Если ад замёрзнет, мы зажжем в раю

Владу категорически не нравится эта тусовка. Громоподобная танцевальная музыка, куча взбалмошных телодвижений, мельтешащих перед глазами разноцветными бликами, крепкий запах пота и алкоголя — всё это давит на плечи и виски удручающе плотным прессом. Он, в принципе, человек не особо экстравертивный, чтобы шляться по клубам после утомляющей многочасовой съёмки, но чёрт его дернул (не поминаем Толика всуе) согласиться на внезапное предложение съемочной команды, решившей поддержать ребят. Испытание, в котором участвовала тройка, состоявшая из Влада, Марьяны и Константина, далось экстрасенсам крайне тяжело. Их в очередной раз отправили в безызвестную деревеньку разгребать очередной кавардак. Отличие было лишь в том, что семью главных героев испытания захватило поистине всепоглощающее горе. Их шестнадцатилетняя дочь была найдена мёртвой — если бы не беспородная бродяжка, одним вечером притащившая к дому родителей обгрызенную кисть с весьма своеобразным маникюром, её бы попросту продолжали считать пропавшей без вести. Воспользовавшись нюхом профессионально обученных собак, тело обнаружили в поле неподалёку от деревни, закопанное в нескольких местах: стопы нашли под пнём спиленной берёзы, совсем близко — метрах в двух-трех — выкопали верхнюю часть тела с отсеченными плечами; сами руки, разрубленные на четыре равные части (не считая украденной кисти), оказались в порванном мешке, привязанном к стволу одиноко стоящей ели. С нижней половиной тела заморачиваться не стали и закопали как есть в десяти метрах к северу. Голову оказалось найти труднее — её отыскали в небольшом лесу метрах в ста от пашни: она находилась в широком дупле старого дуба, глядя открытыми, но безжизненными глазами на поле. Казалось бы, собирать по частям собственное дитя было для родителей уже достаточно тягостным испытанием, но, вдобавок ко всему, судьба решила поглумиться — не иначе. Ни на одной части тела не было обнаружено ни единого лоскутка одежды, а судмедэксперты, определив на теле биологические жидкости нескольких мужчин, скрепя сердце занесли в дело безжалостное заключение. Череватому выпала честь проходить испытание последним. Ближе к ночи он, всё же, чувствовал себя более уверенным и спокойным. Илья Ларионов (Влад каждый раз по известным только ему причинам радовался этому ведущему) встретил его пусть и с печальной, но всё же улыбкой, объяснил задание, познакомил с семьёй. Разложив на земле свои атрибуты, Череватый стал взывать к сущностям, по классике размазывая кровь по банкнотам, вызывая этим не самые приятные гримасы на лицах стоявших рядом. Раскрыв некоторые личные факты каждого из присутствовавших, дабы ему — чернушнику — люди начали доверять, он приступил к самому заданию: понять, кто в чёрном конверте и что стало с этим человеком. Бесятина, насытившись откупом, как никогда усиленно взялась за работу — Влад даже сначала опешил от количества полученной информации. Ему передавались картинки, образы, ощущения, которые он, в свою очередь, вслух описывал присутствующим. О том, как девушка себя вела, что ей нравилось, какие секреты скрывало её неокрепшее сердце. Мать покойной напряженно кивала, лучшая подруга подтверждала всё сказанное, отец молча стоял с остекленелым взглядом. На частые уточняющие вопросы ведущего чернокнижник отвечал терпеливо и даже участливо. Добравшись до причины смерти и предпосылок, Влад не на шутку охренел: сотворить такое с почти что ребёнком — это же какой мерзотной ублюдиной быть надо! Коротко описав подозреваемых со слов демонов, он немедля предложил родителям отомстить своими методами. Мать без раздумий согласилась (всегда бы люди такими сговорчивыми были!). Однако Илья предупредил, что такое лучше проворачивать уже после консилиума. На общем ночном собрании на кладбище Романову через раз рвало в кусты, стоило только в трансе углубиться в обстоятельства последнего дня девчушки. Гецати хоть и пытался не подавать виду, но его хвалёный уверенный настрой стушевался. Тяжелее всего пришлось Владу, наблюдавшему за мелкими перепалками «сладкой парочки» проекта, больше похожими на пассивно-агрессивный флирт. Даже Ларионов, стоявший поблизости, периодически закатывал глаза на их взаимные ремарки. В один из моментов бесятина так и подбивала Влада сказать: «Да потрахайтесь вы уже!», но он чудом сдержался. Как и обещал родителям, чернокнижник провёл ритуал, прося Силу наказать тех, кто совершил столь бесчеловечное деяние. С горем пополам испытание завершилось на рассвете. Собраться почти всем составом решили вечером того же дня. Влад отпивает свой слабоалкогольный коктейль, касаясь губами дробленого льда (трубочки для слабаков), и переводит взгляд на Марьяну. Кажется, она потихоньку приходит в себя, что подтверждает дикими свистоплясками с Шепсом-младшим в глубине танцпола. Рядом с ними танцуют Лина и Матвеев, который всегда одет так, будто пришел с показа мод, в компании с некоторыми операторами. Александр и Константин, предпочтя остаться за столиком поодаль, о чем-то переговариваются. Не достаёт только Виктории и Надежды Эдуардовны: первая сослалась на то, что семейным людям негоже посещать подобные заведения, вторая напомнила, что давно уже не молода и хотела бы отдохнуть. Осушив стакан, Влад разворачивается на барном стуле и делает повторный заказ. На языке всё еще чувствуется едкий цитрусовый вкус, а губы, обожженные льдом, слегка покалывает. Бармен, принимая оплату, занимается смешиванием напитка, пока Влад снова оглядывает помещение. Словно ищет кого-то. И находит. Эту энергетику он отыщет даже средь такой толпы. Илья веселится рядом с подиумом для выступлений в небольшой, неизвестной Владу женской компании. Они как бы невольно касаются его плеч, проводят наманикюренными пальчиками по открытым предплечьям, скользят ладошками по широкой груди, едва ли не оставляя на нем видимые следы своего вожделения. Кажется, Илье нравится. Он широко улыбается, польщенный вниманием, удовлетворенно щурится, двигается с ними в унисон, кого-то обнимая за талию, к кому-то прижимаясь вплотную. Влад, кажется, сейчас кого-нибудь проклянет. Злость изжаривает изнутри, обугливая рёбра, смешивается со стылой ревностью, образуя в груди контрастную эмоциональную баню. Он хватает поданный стакан и глушит ледяным коктейлем тлеющую зависть. Бесятина мерзко хихикает где-то над левым ухом, и Влад мотает головой из стороны в сторону, полагая, что так сможет сбросить наваждение. Не получается. Он вновь смотрит на Илью. На душе кошки скребутся, хотя по реальным ощущениям там черти устроили кровавую бойню масштабами похлеще Второй мировой. Хочется быть там, на месте этих шалашовок, касаться Ильи самому, проводить пальцами по его волосам на затылке, собственным телом чувствовать, как он двигается. А двигается он потрясающе. Илья по природе своей иллюзионист, он знает, как мгновенно завладеть чужим вниманием, и смело этим пользуется. Он плавно двигает бёдрами, раскачиваясь на месте, иногда переходит на ту-степ, когда музыка совсем ускоряется, а руки — такие завораживающие руки — напрягаются, бицепсы раздуваются каждый раз, когда к нему притрагиваются. Сука, вот именно сегодня приспичило ему надеть всё облегающее! Хочется выть от досады и невозможности что-либо сделать, но всё, что Влад может себе позволить, это, проглатывая слюну, смотреть. …Интересно, он трахается так же хорошо, как и танцует? Влад давится своей текилой санрайз, срываясь на надсадный удушливый кашель, явно не ожидая от своих незримых помощников такой подлянки. В голове гнусавит раздражающий хохот, ему вторит надменное: «...Это чтоб не втыкал». Не втыкать не удаётся, потому как перед глазами в замедленной съёмке проносятся потенциальные кадры чужой наготы. Угораздило же втюриться в мужика. Не то чтобы это была любовь с первого взгляда. С Ларионовым они успели скорешиться еще с двадцать второго сезона, когда мир только-только узнал о существовании некоего Владислава Череватого, который вылез непонятно откуда и пришел непонятно зачем. Общаться начали с того времени. После финала их первого совместного сезона Илья и вовсе был тем, кто утешал его израненное эго целый вечер. На испытаниях последующих съёмок чернокнижник часто ощущал незримую поддержку с его стороны, а вне камер они иногда выбирались пропустить по стаканчику за разговорами о всякой дребедени. Бывало, даже переписывались на выходных после просмотра нововышедших серий Битвы: Влад поносил задолбавших его экстрасенсов и недовольных его методами работы героев испытания, Илья же смеялся смайликами и всячески его подбадривал, в подробностях расписывая, какой Влад в любом случае молодец. Нежные чувства пришли позже — спустились благодатным озарением на его бесноватую головушку, когда, одним прекрасным вечером вернувшись с кладбища в пустую квартиру, Влад осознал, что ему одиноко. Настолько, что вместо полной звёзд галактики в душе образовалась безмерная чёрная дыра. И так уж вышло, что единственным, кто был способен заполнить его чёрную дыру, являлся Илья. Забрав синюю руку, Влад оставил на проекте кое-что поважнее. И Битва сильнейших стала для него своеобразной панацеей. Череватый выныривает из нахлынувших воспоминаний, когда предмет его воздыханий, чуть ли не порхая, направляется к бару под сменившийся бит. Илья развязно плюхается на барный стул рядом, слегка задевая Влада плечом. Его укладка растрепалась от бешеных танцев, а грудь порывисто вздымается, натягивая и так до неприличия прилегающую футболку. Шея блестит от пота в свете разноцветных софитов, и жилка на ней пульсирует так быстро, что сердце Влада заходится в резвом темпе, будто синхронизируясь. Возникает желание слизать собравшуюся в яремной впадинке влагу, да только вот въебут прямо на месте, никого не стесняясь. Влад довольствуется тем, что облизывает вмиг высохшие губы, и смотрит куда угодно, только не на Илью. Из их компании на танцполе остались лишь ребята из съемочной группы; экстрасенсы же оккупировали диванчик в виде буквы «П», судя по всему, желая восстановить силы и заправиться новой порцией коктейлей. — Эй, ты чего приуныл? – Раздаётся прямо над ухом достаточно громко, чтобы перекрыть оглушающие биты диджея. Горячее дыхание касается загривка, спуская стайки диких мурашек с поводка. Влад вздрагивает, поворачивается на источник голоса, едва ли не сталкиваясь нос к носу с Ларионовым, но тот успевает вовремя отстраниться. От него веет привычным пряным парфюмом и присущим только ему запахом тела, от которого Влада начинает вести. — Потанцевать не хочешь? — Не особо, – хрипло отвечает чернокнижник, из-за чего тон может показаться немного грубым, благо, музыка скрывает сей недочёт. — Всё в порядке? Что-то случилось? Илья переживает так, как может только он: хмурится, образуя складочку меж бровей, разгладить которую руки так и чешутся, поджимает губы, аккуратно прикусывая щеку изнутри. Знал бы ты, Илюша, что случилось, давно бы уже в морду прописал. В голове раздаётся хихиканье, больше похожее на скрежет, и тут же замолкает, но Влад не обращает внимания. Он молчит, поднося к губам спасительный напиток, и неопределённо ведет плечами. — Извини, – качает головой Илья и, разворачиваясь лицом к бару, берется изучать винную карту. — Глупо спрашивать после такого-то жесткача. Но... За тебя я почему-то волнуюсь меньше всего. Марьяна вон еле отошла. А ты вроде бодрячком. Даже Костя пусть виду не подаёт, но у него во взгляде как будто что-то переломилось. Да и я как-то... Илья делает заказ и продолжает что-то говорить, но внимание Влада удерживает треклятое «Костя». Костя? Не Константин? И даже не Гецати? С каких это пор они стали настолько близки? Его хоть бы раз Владиком назвал, паскуда! — Переживаешь по поводу отметок? – Не умолкает Илья и хватает губами изогнутую трубочку, потягивая заказанный ранее секс на пляже. Как иронично, думается Владу, всё по Фрейду, как и должно быть. — Есть такое. Хотелось бы сказать, что мнение окружающих его совсем не волнует, но не хотелось бы нагло врать самому себе. — Ты отлично прошёл испытание, Влад. Уверен, тебя оценят по достоинству, – заверяет Илья. — Я в любом случае был восхищён. Как и герои испытания. Ты им помог — это ли не главное? В груди теплеет от искренней похвалы, а тот факт, что это всё Илья говорит, еще больше подогревает самодовольство чернокнижника. Ему хочется вскочить на барную стойку и заорать на весь клуб об этом — о том, что сам Илья Ларионов признаёт его способности и умение помогать людям. Ещё сильнее хочется орать на всю страну о том, как безгранично и беспамятно он влюблён. От собственных громких желаний и самому становится страшно. …Растекись тут ещё, – ехидствует голос, возвращая Влада с небес на землю, напоминая тем самым, кто здесь действительно достоин восхищения. — Это заслуга чертей, но спасибо, – отшучивается Череватый, по старой привычке потирая пальцами подбородок. Нервничает. Илья улыбается. Блять, как же он улыбается. В больших глазах, обрамленных счастливыми морщинками, полыхают искорки. Нет, в этих глазах взрываются звёзды, образуя сверхновые. На гладко выбритых щеках выступают трогательные ямочки. Полные губы растягиваются полумесяцем, такие блестящие, яркие, наверняка вкусные. Хочется их покусать, чтобы проверить. Илья ловит на себе взгляд и смотрит в ответ непозволительно долго. Влад отворачивается первым. — Пойдём к остальным? – Предлагает Ларионов, с готовностью соскальзывая со стула. — Ты тут такой одинокий, аж сердце болит! — Это от старости, – выдаёт чернокнижник, на что в ответ получает возмущённое «Влад!» и шуточный, но ощутимый локтевой тычок в бочину. Не расставаясь со своими коктейлями, они направляются к знакомым лицам. Завидев их издалека, Марьяна машет Владу и, прося остальных немного потесниться, освобождает место для двоих. Владу достаётся честь сидеть рядом с ней, Илья же приземляется с краю, прижимаясь бедром к чернокнижнику, видимо, чтобы не скатиться на пол. Даже сквозь одежду Влад чувствует тепло разгоряченного тела и напряженность мышц. — Рад был, что пошел в этот раз последним? Матвеев явно глумится, отсылаясь к их совместному испытанию в одном из выпусков, где чернокнижники никак не могли поделить последовательность прохождения, на что Влад показательно закатывает глаза. Дима в курсе порядка прохождения на недавнем испытании, и это доказывает, что кто-то все-таки в крысу слил некоторую информацию в сеть. — Крайним, ты хотел сказать? – Усмехается Лина, посасывая свой клубничный мохито через трубочку. Её пальцы блестят в обилии колец, отражающих неоновые лучи. — Крайними бывают только четыре вещи: необходимость, мера, случай и плоть, – с весьма умным видом, загибая пальцы, перечисляет Влад. — Технически большая часть из того, что ты перечислил, относится не к вещам, а к абстрактным понятиям, – душнит Шепс-младший, собственно, у него это получается лучше всего. — Технически пошел на хуй, – вырывается у Череватого прежде, чем он успевает подумать. Но ему не жаль: Олег иногда заёбывает похлеще Марата Башарова. Однако, вместо того, чтобы кинуть обидку, Шепс смеется, откидываясь на спинку дивана. — Кстати об этом, Илья там на танцполе чуть не потрахался, – заговорщицки шутит Марьяна, как всегда, не скупясь на выражения. Если бы Гецати сидел с ними за одним столом, наверняка бы закатил глаза. На лицах ребят возникают понимающие ухмылки. Влад лишь надеется, что не сжимает стакан слишком сильно: не хочется пачкать новую толстовку и вытаскивать из ладоней осколки. Илья же несколько теряется. — Ой, ладно вам, это всего лишь танец, – оправдывается он, а сам краснеет: из-за освещения в клубе этого не видно, но неутомимые голоса настойчиво нашептывают Владу о чужом смущении. — Я их даже не знаю. — А кто мешает узнать? – Не успокаивается Романова, игриво заправляя за ухо непослушную рыжую прядь. — Ты же не на работе, расслабься! Тут ты всего лишь человек. — Не могу. Точнее, не хочу. Илья прячет взгляд, тушуется. Сводит брови на переносице. Складывает руки на груди в защитном жесте и перекрещивает щиколотки. Знает, зараза, что это может помешать некоторым экстрасенсам с лёгкостью считать его внутреннее состояние. Впрочем, его нежданное волнение ощущается и без каких-либо сверхспособностей. Илья облизывает губы, покусывает их, нарушая внутреннее спокойствие Влада. Марьяна пристально смотрит на Илью, изучая его лицо, затем, что-то для себя решив, восклицает: — Да ладно! Неужто нашему дорогому ведущему кто-то запал в сердце? — Я воздержусь от комментариев, – отвечает Ларионов, натянуто и как-то неловко улыбаясь. Очевидно, ему очень некомфортно касаться этой темы. А вот Владу, всё же, интересно узнать о своих вероятных конкурентах. И шаманка не отстаёт. — Нет, серьёзно, Илья, колись! — Признавайся! – Вторит ей Дима, с любопытством всматриваясь в глаза ведущего. — Ну... Есть кое-кто... – нехотя начинает жертва внезапного допроса, но всегда сопереживающая и понятливая Лина его прерывает. — Чего вы на него накинулись? Видно же, что не хочет человек говорить. Как шакалы, ей-богу. Илья с благодарностью улыбается ей и, возвращаясь к своему коктейлю, поглядывает в сторону бара. Матвеев разочарованно отступает, пусть и молчит, но на его лице написано, какая Джебисашвили зануда и обломинго. Марьяна демонстративно вздыхает, всем своим видом показывая, насколько она недовольна таким исходом. Олег еще некоторое время разглядывает Илью, словно смотрит не на него, а сквозь, затем сам себе усмехается и отводит взгляд. Что он там себе надумал, останется известным только ему. Всё нутро Влада немеет, а сердечная мышца покрывается тонкой ледяной коркой. Есть кое-кто? Вот те на! То есть, пока он тут варится в котле всепоглощающих страданий и бесконтрольного самобичевания, Илья не теряет времени даром. Становится обидно и крайне горько от того, что Влад не является центром внимания в чужой жизни. Что еще более досадно, даже собственные бесы издевательски насмехаются над его откровенной наивностью. — Так что там в итоге на испытании было? – Снова вклинивается Лина, с интересом поглядывая то на Влада, то на Марьяну, которая с отреченным видом отводит взгляд, посматривая на танцпол. — Даже Костя сказал, что полная жесть, но в подробности вдаваться не стал. Всё так плохо, что ли? Романова молчит, потому что ей тошно вспоминать пережитое. Влад молчит, ведь занят тем, что придумывает, как отвадить неожиданную пассию Ильи. Сам Ларионов, бросая быстрый взгляд на обоих, вздыхает и берёт беседу в свои руки. Он, сразу предупредив о спойлерах и приняв обещание о неразглашении до выхода выпуска на телеканал, описывает детали испытания, иногда ёжась, иногда морща нос от отвращения, и активно жестикулирует. Невооружённым глазом видно, что прошедший день оставил на нем неизгладимое впечатление. Марьяна бледнеет, но старается особо не прислушиваться, переключая внимание на музыку и мартини. Олег, складывая руки на груди, хмурится и выглядит крайне обозлённым. Матвеев поджимает губы, мрачнеет, совершенно забывая про свой виски. Не молчит только Лина, через раз вставляющая «Да ты че?», «Пиздец», «Вот выблядки». У неё глаза на мокром месте и голос дрожит — эмпат, что с неё взять. Впрочем, Влад ни на грамм не верит её слезам. На некоторое время замолкают, каждый думая о своём. Возможно, о том, как бы они прошли испытание, если бы находились там. Быть может, кто-то внутри подозревает, что стопроцентно прошёл бы лучше. Влад бы с этим поспорил: он уверен, что прошёл испытание идеально. Для себя он в уме уже получил свои долгожданные и вполне заслуженные десятки, но предчувствие спешит его разубедить: коллеги-экстрасенсы, без сомнений, занизят оценки как минимум из-за того, что Череватый — как всегда, в своём репертуаре — предложил людям отмщение. «Око за око — и весь мир ослепнет» — так бы ответил извечный противник чернухи Олег Олегович Шепс. Лина бы его, безусловно, поддержала. Святоши нашлись, честное слово. Илья поднимается, выводя всех из короткого ступора, и под предлогом «освежиться» удаляется в сторону туалета. Рядом становится пусто и стыло. Влад смотрит ему вслед с изнеженной тоскою, совершенно не замечая, но ощущая на себе пристальный взгляд Олега. Загривок покрывается неприятными мурашками, и по спине пробегает могильный холодок. Хочется уставиться на медиума в ответ и прожечь в его голове дыру, оставив лишь одну кочерыжку, но высшие силы не настолько всесильны. Да и Влад не до такой степени пьян. Он, будто пытаясь спрятаться за стаканом, снова попивает коктейль. Жаль, тот скоро закончится, и заняться будет совершенно нечем, кроме как тонуть в своих объятых унынием мыслях и непроизвольно загоняться. Тишина за столом между делом разбавляется гитарным соло из колонок. Дима со словами «О, моя любимая» снова тащит Лину на танцпол, где они растворяются среди таких же любителей Nirvana. Марьяна отстраненно помешивает трубочкой подтаявшие кубики льда в фигуристом бокале, совершенно потеряв интерес к клубной атмосфере. Олег, никогда, видимо, не обладавший какими-либо комплексами, тянется к виски Матвеева и припадает губами к граненному стакану, беспардонно попивая чужой напиток. Треки сменяются один за другим, но меланхолия Влада решает остаться в своём угрюмом постоянстве. Он непроизвольно абстрагируется от реальности, подавляет гулкую музыку внутренней звенящей тишиной, с которою ему привычней и комфортней. Кажется, что вместо мозга в черепушке клубится вата, отчего в затылке становится по-гадкому щекотно. Хочется избавиться от зуда, почесать изнутри, но перспектива вскрытой черепной коробки ещё никому не вселяла восторга. — Ильи что-то долго нет, – скучающе подмечает шаманка, чтобы развеять длительное молчание. — Утопился там, что ли. — Влад, не хочешь сходить за ним? – Предлагает Шепс, как-то испытующе глядя на чернокнижника. За его немигающим, под час пронзающим взглядом скрывается плутовство невообразимого масштаба. Владу не нравится, как на него смотрят. Как на кролика перед крупным экспериментом. Он хмуро глядит на вопрошающего, поджимает губы, всем своим видом выражая недовольство. — С чего вдруг? — Ну, ты ближе, – небрежно пожимает Олег плечами. И непонятно, что конкретно он имеет в виду: ближе к туалету или ближе к Илье. Первое предположение звучит логично и обоснованно. Второе кажется Владу запредельно приятным, но недостаточно правдивым. Возможно, на его понимании ситуации сказывается шестой коктейль. Да, наверное, шестой был лишним. Он молчит. Думает. И правда, давненько уже Ильи не значится на горизонте. Может, случилось что? Бумага кончилась? Воду отключили? Возможно, он вообще не «по делам» пошел? Может ли так быть, что поход в туалет он мог использовать как предлог, чтобы с кем-то початиться или поговорить по телефону? Или даже... встретиться? Не с той ли блондинистой шлюхой, которая каких-то полчаса назад липла к нему на танцполе, как банный лист к жопе? Влада снова накрывает приступом безосновательной ненависти и вполне себе оправданной ревности. Он допивает коктейль, ставит стакан на стол со звоном, тонущим в безумных трелях диджея, и покидает столик. От резкого изменения положения его немного штормит, но он быстро берёт себя в руки и прокладывает маршрут к злополучной уборной. Приходится проталкиваться сквозь толпу, но, благо, алкоголь в крови лишает Влада чувства такта. Впрочем, уверенность, с которой он стремительно приближается к одностворчатой серой двери с нужным человечком, бесцеремонно куда-то улетучивается. На её место приходит страх: а вдруг то, что он надумал, правда? Вдруг, распахнув дверь, он увидит Илью, обжимающегося с одной из местных отважных распутниц? Его сердце просто не выдержит очередной эмоциональный паркур. Влад делает глубокий вдох и, толкая дурацкую деревяшку, покидает танцевальную зону. Музыка становится тише и не так сильно бьет по голове, а свет, резкой вспышкой отражающийся от белого кафеля, слепит глаза. Это слегка дезориентирует опьяненный мозг, и Влад жмурится до ярких пятен под веками. Он часто моргает, пытаясь привыкнуть к освещению, и, когда ему удаётся, осматривает туалет. Ларионов нависает над раковиной, упираясь в неё лишь одной рукой. Первое, что бросается в глаза, это широкая спина, обтянутая белой футболкой. Приложиться бы губами к лопаткам, объятым мышцами, прижаться сзади, обхватить руками поперёк груди, почувствовать ладонью чужое сердцебиение, вдохнуть запах растрепанных на макушке волос, зарывшись в них носом. От одной только мысли становится жарко в причинном месте и кружится голова. Илья замечает Влада в отражении, и их взгляды встречаются. Сталкиваются, как Титаник со злосчастным айсбергом. Кажется, Влад сейчас утонет, но мысль, что они в кои-то веки остались наедине, беспощадно держит его на плаву. Только сейчас он замечает, что второй рукой Илья зажимает нос бумажным полотенцем. — Ты в норме? — Да, всё хорошо, – заверяет Ларионов, а у самого уши краснеют. Нагло врёт и даже не заикается. — Сомнительно. Влад скептически смотрит на красные разводы в раковине и кучу пропитанных кровью салфеток, скопившихся кривой пирамидкой на полочке под зеркалом. В сердце поселяется тревога. Его кто-то ударил? Какая блядь посмела? Влад эту суку выследит и заставит пожалеть всеми мучительными способами, которые только практикуются в аду. — А, это... Глупо как-то получилось, даже неловко о таком говорить, – усмехается Илья и стыдливо опускает взгляд. Голоса в голове подсказывают Владу, что в этот раз он будет говорить правду. — Кто-то разлил воду на кафель, и я умудрился поскользнуться. И влетел прямо в раковину. Хруста я не услышал, так что вроде ничего не сломал. Но приложился я знатно, конечно, аж сосуды полопались. — Дай гляну, – просит Влад неожиданно даже для себя, но Илью это ничуть не смущает. Он отлипает от раковины и разворачивается всем корпусом, пока Череватый подходит ближе. В силу разницы роста ему приходится немного склониться, а Илье — задрать голову. Тот самый парфюм запахом восточных специй врезается в ноздри, кружа и так опьяненное сознание. Взгляды снова встречаются, и Влада словно окатывают кипятком. Ощущения не самые приятные, ведь обожженную кожу хочется с себя содрать живьём, желательно вместе с мясом, чтобы остались одни лишь кости. Им-то ни холодно ни жарко: кости ничего не чувствуют. В черепной коробке царит непривычная пустота. Почему-то стоит только ему взглянуть на Илью, как незримые помощники либо сами себе угорают, либо разом пропадают — третьего не дано. Кажется, их переглядки длятся целую вечность. Влад даже не замечает того, как Ларионов убирает руку с окровавленной салфеткой от лица. Ну конечно, профессиональный иллюзионист всё делает быстро и незаметно. Единственное, что он воспринимает, — это то, как Илья напрягается и часто-часто дышит сквозь приоткрытые блядские губы. Влад все свои физические силы пускает на то, чтобы не поймать чужое дыхание своим ртом. Он опускает глаза (Влад стопроцентно уверен, что они сейчас почти чёрные из-за расширившихся зрачков) на пострадавшую часть лица, пытаясь не замечать того, как дёргается чужой кадык в шумном глоткé. Кровь уже не идёт. Нос чуть припух у переносицы, покраснел. Опухнет еще больше, и даже будет синяк, но это не смертельно. Минус пара недель перед камерой — вот и вся беда. — Жить будешь, – заключает Влад, с неохотой увеличивая расстояние между их лицами. — Но лучше возьми в баре льда и приложи, так хоть полегче станет. — Да, прекрасная идея, – отмирает Илья. Его голос звучит взволнованно и немного хрипло. Испугался, что ли? Он делает шаг назад и собирается уходить, но, будто что-то вспомнив, разворачивается к зеркалу и растерянно смотрит на замаранные кровью салфетки. А голову Влада атакует крайне навязчивая мысль: «...Забери. Пригодится». — Иди, я выброшу, – говорит он уверяюще и, получая в ответ кивок, провожает взглядом удаляющуюся спину. Прождав пару минут на случай, если Илья решит вдруг вернуться, Влад бросается к раковине и без особых признаков брезгливости распихивает кровавые бумажки по карманам джинс. Ткань топорщится от объёма, приходится приглаживать, утрамбовывая. Пару штук выбрасывает в урну, чтобы не вызвать явных подозрений. Вот только у кого — непонятно. Странно, что ни один из посетителей клуба за это время не появился в туалете. Было ли это стечением обстоятельств или же судьба решила смиловаться над ним — большой вопрос, но Влад в любом случае благодарен высшим силам. Он возвращается к столику и плюхается рядом с Ильёй. Тот прижимает к носу пакетик со льдом, видимо, посвятив в своё происшествие Марьяну и Олега, раз уж особо удивлёнными они не выглядят. Лина с Матвеевым всё еще отрываются где-то на танцполе. Шепс, как всегда, играя роль самого приставучего существа на планете, вцепляется проницательным взглядом в Череватого, как будто знает его маленький секрет, и Влад без колебаний и даже дерзко поддерживает его игру в гляделки. Но в один момент не выдерживает. — Чего пялишь? Влюбился? — В тебя влюбиться — себе дороже. Желаю удачи людям, у которых духу хватит. От такой наглости Влад теряет дар речи. Влад! Дар речи! В таких ситуациях нормальные люди должны испытывать как минимум приступ злости, но почему-то не получается. Это высказывание вызывает лишь раздражение и обиду, глубокую и крайне удушающую. Она, подобно удаву, скользит по телу, связывая по рукам и ногам, сжимается кольцами вокруг хрупкой шеи и оседает свинцовым комом в горле, из-за которого ни выдохнуть, ни вдохнуть. Влад и так знает, что никому не сдался. Никто не нуждается в шизотипичном чернушнике с суицидальными наклонностями. Адекватные люди просто не могут позволить себе полюбить его. От того, что ему об этом напоминают прямо перед тем, за кого он бы без раздумий отдал душу, становится ещё больнее. Илья притих, лишь изредка шмыгая своим многострадальным носом. Марьяна напряженно поглядывает то на одного говорящего, то на другого, не решаясь встревать или же, скорее, давая обоим возможность разобраться самостоятельно. Влад отмирает, сжимает пальцы до побеления. — Нарываешься? — Боже упаси! – Восклицает медиум, вскидывая руки в примирительном жесте. Его губы растягиваются в невинной улыбке, а глаза сверкают хитрожопостью. Так бы и врезал, думается Владу, но он, подавляя нарастающую агрессию, держит руки при себе. Возникает резкое желание уйти отсюда подальше — желательно в какую-нибудь пустошь — и хорошенько проораться, выплеснув всю свою душевную боль. — Осторожней, Олежа, наведёт на тебя порчу ещё, – встревает Марьяна, слабо улыбаясь. Кажется, она снова потихоньку становится собой. — Не отвертишься потом. — Ничего страшного, я умею чувствовать направленный на себя негатив и вовремя его предотвращать. Самодовольный мудила. Влад встаёт и с многообещающим «Надеюсь, никогда не увидимся» направляется к выходу. Он покидает клуб, подставляя лицо под лёгкий сентябрьский ветер, разносящий туманные капельки своими порывами. Недавно прошёл дождь, что подтверждают лужицы вдоль дороги, пахнет мокрым асфальтом и выхлопными газами от проезжающих мимо автомобилей. Череватый достаёт из заднего кармана телефон и с помощью приложения вызывает такси. Это место ему опостылело. Музыка, до этого не казавшаяся ему привлекательной, ощущается ещё отвратительнее, оглушенная закрытым помещением. Влад задирает голову и смотрит на звёздное небо. В темноте ночи, особенно такой ясной, должно, по идее, возникнуть желание попрактиковать на кладбище, однако уйти домой и выпить чего-то покрепче — единственное, что ему хочется сделать. Дверь в клуб открывается, увеличивая громкость хита в исполнении Егора Крида, и тут же закрывается. — Влад? Зачем он продолжает это делать? Илюша, что ж тебе не сидится на месте-то? Не надоело уже маячить перед Владом, как кусок мяса у клетки с голодающим львом? Ещё и подходит ближе, дразнится, сволочь. Влад не отзывается, лишь бросает быстрый взгляд на Ларионова — тот успел натянуть кожаную куртку перед выходом — и снова мониторит экран смартфона. До приезда машины четыре минуты. Илья кладёт руку на плечо Влада, наверняка ощущая его напряженность. В том месте, где лежит чужая рука, словно заложили бомбу замедленного действия. Кажется, плечо пульсирует. Или же Владу просто надо в конце-то концов перекреститься, потому что в последнее время слишком уж часто многие вещи начинают ему казаться. — Тебя так задели его слова? – Спрашивает Илья, проникновенно разглядывая лицо чернокнижника в свете неоновой вывески клуба. У Влада глаза с субтитрами. Если лицо он и научился контролировать на публике, то со взглядом всё намного сложнее. Не зря же говорят, что глаза — зеркало души. Жаль, что его зеркало давно потрескалось, но всё также продолжает выдавать его истинные чувства. Опасно. И чревато последствиями. — Не бери в голову. Я на сто процентов уверен, что в мире найдётся человек, которому ты не безразличен. Хочется Илье верить, но верится с трудом. Ведь единственный, кому Влад желает быть небезразличным, к нему абсолютно равнодушен. По крайней мере, в том плане, в каком хочется Владу. А хочется многого. Элементарного: видеться каждый день и даже вне проекта, обмениваться сообщениями чаще чем пару раз в неделю, быть объектом его внимания непрестанно и вопреки. Лиричного: просыпаться, натыкаясь на сонный взгляд любимых глаз напротив, вдыхать аромат восточных специй, теряя голову, сцеловывать его улыбку, впитывая в память каждое касание, встречать зарю на кладбище (чем не романтика?) после длительной и утомительной практики. Запрещённого: прижаться к крепкому голому телу, каждой клеточкой ощущая жар и напряжение в мышцах, довести до исступления руками и горячим шёпотом на ухо, оставить страстные метки на видимых участках кожи, чтобы все были в курсе, кому это тело принадлежит. От всего этого сумбура на душе становится гадко и одиноко. — Лёд тает. Влад смотрит на пакет в руке Ильи, на стекающие по наверняка замёрзшим пальцам капли. Они падают прозрачными метеоритами на мокрый тротуар, устланный гниющими окурками. Похоже, именно так выглядит его шанс обрести в этом мире счастье: оно, так и не достигнув адресата, уходит под землю, впитывается в недра планеты, затем испаряется к небесам, клубится тучами над оживленной Москвой, выпадает мерзлявым дождём, пробирающим до костей, и так по-новой. Ему плевать, что Влада мучает жажда. Владу и самому на это уже давно плевать. Он привык, как привыкают нерадивые дети к падениям: каждый раз до слёз больно в разодранных коленках, но ничего со своей неуклюжестью поделать не могут и падают снова. — Весь лёд рано или поздно оттает, – философски замечает Илья и улыбается самой яркой на свете улыбкой. Всего три часа ночи, а такое чувство, что Влад наблюдает рассвет. Он не знает, по какой причине эта фраза откликается в сердце, но почему-то считает её очень важной для себя. Как будто она судьбоносна. Как будто она — о нём. О них. О них? Существует ли это сборное «они» в его страшно одинокой реальности? Мечтать, конечно, не вредно, но крайне аддиктивно. Такие зависимости не лечатся ни наркологами, ни чернокнижием. Такси, неспешно выруливая из-за угла, подъезжает раньше, чем обещало приложение. Это радует и расстраивает одновременно. Хочется еще немного постоять рядом, подольше подышать одним с ним воздухом. Еще больше хочется сбежать отсюда, как последний трус, закутаться в одеяло и не высовываться до следующего вечера, купаясь в приливах безнадежности и саморазрушения. — До встречи, – продолжает улыбаться Илья. Влад лишь угукает в ответ, не совсем уверенный, состоится ли эта встреча. Может, у него завтра возникнет резкое желание эксцентрично покинуть проект? Возникло уже сейчас, на самом деле, но он ссылает своё состояние на погань, лившуюся изо рта мелкого Шепса, приобретенное в последствии раздражение и невозможность прямо здесь и сейчас открыться дорогому сердцу человеку. Влад занимает пассажирское место спереди и под неодобрительный взгляд водителя хлопает дверью, даже не осмеливаясь посмотреть на Илью. Находит в себе силы и совесть лишь на достаточном расстоянии, натыкаясь сначала на свой загнанный взгляд в боковом зеркале автомобиля, затем на одинокую фигуру перед клубом, освещаемую мигающей неоновой вывеской цвета фиалок. Илья провожает такси невеселым взглядом до последнего, пока оно не исчезает из виду за поворотом соседнего квартала, но Влад об этом так и не узнает.

*****

Пробуждение раздаётся неприятным звоном в ушах и першит раздражающим зудом в горле. Вчерашний коньяк, оставшийся еще с Нового года, сделал своё дело и вдарил по голове тяжёлым градусом, отключив Влада до самого вечера. Он с многострадальным стоном поворачивает голову и не без труда разлепляет опухшие веки. Настенные часы четырьмя стрелками указывают на пятёрку. А, нет, всё-таки двумя — у него всего лишь периодически двоится в глазах. На прикроватной тумбочке стоит бутылка дешёвой минералки. Влад не помнит, чтобы он заходил куда-то по приезде из клуба, но его извечные спутники с горделивыми смешками подкидывают картинки того, как заботливо заставили его сходить в задрипанную круглосутку рядом с домом. Когда-нибудь он скажет им спасибо, но лишь когда будет готов к искренности. Сейчас же ему хочется только промочить горло и сдохнуть. Он лежит так некоторое время, пялясь в неизменно белый потолок, и послушно привыкает к ощущению никудышности. Привыкает гораздо быстрее, чем планировал. Телефон, валяющийся где-то у кровати, в который уж раз настырно дзынькает, оповещая о пришедшем в инстаграме уведомлении. Влад не смещается ни на сантиметр: любое движение отдаётся ударом воображаемого обуха по голове и мощной отдачей во все конечности и внутренние органы. Даже попить сил не находится — "Каждый день" красуется на тумбочке своей нетронутой девственностью, молча указывая Владу на то, что он теряет (как минимум химическое отравление). Интересно, как там Илья? Наверняка в разы лучше: он и выпил меньше, и практически выгнал весь алкоголь через пот на танцполе. С какой-то сукой в красном мини-платье. Когда Влад покинул клуб, продолжили ли они свои игрища? Танцевали ли они до утра, забыв обо всём на свете? Провёл ли Илья её до дома? Пригласила ли она его к себе? Проверила, так ли Илья хорош в сексе, как и в танце? Может, они даже проснулись вместе и позавтракать успели? Влад со злостью подрывается на месте и тут же об этом жалеет. Голова наполняется гулом, будто его лбом ударили в металлический гонг, перед глазами всё расплывается нечеткими абстракциями, превращаясь в драматичный шедевр Пикассо. К горлу подкатывает тошнотворный ком, и Влад хватает с тумбочки бутылку, запивая горечь и ревность. Лучше пусть отравится минералкой, чем собственными эмоциями. Высосав всю воду, он бросает пустую ёмкость куда-то в район подушки, но та с возмущением отскакивает на пол. Прямо как все хорошие мысли, избегающие его сознание. Влад потирает лицо ладонями, смахивая накопившийся за сон пот со лба. Вспоминает, что лёг спать даже не раздевшись, и быстро, насколько позволяет вестибулярный аппарат, стягивает толстовку. От нее воняет сигаретами и бедной российской жизнью: наверное, Влад, сам того не помня, успел побывать где-то ещё, кроме мини-маркета. Вспоминать даже не хочется, так что он просто скидывает сомнительной чистоты предмет одежды на пол. Джинсы отправляются следом. Сегодня надо затеять стирку, но сначала — душ. С белым шумом в голове Влад плетется в ванную. Бросив оставшиеся элементы одежды в корзину, он встаёт в душевую кабинку под слегка тёплые струи и, закрыв глаза, не двигается некоторое время, позволяя свежести окутать себя стекающими по торсу каплями. В голове проясняется. Даже появляется желание жить эту жизнь. Влад берёт мочалку, щедро поливает гелем и вспенивает с помощью второй руки. Ярко пахнет хвоей. Он вдыхает бодрящий аромат полной грудью и усиленно стирает со своего тела напоминания о прошлом вечере последующие минут двадцать. Полностью обновиться удаётся только после тщательной чистки зубов. Влад оборачивает бёдра полотенцем, как будто кто-то в его сиротливо пустой квартире может уличить хозяина в эксгибиционизме, и возвращается в спальню. Натянуть удаётся только трусы и футболку, прежде чем телефон, до сих пор лежащий на ковре, снова издаёт соответствующий определённому приложению звук, привлекая к себе внимание. Влад поднимает смартфон и плюхается на кровать, включает экран, изучая список полученных уведомлений. «TikTok 46 мин. назад NNN отправил(-а) сообщение» — смахнуть. Сообщение от Сбербанка летит туда же. Палец замирает над третьим. «ilyalarionoff и ещё 9 недавно дополнили свои истории.» Влад нажимает на уведомление и переходит в окно приложения. На эти «ещё 9» ему откровенно насрать, поэтому, даже не обращая внимания на посторонние горящие кружочки, тыкает на нужный. Илья со своей тягой к глубокому и прекрасному, как всегда, делится в сториз философскими изречениями и короткими к ним комментариями. Влад пролистывает несколько таких, натыкаясь на тиктоковский эдит из какого-то выпуска Битвы сильнейших под невъебенно пафосный трек. Усмехается, рассматривая сменяющиеся выражения лица Ларионова — от шокированного до улыбающегося — под фильтрами, и пытается угадать, в какой момент съёмок могли происходить пойманные кадры. Дальше следуют фото незнакомых Владу людей с подписями, которые он охотно пропускает, пока не попадается селфи со знакомой атмосферой. Фото, которым Илья поделился из чужой истории, было бы тёмным и неразличимым, если бы не разноцветные софиты, падающие на множество тел в помещении. Влад узнаёт этот клуб — вдали виднеется та самая барная стойка, где он лично провел почти весь вечер и ночь. Кажется, он даже может различить свою спину за скачущей толпой на статичной картинке. Взгляд падает на лица на переднем плане. Смеющийся Илья и... та самая ебучая блондинка в том самом красном платье длиной до пизды. Лыбится, сука, довольная, что урвала такого мужика. Влад недовольно кривит губы и отводит взгляд. Снизу есть подпись. «Спасибо за ночь, красавчик». И отвратительный смайлик поцелуя в конце, окончательно добивающий Влада. Где-то в углу экрана помечен аккаунт, с которого была взята история, и у Влада прямо чешутся руки пройти по ссылке и заполнить директ этой кобры самыми гадкими ругательствами и отборнейшим матом вкупе с проклятиями и пожеланием скорейшей мучительной смерти. Однако всё, на что его хватает, это заблокировать экран, бросить смартфон на кровать и спрятать лицо в ладонях, сжирая себя изнутри гневом и чувством безысходности. — Блядище, – экспрессивно выдыхает Влад, опуская руки. Глаза утыкаются во всё еще валяющуюся подле кровати одежду, цепляясь за ремень на джинсах. Его посещает знакомое ощущение, которого давно не было. Эфемерное чувство, что приходит незаметно и так же скрытно поселяется в голове вредоносным паразитом. Как же всё заебало. Заебало всё это чувствовать, заебало убиваться по одному конкретному человеку, заебало быть для него никем. Он тянется к джинсам, выдергивает ремень из шлёвок и кладет на колени. Перебирает дрожащими от злости пальцами гладкую кожу и касается холодной пряжки. Рассматривает. Думает. А чего тут думать — надо действовать. Он решительно делает из ремня петлю знакомыми движениями и проверяет конструкцию на прочность. Проверить её на себе не удаётся: горло сдавливает фантомной болью, и Влад заходится царапающим изнутри кашлем. Ощущение, будто на какой-то момент он перестаёт дышать. Влад хватает ртом воздух, но слюна, попадающая в глотку с резкими вдохами, делает всё еще хуже. Он падает на колени, роняя ремень на пол, и едва ли не выхаркивает всё своё озлобленное нутро. Лёгкие сжимает спазмами, а тело сводит судорогой. Влад четко осознаёт, что ему пытаются помешать. ...Не смей, – шипит в подкорках сознания демон, чудесным образом вызывая мигрень и мощное пульсирование в висках. Как будто и без этого уровень хуевости не шкалит. — Я так больше не могу, – сипит Влад, едва сдерживая очередной порыв кашля. В груди разрывается кровавая дыра на месте жизненно важного органа, поглощая эмоции. Он не чувствует ничего, кроме бескрайней пустоты. Она накатывает волнами, давит, оборачивается вокруг души с намерением утопить в себе. Безмолвная пустота, от которой хочется кричать. Или, уподобившись ей, замолкнуть навечно. ...Можешь, – шелестит другой голос, обволакивающий, обманчиво завораживающий, тянущий свои цепкие лапищи к его шее на случай, если Влад снова что-нибудь выкинет. ...Тебе еще отрабатывать, не забывай, – напоминает снова первый о нелегкой судьбе чернокнижника, работающего с мощными сущностями. Влад слабовольно закрывает глаза, даже не споря с этим высказыванием. ...Будь мужиком, — вклинивается насмешливый третий, и остальные заливаются замогильным хриплым хохотом, который, раздаваясь эхом в черепной коробке, словно чешет наждачкой подкорку изнутри. Щекотно и до безумия раздражающе. — Мне больно. Он цепляется дрожащими пальцами за футболку в районе сердца, сжимая кулак и сминая безвинную ткань. Он чувствует, как тошнотворный ком, сдавливая спазмами некормленый желудок, подкатывает к горлу, норовя покинуть пределы организма. Влад понимает, что боль — частая плата за многое, что он делает, но в данный момент, смешавшись с разбитым сердцем, она невыносима. ...Терпи, – хлёстко прилетает в ответ. Да заебалось уже терпеть, сколько можно-то! — Не могу... ...Можешь. — Без него не могу. ...Владик, ты заебал. Возьми себя в руки. Влад делает рваный вдох и беспомощно смеется, краем сознания понимая, что в шаге от истерики. Надо же, знаменитый чернокнижник даже всемогущих демонов заебал! Кому расскажи — засмеют и у виска покрутят. И не зря, наверное: ему кажется, что сейчас, обхватив себя руками и слегка покачиваясь из стороны в сторону, он похож на умалишенного в смирительной рубашке. Может, он, и правда, ебанутый, раз думает, что достоин нормальной жизни с впервые полюбившимся ему человеком. Затравленно смеясь, Влад ощущает, как глаза бесконтрольно покрываются влагой, а нерадивый хохот перетекает в задушенные всхлипы. — Пиздец, – одним лишь подходящим словом описывает он всю свою жизнь, пряча покрасневшее лицо в ладонях, не в силах остановиться. Пиздец как он жалок. Голоса, не сговариваясь, затихают. Либо они дают ему время на то, чтобы снова собрать себя по кусочкам и стать хотя бы подобием человека, либо Влад их реально доконал. Он, конечно, мог бы купаться в жалости к себе хоть целую вечность, но они были правы. Надо взять себя в руки. Сила не терпит слабых духом. Кое-как восстановив дыхание, он поднимается и, протерев влажное лицо подолом футболки, на негнущихся ногах подходит к шкафу. Сегодня в выборе одежды Влад не особо щепетилен, достаёт самое удобное и практичное: чёрные джинсы, старое худи. Нечего прихорашиваться для мёртвых: на благости жизни им давно всё равно. Владу и самому на себя, кажется, уже всё равно. Если сравнивать общие признаки, давненько он себя не ощущал настолько мёртвым. Неважно, сегодня всё должно измениться. Влад решительно хватает с нижней полки шкафа чёрный саквояж и направляется к стеллажам напротив кровати. — Поеду на кладбище. Сделаю его своим. Привяжу к себе, как собаку. В сумку отправляются заговоренное зеркало, свечи и остальные атрибуты, до которых дотягивается рука. — Ни на шаг от меня не отойдёт и смотреть будет только на меня. Следом в саквояже оказываются салфетки с засохшей кровью, которые Влад, добравшись до квартиры, так и не достал из карманов джинс. — Пусть хоть одной блядине глазки строить начнёт — прокляну к ебеней матери. ...Туда его, Владик! Вот это дух! Влад не обращает внимания на издевательскую поддержку и молча обувается уже в прихожей. Тщательно проверяет себя на наличие телефона, кошелька и ключей от машины. Снова заглядывает в сумку. Всё на месте. Совершенно позабыв о запланированной стирке, он покидает квартиру, держа в мыслях маршрут до ближайшего погоста.