Птица

Малефисента никогда не думала, что сможет пережить столько метаморфоз за какие-то 16 лет. После пережитого предательства она ожидала от себя вечного и неизменного холода, жестокости и неприступности. Но жизнь слишком непредсказуема. Малефисента снова задумалась о прошлом. Но ярче и отчётливее всего, вопреки её ожиданием, вспоминается не предательство Стефана, а то, что случилось потом. Обо всём по порядку. … В то утро женщина с трудом поднялась на ноги: её всю трясло от боли. Изнутри сжигало отчаяние и жажда мести. Передвигалась Малефисента медленно, ощущая в каждом шаге непомерную тяжесть. Веточка, ставшая её посохом, сильно помогала удерживать равновесие, и только поэтому фея не падала, а продолжала идти. Ноги сами привели Малефисенту на широкое пшеничное поле. Она была слишком разбита и слаба, чтобы замечать происходящее вокруг. Но вернуться в реальность всё же пришлось. Потому что до неё неожиданно долетели голос человека, лай собак и отчаянные крики какой-то птицы. Фея прошла ближе к высокой и пожелтевшей траве, чтобы не привлекать лишнего внимания, и увидела фермера и двух собак, которые хрипло лаяли на что-то. Малефисента пригляделась: в сетке, что валялась у ног человека, бился запутанный ворон. Он каркал, стараясь вырваться на свободу, пока фермер громко смеялся и пытался попасть по нему тяжёлой дубиной. Не успев ни о чём подумать, Малефисента приподняла пальцы и произнесла: — Стань человеком. Перепуганный до смерти фермер тут же бросился бежать, его собаки умчались следом. На месте ворона стояла невысокая фигура. Малефисента подошла поближе, когда фигура одним движением сбросила с себя сеть, она увидела…девушку? Да, точно, это был не парень. Хотя её чёрные волосы были коротко и неровно острижены, совсем как у юноши. Она удивлённо оглядывала собственное тело. Было чему удивляться и Малефисенте. Фея никак не могла ожидать, что птица окажется женского пола. Девушка была болезненно бледная и до того худая, что на неприкрытом ещё одеждой теле виднелись чересчур выступающие рёбра. На лице её от виска и до середины скулы с каждой стороны были шрамы. Такие же и в районе шеи, ключиц, талии и немного на ногах. Видимо, успела уже пострадать. А может, просто побочное действие от заклинания, кто знает. Малефисента рассматривала её с тенью сожаления, а той казалось — отвращения. — Почему я в этом уродском обличии? — спросила птица недовольно, но несмело. Вид высокой и величественной женщины с рогами и посохом внушал страх и уважение. Фея приподняла одну бровь. Даже ей, с её охладевшим умом, девушка казалась красивой. По аристократичному стройная и белокожая, с удивительно ровной осанкой, которую она, казалось, специально портила, слегка согнувшись. Весь образ как нельзя лучше гармонировал с внешним видом самой Малефисенты: его портила лишь небрежная причёска, но об этом фея позаботится. — Лучше быть забитой до смерти? — иронично спросила она. — Пока не знаю. — Девушка оглядела свои тонкие руки и ноги, дотронулась до волос. — Хватит. Я тебя спасла. — вкрадчиво произнесла Малефисента. — Извини. — растерянно и тихо пробормотала девушка, напоминая провинившегося ребёнка. — Как тебя зовут? — Дилана. — она чуть помедлила — В благодарность за то, что спасла меня, я буду служить тебе.верой и правдой. — и с этими словами она выпрямилась, расправила плечи и слегка приподняла голову. Впрочем, даже так её вид не вызывал ничего, кроме непонятной жалости. Малефисента ещё раз осмотрела обтянутый кожей скелет, что служил ей человеческим телом, и решила, что Дилане непременно нужно будет подобрать одежду, если не такую же роскошную, как у неё самой, то хотя бы приличную. А иначе создаётся впечатление, что это бедное существо лет 5, не меньше, держали в тёмном подвале и изредка кормили чёрным хлебом. Фея сдержала дрожь своих плеч и лишь повела головой, прогоняя отвратительные мысли. Вновь обратив уже более пристальный взор к Дилане, которая стояла, смиренно опустив голову и сложив руки около живота, будто скрывая свою худобу, Малефисента задумчиво произнесла: — Крылья. Отныне ты — мои крылья. … Фея всерьёз озаботилась внешним видом Диланы. Прежде всего, заставила как следует искупаться и отмыть с кожи грязь, хорошо вымыть волосы, в которых было запутано всё, что ни попадя: небольшие веточки, солома, куски земли и кое-где даже встречались милые жучки. Увидя такое на голове своей новой слуги, Малефисента пришла в ужас, но воздержалась от любых внешних проявлений отвращения. Дилана и без того чувствовала себя неловко в новом теле: она передвигалась осторожно, но очень неуклюже и часто спотыкалась, путаясь в собственных ногах. Руки и вовсе не знала, куда деть, поэтому просто расставляла их в стороны и размахивала ими, удерживая равновесие, из-за чего частенько задевала все ветки, которые встречались на пути, а порой и Малефисенту. Простое чёрное платье с облегчённым корсетом и завязками из бечевы, с длинными, свисающими до земли рукавами, смотрелось на Диане очень неплохо. Она выглядела не слишком бедной, но и не какой-нибудь знатной дамой. Самая обыкновенная крестьянка. То, что нужно. Женщина была в высшей степени довольна своей работой. … Первый год прошёл непросто. Дилана всё время пыталась привыкнуть к человеческому телу, а Малефисента — к Дилане. У них получалось не очень. Фею посещали сомнения насчёт того, необходима ли ей вообще слуга. С девушкой было ещё труднее, чем без неё. Большая часть времени уходила на её бессмысленную болтовню, что, конечно, развлекало и делало действительность Малефисенты менее мрачной, но не давало сосредоточиться на собственных мыслях. Дилана любила говорить о всякой чепухе. Женщине даже казалось, что та специально действует ей на нервы, чтобы подольше оставаться вороном. Дилана была любопытна, почти как ребёнок. Она задавала миллион вопросов и даже не особо горела желанием получать ответы. Сам факт того, что её мысли всё безостановочно куда-то льются, вполне удовлетворял девушку. Конечно, в человеческой голове куда больше размышлений, чем в птичьей. И это было чем-то новым и неизведанным для Диланы. Она словно каждый раз удивлялась тому, как складно и быстро оформляются её мысли. … Малефисента почти сразу кратко, не вдаваясь в подробности, рассказала Дилане о том, что произошло, и кто их враг. Девушка особо не интересовалась мотивами феи и беспрекословно выполняла любой приказ. Без лишних фраз докладывала ей о происходящем в замке, сохраняя внешнюю беспристрастность. И Дилане, в общем-то, жилось неплохо. Ей нечего было опасаться и не от кого скрываться. И хотя иногда птица чувствовала, что её свобода слишком ограничена, она не думала о том, чтобы улететь. То ли оттого, что была по природе своей слишком преданной, то ли из-за неизвестной магии. Кто знает, может, неслучайно росла её привязанность к Госпоже? Может, Малефисента наложила особое заклинание? Медленно, но верно рос интерес не только к магии Малефисенты, но и к её личности. Дилане надо было научиться быть человеком, поэтому она решила учиться именно у Госпожи. Та, конечно, не одобрила бы, если бы услышала эту фразу. Назвать её человеком — сродни оскорблению. Девушка пока плохо справлялась со своими эмоциями и чувствами, что делало её в глазах феи ещё бо́льшим ребёнком. Но она была отнюдь не глупа. Иногда, разумеется от скуки, Малефисента вела с ней вполне содержательные беседы. Дилана размышляла о том, насколько плохо быть человеком, и чем же она это заслужила. Ведь Малефисента людей ненавидит, а слугу превращает в человека слишком часто. То ли для разговор, то ли для каких-то своих целей. Девушка пока не разобралась. Их взаимоотношения, в принципе, были нейтральными и вполне походили на взаимоотношения Госпожи и слуги. Но Дилане порой хотелось осмелиться на что-то большее. Она, будто случайно, иногда пыталась спросить у Малефисенты чуть больше о личном, чуть больше сказать своих мыслей. Всё это выглядело, как очень самонадеянная попытка сблизиться. Дилана сама не понимала, зачем. А ещё она вдруг стала ловить себя на мысли, что иногда любуется величием своей Госпожи. Так открыто, что это даже пугает. Малефисента не замечает или притворяется, что не замечает этих любопытных взглядов. Она бы тоже могла притвориться безразличной и равнодушной. Иногда у Диланы неплохо получалось. Но в ещё неопытном сердце так быстро рождались новые и неизвестные чувства, что противиться им Дилана почти не могла. Всё чаще глаза, после долгих блужданий, неподвижно замирали на Малефисенте. И тогда девушка могла лишь догадываться о том, что чувствует. Это восхищение, уважение, возможно, признательность и даже благодарность…список, разумеется, неполный. Если продолжить, то он, наверное, будет бесконечным. Почти каждый день добавляется новое чувство. И Дилана начинает в них теряться. … К тому моменту, как они оказались в замке Стефана, Дилана вдруг поняла, что окончательно и безвозвратна очарована своей Госпожой. Стало почти невозможным отводить от неё взгляд. А если мысленно дорисовать ещё и два огромных крыла за спиной, то Дилана рискует вообще потерять сознание. Это было для неё слишком незнакомым и волнительным ощущением. Никогда до этого Дилана не чувствовала, что готова смотреть на кого-то вечно. Никогда до этого она не готова была расстаться со своей свободой хоть навсегда, ради того, чтобы быть рядом с кем-то. Она подозревала, что на месте Малефисенты мог бы оказаться кто-угодно. И что её привязанность — лишь плата за жизнь. Дилана всерьёз думала, что причина кроется в этом. А может в том, что до этого девушка ни с кем так тесно не общалась. Так или иначе, но простой долг «стать её крыльями» превратился в истинное желание подарить Малефисенте свои крылья. Хотя это и невозможно осуществить. А потом и это желание показалось скромным и недостаточным. Она захотела подарить ей всю себя без остатка. … Прошло чуть больше года. И за всё это время новости, что приносила чёрная птица, были одинаково скучны и неизменны: король Стефан крайне доволен собой, беспощадно отправляет на казнь любого, кого подозревает в заговоре и не имеет ни малейшего понятия, как управлять королевством. Но одна новость оказалась по истине неожиданной и занимательной. У короля и королевы (которой стала добрая и наивная дочь прошлого покойного правителя — Лейла), родилось дитя. Малефисента не стала упускать свой шанс, наконец, отомстить Стефану за ту боль, что навсегда осталась отпечатком на её сердце. Проклятие, что наложила Малефисента, полностью поменяло разум Стефана. В нём зародился неконтролируемый страх и ужас перед будущим. И новости Дилана теперь приносила намного интереснее: король Стефан сделался параноиком, он боится собственной тени и делает всё, чтобы лишний раз обезопасить замок. Новорождённую Аврору почти сразу отправили в лес с тремя феями (разумеется, не спросив мнение её матери), которых Малефисента когда-то знала и знала так же, насколько «хорошие» из них няньки. Дилана искренне не понимала, на что надеется Стефан, а ещё не понимала, зачем понадобилось Малефисенте навещать его дочь. Когда Аврора оказалась в лесу, совсем близко от вересковых топей, это стало особой точкой отсчёта в их взаимоотношениях. Дилана как-то сразу и очень быстро начала привязываться к девочке. И дистанция, которая тогда казалась совершенно естественной и необходимой, между ней и Малефисентой лишь увеличилась. … Сразу после своего проклятия Малефисента вдруг стала очень задумчивой. Всё время сидела где-то около дерева и о чём-то думала. На её лице отображалась лёгкая печаль, но вместе с тем холодная строгость. И Дилана хотела узнать, что случилось, что заставило фею провалиться в это состояние душевного беспокойства. Однажды Госпожа изъявила желание навестить Аврору. Дилана, конечно же, не возражала. Девушка-ворон никогда не думала, что дети смогут вызвать в ней хоть какие-то чувства. Но когда она увидела маленькую белокурую девочку, с ней произошло что-то странное, едва заметное. Что-то внутри Диланы перевернулось и заставило её посетить девочку снова, в тайне от Госпожи. Затем ещё несколько раз. Так начала зарождаться крепкая связь между ней и Авророй. Малефисента долгое время не знала про это, а когда узнала, не подала вида. Её абсолютно не волнует, куда там бегает Дилана, лишь бы свои обязанности выполняла как следует. Хотя с ней самой творилось что-то странное. Мысли о мести и будущем триумфе незаметно отходили на второй план, Стефан с его безумием и нелепыми атакам терновой стены — тоже. А их место занимала хорошенькая Аврора. Малефисента старалась игнорировать своё любопытство. Старалась смотреть на метания Диланы сквозь пальцы. Аврора росла, а вместе с ней росла привязанность Диланы и неприязнь Малефисенты. … Фею вдруг стало всё раздражать. Начиная с поведения слуги, заканчивая собственными чувствами. Малефисента ощущала себя потерянной и запутанной. А однажды, вновь посетив Аврору, запуталась сильнее. … Отношения с Диланой почему-то становились напряжённым и натянутыми. И хотя, казалось бы, какие ещё отношения должны быть между госпожой и слугой? Но это слегка печалило их обеих. Девушка перестала задавать столько вопросов, в ней угасло детское любопытство и вообще, она теперь крайне редко беседовала с Малефисентой. Будто вдруг повзрослела и обрела серьёзное отношение к жизни (возможно, так и есть). Забавно вышло, раньше фея мечтала, чтобы та наконец замолчала, теперь готова почти приказывать ей говорить. На болотах стало совсем тоскливо. Они больше не наполнялись беззаботным смехом Диланы. И Малефисента вновь чувствовала одиночество, о котором, впрочем, молчала. Она же не может привязать к себе девушку верёвками. Тем более, её постоянное присутствие раздражало не меньше, чем постоянное отсутствие. Малефисента не могла понять себя. Дилана была рядом, и ей казалось, что она непозволительно близко. Дилана уходила к Авроре — слишком далеко. И это непостоянство просто бесило. …