О тесных однушках и семейных ценностях

– Да брось, у тебя столько интересов, умна, начитана, красива, – молодой бармен продолжает перечислять достоинства Моны, слишком очевидно пытаясь к ней подкатить. – Как у такой девушки нет парня?   – Потому что все считают, что я вон с этими, – недовольный кивок в сторону притихших Сяо и Альбедо, которые во всём этом флирте чувствуют себя как-то неловко, – сплю.   Альбедо хочет Моне напомнить про Скарамуччу, но с их памятного разрыва прошёл уже месяц, и его нежно любимая подруга сейчас находится, как говорится, в активном поиске. Благо, бармен хотя бы отвлечёт немного её внимание, и Мона перестанет кидать странные взгляды на Сяо, и виноватые – на самого Альбедо. Она наверняка думает, что они не догадываются ни о чём, но шутка ли, жить с гетеросексуальной девушкой и считать, что она никогда не взглянет на них, как на парней. Альбедо мог бы по этому поводу возмутиться, но знает прекрасно, что Мона дальше взглядов ни за что не зайдёт, он в этом уверен. Сяо мог бы по этому поводу возмутиться, но Сяо вообще похуй.   – Хочу ещё виски с колой, – бормочет он, облизывая наверняка сладкие после коктейля губы. Альбедо хочет его поцеловать, потому что Сяо слишком уж сладкий, но Мона будет вопить о том, что они её позорят, а бармен вообще неизвестно, как отреагирует.    Других же посетителей в этом баре вообще нет, что неудивительно – в их районе пьянчуги отдают предпочтение захудалым пивнушкам, где можно надраться за бесценок. А этот бар явно не захудалый, тут хорошая мебель, хороший сервис – Мона наверняка оценила, – хорошая выпивка, но и цены кусаются. Они себе поход сюда позволили только из-за купленного накануне телевизора, который было решено всё же обмыть не простыми пивными посиделками, а нормально так, с размахом. Правда, размахивается в итоге только Мона.   – А ты с ними не спишь? – продолжает бармен вытягивать из Моны подробности её жизни с всё той же очевидной целью попытаться замутить. Хотя, возможно, за этим стоит что-то другое, Альбедо плохо в людях разбирается, на самом-то деле.   – Нет, конечно, – Мона фыркает пренебрежительно, и Сяо тут же фыркает ей в ответ немного обиженно. Альбедо же, по стандарту, умиляется с них двоих. – Не мой типаж.   – Её типаж – качки с мозгом меньше грецкого ореха, но зато с конскими хуями, – ворчит Сяо, явно недовольный тем, что ему отказываются повторить напиток.   – Неправда!   – Судя по книгам, которые ты читаешь, это ой, какая правда, дорогая.   – Не слушай его, – Мона игриво стреляет в бармена глазками, отмахиваясь от Сяо, словно от собаки. – Ничего в сентиментальной литературе не смыслит. О! Хочешь, я тебе погадаю?   Ой, кому-то хватит… Альбедо думает, что дело пахнет жареным, потому что если Мона сейчас достанет карты, то её до утра из этого бара не вытащить. Сначала простой расклад, потом матрица судьбы, потом натальная карта – она не успокоится, пока не расскажет человеку всё, что о нём карты и звёзды думают. Альбедо через это проходил. Альбедо через это проходил ещё раз, когда появился Сяо. Альбедо через это проходил в третий раз, когда Мона начала проверять уже их двоих на совместимость.   Восемьдесят процентов на спидометре гармонии, кстати, есть чем гордиться.   – Не соглашайся, – молит Альбедо бармена. Старается взглядом и позой передать то, насколько плохой идеей будет подписываться на эту бесконечно опасную авантюру. Боже, да им с Сяо поцеловаться в тех самых захудалых пивнушках будет безопаснее, нежели вытерпеть несколько часов лекции о том, в каких домах у них всех находится Сатурн и чем это грозит, потому что в этом случае есть нехилый такой риск свихнуться, пытаясь понять все эти хитровыебанные взаимосвязи.   – Не соглашайся, уже и так ясно, что ты Скорпион, – брякает Сяо рядом. А потом тоже смотрит на бармена с мольбой, но другой – его стакан всё ещё слишком пустой, а это для Сяо сейчас единственно важное, вряд ли его даже Альбедо больше волнует.   – Почему Скорпион? – бармен недоумённо моргает. А ещё всё же берётся повторить Сяо напиток, ну, наконец-то. Альбедо уже чуть устал от его недовольной возни и таких тяжких вздохов, словно Сяо лицом к лицу со своим психованным отцом встретился, и не знает, как теперь жить. – Мы же вроде о картах.   Сяо пьяно моргает на поставленный перед ним стакан с очаровательнейшей растерянностью. Альбедо хочет его повалить на пол и затискать до смерти, нельзя быть таким очаровательным.   – Уже не Скорпион, – выдаёт Сяо своё экспертное мнение, которое меняется чаще, чем мнение Моны насчёт Скарамуччи. То она его проклинает и собирается провести обряд на крови и сперме, то она к нему хочет вернуться и плачется об этом Сяо. Альбедо не плачется только потому, что знает, как тот сразу же побежит Скару из-под земли доставать, лишь бы его девочка была счастлива. – А ещё если ты согласишься, то тебя и по картам, и по звёздам разложат. Может быть, и на столе тоже, если у кошечки Моны сегодня игривое настроение. Ты там как, кис?   Мона краснеет и ворчит что-то о том, какой Сяо придурок, Сяо лающе смеётся, вскоре, впрочем, возвращаясь к родному похуизму и своей выпивке, бармен непонимающе хмурится, а Альбедо чувствует себя, словно в цирке. Он себя так чувствует уже стабильно почти пару месяцев с тех пор, как притащил Сяо к ним домой, потому что вместо ожидаемого игнорирования друг друга Сяо с Моной спелись и теперь вдвоём вызывают иногда головную боль своими выходками. Чего только стоят их недавние попытки обрядить Альбедо в платье, он тогда чуть с ума не сошёл от их неадекватной настойчивости. И ведь до сих пор не ясно, на кой чёрт им обоим это надо было, но старались так искренне и серьёзно, словно от этого зависела их психическая стабильность.   Альбедо платье в итоге надел. Мону отправили к гадалке, а мотивы Сяо стали чуть яснее.   – Так вы друзья или… или что? – спрашивает бармен. Альбедо стопроцентно уверен, что в его полномочия не входят такие задушевные с клиентами разговоры, но возражать не собирается – так бар ощущается комфортнее, да и они помогают этому парню скрасить скучную смену, можно и поболтать.   – Друзья, – отвечает Мона. – А ты гомофоб?   – Нет.   – Тогда открою секрет, – с таинственным видом бывалой гадалки начинает Мона. – Эти двое встречаются.   Почему-то из её уст это звучит, как что-то противное. Возможно, все её «сахарные геи» были неспроста, и Мона их светлые чистые с Сяо отношения считает чем-то тошнотным. Ну, да, она буквально изображала рвотные позывы с великолепным актёрским мастерством, когда Альбедо Сяо целовал с видимой нежностью.   – А она нам ноет из-за своих бывших каждый день, – не остаётся в долгу Сяо, тоже высказываясь насчёт отношений Моны. – Кстати, у вас ничего не выйдет, потому что к последнему она страстно желает вернуться, дабы сраться с ним из-за каждой мелочи, вроде размера каблуков, – он пальцем подзывает бармена ближе и шепчет ему доверительно. – У парня комплексы из-за роста.   – Говорить о росте низко с твоей стороны, – Мона рассерженной из-за открытия тайны не выглядит. Слишком горда удачной шуткой про рост.    – Туше, – Сяо салютует ей коктейлем. Альбедо тяжело вздыхает, потому что эти двое спелись просто нереально, он такого вообще не ожидал.   Не ожидал, что его парень будет с той же заботой относится к его подруге, с которой сам Альбедо к ней относится. Не ожидал, что Мона будет исправно таскать Сяо миндальный тофу и в принципе откармливать его, точно заботливая тётушка. Не ожидал, что они исключат Альбедо из графика уборки и готовки, потому что он и так слишком много делает.   Альбедо чувствует себя иногда лишним. Вроде знает прекрасно, как эти люди им дорожат, но их поразительное взаимопонимание заставляет задумываться о том, что Альбедо такого до сих пор не достиг, несмотря на все старания. Он тот ещё эгоист, на самом деле. Мона считает, что он слишком самоотверженный, раз их двоих так усердно спасает, но Альбедо это делал ради собственной выгоды больше, чем ради чужой.   Он просто хочет спасти себя.   Мона считает, что он для неё сделал слишком многое, что он спас её, буквально, но на деле Альбедо просто в то время пытался избавиться от навязчивого желания кануть в наркотическое забытие. Он тратил деньги на Мону, чтобы не потратить их на наркотики. Он отвлекался на Мону, чтобы иметь причину отказаться от желания навестить старых знакомых. Он заботился о Моне, чтобы оправдаться перед самим собой и сделать вид, что он порядочный человек.   Это она его спасла.   С Сяо же… его он вообще не то чтобы спасает, просто дал крышу над головой и любит его безгранично, отвлекаясь на эту любовь и стараясь отдавать ей всего себя, чтобы даже возможности сорваться не было. Да, когда-то он на Сяо только из-за его побитости внимание и обратил, потому что Мона встала на ноги, и надо было срочно на кого-то вновь отвлечься. Парень с забинтованными запястьями для этого прекрасно подходил, но Альбедо не ожидал, что парню его помощь не нужна, а вот взаимная симпатия окажется весьма уместной. В конечном счёте отвлечься получилось, но немного не так, как Альбедо рассчитывал. Сяо не нужно, чтобы он разбирался с его долгами и помогал поверить в себя, но ему нужны его поцелуи и объятия, а ещё от внимания он не отказывается, ластясь из-за него к Альбедо по-кошачьи, хоть Мона и утверждает, что Сяо – та ещё псина.   – Альбедо, – раздаётся вкрадчивый шёпот возле самого уха. От шёпота пахнет колой и чем-то соблазнительным – Альбедо думает, что такой запах был бы у эротических фотографий Сяо, которые тот иногда позволяет делать перед или во время процесса. – О чём задумался?   – Ни о чём, – Альбедо тянет улыбку на лицо, намереваясь унести свой секрет в могилу – они не должны знать о том, что он просто хороший актёр и класть хотел на чужие проблемы. – По последнему и домой?   – Думаю, да, наши финансы уже намекают на то, что закругляться пора было два стакана назад, – Сяо кидает задумчивый взгляд на Мону, которая всё же достала карты. – И бедного парня надо спасти из коготков кошечки Моны.   Альбедо весело хмыкает. Сяо на омерзительные книги Моны плюётся и предлагает их ритуально сжечь, но не отказал себе в удовольствии подчерпнуть оттуда всех этих кошечек и заек. А может ему просто слишком нравится играть в «сахарного гея», что, как правило, девушек называют заюшами и кисами – Альбедо, к своему стыду, Сяо знает недостаточно, несмотря на их отношения.   – Мона, – Альбедо стекает с высокого стула перед барной стойкой, ощущая себя каким-то первоклассным пудингом, потому что от выпитого пошатывает примерно так же. – Домой.   – Но я ведь только…   – Да мы все уже поняли, что он Скорпион, этого хватит, – фыркает Сяо, в пару глотков осушая свой стакан и встряхиваясь от алкогольной горечи, подобно воробушку. Альбедо начинает думать, что его новое дефолтное состояние – это желание Сяо затискать и зацеловать.   – Я правда Скорпион, кстати, – бармен обворожительно улыбается, убирая со стойки их пустые стаканы.   – А звать тебя как? – Мона мнёт в пальцах свой телефон, намереваясь хотя бы номер этого парня узнать, чтобы потом впарить карточную диагностику. Ну, или предложить переспать, Альбедо не особо в курсе, что сейчас творится в пьяной головушке его милой Моны.   – Кадзуха.   Мона в удивлении распахивает глаза, бледнеет, а потом в ней щёлкает что-то, и она из очаровательной обольстительницы трансформируется в злющую гарпию.   – Ты! Ты же с Ху Тао встречаешься! – шипит она, бесцеремонно тыкая в Кадзуху пальцем.   Кадзуха ничуть не смущается и не пугается того, что его раскрыли.   – Встречаюсь. А ещё мне надо деньги зарабатывать, – поясняет он спокойно, и от всей его флиртующей манеры общения не остаётся ни следа. – Поэтому нагло флиртую с девушками, дабы они подольше сидели в моём баре и заказывали себе выпивку, да. Бизнес, дорогая.   Мона выглядит явно уязвлённой тем, что её так нагло обманули, но больше ни слова не говорит. Разворачивается на пятках и идёт на выход – Альбедо успевает только кивнуть Кадзухе на прощание, схватить Сяо за руку и поспешить вслед за Моной, на ходу натягивая пальто.   – Блядун несчастный, – ворчит она, злобно топая по направлению к их дому. – Я Ху Тао ещё нажалуюсь. Ух, как я зла.   – По самолюбию ударило, да? – потешается над ней Сяо с глумливой ухмылкой.   – Ещё как ударило, – Мона вдруг останавливается и пьяно моргает, а потом встаёт в воинственную стойку и смотрит на Сяо с вызовом. – Давай подерёмся. Я сейчас очень хочу кому-нибудь вмазать.   – Давай, – легко соглашается Сяо.   Мона делает выпад, собираясь ударить, но Сяо одним ловким движением хватает её за руку и валит в сугроб рядом, пьяно хихикая от своей выходки. Альбедо закатывает глаза.   – Какой-то неравный бой получился, – комментирует он ситуацию, пока Мона растерянно моргает, глядя в небо над головой.   Сяо устало вздыхает и падает в сугроб рядом с ней.   – Звёзды сегодня красивые, – лепечет Мона. Альбедо приседает рядом с ней и заботливо запахивает её пальто, чтобы не простудилась.   – Какие звёзды? Из-за городского освещения и туч не видно нихуя, – бурчит Сяо, но точно так же смотрит в небо.   – Снежинки на звёзды похожи.   Альбедо выпрямляется, отказываясь от идеи поваляться в снегу вместе с ними, потому что холодно слишком, а он недостаточно пьян. Но тоже вскидывает голову, глядя, как снежинки собираются в созвездия, а потом танцующими движениями расходятся в стороны. Люди так же. Сходятся, расходятся, некоторые слепляются друг с другом, чтобы вместе осесть на веточке дерева и растаять, когда придёт весна.   А где-то за снежинками небо, космос, бескрайняя даль вселенной, в необъятности которой они трое будут ещё меньше снежинок. Альбедо думает, что где-то там, наверху, его эгоизм царапает обшивки орбитальных станций, а может уходит и ещё дальше, потому что сейчас он хочет только, чтобы Сяо с Моной налепились на него снежинками и никогда не смели таять.   – Алло, Ху Тао? – Мона лежит в сугробе и звонит своей подружке, чтобы нажаловаться ей на её парня, как очаровательно. – Я тут твоего блядуна встретила. Это нормально, что он с клиентками флиртует?    Сяо истинно кошачьим движением вскакивает на ноги, и Альбедо заботливо стряхивает снег с его пальто.   – Давай оставим её в сугробе ночевать, а сами займёмся чем-нибудь дома, м? – предложение весьма заманчивое, но Альбедо не хочет потом лечить монину простуду.   Это отнимет время и силы, а они сейчас ему самому нужны, чтобы справляться с работой, учёбой и навязчивым желанием позвонить Тигнари, дабы узнать, не завалялся ли у него в заначке пакетик шмали, которым можно поделиться со старым другом.   – Вставай, милая, замёрзнешь ещё.   Какой же Альбедо эгоист.     ***     Альбедо нагло врёт им – кроме ёлки он у старых друзей взял ещё пару ляпок травки, чтобы в новогоднюю ночь тайком ото всех скурить их и ощутить вновь то блаженное наркотическое расслабление, в котором нет места мыслям о других людях, о тяготах жизни, да и сам Альбедо стирается из реальности, оставляя на своём месте лишь возвышенное сияние сознания – чистое, несмотря на всю налипшую грязь. Он говорит себе, что просто попрощается со всем этим раз и навсегда, что это последний финальный выход на поклон в театральной постановке, после которого останется лишь опустить занавес. Альбедо врёт Моне и Сяо, но старается делать вид, что не врёт самому себе – твёрдо стоит на своём решении стереть все лишние контакты с телефона уже первого января.    Два года он удерживал свою жадную руку другой дрожащей, чтобы первая не смела прикоснуться к запретному. Два года он направлял эту руку не глубже в собственную тьму, а использовал её, чтобы помогать другим выбраться на свет. Он пережил первые отвратные месяцы, когда ломка перемалывала ему кости и желание сорваться было запредельным, он пережил то, что было после – глухой стук желания, который был навязчиво ярким и отказывался заглушаться его новыми увлечениями.   Мона просто увлечение. Сяо просто увлечение, хотя к нему уже больше яркого и тёплого, что могло бы сделать Сяо новой зависимостью.   Вещества же перестали быть увлечением, когда Альбедо обнаружил, что готов выкрасть из дома матери всю технику и продать её, лишь бы были деньги на дорогостоящее удовольствие. Это был симбиоз слабого человека и одной из самый опаснейших и отвратительных зависимостей.    Альбедо казалось, что он справился.   Травке в кармане можно нарисовать мультяшный рот на полиэтиленовом пакетике, и она скажет ему: «Нихуя ты не справился, дружок».   Мона успокаивается после его слов, а потом вообще о месте добычи ёлки забывает – её больше волнует собственное тело, Скарамучча и то, как Сяо её трогал, когда обматывал гирляндой. Альбедо Мону ни в чём не винит, она просто довольствуется тем, что есть, не претендуя на что-то большее. Альбедо не винит Сяо, который обо всей этой ситуации наверняка просёк, но отдаляться от Моны не стал, потому что похуй же, помается дурью и забудет. Альбедо, в каком-то трагикомическом смысле, тоже мается дурью, но на это Сяо не похуй.   – Карманы выворачивай, – говорит он, как только за Моной закрывается входная дверь.   – Что, прости? – Альбедо чудом удаётся сыграть весьма реалистичное недоумение, хотя кровь в жилах стынет, а желудок сжимается от тревоги – гнев Сяо он не один раз наблюдал и всегда немного побаивался, что в один момент станет тем, на кого этот гнев направят.   – Не строй из себя идиота, – Сяо строгий и серьёзный, что с его традиционным похуизмом и лёгкой наигранной придурковатостью из разряда «ммм, окно охуенное» никак не вяжется.   – Не доверяешь мне?   – Не доверяю. Карманы.   – Сяо, ты не думаешь, что крепкие отношения должны строиться на доверии? Это обидно как-то, я же правда только за ёлкой ходил, – Альбедо старается не показывать страха. Мозг лихорадочно рассматривает все возможные исходы этого разговора и пытается подкинуть варианты ответов, которые не приведут к изъятию с таким трудом добытой травки и феерическому скандалу. Он чувствует себя персонажем визуальной новеллы, и дай бог сейчас выйти на хорошую концовку.   – Альбедо, – Сяо позиции сдавать не собирается, он вообще бывает крайне упёртым в достижении своего. Мона многозначительно говорила, что Сяо – Овен, и это звучало, как диагноз. – Карманы.   – Мне обидно.   – Мне похуй.   Сяо понимает, что Альбедо помогать следствию не намерен, и сам берётся за расследование. Хватает его рюкзак, вытряхивая на кровать всё содержимое, и Альбедо на мгновение прикрывает глаза, потому что поверить в творящийся кошмар сложно. Сяо же реально может что-то найти, если подойдёт к делу со всем усердием, а потом… вообще неизвестно, что будет.   – Давай я тебя сейчас тоже обыскивать начну! – срывается Альбедо, ощущая, что актёрская игра его херится под натиском накатывающей паники. – Может несколько лезвий найду, а? Или предсмертную записку? Сяо, какого хуя?!   – Сюда иди, – Сяо заканчивает с рюкзаком, и Альбедо видит, что он мелко дрожит от гнева и ярости. Зря он, наверное, защищаться нападением начал. Приказу Альбедо не внимает и пятится назад, к стене. – Альбедо, – утробное рычание, мало напоминающее человеческую речь.   Злая псина, вот точно.   Мир перед Альбедо кружится калейдоскопом, когда Сяо с кажущейся лёгкостью дёргает его за руку на кровать, вынуждая рухнуть прямо в кучу хлама из рюкзака. Кисточки впиваются рукоятками куда-то в область лопаток, и Альбедо сдавленно вскрикивает от боли, что заставляет потеряться во времени, пространстве и в себе самом, поэтому он никак не успевает сгруппироваться и Сяо оттолкнуть.   Чужие пальцы сразу же лезут в карманы джинс, из которых Альбедо за эти два дня не успел вытащить чёртову траву, потому что непременно нарвался бы на вопрос, а чем это он там шуршит, неужели шмалью. Можно было бы попытаться ночью, но Альбедо спит посередине, и кто-нибудь бы точно проснулся.   Минусы жить втроём – никак от соседей не спрятать один мелкий пакетик травки, ну что за безобразие?   – Отвали от меня! – Альбедо не оставляет попыток вырваться, пинается и пихается, когда Сяо переворачивает его на живот, чтобы проверить задние карманы. Теперь кисточки впиваются в рёбра. – Сяо, блять! Не трогай!   Сяо молча заламывает ему руки за спину и прижимает одной своей, сильный, скотина такая. Альбедо чувствует, как в глазах злые слёзы копятся, но пинаться перестаёт – смысла нет, Сяо его во всех смыслах нагнул.   Ему бы в следственный комитет по делам наркотических веществ, а не пирсингом в мелком салоне заниматься. Превосходная собака-ищейка, слова Моны о злой псине оказались пророческими. Либо же она просто видит суть вещей.   – Что это? – хватка на руках исчезает, и Альбедо тянет их к своему лицу, чтобы скрыться от проницательных светлых глаз. Смысла в этом, правда, не особо много – лицо Альбедо и так вжато в застиранное покрывало на их кровати. – Только врать не смей снова.   Одно во всей этой ситуации радует – Альбедо больше убит возможностью того, что Сяо сейчас уйдёт, чем потерей травы. Это ведь что-то хорошее значит, да?   – Альбедо, отвечай! – снова злое рычание и сжимающие до синяков руки на боках, которыми Сяо его переворачивает к себе лицом. Седлает бёдра, хватает за запястья и отводит их в сторону, прижимая к кровати.   Блять, можно они сейчас не будут отношения выяснять, а просто потрахаются, поза как раз подходящая. Альбедо просит Бога подсобить ему разок и наслать сейчас на Сяо какого-нибудь похотливого духа с эффектом афродизиака, чтобы тот думать забыл про дурь в своих пальцах. Хотя, о таком лучше просить Дьявола.   Вот только Дьявол сейчас над ним нависает и смотрит так злобно и убийственно, что Альбедо кажется, будто он уже в аду.   – Что это? – Сяо впивается пальцами в его щёки, заставляя смотреть себе в глаза. Альбедо не выдерживает.   – Трава это просто! Ничего серьёзного! – хочется рыдать от осознания своей ущербности, а ещё от сжимающего внутренности страха, что Сяо сейчас уйдёт.   Альбедо согласен на то, чтобы Сяо его сейчас избил, только пусть не уходит.   – Нахера, Альбедо? По отходнякам соскучился? По передозу? По ломке? Тебе так понравилось в этом дерьме плескаться, что решил снова нырнуть?! – Сяо злой и едкий, гниль капает с его острого языка, с филигранной точностью попадая прямо Альбедо в мозг, чтобы отравить его похлеще каких-то там веществ. – Сам мне плакался, как тебе хуёво было и как ты рад тому, что вылез, а сейчас, блять! У тебя хоть капля мозгов есть?!   – Я только на один раз… в последний раз хотел, клянусь… – лепечет Альбедо сбито и трусливо. – Сяо, прости…   – В жопу себе свои извинения засунь! – хрипит Сяо ему прямо в лицо, полностью затопленный безумием. Глаза искрят яростью, руки на теле Альбедо подрагивают и сжимаются слишком сильно, до цветущих синяков в ближайшем будущем. Альбедо в курсе, что у Сяо проблемы со вспышками гнева, а ещё склонность к депрессии и суицидальные наклонности, но он всё же наивно верил, что никогда его слишком ярких негативных эмоций не застанет.   Глупый наивный Альбедо. Для этого не надо было траву прятать в кармане, может и обошлось бы.   – Сяо, прости, пожалуйста… я просто… я идиот, Сяо… – бормочет он бессвязно. Как оправдать это всё, Альбедо вообще не знает.   Может, как та девчонка из модного сериала, сказать, что под веществами его не долбит сложное строение его мозга, поэтому он и выбрал травку – меньший из грехов?   – Я не собирался снова… Я просто… Сяо, это просто трава, она вообще в некоторых местах легальна!    – Имей в виду, если соврёшь мне ещё раз и ввяжешься во всю эту херню, то я просто уйду, – цедит Сяо злобно напоследок и отпускает его наконец. Знает прекрасно, на что давить.   Альбедо так напуган, что клянётся никогда и ни за что, лишь бы Сяо не потерять. Новая зависимость оказалась всё же сильнее. Клянётся, правда, только самому себе в мыслях, потому что Сяо выглядит таким бешеным, словно может взорваться от любого лишнего звука.   Он уходит из квартиры, хлопнув дверью, захватив с собой несчастный пакетик дури и оставив Альбедо сходить с ума от трезвости и одиночества. Он в полубреду прибирается, получает от Моны сообщение через несколько часов, что она у Скары на ночь останется, но Сяо так и не возвращается.   Альбедо до самого утра не спит, потому что ощущает то гадостное, от чего бежал так усердно – омерзительное одиночество, когда ты совершенно никого не можешь коснуться или даже словом перекинуться. Они не рядом, для одной сейчас важнее собственные отношения, потому что Альбедо с Сяо ей в последнее время меньше внимания уделяют. Другого же он сам оттолкнул своим идиотизмом.   Когда Сяо под утро всё же возвращается с разбитыми костяшками и не злится больше, смотрит только с глухим разочарованием, Альбедо ещё несколько раз клянётся и божится, что никогда и ни за что.   Но как же жаль, что он атеист.     ***     Тигнари и сам в завязке, да и никогда не был прямо зависимым – у парня талант какой-то просто пробовать и баловаться, не скатываясь в удушающие тиски зависимости. Но у него другой грешок за душой – Тигнари всем этим делом торгует, потому что лёгкие деньги, когда ты сам не употребляешь. Он разве что может за любую ошибку оказаться под угрозой того, что его сдадут на органы или ещё как-нибудь кроваво отомстят, но Нари умный, Нари ошибок не делает.   – Ты ёлку вернуть пришёл? – спрашивает Тигнари, спокойно пропуская его в свою квартирку, такую же мелкую и потрёпанную, как жилище самого Альбедо.   – Да, только за этим, – отвечает Альбедо, старательно напоминая себе держаться.   Только ёлка, только ебучая, мать её, ёлка, больше ему ничего от Тигнари не нужно. Сяо после того памятного случая ходил угрюмым весь день, но вскоре снова вернулся к родному и святому похуизму, Мона же о ситуации вообще ни сном, ни духом – у неё там потрахушки со Скарой первым пунктом в списке важных вещей, пока у того мать в отъезде. Поэтому можно сказать, что Альбедо на этот раз повезло, но больше не стоит тыкать палкой в осиное гнездо.   – Как трава? – интересуется Тигнари будничным тоном, словно о прочитанной книге спрашивает. Но ему нужно узнать о качестве товара, Альбедо понимает.   – Спущена в канализацию, – отвечает он таким же спокойным тоном. – Или сожжена. Или выкинута в мусорку. Я честно не знаю, что с ней стало, поэтому на этот раз отзыв оставить не смогу, прости.   – Ну и ладно, – конечно, ладно, Нари же уже получил свои деньги, ему эта пропажа вообще никуда не упёрлась. – Оно к лучшему, наверное. Спалил кто-то?   – Парень мой не поверил, что я только ёлку принёс, и кинулся обыск проводить. Ему бы в следаки идти с таким собачьим чутьём.   – Сяо, что ли? – Тигнари усаживает его за стол, и Альбедо покорно садится, думая, что пропустить чашечку чая в приятном, но, по сути, смертельно опасном обществе можно.   Но… Блять.   У Тигнари на кухонном столе как раз прочерчена дорожка белоснежного манящего…   Альбедо закрывает глаза. Вдыхает и выдыхает.   – Сяо, да, – говорит он со всё так же закрытыми глазами. – Нари, блять, можешь дорожку снюхать уже или убрать, ты же знаешь мою беду.   – Ой, прости, я забыл, – пиздит ведь, нельзя просто так забыть, что у тебя на столе сраный порошок дожидается своей ноздри. – У меня тут, эм… контроль качества, вот.   – Мне насрать, просто не трави душу, – Альбедо смотрит на потолок, стараясь игнорировать то, что видел. Только бы сейчас Тигнари не предложил ничего, только бы молча всё убрал, только бы не сорваться.   Нельзя, нельзя, нельзя, нельзя…   На потолке красуется грязное пятно из-за сырости. Альбедо всеми силами старается не думать о том, как прекрасны смотрелись бы на этом потолке наркотические цветастые круги, которые стали бы его весёлыми проводниками в мир незабываемых ощущений. Настолько незабываемых, что он как сейчас может вспомнить то прекрасное, что творилось с его разумом после дозы. Лёгкость, приятное головокружение, счастье каждой секунды, проведённой на этой планете – соблазн вновь всё это ощутить велик просто безумно. Альбедо влюблён в это синтетическое счастье, но отношения с ним – абьюз похуже того, что был у Моны с её бывшим.   Сяо его бросит. Мона тоже может уйти. Нельзя их терять. Он же не настолько конченный, чтобы из своих нынешних комфортных отношений рыбкой нырять в токсичность и абьюз?   – Не хочешь попробовать? – чтоб тебя черти драли, Тигнари.    – Ты самый хуёвый друг из всех возможных, – Альбедо пытается давить на совесть, но это дело гиблое – Тигнари дружба мало интересует. Явно меньше денег, которые с Альбедо можно стрясти, если мягоньким таким толчком столкнуть его в бездну.   Встать и уйти. Удалить номер Тигнари и забанить его во всех соцсетях. Рассказать обо всём Сяо, попросив помощи, чтобы поводок на него нацепил и в ближайшие пару месяцев держал подле себя, не давая ступить на кривейшую дорожку из возможных.   Дорожка. Дороги. Уйти отсюда, забыв дорогу.   – Ну, как знаешь, – Тигнари сам склоняется над столом, обхватывая пальцами пустой корпус от ручки. Альбедо думает, как сейчас это белоснежное торжество скроется в чужих дыхательных путях, и…   – Стой!   Руки дрожат. Всё тело дрожит, на самом деле, потому что не верится, что он правда намерен это сделать. От такой малой дозы и после такого долгого перерыва физической зависимости не должно будет возникнуть, но психологическая может его такой оплеухой огреть, что Альбедо всё же канет на дно. Но он справится, да? Это… это аналог того, что он хотел сделать с травой, просто последний заход, акт прощания, посидеть на дорожку перед отъездом. Он сможет сдержаться. Он правда обрубит с Тигнари все контакты. Честно.   Правда. Честно. Клянётся. Зуб даёт. Вот вам крест.   Нещадно дрожащие пальцы обхватывают трубочку. Последний шанс передумать.   – Я уйду, это не шутки, Альбедо, – Сяо хмуро смотрит на него тем утром, игнорируя тарелку с дешёвыми хлопьями, потому что намерен поставить в вопросе окончательную точку.   Слизистую носа опаляет так привычно и знакомо, что Альбедо хочется разрыдаться.   – Иди ты на хуй, вот серьёзно, – шепчет он убито, откидывая в сторону корпус от ручки.   – Только не надо меня в этом винить, ты сам всё сделал, – заявляет Тигнари флегматично. – Чай будешь?   Альбедо истерично смеётся, машет на теперь уже точно бывшего друга рукой, и уходит прочь из его квартиры, на ходу выполняя обещание кинуть его везде в блок, потому что потом может и передумать. Надо оградить себя максимально от всего этого, надо бороться с собой и своими желаниями, надо рукой изловчиться схватить самого себя за шкиряк и вытащить со дна.   Или… он же может попросить помощи, да? Они же ему отплатят? Он ведь не зря потел и вкладывался в других, он ведь может на их помощь рассчитывать?   – С-сяо, ты на работе? – выученный за пару месяцев на зубок номер набрать оказалось легче лёгкого, пускай руки и трясутся сейчас ужасно. Разум уже понемногу начинает крыть, но Альбедо с порошком знаком – у него сейчас просто будет приступ ебанутой бодрости, как после ударной дозы кофеина, а ещё он не сможет держать язык за зубами. Уже в этом деле проваливается, стоит заметить.   – Да, я в салоне, – голос Сяо от одного только тона Альбедо уже звенит напряжением. – Я так понимаю, ёлку ты отнёс, да?   – Да, я… мне сейчас прыгнуть под машину или ты меня выслушаешь? Только лучше не по телефону.   – Не надо под машину, – Сяо вздыхает. А ещё наверняка сейчас устало потирает переносицу, Альбедо уже успел выучить его жесты, да и всего Сяо в целом.   Пытается его понять, чтобы перестать быть таким сраным эгоистом, но сегодняшний поступок явно говорит в пользу того, что Альбедо хреново с этим справляется.   – Я буду через… я сейчас очень хочу побегать, поэтому буду минут через пятнадцать.   – Не травка, да? – спрашивает Сяо глухо. – Я тебя на цепь посажу.   – Это будет замечательно, – говорит Альбедо с дрожащей на губах улыбкой.   Сяо сбрасывает звонок, ничего не ответив.   Альбедо бежит.     ***     – Ох, какие иголки… – вздыхает Альбедо очарованно, кончиками пальцев проходясь по инструментам Сяо, которые так красиво блестят металлом под лампами салона, это просто невозможно. – А давай мне тоже что-нибудь проколем? О! Точно! Хочу пирсинг в сосках, как у тебя, почему я вообще раньше до этого не додумался, а?   Сяо его бессвязное восторженное бормотание игнорирует, но смотрит так хмуро, что Альбедо в его красочном манямирке Сяо кажется злым гоблином.   – Улыбни-ись! – тянет он весело, подходя к Сяо и растягивая его губы в стороны, но тот рычит злобно, и Альбедо тут же от него отшатывается. – Ух, какая злая собака. Нельзя! Фу!   – Ты ведь мне потом за это ответишь, – явно не на ветер брошенные слова, но Альбедо слишком счастлив, а ещё его очень сильно привлекает стойка для верхней одежды, он хочет с ней станцевать. – Альбедо, ты ёбнешься.   Но Альбедо злую собаку не слушает, он обхватывает партнёршу за воображаемую талию и пытается крутануться разок на месте. Зачем ему вообще Сяо нужен, когда есть эта прекрасная вешалка? У неё такие дивные вензеля на крючках для одежды, такая стройность, такие красивые изгибы…   О! А на окне фикус стоит, он такой красивый, святые боги! Альбедо намерен этот фикус нагло спиздить к ним домой.   – Оставь цветок в покое, – фе, душнила.   Альбедо ласково проводит по зелёным нежным листочкам, ощущая под подушечками пальцев пульсацию жизни. Ему так нравится жить в одном мире с этим растением! Они вообще все живы, жить – это так здорово, так сладко, так невозможно прекрасно, что умереть можно! Ой, такая смешная мысль… Так здорово жить, что можно умереть – как он только до этого додумался? Ему эту фразу надо где-нибудь увековечить, о, точно, он напишет книгу! Нет, серию книг про приключения фикуса!   – Сяо есть листок бумаги?   – Зачем тебе?   – Я собираюсь написать книгу! – Альбедо подбегает к Сяо и заглядывает ему в глаза. Боги, какие же прекрасные глаза… такие светлые, их хочется лизнуть, потому что на вкус явно почувствуется что-то медовое, а Альбедо на сладкое падок. – Или я нарисую твои глаза, они у тебя такие великолепные, матерь божья! – Альбедо хочет в этих глазах утонуть, вот бы желания могли исполняться, потому что он хочет быть затопленным этой медовой вязкой тягучестью. Кстати, где-то была легенда, что тысяча бумажных журавликов… – Или я сделаю из него бумажного журавлика! Чтобы тысячу сделать и загадать желание!   – Какое желание?   …но Альбедо уже отбежал к кулеру с водой, чтобы посмотреть на то, как в огромной бутыли бодро взвиваются к поверхности пузырьки воздуха, если набрать немного воды в стакан. Альбедо такой же лёгкий, как воздух. Он так взбудоражен и счастлив сейчас, что стоять на месте не может, ему необходимо двигаться, необходимо жить эту жизнь! Надо срочно выбежать на улицу, добежать до другого конца города… А потом прокатиться на метро, точно! Альбедо нравится в метро, там прикольно, особенно когда вагоны полупустые. Сидишь такой, едешь, и чу-чух, чу-чух…   Он прикрывает глаза, садясь на стул и покачиваясь в такт движению воображаемого вагона. Надо будет прокатиться, это точно, хотя в метро такой грохот, лучше всё же трамвай. А, нет, поезд! Точно, поезд, надо сгрести Мону и Сяо в охапку, собрать вещи и махнуть куда-нибудь на море. На поезде! Да, точно, им надо будет обговорить отпуска, согласовать всё и этим же летом. На море! Подкопить денег, не тратиться больше на телевизоры, тогда они смогут себе это позволить.   – Сяо, мы едем на море! – сообщает Альбедо радостно.   Сяо почему-то смотрит на него совсем не радостно, а как-то убито и понуро. Пёсик Сяо загрустил?..   – Сяо… Сяо, дорогой мой, любимый, драгоценный, собачий… – Альбедо заползает к Сяо на колени, мелкими поцелуями осыпая его лицо и ластясь всем телом. Так много жизни, так много любви, Альбедо не может это всё сдерживать в своём маленьком теле, в этом мясном мешке с каркасом из костей. А что, если… – Хочу тебя разрезать и посмотреть на твои внутренности.   – Так, – Сяо стягивает его со своих колен и подводит к стулу-вагону. Альбедо тут же снова вспоминает про поезд.   Чу-чух, чу-чух…   – Ко мне через десять минут придёт клиентка, – о, Альбедо не против, он может с ней познакомиться! Может быть, они вместе смогут уговорить Сяо поехать на море. – Альбедо, слышишь меня?   – Да, конечно, – Альбедо слушает внимательно, как он может не слышать? Сяо совсем глупый, что ли?   – Ты будешь сидеть здесь, на этом стуле, – продолжает Сяо. Альбедо уверенно кивает, он с такой задачей справится. – Я сейчас принесу тебе блокнот и ручку, можешь порисовать. Можешь книгу начать писать или что там твой маленький наркоманский зад хотел делать.   – Мой зад хочет на море, – заявляет Альбедо. Он представляет, как будут омывать его задницу морские волны, пока он ею будет сидеть в огромном таком надувном круге – обязательно жёлтом!   – Хорошо, поедем на море, – обещает Сяо. – Но сейчас ты тихонечко посидишь на стуле, как тихая мышка, ладно?   Альбедо кивает часто-часто. Он понимает, что сейчас немного странный, а людям странности не нравятся, сами они странные. Но, если Сяо так просит, то он посидит тихонько, правда, честно.   Сяо даёт ему блокнот, красивый, с логотипом салона на обложке. Альбедо нравится этот логотип, он чёрно-белый, готичный и приятный глазу. А внутри… ох, ёпт вашу ж налево! Клеточки! Блокнот в клеточку! Это же надо, как вообще… кто вообще додумался до такой гениальной мысли, как бумага в клеточку? Альбедо обязан этому человеку руку пожать, его мало кто заставлял в жизни так задыхаться от восторга.   Задыхаться. Ой. А как дышать?   Почему иногда такие вещи резко из головы вылетают, вроде ходишь, дышишь, а потом бац! И забыл.    – Альбедо, твою ж мать за ногу! – ругается Сяо, когда Альбедо начинает натурально задыхаться. Нет, серьёзно, а как он до этого дышал?   – Я забыл… как дышать… – сипит Альбедо тихо.   Сяо отрывается от обработки инструментов и подбегает к Альбедо. Мечется по нему взглядом пару секунд, не зная, что вообще в этой ситуации делать, но время уже поджимает, клиентка скоро должна прийти. Вот смешно будет, она сейчас зайдёт, а Альбедо на полу мёртвый лежит. Но нет, Сяо зажимает ему нос рукой, а губами прижимается к губам Альбедо, второй рукой сдавливая щёки, чтобы он приоткрыл рот.   Воздух. Кислород. Вау. Чёрт, а ведь это легко, как он вообще умудрился забыть?   – Вспомнил? – спрашивает Сяо мрачно.   – Да, это так просто оказывается, ты никогда об этом не думал? Просто вдох и выдох, а ведь мы это на автомате делаем, вообще не думаем никогда! А можно просто забыть! Я вот взял и забыл. Кстати, я когда в туалет в таком состоянии хожу, то не могу вспомнить, как заставить мочевой пузырь выпускать наружу токсины! Интересный факт, теперь ты меня знаешь чуть лучше. Вроде тоже легко, как и дыхание, но вообще не получалось, это просто…   – Здравствуйте, – в кабинет осторожно заглядывает молодая девушка, клиентка Сяо, похоже. Красивая такая, интересно, а к Сяо много девушек ходит? А парней? Ой, а вдруг он им пирсинг на половых органах делает, это он ведь там всё трогает и щупает, получается.   Это можно считать за измену? А Моне бы Сяо что-то хотел проколоть?   – Здравствуйте, – Сяо тут же от него отходит. – Индастриал же, да?   – Да, верно, – девушка вешает пальто и сумочку на альбедову возлюбленную.   Вокруг одни изменщики, кошмар!   – Это мой друг, – поясняет Сяо, когда замечает, как девушка в сторону Альбедо косится. Почуяла, видимо, что на вешалку тут не один претендент. – Ему немного отсидеться надо, кофе перепил, штырит теперь жутко. Надеюсь, вы не возражаете.   – Здрасте, – Альбедо вспоминает о вежливости. Это же сейчас не прозвучало как-то странно? Не тихо? Не громко? Его вообще поняли?   – Здравствуйте, – девушка всё ещё немного странно на него поглядывает. Возможно, Альбедо сейчас выглядит, как торчок, потому что он ведь и есть торчок. Такое, кстати, слово забавное. – Нет, я не против, – говорит она уже Сяо.   Не против она, шмара вонючая, Альбедо запомнил, как эта девица покушалась на его любимую. Но сделать всё равно ничего сейчас нельзя, Сяо попросил сидеть тихо.   Альбедо вновь открывает блокнот. Клеточки, ах, клеточки, как же они ровны и прекрасны, как же их много! О, можно их посчитать! Блокнот ещё удобный такой, с полями, поэтому клеточек на листках везде одинаковое количество, он может сейчас их посчитать, потом умножить на количество страниц, и будет известно, сколько клеточек во всём блокноте! Альбедо считает себя чёртовым, мать его, гением.   – Хрящик будет больно колоть, знаете? – спрашивает Сяо где-то рядом, но Альбедо тыкает ручкой в клеточки, чтобы их подсчитать. А можно же вообще их пронумеровать, чтобы легче было. Да, так он и сделает.   – Знаю, – отвечает ему девушка чуть нервно. Укладывается на кушетку на бок, надев перед этим мягкую шапочку на голову, как в больницах. Эти шапочки такие мягкие и воздушные, надо обязательно у Сяо попросить одну, когда можно будет говорить.   А сейчас нельзя. Сяо попросил сидеть тихо, он будет сидеть тихо. Так, клеточки…   – Глубокий вдох… – говорит Сяо. Альбедо послушно вдыхает, хотя обращались не к нему.    Ой, как этой девушке сейчас, наверное, больно, уф. Альбедо представляет эту боль в ухе, и почти чувствует её, реальную, острую. Ой, как же больно… Почему ему вообще больно, не ему же сейчас прокол делают? Вот же…    Ручка падает на пол вместе с блокнотом.   Альбедо держится за больное ухо, потому что чувствует боль от иглы, но она никак не проходит, она яркая, сильная, доводящая до безумия. Альбедо терпит её, но больно-больно-больно… Главное тихо, главное ни звука, Сяо попросил молчать. Альбедо стискивает зубы, стараясь не думать о боли, но ему, блять, больно! Так… думать, надо подумать… Бэдтрип, очевидно, он помнит, что такое может быть, когда ты под кайфом представляешь боль и чувствуешь её. Надо подумать о чём-то другом, но боль заставляет концентрироваться только на себе, из этого порочного круга никак не вырваться. Альбедо больно, он думает о боли и из-за этого её чувствует.   – Голова не кружится? Как себя чувствуете? – видимо, второй прокол тоже сделан.    Чёрт, там же две дырки, которые штангой соединяются… Ухо отзывчиво болит теперь в двух местах, потому что Альбедо представляет и второй прокол тоже, боль от него, и…   – С вашим другом всё в порядке? – женский голос. Альбедо сползает со стула и падает на колени, пока его глаза слезятся от этой жуткой боли. Боже, пусть это закончится, пожалуйста, он правда же больше ни одной крохотной доли грамма не примет!    – Видимо, нет, – бормочет Сяо. – Так, если всё в порядке, то там на стойке оплатите, вот ватка, и…   Девушка, похоже, сама понимает, что ей лучше уйти.    Альбедо молчит, Альбедо тихий.    Альбедо больно.   – Что с тобой? Альбедо? – Сяо бросается к нему, когда за клиенткой закрывается дверь.    Альбедо кричит.     ***     Мона притаскивает с работы электрический чайник.   – Я его спиздила, – и стоит такая гордая-гордая, точно не чайник украла, а премию за научные астрологические труды получила. Альбедо показывает из-под одеяла большой палец и тут же прячется назад, потому что отходняки его уже жрут с костями.   Кто ж знал, что всё так плохо будет?   Ну, вообще-то, Альбедо знал, но поддался соблазну и теперь будет страдать полдня, минимум.   Точно больше ни грамма. Ни миллиграмма. Ни пылинки, ни капельки, ни одной крохотной частицы, оно того не стоит.   – А что случилось? – Мона наконец-то замечает, что Альбедо с болезненным видом лежит на кровати, а Сяо – с видом до крайности хмурым и угрюмым сидит на стуле за одним из столов.   – Ёлочку отнёс, – говорит он едко, избегая в сторону Альбедо даже смотреть. – Носом, правда, при этом в порошок какой-то, блять, упал, а так со своей задачей справился.   Мона бледнеет.   – Альбедо?..   Альбедо страшно на неё смотреть, а ещё ужасно стыдно, поэтому он накрывается одеялом с головой. Он знает, что крупно облажался, что сделал величайшую глупость из возможных, что он жутко виноват перед дорогими людьми и перед самим собой, в первую очередь. Ему это всё и так понятно, без нотаций Сяо и Моны, но они всё равно непременно будут.   – Альбедо, это шутка такая? Сяо, ты же пошутил?   – Не шутка, – отвечает Сяо коротко. Перед ним вдвойне стыдно, потому что спугнул его клиентку и потревожил своими криками остальной персонал салона, да и самого Сяо напугал до усрачки – он ведь решил, что Альбедо реально плохо стало. Альбедо, конечно, действительно стало плохо, но это просто собственный разум сыграл с ним злую шутку.    – Альбедо… – Мона залезает к нему на кровать и убирает в сторону одеяло, чтобы заглянуть в лицо. – Что случилось?   – Можно мы потом поговорим? И так тошно, – пытается Альбедо от неё отвязаться.   – Нет. Сейчас, – она сердито качает головой, и Альбедо действительно стыдно за слёзы в её глазах настолько, что хочется собственноручно сердце из груди вырвать и использовать его вместо футбольного мяча.   Хреновый из него эгоист, похоже.   – Я правда ёлку относил, – Альбедо теперь, кстати, уверен, что больше на ёлки вообще смотреть не сможет. – Думал чаю с Нари попить, а у него там… Дорожка, как под Рождество.   – И ты просто снюхал её? Не подумал о последствиях? О нас с Сяо?   – Да, – отвечает Альбедо глухо. – Я мудак.   – Ты не мудак, ты мудозвонище! – Мона яростно хлещет его по плечу, глотая слёзы злости и обиды. – Обещал ведь!   – Прости.   – В жопу себе эти извинения засунь! – нет, они с Сяо действительно всё больше напоминают разлученных в детстве близнецов. Плевать, что не похожи и даты рождения разные, Альбедо иного объяснения их сходствам не видит. – Ты его заблокировал везде?   – Да.   – Больше ничего не брал?   – Нет, я только… я сбежал оттуда, когда понял, что сделал.   – Хоть какие-то мозги остались. Сяо, давай его свяжем нахер.   – Да я сам хочу, чтобы вы меня связали! – срывается Альбедо. – По геолокации отслеживайте, на цепь посадите, только… только не бросайте.   Глаза влажные, дыхание сбивается, тело начинает подрагивать. Это всё ещё отходняки?   – Да куда мы без тебя? – бормочет такая же слезливая Мона и жмётся к Альбедо в объятия, крепко сжимая тонкими руками.   Альбедо прячет лицо где-то в её шее и понимает, что звук, который он издаёт – это что-то всхлипывающее и жалкое. Не отходняки. Он плачет.   Не плакал с детства и не думал, что заплачет в ближайшие лет пятьдесят, что остались ему до смерти при благоприятном исходе, но плачет в итоге прямо сейчас из-за страха, что останется один. От осознания, что именно к этому всему привело, становится ещё горше и пакостнее, поэтому Альбедо на одном всхлипе не останавливается – рыдает полноценно, задыхаясь и подрагивая всем телом. В какой-то момент чувствует тепло спиной, и тело обвивает ещё одна пара рук – Сяо не остался безучастным.   – Простите… – шепчет Альбедо сбивчиво, прижимаясь телом к самому ценному и дорогому, что у него есть. – Я идиот и… и-и эгоист.   – Тише, Альбедо, – просит Сяо ласковым спокойным тоном. Усталым только до жути, и это добавляет стыда и тоски стыдящемуся тоскливому Альбедо. – Мы тебе поможем. Но только если ты сам этого хочешь.   – Хочу… – Мона в руках тоже дрожит, один только Сяо лежит спокойно. Если ещё и он заплачет, то будет вообще кошмар. – Помогите мне, пожалуйста… не бросайте.   – Поможем, – отвечает ему Мона чуть дрожащим от слёз голосом.   – Не бросим, – завершает Сяо это обещание.   Альбедо им верит. Успокаивается понемногу, но вырываться из тёплых объятий не особо сейчас хочет, поэтому они втроём просто лежат некоторое время в тишине и уюте.    – Тебе надо много жидкости пить, да? – спрашивает Мона чуть хрипло и вылезает из кровати.   – Сейчас уже можно, – отвечает Альбедо.   – Сейчас? – переспрашивает Сяо.   – Ну… – Альбедо за эту информацию стыдно, конечно, но он всё равно её озвучивает. – Помнишь, я говорил, что не мог в туалет нормально сходить? Это правда, я десятки минут в туалете стоял и не мог себя заставить…   – Ясно, – резюмирует Сяо мрачно и даёт Альбедо лёгкий щелбан по лбу. – Дурак ты, Альбедо.   – Прости, – это слово к нему надолго теперь прикипело, несмотря на просьбу засунуть извинения в задницу.   Мона, кажется, просто хочет отвлечься на свой новый чайник. Наполняет его водой из пятилитровки, ставит на стол и торжественно нажимает на кнопку включения.   Чайник тут же загорается красивой подсветкой и начинает бодро шуметь. Мона на него смотрит с видом победительницы.   – Видали?    Сяо и Альбедо синхронно кивают, подтверждая, что зрения пока не лишены и могут лицезреть это чудо. Чайник правда красивый, с прозрачными стенками, отчего пузырьки воздуха интересно так переливаются в цвет подсветки.   – Но… как ты его вообще стащила? – решается Альбедо задать мучающий его вопрос.    – Я уволилась, – говорит Мона так же гордо, как недавно заявила о спизженном чайнике. Альбедо от её гордости чудится, словно его истерики вовсе не было, и у них всё ровно, как и всегда.   Но Мона всё ещё чуть бледная, у неё руки подрагивают, когда она достаёт кружки из шкафа, который у них не только под одежду. А Сяо всё ещё мрачный и тихий, его тяжёлые размышления кажутся слишком громкими, когда он встаёт с кровати, чтобы найти пульт от телевизора.   Альбедо вздыхает. И решается.   – Послушайте, я правда считал, что справлюсь и что всё забыто. Но, когда я к Нари в первый раз пришёл, то он мне ненавязчиво так предложил травку, – Мона на этих словах удивлённо поворачивается. – Да, я взял. Сяо её нашёл потом и, мне казалось, хорошенько припугнул, чтобы я даже об этом думать забыл.   – Это когда было?   – В тот вечер, когда ты со Скарой сошлась. Мы тебе не говорили, потому что ты… ты такой счастливой была, я не хотел этим тревожить.   – Ещё раз что-то такое скроете – я вам яйца отрежу, – она грозно взмахивает ножиком, словно говоря, что умеет им пользоваться, а ещё прекрасно знает, где у парней находятся яйца. – А потом что?   – Ну, я думал, что сегодня ёлку сдам и всё, забуду об этом навсегда, – продолжает Альбедо. – Но Тигнари… у него же бизнес этот сраный, ему выгодно, чтобы я снова начал. Это херовое оправдание, потому что я сам сорвался, сам виноват, но… это как стакан воды поставить перед человеком, который два дня не пил. А у него, прямо как такой стакан, на столе дорожка была, якобы качество проверить, вот я и…   – Этот твой Тигнари, – ворчит Сяо злобно.   Они с Моной переглядываются, и даже Альбедо, считающий себя далёким от понимания других, чует в немом диалоге что-то кровожадное.   – Только не смейте ему как-то мстить! – тут же восклицает он предупреждающе. – Парень дурью торгует, он не так прост.   – Вот за это дело можно его и прижать, – говорит Мона с видом эксперта.   – Ага, только его парень в отделе по борьбе с этим всем работает, – хмыкает Альбедо. – Знаете же, что обычно подобные люди такой бизнес и крышуют?   На это им возразить нечего, но Альбедо чувствует, что кровожадное далеко не ушло. Впрочем, Сяо с Моной всё-таки существа разумные, в отличии от него.   – В общем, простите ещё раз, – завершает он свой рассказ. – Я свою ошибку осознаю.   – Это радует, – Сяо наконец-то находит пульт и устраивается рядом с Альбедо, мягко целуя его в макушку. – Но я для тебя всё равно ошейник с поводком куплю, чтобы не дёргался лишний раз.   – Ошейник не тебе разве нужен?   – Укушу, – рыкает Сяо грозно.   – Понял.   Альбедо думает, что из-за всего этого узнал другую сторону Сяо – злую и серьёзную, которую, наверное, не особо хотел знать. Но сейчас всё вернётся на круги своя, и вернётся его милый Сяо, который умеет строить из себя дебила, чтобы их с Моной чуть потешить, а ещё умеет быть ласковым кошаком, опровергая все доводы о своей собачливости.   Но один вопрос остаётся нерешённым.   – Ты ведь говорил, что уйдёшь, если я… – начинает Альбедо тихо, так и не решаясь закончить фразу.   – Я бы правда ушёл, если бы заметил, что ты употребляешь и от нас с Моной это скрываешь, – Сяо вздыхает. – Не уверен, что смог бы, но сокрытие правды значило бы, что тебе на нас совсем плевать. И что тебя всё устраивает. Но ты сегодня сам ко мне за помощью обратился, не стал утаивать, поэтому я вижу, что ты намерен бороться.   – То есть, ты бы не стал спасать того, кто сам спасения не хочет?   – Именно, – на этот раз поцелуй остаётся на лбу. – Это слишком бесполезно, а у меня не так много сил и нервов. Но это всё в теории, потому что по факту я бы вряд ли смог тебя оставить даже нежелающего спасения. Люблю тебя слишком, идиота такого.   – А я бы тебя просто в подвале заперла, как в том фильме про баскетболиста, – заявляет Мона, протягивая им с Сяо по кружке чая и тут же упархивая в сторону за своей кружкой, да тарелкой с насппех сделанными бутербродами.   – Нисколько в тебе не сомневался, – улыбается ей Альбедо, коротко целуя Сяо в щёку, чтобы ответить на признание этим жестом.   Они включают глупое шоу на телевизоре, пьют чай из ворованного чайника, и Альбедо признаёт, что вряд ли он всё-таки эгоист. Потому что для этих двоих готов сейчас на любые подвиги не из желания получить что-то взамен, не ради попыток отвлечься от своих проблем и не ради избавления от одиночества, а просто потому, что желает им самого лучшего. Он будет бороться, сейчас уверен в этом твёрдо, не ощущая никакого самообмана. Тем более, прощальный раз оказался довольно хреновым, отметает всякое желание повторять, но Альбедо знает прекрасно, что оно ещё вернётся. Он будет готов. Он точно выстоит. Есть те, кто помогут ему выиграть эту битву, Альбедо верит в то, что они будут рядом и не покинут его, оставив в одиночку бороться со своими страхами и соблазнами.   Всё будет хорошо. Он уверен.