О тесных однушках и семейных ценностях

Когда Альбедо притаскивает Сяо в их тесную однушку, побитого, хрипящего от боли во всём теле и какого-то бессовестно счастливого на фоне всех этих фактов, Мона никак не возражает. Не то чтобы у неё вообще было право возражать – Альбедо когда-то точно так же притащил в эту однушку и её саму, бережно обрабатывая синяки, оставшиеся от последнего парня-козла, поэтому Мона обязана ему слишком сильно, чтобы хоть на долю позволять себе испытывать недовольство. Колет только чем-то чуть обидным, что теперь их уютный тандем будет омрачён обществом эмобоя с замашками начинающего суицидника, но – Мона признаёт вскоре – именно подобной унылой остринки их с Альбедо задротскому дуэту даже не хватало.   Сяо задиристо скалится, пока Альбедо суетливо промывает ему ранки и ссадины, в перерывах между болезненным шипением и истеричными смешками со стороны своего пациента описывая Моне ситуацию. Отец гомофоб, который Сяо с Альбедо застукал, когда они жарко и самоубийственно неосторожно целовались прямо на кухне у первого дома. Но зато перед этим поели индейки, запечённой с сыром и томатами, было вкусно, только для Моны не захватили с собой порцию, слишком сильно хотели заняться сексом прямо на обеденном столе. Альбедо, конечно, говорит одно лишь «отец из дома выгнал», но Мона додумывает остальное сама, на фантазию она не жалуется.   – Он теперь с нами будет жить, – сообщает Альбедо наконец, когда заканчивает с чужими ссадинами.   Но Мона это поняла ещё в тот момент, когда услышала звук открывшейся двери и болезненные стоны, поэтому удивления никакого не показывает. Да и по бережной нежности Альбедо, с которой тот на Сяо смотрит и дышит, становится очевидно, что у них тут теперь на одного жильца больше, он его просто не сможет бросить на улице или в обществе отца.    Однако совсем ничего сказать она не может, тем более повод поговнить немного действительно имеется. Не всерьёз, конечно, просто чтобы не расслаблялись, голубки.   – А фикус ты мне принести не разрешил, – Мона складывает руки под грудью, незаметно запахивая поплотнее тонкий домашний халатик – в обществе сразу двух парней быть полуобнажённой чуть неловко, пусть парни и голубее неба. – То есть, бедный цветочек много места занимает, а эта здоровенная туша, – она неэтично тычет в сторону Сяо пальцем, – не больше чайника будет?   – Мона, у нас все цветы дохнут, ты же знаешь, – Альбедо устало вздыхает, но его глаза всё равно светятся тем же бессовестным счастьем, с которым Сяо улыбается своими разбитыми губами.   Эти придурки наверняка сейчас чувствуют себя свободными. Даже злиться на них не получается.   – Так в том и смысл, чтобы он сдох, – терпеливо поясняет Мона. – Я его специально именем бывшего назову, чтоб тот так же засох. Ну, или хотя бы его бесполезный член.   – Неплохо, – подмечает Сяо, всё не прекращая улыбаться. То ли просто веселится со всего происходящего, то ли пытается к Моне подлизаться, что её, конечно же, не проймёт. Вот ни капли. Честно.   – Вот, даже Сяо мою идею оценил!   – Сяо сейчас оценит всё, что угодно, – фыркает Альбедо, глядя на довольно жмурящегося Сяо со всё той же тягучей нежностью. Моне кажется, что этой нежностью у них уже вся квартира провоняла за какие-то минут двадцать, надо бы проветрить.   – Он под кайфом? – спрашивает ради интереса, а то Сяо правда какой-то странный. Раньше она его видела несколько раз, но думала, что это просто мрачная такая хуманизация злой собаки – настолько Сяо отталкивал всех своим поведением и манерой общения. А сейчас сидит, улыбается, смеётся и считает её план по экспериментальному наведению на бывшего порчи неплохим.   – Если свобода – это наркотик… – вздыхает Сяо с видом поэта.   – О, Боже… – Мона закатывает глаза и спешно выходит из квартиры на кухню, чтобы забрать свой суп. Нет никакой уверенности, что она вынесет всё это сладостное влюблённое счастье, свидетелем которому невольно стала.   Да, кухня у них одна на этаже – последствия низкой квартплаты. Когда-то здание было студенческим общежитием, а сейчас крохотные комнатки сдают за смехотворно низкую стоимость всем желающим. Для пары студентов самое то, хоть и приходится терпеть массу неудобств, вроде вечных неполадок с душем и… не самых лучших соседей.   – Ух… – вздыхает очень живописно какой-то потный толстый мужик, проходясь сальным взглядом по голым ногам Моны, когда та заходит на кухню за своим супом. Он уже открывает рот, чтобы предложить что-то бесконечно заманчивое и приятное, по его мнению, но Мона его опережает:   – У меня в квартире два крепких молодых парня, которые очень за меня беспокоятся, – сообщает она буднично, набирая в ложку немного бульона, чтобы попробовать. Недосол, как жаль. Но это поправимо. – А ещё от тебя так воняет, что я непременно подохну, если подойду ближе. На некрофила ты непохож.   – Какой острый язы…   – Хуёстрый, – отрезает Мона. Берёт свою кастрюльку и спешит вернуться в воняющую нежностью родную обитель, потому что нежность явно приятнее пота и табака.   Уже по пути она начинает находить плюсы. Сяо похож на того, кто сможет дать соседям отпор, если понадобится. Наконец-то у них с Альбедо будет своя злая псина, давно о чём-то таком думали.   А когда Сяо ещё с аппетитом ест её недосоленный суп, Мона решает, что её личную проверку он прошёл.     ***     Со временем Мона понимает, что от присутствия Сяо… ничего не поменялось. Разве что на кровати теперь теснее спать, да в холодильнике стабильно часть полки занимает миндальный тофу, а в остальном нового жильца почти не слышно и не видно. Мона сравнивает Сяо с новым предметом мебели, который требует ухода и особого обращения, но эти обязанности легли, к счастью, не на неё.   Но меняется Альбедо. В лучшую сторону меняется, это становится заметно невооружённым глазом. Больше улыбается, чаще смеётся, да и весь светится изнутри, словно главный герой комиксов про суперсилы, которого случайно уронили в чан с кислотой. Моне мерещится, что когда Альбедо улыбается, на его зубах мелькает игривая искристая звёздочка, которой в комиксах обычно характеризуют самую прекрасную улыбку из возможных.   Это даже Скарамучча замечает.   – Чего Альбедо такой довольный, словно опять с Тигнари где-то ящик травы достал? – спрашивает он, затягиваясь сигаретой. Мона многозначительно морщится и помахивает перед лицом ладошкой, когда чует этот едкий душок сигаретного дыма.   Но от объяснения не отказывается.   – Сяо же помнишь? – она дожидается недоумённого кивка и говорит заговорщицки. – Альбедо его недавно к нам притащил, сказав, что Сяо из дома выперли. Теперь у них там вроде счастье и любовь, я так толком и не поняла, что случилось.   – И что, он теперь с вами живёт?   – Ну, да.   Мона осознаёт ошибку слишком поздно. Примерно на том моменте, когда Скар возводит глаза к небу и растягивает губы в улыбке, так и кричащей «ну, охуеть теперь». Роняет несколько истеричных смешков, злобно затягивается сигаретой и смотрит на Мону с искрами зарождающегося скандала. Она вздыхает и флегматично отсчитывает секунды до взрыва, прекрасно понимая, что её, вроде как, парень счёл прекрасным поводом для предъявления претензий.   Вроде как, потому что Скар с Моной собачатся так часто и искренне, что окружающие скорее верят в их взаимоненависть, чем в романтические отношения. Моне иногда самой кажется, что они не встречаются, а так, видятся иногда, чтобы с чувством друг друга обосрать.   – То есть, ты теперь живёшь с двумя парнями, а я об этом только сейчас узнаю? – спрашивает Скарамучча так едко и противно, что Моне очень сильно хочется не по-девичьи вмазать ему кулаком куда-нибудь в глаз, чтобы захлебнулся этим ядом. – Узнаю, что моя девушка с двумя левыми мужиками спит. Охуенно, Мон, ты шикарна.   – Спасибо за комплимент, – Мона растягивается в милейшей улыбке, даже приседает в кривеньком реверансе, показывая, что не один Скар тут может строить из себя хуй пойми что, не являясь при этом строителем.   – Такая ты шл–…   – А вот этого не смей, дорогуша, – заслышав начало оскорбления Мона тут же переходит на злобное шипение, подходя к Скаре вплотную, чтобы грозно зыркнуть ему в глаза. Благо, чужая карликовость это позволяет. Мону в принципе одни коротышки окружают, что даже немного удручает иногда. – Ты прекрасно знаешь, что им на женщин глубоко насрать.   – Но тебе-то на парней не насрать! Может уломала уже бедных геев на тройничок, – продолжает гнуть своё Скарамучча.   – Вот такого ты обо мне мнения, значит?   – А что мне ещё думать? Со мной съезжаться отказываешься, с Альбедо постоянно трёшься, теперь вообще с двумя посторонними парнями живёшь! Мы встречаемся или где, блять?!   – Истеричка, – ворчит Мона беззлобно. Но смягчается, понимая, что Скар просто так некрасиво ревнует, такой уж он идиот. Свой зато идиот, родной, любимый даже. – Я отказываюсь жить не с тобой, а с твоей матерью, которая на меня всегда смотрит, как на прокажённую. Альбедо мой друг, Сяо его парень, у них там любовь до гроба, и я в их сладкие гомосятские отношения лезть не собираюсь, нахуй мне это не надо. А парень меня в твоём лице вполне устраивает.   Скарамучча сильно впечатлённым её речью не выглядит, но затихает, не находясь, похоже, с ответом. Мона решает поставить в вопросе точку и приближается к лицу Скары, чтобы чмокнуть в сжатые от злости губы.   – Люблю тебя. У тебя перерыв заканчивается.   – Может нормально поцелуешь?   – Ты вонючий, – Мона усмехается, снова помахивая ладошкой возле носа. Скарамучча закатывает глаза и машет на неё рукой, уходя обратно в кофейню, где подрабатывает вместе с Альбедо.   Есть вероятность, что Альбедо свою порцию дерьма под названием «Скарамучча и его загоны» тоже получит, но Мона в Альбедо верит, тот обязательно справится. Главное, чтобы Скар с Сяо лоб в лоб не сталкивался, а то если Мона с Альбедо уже привыкли на все истерики реагировать спокойно, то новый участник конфликта может привести ко взрыву.    Но уже дома Мона смотрит на Сяо, что с крайне мирным и невинным видом читает стащенный у неё любовный роман, и все опасения как-то сходят на нет. Не может эта мрачная булочка стать виновницей взрыва.   – Как книга? – интересуется она вежливо, пока раскладывает в холодильнике купленные продукты. Чуть подумав, миндальный тофу ставит сразу перед Сяо, пусть порадуется жизни.   – Они трахаются в каждой главе уже половину книги… – Сяо не отводит взгляд от текста и прямо рукой берёт кусочек тофу, бездумно отправляя его в рот. – Я всё жду сюжет.   – А его не будет. Они просто в какой-то момент решат, что раз трахаются, то можно сказать, что они встречаются, и поцелуются разок. Конец.   Сяо поднимает на неё такой обиженный взгляд, что Мона не может не умилиться. Ну, правда, булочка.    – Зачем проспойлерила? – бурчит он и закрывает книгу. Мона даже не возмущается на следы тофу на обложке – книга и вправду паршивая, такой только подтираться.   – Чтобы ты не тратил драгоценное время. Найди лучше работу.   – Да я ищу…   Мона в этом сильно сомневается, потому что кроме проваленного собеседования на прошлой неделе у Сяо в этом деле никакого прогресса нет. Ей-то всё равно, Альбедо теперь просто платит за двоих, но есть какая-то несправедливость в том, что Сяо у него на шее сидит. В этом они с Моной даже похожи, она тоже долгое время сидела у Альбедо на шее противной обузой. Во всяком случае, ей кажется, что противной, Альбедо тогда никакого недовольства не показывал, только исправно протягивал руку, дабы вытащить из пучины самоненависти и всех последствий невероятно токсичных отношений. Он оплачивал её долги последними деньгами, он ненавязчиво прятал все острые предметы, он терпеливо приучил её снова начать нормально питаться и любить себя.   Он долго и вдумчиво пояснял ей, как она важна и прекрасна, когда разбитая всей этой заботой Мона попыталась своим телом отблагодарить за проявленную доброту, потому что больше просто ничего не могла предложить.   Ей не ясно, почему Альбедо с таким упорством спасал сначала её, а теперь вот взялся за Сяо. Она просто благодарна ему до крайности и никогда не упускает возможности как-то отплатить за всё для неё сделанное, хоть Альбедо никогда и не требовал никакой оплаты. «Ты же моя подруга,» – говорил просто, словно любой друг может сделать настолько много. Хотя, возможно, всё правда так и бывает у настоящих друзей, Мона не в курсе. У неё кроме Альбедо никого не было.   И становится чуть понятнее, почему он тогда Сяо помогает. Ведь если Мона просто подруга, то на Сяо Альбедо с такой трепетной любовью смотрит, что сразу становится ясно – он этот цветочек лучшими удобрениями обложит, соорудит отдельную теплицу и всего себя отдаст на заботу о нежном растении. Правда, Сяо нежным назвать всё-таки язык не поворачивается, но Мона его недостаточно знает, чтобы утверждать о крепости психики. Может быть, действительно нежный, хер его знает.   Её только немного волновал вопрос того, насколько эти двое близки, но ответ она тем же вечером нашла в мусорном ведре.   – Ребятки, а вы когда потрахаться успели? Я же дома была, – демонстрировать доказательство она всё же не стала, не пристало юным девушкам использованные презервативы из помойки доставать. Да и в целом вопрос задан из чистейшего любопытства, потому что действительно – когда они умудрились успеть?   – Ты в душе два часа торчала вчера, – отвечает Альбедо спокойно, а вот Сяо весь краснеет до кончиков ушей. Мона ещё раз прибавляет воображаемую булочку в шкале сяовской булочности.   И вот его она две недели назад злой собакой считала, вы посмотрите.   – Если сильно приспичит, то можете отправлять меня к соседке, – делает Мона щедрое предложение, прекрасно понимая, что жить втроём, когда двое в отношениях – это знание третьего человека о том, как, когда и в каких позах.    – К гадалке? – Альбедо насмешливо выгибает бровь, не отвлекаясь от рисования. Опять всю ночь будет проекты по учёбе делать, похоже.   – Ага, – Мона довольно усмехается. – Она как раз всё приглашает меня поучиться гадать на рунах.   – Учтём, – Альбедо усмехается в ответ.   Сяо же на протяжении всего диалога то краснел, то бледнел, а сейчас очень сильно пытается слиться воедино с мебелью, но выходит не очень, если честно. Мона его всё ещё видит. И не отказывает себе в порыве ласково потрепать Сяо за щёчку, вызывая этим всё больше смущения.   Булочка, что поделать.     ***     Нудеть Скарамучча не прекращает.   – Сяо с Альбедо, Альбедо с Сяо, ты с Альбедо и Сяо… – ворчит он, передразнивая тонкий голос Моны так нелепо, что это больше смешит, чем что-либо ещё. – Ты так много о них говоришь.   – Потому что я с ними живу, представляешь? – Мона театрально распахивает в мнимом удивлении глаза, прикладывая ладонь к груди. К обнажённой груди, потому что они только минут пять назад закончили заниматься сексом.   А после секса, как правило, надо хорошенько посраться – это у Скарамуччи какое-то твёрдое жизненное убеждение. Лучше бы он так уверен был в том, что ему пора съезжать от мамы, тогда, возможно, всего этого конфликта в принципе бы не было.   – Милая, – Скар смотрит на неё с той снисходительностью, с которой обычно смотрят белые гетеросексуальные мужчины на всех представителей слабого, по их мнению, пола. Мона феминизмом особо не интересовалась, но сейчас готова пойти и записаться в любое движение, защищающее права женщин, потому что эта снисходительность ей кровь в жилах вымораживает. Делает вид, что он тут самый умный, а Мона – маленькая глупая девочка. – Они ведь наверняка в тебе не только подругу видят.   – Забавно, что это мне говорит человек, которому от меня нужен только секс, – Мона хмыкает и изящным плавным движением поднимается с кровати, чтобы одеться. Секс, конечно, хорош так, что ей грех жаловаться, но скарины домыслы уже откровенно бесят.   – С хера ли? Я вообще-то серьёзно настроен, – Скар тут же взвивается, намереваясь показать, какой он важный и серьёзный. – А моя девушка спит…   – Да не сплю я с ними, ты уже задолбал, – Мона берёт Скару за плечи и встряхивает несколько раз, пытаясь донести до этой тупой башки простую истину.   – А откуда мне знать? Вы, блять, живёте вместе!   – Жить вместе – не значит спать втроём, дебил!   – Вы спите в одной ебучей кровати!   – Спим, блять! Сон, не секс! У меня со шлангом в душе половая жизнь ярче, чем с ними!   – То есть, половая жизнь всё-таки есть?!   – Ты совсем конченный?!   – А ты совсем тупая?!   Они стоят друг напротив друга распалённые и злые, а ещё до сих пор голые, что делает ситуацию немного комичной. Мона решает, что переубедить этого человека ей не удастся, и начинает спешно собираться, глотая грозящие политься слёзы обиды. Подобным скандалом у них теперь каждая встреча заканчивается, сил уже нет никаких. Ни капли доверия. Она виновата, что не может сейчас позволить себе своё жильё? Виновата в том, что Альбедо с Сяо вместе счастливы и хотят жить рядом друг с другом? Виновата в том, что Скар из-за череды предательств теперь весь загнатый и тревожный параноик?   Не виновата.   Почему-то истина в голове звучит голосом Альбедо.   – Раз ты так уверен в том, что я – шлюха, – бормочет она дрожащим голосом, собираясь вновь, как когда-то, просто встать и уйти. Правда, в этот раз подобный шаг сделать куда проще, что морально, что физически. – То ищи себе девушку в монастыре. Правда, она может оказаться лесбиянкой или вообще изменять тебе с Богом.   – Мона, погоди… – она кидает на него один единственный взгляд, и внутри что-то жмётся жалостью и неуверенностью в своём решении, потому что Скар бледен и разбит. Вряд ли это искусная манипуляция, как когда-то, Мона уже немного научилась разбираться в людях. Но, всё равно, пока этот человек думать не научится, она рядом не намерена оставаться.   Вспоминается, с какой заботой Альбедо относится к Сяо и какую заботу получает в ответ. Моне по-гадостному завидно, что у кого-то так всё красиво и крепко, а кто-то – она и Скарамучча. Видимо, не созданы друг для друга, вот и всё.   – Ты меня бросаешь?   – Как видишь, – взять сумку с компьютерного стола и можно идти на выход. Тяжело, конечно, и мерзко, и больно, но снова она всё это терпеть не намерена.   – Пиздец, – говорит Скарамучча глухо. Мона к нему даже не поворачивается. – Ну и пошла ты на хуй, тупая ты пиз–…   Окончания фразы она уже не слышит, громко хлопая дверью чужой квартиры. В прострации доходит до лифта и вызывает его, в том же безмятежном отупении выходит из чужого дома и плетётся к себе. Заходит только в магазин по пути, чтобы купить себе бутылку дешёвого вина, потому что в голове выглядит красивым сидеть на подоконнике, плакать и хлестать это самое вино прямо из горла.   За этим занятием её и находят Сяо и Альбедо.   – Сказал, что я с вами трахаюсь! – восклицает она на их недоумённые взгляды, истерично взмахивая бутылкой вина и икая разок. – Представляете?!   – Прикольно, – говорит Сяо задумчиво, но под грозным взглядом Альбедо прикусывает язык и уходит куда-то в сторону кровати.   Мона истерично смеётся, захлёбываясь слезами, потому что больно это всё, неприятно и отвратительно тоскливо. Только ведь решила, что у неё есть шанс на нормальные отношения, что и её можно полюбить, а в итоге всё споткнулось о страхи и недоверия. Обидно, до слёз обидно и пакостно как-то.    – Я правда шлюха? – спрашивает дрожащим голосом у подошедшего Альбедо. Тот мягко отбирает у неё бутылку и притягивает к себе в объятия.   – Нет, конечно, – в голосе Альбедо много нежного и тёплого, поэтому Мона тянется к этому голосу разумом, бесконечно ему доверяя. – Люди привыкли думать, что дружбы между парнем и девушкой не существует, что если они живут вместе, то непременно сношаются при каждом удобном случае. Стереотипы, предрассудки и людская глупость, моя дорогая. Нет ничего разрушительнее.   Мона укладывает щёку на плече Альбедо как раз в тот момент, когда Сяо с загадочным видом крадётся к полупустой бутылке вина. Они встречаются взглядами на мгновение, и Мона читает в чужом что-то обнадёживающе ласковое, мол «не грусти, кис, он придурок». Либо ей просто хочется это видеть, потому что скорее всего Сяо этим взглядом сообщает о намерении свистнуть её вино.   Альбедо тёплый. Внутри вновь вспыхивает застарелое и гиблое, потому что у Моны стратегия такая – переключаться. Снова она одна и снова рядом Альбедо, но такой недосягаемый и далёкий, хотя они буквально прижаты друг к другу и Моне слышно, как ровно бьётся чужое сердце.   Но не для неё.   – Сяо, ты куда вино стащил? – Альбедо замечает, что его вторая головная боль радостно достала из шкафчика кружку с котятами и наполняет её вином.    – Я попробовать, – отвечает Сяо спокойно, наполняя кружку до краёв, что явно уже больше, чем на простое попробовать. – А вообще… – он вдруг смотрит на Мону и на этот раз во взгляде что-то тёмное, шалое, что раньше ею не замечалось. Там черти пляшут вокруг ритуальных костров, и пробуждается что-то дьявольское, мрачное. – Хочешь, я ему ебало набью?   Альбедо тут же идёт отбирать у Сяо вино и читать ему лекцию о морали и нравственности, но Мона внезапно ощущает себя спокойно, словно не рассталась пару часов назад с тем, кто был рядом с ней месяцами. Шепчет только тихое, чтобы её не услышали:   – Хочу.     ***     Обычно она ложится возле стены, потому что с краю спать немного тревожно из-за каких-то детских страхов. Альбедо они складывают посередине, как самого крепко спящего, потому что его не разбудить так просто случайным пинком во время попыток улечься поудобнее. Да и логично это – Альбедо их двоих связывает, иначе бы Мона с Сяо вряд ли когда-либо словом бы перекинулись, поэтому пусть теперь и в кровати служит неким мостом.   Сегодня иначе. Сегодня они Мону сгребают в охапку и укладывают посерединке, сжимая с двух сторон крепкими телами. Из-за такого можно было бы взволноваться и задуматься о чём-то непотребном, если бы не было кристально ясно, что Мона для Сяо и Альбедо больше подушка, чем что-то с претензией на сексуальность. Правда, в чём-то Скар прав – она всё ещё гетеросексуальна и в теории, если бы очень сильно захотела, то смогла бы уломать Сяо и Альбедо на что-то. К счастью или сожалению, не хочет даже немного. Думает только чуть тоскливо, что если бы не слезливая истерика, за которую теперь стыдно, то вряд ли бы она когда-то оказалась в подобной ситуации.   – У тебя ноги колючие, – информирует её Сяо, словно Мона не в курсе, когда в последний раз брила ноги.   – А у тебя изо рта воняет, – парирует Мона, хотя голова Сяо от неё далеко, чтобы учуять что-то.   – Неправда, я зубы почистил. Это твой рот воняет.   – Твой рот зубов не досчитается, если не заткнёшься.   – Ого, кошечка Мона демонстрирует коготки? Я почти возбудился.   – Ты совсем долбоёб? Ты где таких фраз понабрался?   – В тех отвратных книгах, которые ты зовёшь любовными романами.   – Знаешь, я вообще удивлена, что ты умеешь читать.   – А я вот буду удивлён, если ты в руки нормальную книгу возьмёшь.   – Я норм–…   – Заткнитесь нахер, черти, – встревает Альбедо в их замечательный диалог. – Мне завтра рано вставать.   – Альбедо, давай выгоним её к гадалке.   – Чтобы меня куда-то выгонять, ты должен хоть какую-то пользу приносить, псина безработная.   – Альбедо, она меня обижает.   – Я от вас сейчас сам к гадалке уйду, дайте поспать.   – Альбедо, Сяо меня в сиську ткнул.   – Альбедо, Мона меня в руку сиськой ткнула.   – Альбедо, давай заведём собаку, а Сяо выгоним.   – Альбедо, давай заведём кота, а Мону сдадим в детский дом.   – Какой ещё детский дом? Я совершеннолетняя.   – Я думал, что тебе пятнадцать. Ведёшь себя, как ребёнок.   – Альбедо!   – Я вас ненавижу…   Альбедо раздражённо переползает через Мону в середину, отталкивая её к родной стене. Даже жаль, потому что ей понравилось с Сяо собачиться, это весело. Явно веселее, чем со Скарамуччей.   От воспоминания снова накатывает что-то тоскливое. Она ведь его правда любит. Да, он живёт с матерью, а ещё слишком ревнив из-за того, что в прошлом напоролся на тех, кто имел свойство пользоваться и предавать, но в остальном был замечательным парнем. В первое время они, конечно, друг друга на дух не переносили, но вскоре оба заметили, что переругиваются больше по какой-то привычке, чем всерьёз. До недавних пор все конфликты разрешались легко и быстро, да и были, можно сказать, больше на публику. Мона знает, что с её характером ссоры в отношениях будут чем-то неизбежным, но не думала, что в итоге всё будет вот так. Ей просто не поверили. Выдумали полную нелепицу, основанную на стереотипном мышлении и собственных тревогах, и сделали эту нелепицу единственно верной истиной.   Сяо и Альбедо шёпотом обсуждают что-то за её спиной и тихонько влюблённо хихикают, чмокаясь периодически. Как вообще можно подумать, будто она с этими сахарными геями спит?   Если так подумать, то у неё талант притягивать неадекватов, а Сяо и Альбедо слишком спокойные и рассудительные, с ними было бы скучно. Странно, конечно, применять такие слова к бывшему торчку и парню с очевидными садомазо наклонностями, но сейчас они спокойные и влюблённые, Моне бы такое быстро наскучило. Ей не нравилось то, что было с бывшим, это уже что-то из разряда экстрима, когда тебя считают за вещь, а не за живого человека. Но со Скарамуччей был именно тот необходимый баланс между спокойствием и будоражащей грызнёй, которая не давала расслабиться, добавляла отношениям остроты какой-то, что ли.   А сейчас у неё этого нет.   Зря Мона, наверное, так резко всё обрубила, но Скар своим посылом хорошенько так избавил от какого-либо желания попытаться извиниться и всё вернуть. Нет уж, пусть он теперь сам думает, может умудрится прийти к адекватным выводам. Мона гордая. После «тупой пизды» кланяться в ножки и молить о прощении точно не побежит.   – Может всё-таки отправим Мону к гадалке? – слышит она вкрадчивый шёпот Сяо и смешок Альбедо, который, вроде как, до смерти хотел спать.   – Вам надо – вы и идите, – фыркает Мона обиженно и сдёргивает с обнаглевших геев одеяло.   Пусть друг друга согревают сами, собаки такие.     ***     Стратегия переключаться сработала на этот раз совершенно неожиданным и странным образом. Мона смотрит в пустоту и думает о том, что нет, быть не может, нельзя так по-глупому облажаться, это должно быть запрещено какими-то вселенскими законами.   – Зайка, ты чего залипла? – спрашивает Сяо приторно ласковым тоном и бесцеремонно сгибает её ноги в коленях, чтобы убрать их с пола, который моет.   Мона переводит на него взгляд и смотрит на очаровательные ямочки, появившиеся от такой же приторной, как сказанные слова, улыбки. Что-то внутри щемится восторгом и хочется пискнуть, как маленькая девочка, впервые увидевшая своего кумира-красавца.   Сяо чертовски красив. Эта его странная стрижка, милая мордашка, завораживающие светлые глаза, каких Мона никогда ни у кого не видела, стройное подтянутое тело… а ещё Сяо похож на Скарамуччу характером, и этот факт забил последний гвоздь в крышку её гроба.   Сяо ей определённо симпатичен. И за это Моне безумно стыдно, потому что нельзя интересоваться парнем своего самого лучшего друга, нельзя даже думать в эту сторону, потому что по отношению к Альбедо это низко и жутко некрасиво. Странно, что на этот раз её чувства не направлены в его сторону, но сердце помнит, видимо, что уже была неудачная попытка и в этом направлении всё слишком безнадёжно. В направлении Сяо всё точно так же безнадёжно – максимум внимания от него Мона получила, когда тот задумался о чём-то и случайно засмотрелся на её задницу, которую короткие шортики прикрывали, откровенно говоря, довольно хреново. Но сердце не в курсе безнадёги, судя по всему, а потому требует предпринять попытки с Сяо сблизиться, в штаны ему залезть, и Мона отчаянно молится, чтобы весь этот абсурд, творящийся в её душе, поскорее уже прекратился.   Тяжело быть влюбчивой, ой, как тяжело.   Сяо заканчивает с полом, выпрямляется во весь рост, прогибается в спине, чтобы её размять, а Мона думает, прогибается ли так Сяо под Альбедо. Интересно, какое у него лицо во время процесса, как много звуков он издаёт, какой у него чл–…   Мона сердито трясёт головой и пытается читать книгу, проклиная про себя то, как женским телам свойственно примерно раз в месяц быть более склонными к тому, чтобы поддаться инстинктам. Да и с момента разрыва со Скарой прошёл уже почти месяц, она соскучилась по теплу и ласке, вот и думает обо всяком непотребном. Тоска по любви и вниманию едва ли меньше, потому что слишком сильно на контрасте влюблённых Сяо и Альбедо ощущается собственное одиночество, от которого ещё более тошно и неприятно, чем от осознания тёплых чувств к парню своего лучшего друга.   Если бы не Альбедо, то она бы рискнула уломать Сяо хотя бы на перепихон по дружбе, потому что интересно до жути, какое же у него тело. Но она не может так поступить с тем, кто её спас, это будет крайним предательством. Поэтому Мона свой интерес ограничивает задумчивыми взглядами, да разок бесцеремонно жамкает бицепсы Сяо, когда тот впервые при ней надевает майку без рукавов, обнажая интригующие рельефы своего тела.   В общем, это просто недотрах и удобно находящийся рядом подходящий парень, поэтому Мона пользуется образом Сяо втайне от него же, чтобы окончательно забыть Скарамуччу. Сяо же за свои старания получает от щедрой Моны миндальный тофу и молча этому радуется, не задавая лишних вопросов.   Все в плюсе.   Сяо укладывается головой ей на колени, и Мона не отказывает себе в том, чтобы запустить пальцы в мягкие прядки его волос. Перебирает их рассеянно, не отрываясь от очередного любовного романа, в котором главные герои тупят и ебутся на каждой плоской поверхности исправно каждые страниц десять. М-да, книги она правда кошмарные выбирает, пора это признать.   – У тебя ляжки такие кайфовые, как подушки прямо… – бормочет засыпающий Сяо. Кладёт обжигающе горячую руку опасно близко к внутренней стороне бедра, и Мона давится воздухом на секунду, пока внизу всё сладко тянет от этого жеста.   Они тут все трое тактильные до ужаса, поэтому Сяо так устроился наверняка без какой-то задней мысли, да и Мона ничего такого бы не подумала, если бы не чёртовы чувства и эта проклятая овуляция. Но если отстраниться сейчас, то можно случайно показать какую-то неприязнь, оттолкнуть и лишиться прикосновений совсем, а это грозит тактильным голодом вдобавок ко всем другим проблемам. Нет уж, пусть лучше так будет, чем никак.   Перед Альбедо становится привычно стыдно, но Мона всё равно наслаждается каждой секундой тех пары часов, которые проходят перед его возвращением домой.   – Я купил телевизор! – заявляет Альбедо, распахивая с ноги входную дверь.   Сяо отрывает голову от бёдер Моны так резко, что стукается о корешок книги, по-кошачьи взвизгивает от неожиданности и падает с кровати, когда пытается отстраниться.   – Если бы я вас не знал, то по этой реакции решил бы, что вы тут трахаетесь без моего ведома, – спокойно говорит Альбедо, глядя на то, как Сяо наконец разбирается в реальности и поднимается на ноги весь смущённый. – Плазму возьми, мне разуться надо.   Телевизор по одной только коробке выглядит крутым и навороченным, поэтому у Моны возникает в голове справедливый вопрос. Откуда у Альбедо, мать его, деньги?   – Ты снова барыжишь? – озвучивает она свою самую логичную догадку, но Альбедо только на мгновение замирает, а потом спокойно качает головой. – Убил кого-то? Проституция? Махинации с криптовалютой?   – Телевизор подержанный, а ещё я взял его в рассрочку, – наконец объясняет Альбедо. – С работой Сяо мы можем себе его позволить, а то наш единственный ноутбук скоро испустит дух, и что делать тогда? Твои богомерзкие секс-книжки читать и перечитывать?   – Ничего вы не понимаете в сентиментальной литературе, – ворчит Мона. Ладно, о чём-то вроде телевизора она сама давно думала, им подобного явно не хватало. – Я надеюсь, мы теперь будем каждый вторник устраивать день пива и дешёвых комедий?   – Лучше по четвергам, – просит Сяо. Он уже успел достать технику из коробки и ставит сейчас две единственные табуретки возле стены, чтобы телевизор не стоял у них грустно на полу, как микроволновка.   Планировка у них тут вообще странная – её нет толком. Кровать в углу, пара рабочих столов в другом, холодильник с микроволновкой возле них, а ещё огромный старый шкаф на полстены и парочка мелких тумбочек возле кровати. Действительно комната студенческого общежития, если бы кроватей было несколько, а не одна огромная, но их всё устраивает.   – Лучше вообще по пятницам, потому что в субботу никому никуда не надо, – предлагает Альбедо, и Мона с Сяо кивают, соглашаясь с таким мудрым решением. – Сегодня как раз пятница. Мона, шуруй за пивом.   – Почему я? – спрашивает Мона больше из интереса, чем из нежелания куда-то идти. Напротив, подскакивает с кровати сразу же и натягивает джинсы прямо поверх домашних шорт.   – Я тащил это чудовище с другого конца города, а Сяо сейчас будет разбираться с тем, как всё подключить и настроить, – поясняет Альбедо.   – Справедливо, – кривой пучок на голове, паспорт в карман джинс вместе с банковской карточкой, пара секунд на раздумья о необходимости лифчика, и можно отправляться в незабываемое путешествие до ближайшего алкомаркета, который находится в соседнем доме.   – Чипсы не забудь! – кричит ей вдогонку Сяо, когда Мона уже выходит из квартиры. Глупый, разве она может о таком забыть?   Пробежка до алкомаркета, тяжёлый пакет, откуда доносится жизнерадостный перезвон бутылок, и счастливая Мона уже идёт домой. Замечает любимого соседа-алкаша в лифте, который опять одаривает её своей самой сексуальной улыбкой, вызывая пренебрежительное фырканье и решение прогуляться пешком по лестнице. С тяжёлыми пакетами это, конечно, немного трудный для неё спорт, но Мона с задачей справляется.   Сяо и Альбедо ею точно гордятся. Пускай и не показывают этого, потому что слишком заняты настройкой техники, но Мона знает – в душе они очень рады тому, что имеют возможность общаться с такой невообразимой девушкой, которая профессионально умеет таскать пакеты с пивом вверх на шесть этажей.   В итоге честь быть первыми просмотренными фильмами они отдают не комедиям, а последним фильмам о Гарри Поттере, потому что Сяо внезапно предлагает, и Альбедо с Моной не возражают. Сяо вообще неожиданно оказывается фанатом этой истории, и Мона находит это жутко очаровательным – милый Сяо тащится с волшебства и когда-то был влюблён в Драко Малфоя, ну, вы посмотрите на него.   – Драко Малфой, значит? – начинает Альбедо наигранно возмущённо, но на лице его играет весёлая лучезарная улыбка.    – Альбедо, он в прошлом, честно, – начинает оправдываться Сяо. – Теперь в моём сердце только ты. И отец Драко Малфоя немного.   Мона заливисто смеётся, когда Альбедо кидается тискать такого же смеющегося Сяо, и ей грудь распирает от счастья. Пиво, Гарри Поттер, Сяо с Альбедо… пускай никакой романтики, но она явно чувствует романтику другую – их собственный слегка абсурдный домашний уют, что-то тёплое братско-сестринское, с которым парни к ней относятся и с которым она сама относится к ним. Она никогда не посмеет это разрушить, потому что такая связь ценнее в сто крат любых случайных перепихонов и утоления низменных инстинктов.   Гарри танцует с Гермионой, а Сяо вдруг протягивает Моне руку и подобно героям фильма кружится с ней по комнате. Мона чувствует себя немного волшебницей от такого внимания, снова смеётся и улыбается, когда Сяо обхватывает её за талию и несколько раз поворачивается вокруг своей оси под альбедово «только не урони мою девочку!».   – Хочешь, тебя так же покружу? – спрашивает Сяо с улыбкой.   Они перематывают фильм на начало сцены с танцем и на этот раз танцуют уже Альбедо с Сяо, а Мона очень старается не завидовать тому, что на этот раз танец получается больше чувственным, чем комичным. Надо просто радоваться за них, да наслаждаться тем, что её эти замечательные парни тоже любовью не обделяют, пусть эта любовь и другого рода.   Она чувствует себя важной. Даже в тот момент, когда Сяо хватает её за ногу и засовывает чипсину под носок, выражая этим приступом дебилизма свою тёплую привязанность.   Мона счастлива. Правда.   – Ты волшебная, Мона, – Скар ласково заправляет ей прядку волос за ухо.   Ну, почти.     ***     Медленно приближается Новый год, и Мона ощущает, что её потихоньку отпускает. Любовь Сяо и Альбедо больше не заставляет иногда скрежетать зубами и завидовать им по-чёрному, Скарамучча всё реже посещает мысли, и Мона дышит полной грудью, отдавая себя учёбе, работе и сладким надеждам на счастливое будущее. Она с лёгкостью разбирается с сессией, её соседи тоже никаких трудностей с ней не испытывают, поэтому втроём они с чистой душой отдаются предновогодней суете.   Альбедо притаскивает откуда-то искусственную ёлку, Мона даже думает о том, что найдена она была на помойке – слишком потрёпанная и вонючая, приходится проветривать этот кусок пластика на подъездном балконе в течении суток.   – Не с помойки она, – Альбедо обиженно дуется, когда она озвучивает свои опасения. – У старых друзей нашёл.   Упоминание старых друзей заставляет напрячься и Мону, и Сяо, который в этот момент с довольным видом мастерил себе висельную петлю из гирлянды.   – Ты же не…   – Нет, я давно в завязке, успокойтесь, – Альбедо мрачнеет от подозрений, что опять мог ввязаться во всю эту мутную хрень с наркотиками. – Я никогда к этому не вернусь, могли бы уже за два года в этом убедиться.   Мона честно старается ему верить, но беспокойство всё равно иногда скребёт нутро. Бывших наркоманов не бывает, как говорится, поэтому ей сложно доверять Альбедо в этом вопросе полностью.   – Альбедо, что насчёт шибари, но с гирляндой вместо верёвок? – Сяо старается сменить тему. Вряд ли он не беспокоится из-за прошлого своего парня, но благоразумно не лезет к Альбедо со своим волнением, надеясь, что тот своим словам верен. Мона почти уверена, что у них на эту тему был не один серьёзный разговор, как и на тему того, откуда у Сяо на запястьях глубокие шрамы, явно свидетельствующие о реальной попытке, поэтому она надеется, что раз они по поводу прошлого друг друга относительно спокойны, то и ей волноваться незачем.   – А кого связывать будем?   – Мону.   Мона фыркает, намереваясь от идеи отказаться, потому что она не кажется безопасной – вдруг гирлянду коротнёт из-за узлов. Но потом думает немного, представляет себе фотографии со светящимися огоньками на своём теле, и неожиданно даже для самой себя соглашается.   В итоге фотографии оказываются на диво соблазнительными и эстетичными – в Альбедо прячется профессиональный фотограф, она так ему и говорит. А ещё ей приятно от того, как бережно обматывает Сяо её тело гирляндой, поэтому от всей этой идеи Мона получает максимум удовольствия. И фотки есть, и удалось чуть покормить жадное до прикосновений чудовище внутри себя, и током её не ударило, Мона довольна.   Ёлку они начинают наряжать только к ночи, потому что после фотосета Сяо опять взялся вязать себе петлю, и кроме эротичных фоток Моны у Альбедо в галерее теперь ещё несколько фотографий своего парня дебила. Альбедо кажется от этого счастливым.   – Я их распечатаю и на стену над телевизором повесим, – говорит он им двоим. – Давно хотел наших фотографий на стену налепить.   – Только не смей распечатывать ту, где я сплю с открытым ртом, – довольно грозно, по её мнению, говорит Мона, сжимая в руке ёлочный шарик, как гранату.   – Её в центре повесим, – мечтательно вздыхает Альбедо и получает за это шариком в лоб, отчего смеётся довольно и счастливо.   Ладно, пускай лепит, если ему от этого так радостно становится. Мона всем прихотям Альбедо готова потакать, чтобы успокоить всё ещё грызущую совесть за то, что она позволяет себе до сих пор иногда на Сяо заглядываться. Причём, Сяо её взгляды начал замечать, кажется, но говорить по этому поводу ничего не стал то ли из-за стеснения, то ли из-за громадного похуизма, с которым относится ко всему, что не касается Альбедо, его самого и теперь иногда – Моны, но данный случай стал исключением, похоже. А Альбедо так ни о чём и не знает, и не догадывается, слишком влюблён и слишком наивен.   Ей приходится их покинуть, потому что обещала одногруппнице сходить с ней в клуб и отметить закрытие сессии, так что Мона оставляет парней составлять список салатов на грядущий праздник, да разбираться с вонючей ёлкой. Справятся, не маленькие.   В конечном счёте женская компания играет во всей этой ситуации на руку. Мона пьяно жалуется на окружающих её парней своей одногруппнице, когда они устают от танцев и устраиваются в более-менее тихом уголке клуба, где для разговора не нужно орать во всё горло. Ху Тао её внимательно слушает, важно кивает на заявление о том, что все парни – козлы, но больше, кажется, потешается над грустным рассказом обо всех этих хитросплетениях, составленных из чувств благодарности, ревности, плотского желания и прочей белиберды.   – В общем, – резюмирует Ху Тао, опрокидывая в себя остатки какого-то крепкого коктейля. – Сяо ты хочешь, Альбедо ты хочешь, потому что он – лучший мужик в твоей жизни, но любишь ты при этом Скарамуччу, который козёл и вообще мудак. Я правильно поняла?   – Ну, да, – Мона растерянно моргает, потому что умозаключение Тао верное, но из её уст это звучит так нелепо и комично, что верить в подобную несусветную дурость не хочется.   – Ужас какой, – подводит Ху Тао итог. – Получается, все крутые парни – геи?   – Твой Кадзуха же не гей, – сообщает Мона ворчливо. Только бы не начать опять завидовать чужому счастью, ей Сяо с Альбедо вполне для этого хватает.   – Он иногда такой дурак, что странно звать его крутым, – то ли утешает, то ли жалуется ей Ху Тао. – А вообще мы не о мужиках плакаться сюда пришли.   Мона находит её слова справедливыми и предлагает вернуться на танцпол, только ей бы в туалет сначала наведаться. Ху Тао её милостиво отпускает.   Вот только уже на выходе из дамской комнаты она замечает того, кого сейчас точно видеть не хотела бы, но – вот незадача – он её тоже замечает.   – Я даже не удивлён, – с нескрываемой неприязнью говорит Скарамучча, проходясь взглядом по полупрозрачной блузке Моны и непозволительно короткой юбке. Что поделать, она сегодня хотела почувствовать себя королевой. – С хахалями своими сюда притащилась?   – Вообще-то с подружкой, – оправдывается Мона на автомате. А потом решает перейти в наступление. – А ты? Со своей новой шлюшкой, да? Забавно, что ты обвинил меня в неверности, а сам стал встречаться с девушкой, о похождениях которой легенды ходят.   – Это в прошлом, она сейчас только со мной, – как-то не особо уверенно возражает Скарамучча. – И не спит с двумя сразу на стороне.   – Такой ты идиот, – Моне бы, по-хорошему, сейчас развернуться и уйти, но в ней слишком много злого и пьяного, чтобы не высказать подонку всё, что она о нём думает. – Я на днях видела у одного парня в сторис, как он лапает твою девушку. Только с тобой, да? То есть, ей ты доверяешь, не смотря на очевидные измены, а меня, ни разу не давшей повода в себе усомниться, даже выслушать нормально отказался.   – Что-то я не припомню, чтобы ты особо оправдывалась, – цедит Скар, приближаясь к Моне вплотную. – Просто встала и ушла, словно все мои слова – это сраная истина.   – Я ушла, потому что ты задрал мне мозг трахать своей безосновательной ревностью, – от его близости думать почему-то немного сложно. Мона старается это игнорировать. – Предрассудки, тупость и стереотипное мышление – вот твоя беда, дорогой, – цитирует она Альбедо.   – Дружбы между парнем и девушкой не существует, – утверждает Скар, но становится заметно, что он сам в своих словах не особо уверен. Возможно, всё-таки думал обо всём этом и пришёл к каким-то выводам, а сейчас ерепенится больше для вида.   – О, да, у нас больше, чем дружба, – говорит вдруг Мона, ощущая, что сейчас в ней родилась такая горячая речь, которая точно должна всё раз и навсегда прояснить. – Эти двое мне, как братья, и даже не думай над этим смеяться! Я их видела, когда они были на дне, они меня со дна вытаскивали собственноручно, и да, блять, мы близкие друг для друга люди! Да, у них есть члены, но они тыкаются ими друг в друга, а не в меня, – в голове это всё звучало красивее, конечно, но пьяного запала она не теряет. – И если ты своим крохотным мозгом и эмоциональным диапазоном зубочистки не можешь дойти до мысли, что люди могут быть близки без какой-то сексуальной связи, то у меня для тебя плохие новости, дружок. Ты так навсегда и останешься одиноким маминым сынком, который будет любую девушку ревновать к каждому столбу.   – Меня бесит, что они для тебя были важнее меня! – срывается вдруг Скар, обнажая перед ней душу.    Вот в чём дело.    – Не были, – Мона качает головой, признавая даже для себя самой эту правду. – Они важны для меня, но… как семья. А ты был моим парнем, любимым человеком, с которым я хотела жизнь провести. Ну, был, пока не просрал всё.   На этот раз он не возражает. Либо слишком пьян, чтобы думать дальше, либо Мона свою мысль всё же донесла. Она собирается уйти, потому что Ху Тао всё ещё ждёт её, но…   Поцелуй оглушает похлеще громких битов клубной музыки. Мона теряется, вроде хочет вырваться, а вроде и так скучала по этому уже немного забытому страстному чувству, что все отговорки затмеваются пьяным «похуй», поэтому на поцелуй она отвечает. Позволяет утащить себя в кабинку туалета, позволяет продолжить целовать себя уже там, позволяет влезть под юбку, потому что сейчас ярко осознаёт, как же сильно скучала.    Ху Тао будет ругаться. На утро Мона об этом пожалеет. Но сейчас…   Будь, что будет.     ***     – Так вы типа… снова сошлись? – Сяо смотрит на них, указывая то на одного, то на другого вилочкой с нанизанным на неё кусочком колбасы.   Мона загадочно улыбается. Она наверняка сейчас выглядит просто неприлично счастливой, сидя рядом со Скарой, который вальяжно приобнимает её одной рукой.   Туалетом клуба тогда дело не ограничилось, и Мона поехала вместе со Скарамуччей к нему домой, где они сначала страстно показывали, как скучали друг по другу без слов, а потом и поговорили нормально, разложив всё по полочкам. Ху Тао была в ярости, что её так бессовестно кинули, но Мона особой вины так и не ощутила, потому что счастье возобновившихся отношений затопило её с головой.   – Типа того, – отвечает Скар в тон Сяо. Мона сначала думала, что он откажется встречать с ними Новый год, но Скарамучча неожиданно согласился.   – А там же новая девушка какая-то была.   – Я хотел Мону выбесить, у нас с ней не было особо ничего, – признаётся Скар ворчливо, и Мона на это довольно хмыкает. За это «выбесить» ему уже попало.    – Ты больше не думаешь, что у нас тут каждый день весёлые тройнички? – продолжает допытываться Сяо, и становится загадкой, куда подевался его привычный похуизм.    – Сяо… – Альбедо смотрит на него чуть укоризненно, пытаясь осадить, чтобы не возникло конфликтов.   – Не думаю, – Скарамучча всё ещё удивительно спокойный, при его то вспыльчивости. – Я вёл себя, как придурок. Извините.   Мона ошалело хлопает глазами. Новогоднее чудо случилось? Скар только что правда извинился? Ей самой ради извинений пришлось такие речи произносить, такие аргументы приводить, пояснять, как ей было обидно и больно, а Сяо хватило пары вопросов, чтобы Скарамучча сказал простое «извините». Какая-то гейская магия, не иначе.   – Принято, – отвечает Сяо бодро, и теряет к их гостю всякий интерес, потому что тарелочка салата в руках кажется ему куда более заслуживающей драгоценного внимания.   Мона переводит вопросительный взгляд на Альбедо, надеясь, что хоть он прояснит всю ситуацию, а то она не в курсе некоторых событий, похоже.   – Забей, – говорит Альбедо с улыбкой. – Просто небольшое недоразумение между нами тремя, ничего интересного.   Мона тут же рисует в голове картину, где Альбедо пытается за неё перед Скарой заступиться, Скар в ответ реагирует кулаками и во всё это ввязывается Сяо, который как раз предлагал Скаре ебало набить. Хм, если вспомнить, что где-то на третьей неделе после разрыва Моны и Скарамуччи Сяо пришёл домой с разбитыми костяшками, и они с Альбедо несколько дней были мрачнее тучи… Да, нет, вряд ли Сяо тогда именно Скару избил.   Но всё может быть.   – Я ведь придумаю себе такую историю с криминалом и перепутанными в роддоме детьми, что вам легче будет мне правду рассказать, – говорит она всё же, когда так и не догадывается о произошедшем. Но парни по-партизански молчат и меняют тему на то, какой же Сяо с Альбедо и Моной шикарный телевизор заимели.   Ну, конечно, телевизор у них самый важный член семьи, что ещё можно обсуждать?   – Там Мона с открытым ртом спит? – спрашивает Скар, кивая на фотографии над телевизором. Мона досадливо цокает языком, распечатал всё-таки, чёртов Альбедо.   – Ага, – Альбедо улыбается так гордо, словно на фотографии Мона держит кубок за победу в Олимпиаде, являясь при этом его родной дочерью.   Сяо и Альбедо начинают рассказывать о других фотографиях, а Мона выходит из комнаты, чтобы сбегать на кухню и проверить горячее – должно уже было приготовиться. Её любимый сосед как раз тоже обитается на кухне, с сигаретой в зубах ожидая, когда закипит чайник.   – С наступающим, – говорит ему Мона бодро, пока достаёт из духовки плоды своих трудов. – И нет, я с тобой отмечать не стану, иди на хуй.   Мужик удивлённо моргает и машет на неё рукой, выдавливая ответное поздравление сиплым и хриплым голосом. Когда-нибудь Мона таким поведением нарвётся на неприятности, но сегодня весь дом и вся страна заняты праздником, можно выдохнуть и расслабиться.   Сяо со Скарамуччей уходят покурить, и Мона с Альбедо на время остаются одни в квартире.   – Что всё-таки случилось? – решает Мона попытаться ещё раз выяснить, за что же Скар решил извиниться.    – Сяо меня с работы пришёл как-то раз встречать, а я в это время пытался твоему парню втолковать, какой он придурок, – Альбедо вздыхает, решаясь рассказать правду. – Там… в твою сторону не самые лестные слова шли, Сяо это услышал, кинулся отстаивать твою честь, но не так спокойно, как это я делал. Ну, слово за слово, и они сцепились.   – Никогда не думала, что кто-то будет драться за мою честь.   Альбедо приближает её к себе и мягко целует в лоб.   – Я за твою честь бы тоже подрался, если бы не умел решать вопросы словами. Ты всё ещё моя дорогая девочка, Мона. Я тебя люблю, поэтому если твой дурачок опять решит играть в дебилизм, то говори сразу, я на него Сяо натравлю.   – Я тебя тоже люблю, Альбедо, – Мона обнимает его крепко и со всей таящейся внутри благодарностью. Она Альбедо не заслуживает. Никто его не заслуживает, на самом деле, но Сяо она этого драгоценного человека всё же доверяет, тот кажется надёжным.   Они вчетвером сметают праздничный ужин и лежат сытой кучей на кровати, переговариваясь лениво на самые разные темы и передавая из рук в руки бутылку шампанского – Альбедо почему-то упрямо не хочет тратиться на бокалы. Сяо с Альбедо иногда вяло целуются и тискаются, вызывая этим у Моны со Скарамуччей синхронное «какие вы сладкие, меня тошнит». Мона иногда поглаживает Скару по закинутой на её талию руке, и все четверо думают о том, что план пойти погулять, конечно, прекрасен, но уже слишком лень, можно и дома встретить праздник.   Мона не знает, что будет в следующем году. Возможно, Альбедо вновь поддастся старым соблазнам и снова начнётся кошмар, который ни она, ни Сяо, который о кошмаре знает только по рассказам, ни за что не захотят переживать. Возможно, Сяо всё же сдастся в какой-то момент и все его шутки про самовыпил дойдут до чего-то реального, что непременно уничтожит Альбедо и Мону тоже заденет. Возможно, объявится её конченный бывший, возможно, Скар на почве ревности рехнётся и этому бывшему уподобится. Мона не знает, что будет. Надеется только, что всё будет хорошо в их маленькой семье, в которой у каждого в прошлом были лютые проблемы, но сейчас всё вроде весьма радужно. Они пережили вещества, абьюз, насилие и предательства, имеют теперь право на спокойное счастье.   Тем более многого для этого счастья не надо – тесная однушка и близкие люди рядом. Так что теперь точно можно сказать.   Мона счастлива. Правда.