанно давит, чтобы смело побудить возвратиться длинные и тонкие фаланги назад. Юнхо растерянно открывает рот, не в силах произнести ни слова. Прикосновение по-настоящему согревает лучше любых перчаток и варежек, которых ему вязала матушка к Рождеству. Он старается заглянуть в карамельные омуты, чтобы наконец-таки разобраться есть ли у них ещё шанс, но Минги подобно провинившемуся ребенку, что без спроса стащил целую пачку конфет со стола, опускает взгляд куда-то в грязный асфальт. И Чон ничего толком не соображает. Поэтому терпеливо ждёт, когда мужчина начнет сам изъясняться. Благо, он с этим не затягивает. — Я не хотел, чтобы ты приходил, — надломленно признается Сон, осторожно проводя большим пальцем по избитым костяшкам. Юнхо не очень точно соображает, вкладывает в это действие Минги нежность или обреченность. И ещё он все ещё без понятия, как правильно реагировать. Это с дрянной силой бьет в грудь. — Поскольку волновался, что попросту ничего к тебе не почувствую. Я не хотел делать больно друг другу, — продолжает откровенничать, но в глаза так и не смотрит. Чон приглушенно охает, — Минги переживал, как лестно с его стороны. Он до сих пор пытается столкнуться с карамельным взором, но Сон просто ужасен. Он смотрит куда угодно, но только не на Юнхо. «Да посмотри ты меня!» — злится мужчина. Хочется насильно впиться второй рукой в чужое лицо, но благородство здесь, наконец-то, лидирует (и это чересчур комично). — И что же ты чувствуешь сейчас на самом деле? — уже напрямую спрашивает Юнхо, когда кожа под чужой ладонью начинает болезненно зудеть. Минги молчит. И это всё ещё жутко невыносимо. Он судорожно медлит несколько секунд, наверняка обдумывая рациональный ответ, а потом смело тянется ближе, чтобы мягко соприкоснуться с губами Юнхо. Чон рефлекторно вздрагивает, — почти разбито всхлипывает в чужой рот. Касание пробуждает в его организме возродиться давно затуманенным ощущениям — горячим и одновременно пугающим. Он с магической завороженностью двигает ртом, пытаясь распробовать вкус почти родных губ — таких утерянных, но безумно знакомых. Сон вторит его манипуляциям, — также осторожно и мягко касается, слегка и робко проводя кончиком языка по верхней губе. Этот акт безмерно бьет в живот, отчего Юнхо кажется, что сейчас его тело точно полетит на асфальт. Однако другая рука Минги свободно приземляется на поясницу, чтобы прижать тело ещё ближе. Оба совсем не боятся столкнуться с хмурыми и озадаченными взорами на перроне. Чон ответно перемещает ладонь на шею, по пути освобождаясь от вязаного черного шарфа. Пальцы смело проходятся по обнаженному участку, чуть щекоча. В ответ Юнхо ловит чужой жгучий порыв на губах. Минги сначала сминает нижнюю губу, а потом беззастенчиво проталкивает язык в рот, чтобы по-хозяйки пройтись по чувствительным зонам. Чон чарующе всхлипывает на эту манипуляцию и перемешает одну руку к черным, как уголь, прядям на голове. Он впивается пальцами в пушистые локоны, приказывая мужчине прижаться ещё ближе и крепче. Боится, что тот бессовестно отступит, толкая в безмерную пропасть. Что это окажется привычным дурным сном. Поэтому в мгновение он чувствует, как слёзы предательски бегут по щекам, обжигая кожу Минги. Чувствует, как чужие пальцы пытаются стереть злосчастные соленые дорожки. Как поцелуй становится всё более насыщенным и мокрым. Осознание происходящего приходит не совсем скоро. Но первый отстраняется Юнхо, застенчиво озираясь по сторонам. Как еще за столь интимные деяния в общественном месте их не вздумали выпроводить полицейские — чуднáя загадка. — Зайдешь сегодня ко мне? — резонно интересуется Юнхо, заглядывая в карамельные глаза напротив. Теперь он не страшится встретиться с ужасающим ледяным взором. Минги вновь молчит, завороженно касаясь ребром ладони чужой щеки. Чон рефлекторно льнет к руке и с трепетом касается губами кожи, чуть прикрывая глаза и не до конца веря в происходящее. Хочется быть ещё ближе, чтобы слиться с чужим теплом. — После поезда я думал забраться в душ, а потом в постель, чтобы проваляться там до наступления рабочей недели, но, кажется, ты уничтожил в прах все мои великие планы, — очаровательно усмехается Минги и тянется к мужчине ещё раз, чтобы теперь оставить чувственный поцелуй на лбу. — Я не думаю, что мы так скоро сможем восстановить ту связь, которая у нас была. Но, кажется… я хочу по-новому взглянуть на твои ухаживания. — Звучит слишком паршиво по отношению к моим чувствам, знаешь ли, — наигранно кривится Юнхо. — Отнюдь, — Минги опять пленительно натягивает улыбку, побуждая сердце пропустить болезненный удар. — Предлагаю обговорить планы о нашей будущей жизни в моей квартире. — Квартире, покрытой плесенью и пылью. Ну уж нет. — Вообще-то раз в месяц там убиралась моя тетушка, — с обидой в голосе возражает Сон, скрещивая руки на груди. — Почему ты просто не можешь согласиться поехать ко мне? Минги вновь проводит языком по нижней губе, а потом вновь тянется к мужчине, почти утыкаясь носом в ушную раковину. — А ты попробуй попросить ещё раз, — с хрипотцой произносит, обжигая кожу. — Я тебя сейчас ударю. Но слова Сона приятным осадком оседают в груди. Юнхо застенчиво отводит взгляд к морю, волны которого теперь неспешно перекатывались у берега. Ветер осторожно коснулся его щеки, по-матерински успокаивая. Чужие длинные пальцы вцепились в его ладонь, напоминания о безграничной любви и самых разнообразных чувствах.