Призрак Консерватории

Чес высунул язык, когда посмотрел на себя в зеркало размером с ладонь. Оно было старое, потрескавшееся, покрытое оспинами и висело под странным углом на дверце шкафа, но свою работу выполняло в должной степени. Если бы Чес опустил подбородок достаточно низко, то смог бы увидеть весь свой галстук, пока надевал его. Его пальцы, онемевшие от пронизывающего утреннего холода, никак не могли ухватиться как следует. Он шепотом проклял их за неуклюжесть... и мозаику синяков, которые все еще покрывали костяшки его пальцев. При одном воспоминании о засаде, устроенной в пятницу вечером в ванной комнате, его лицо сморщилось от кислого послевкусия. Однако два дня непрерывного отдыха значительно смягчили его раны, и они практически исчезли благодаря заботе его возлюбленного. Возлюбленного. Улыбка скользнула по его губам, когда он подумал о Глэме, удивляясь тому факту, что этот парень, которого когда-то называли «Призраком», теперь носит такое высокое звание. Их последний раз, проведенный вместе, был волшебным, хотя и коротким. Таким коротким, что он почти подумал, что все это было лишь ярким сном, который составлял ему компанию до конца выходных. Кто-то, должно быть, сообщил о нем декану Ровду, потому что, к счастью, была послана горничная, которая приносила ему еду, когда он был не в состоянии покидать пределы своей комнаты. Чес был тронут такой заботой, но возможные последствия заставляли его нервничать. Если прислуга была проинформирована о его состоянии, то, скорее всего, и все остальные тоже. Покончив с последней петлей галстука и разгладив его, он в последний раз оглядел себя. Расправив плечи и высоко подняв подбородок, он выглядел намного храбрее, чем себя чувствовал. После конфликта с Золотым Братством он не был уверен, что готов к тому, что принесет сегодняшний день. Он еле волочил ноги, пробираясь по коридору общежития, гадая, какие новые насмешки приготовили для него однокурсники на этот раз. Толчок? Фарфор? Слив? Размышляя о все более жестких возможностях, он едва не столкнулся с парой крепких мужчин, поднимавших деревянные доски. Когда они скрылись за его спиной в противоположном направлении, он подумал о том, что Лео и его банда, вероятно, уже похвастались своей победой перед всеми студентами. Без сомнения, мельница слухов заработала бы на полную мощность. Они сделали из него пример, и теперь, потеряв своего единственного товарища, Чес окончательно превратился в школьного изгоя. Он спускался по лестнице с низко опущенной головой, надеясь избежать их как можно дольше. Но у судьбы были на него другие планы, потому что в тот момент, когда он спустился по лестнице, он столкнулся с последним человеком, которого хотел видеть: Себастианом Швагенвагенсом. Школьная форма была идеально отутюжена, а волосы приглажены, словно шлем, и блестели в утреннем свете... черт возьми, он был великолепен. И высок. Даже выше Глэма. Хотя, конечно, Чес никогда не видел его при должном освещении, поэтому мог только строить догадки. Плюс, с таким ростом, как у него, все были высокими. И все же, увидев парня, которого он когда-то считал другом, внутри него все затрепетало от необычной смеси нервов и... ну, чего-то еще, что он отказывался признавать. Себастиан спорил с мистером Ровдом в центре коридора, их худые фигуры были одинаково напряжены и враждебны. Они сталкивались друг с другом, как пара непокорных галеонов, сошедшихся в морском бою, пока вокруг них сновали бригады рабочих, таскавших крупногабаритную мебель. — ... никогда не давал разрешения на ремонтные работы, молодой господин! — говорил Ровд. — А я и не просил об этом! — парировал Себастиан. — Средства находятся в моем распоряжении, и если я хочу, чтобы на верхнем этаже велись работы, то так тому и быть! — он обратился к одному из рабочих: — Прораб! Прикажите своим людям немедленно приступить к строительству. Запомните, последняя дверь в конце коридора. Я хочу, чтобы все было готово к... Что бы они не обсуждали, ни одна из сторон не выглядела готовой уступить, но Себастиан отлично справлялся со своей задачей, повторяя суровый взгляд Ровда, пока отдавал распоряжения бригаде грузчиков. Мужчины пробирались мимо Чеса и поднимались обратно по лестнице, откуда он пришел, неся свернутые ковры, банки с краской и еще больше деревянных досок. Бросив любопытный взгляд в их сторону, он пригнул голову, пытаясь проскользнуть незамеченным, ведь какой бы тщеславный проект ни задумал Себастиан, его это не касается. И ему почти это удалось, как вдруг Себастиан заметил его. — Чес! — строгое выражение лица Себастиана испарилось, как только его глаза нашли того в толпе. — Чес, подожди! Мне нужно с тобой поговорить! — он начал пробираться к нему. — Молодой господин Швагенвагенс, наш разговор еще не окончен! Чес никогда не думал, что будет так рад услышать голос Ровда. Это был как раз тот отвлекающий маневр, в котором он нуждался, поскольку Себастиан снова был втянут в спор. Опустив плечи и отведя взгляд, он поспешил пройти мимо, радуясь, что на какое-то время ему удалось избежать встречи с Себастианом. Обед, однако, был совсем другим делом. Студенты всех курсов собрались в столовой, наполняя свои тарелки и болтая с друзьями за длинными рядами столов. Устроившись на своем обычном месте в углу, Чес наслаждался временным уединением, которое приносил обеденный перерыв. По крайней мере, здесь он мог сосредоточиться на еде и притвориться, что никто не пялится на него так, будто у него на спине нарисована мишень. Из-за разрыва между ним и Себастианом оставленный ими тернистый след привлек внимание всех студентов вокруг. Если кто-то раньше и не подозревал, что что-то не так, то теперь они точно знали. Зато в консерватории можно было найти хоть что-то приятное: это еда. Для лондонцев из высшего общества блюда, приготовленные шеф-поваром, были весьма посредственными. Но для Чеса, который все еще помнил слишком много ночей, проведенных на голодный желудок, и слишком много суровых зим, каждый прием пищи был праздником. Чес с удовольствием поглощал ломтики ветчины в медовой глазури, батат с маслом и имбирные пряники — все это входило в ассортимент сезонных деликатесов «рога изобилия кухни» в честь начала ноября. Однако аппетит у него пропал окончательно, когда кто-то со стуком поставил тарелку прямо напротив него. Вилка застыла на полпути ко рту, и он уставился на незваного гостя. Но секундой позже его мозг пришел в норму, и он вскочил на ноги, намереваясь уйти. — Сидеть, — остановил его Себастиан, прежде чем он успел уйти слишком далеко. Затем, более мягко, но так же серьезно, он добавил: — Пожалуйста. Чес почти забыл, какой эффект может производить этот рокочущий баритон. В нужном настроении он успокаивал, но в то же время мог быть чертовски властным, способным командовать целой комнатой вооруженных констеблей, если возникала необходимость. Несмотря на инстинктивное желание держаться на некотором расстоянии от предателя, Чес подчинился. Он неохотно сел обратно. Среди окружающих учеников уже поднялся тихий ропот, свидетельствующий о том, что их с Себастианом простая совместная трапеза станет развлечением для всей школы в обеденный перерыв. Сжав кулаки на коленях, он нервно поглядывал на Себастиана, который спокойно наслаждался едой, гадая, что тот будет делать дальше, и когда же он вообще что-нибудь скажет. Когда неловкое молчание затянулось слишком надолго, он, наконец, пробормотал: — Что ты здесь делаешь? — Разве это не очевидно? — холодно парировал Себастиан, нарезая батат на изящные кусочки небольшого размера. — Я обедаю со своим другом. Это простое слово не должно было вызвать у Чеса бурю эмоций, однако он зажмурил, не желая поддаваться капризу своего сердца. Демонстрируя героическую сдержанность, он отправил в рот кусок ветчины, бормоча сквозь полупрожеванную пищу: — Да? Что ж, у тебя довольно забавная манера обращаться с друзьями. Звон столовых приборов о фарфор заставил Чеса отвлечься от размышлений. Он поднял глаза и увидел, что Себастиан смотрит на свои руки, аккуратно сложенные перед собой. — Чес, — медленно начал он. — Я хотел извиниться перед тобой. За то, что я сделал, — не было необходимости уточнять, что он имел в виду, ведь ужас событий прошлой пятницы был достаточно громким, чтобы остаться невысказанным. — Это было неправильно. И трусливо. И я бы вернул все назад, если мог. Не проходит и минуты, чтобы я не сожалел о том, что сделал. Когда я думаю об этом, мне... мне становится противно от самого себя. Ты, как никто другой, не заслужил этого. Ты ничего не сделал, кроме как принял меня таким, какой я есть. Даже когда ты видел меня в худшем виде, ты все равно верил, что я могу стать лучше. Доверял мне, что я стану лучше, — его большой палец потянулся, чтобы потереть место под манжетой правого рукава. — Я воспользовался этим доверием... и плюнул на него. — Скорее, помочился, — Чес знал, что это был удар ниже пояса, но ничего не мог с собой поделать. Его боль нуждалась в компаньоне в своем горе, и, хотя он испытал некоторое удовлетворение, увидев, как Себастиан поморщился, он тут же пожалел о своем маленьком тычке. Себастиан поднял на него глаза, в синеве которых мерцало море непролитых слез. — Я был серьезен, когда сказал, что ты из числа хороших. Снова и снова ты даешь мне шанс, хотя я ничего не сделал, чтобы заслужить такую привилегию. Я не жду, что ты простишь меня сейчас. Видит бог, я этого не заслуживаю, — он издал горький смешок, качая головой. — Я могу лишь сказать тебе, как мне жаль. Я готов изменить свое поведение раз и навсегда и клянусь, что больше никогда и ни за что не причиню тебе боли. В этом я всей душой умоляю тебя поверить мне. В ушах Чеса зазвенел колокольчик дежавю. Он мог бы поклясться, что уже слышал эти слова раньше... но где? Однако у него не было возможности долго размышлять, потому что Себастиан протянул руку и положил ее поверх его собственной... и его бурлящие мысли успокоились. Извинение Себастиана было этюдом раскаяния. Он обнажал свои ошибки во всей их неприглядности, унижал себя и перечислял все свои недостатки. И все это время превозносил Чеса как лучшего человека. Но ни разу не попросил у Чеса прощения. Это была бы прекрасная возможность. Он мог бы обвинить Чеса, потребовав покончить с этим. Вместо этого он принес свои извинения открыто и честно, без каких-либо условий. Когда он осознал это, что-то внутри Чеса перевернулось. Все это время он думал, что все козыри у Себастиана, что судьба Чеса в его руках. Но теперь они поменялись ролями. Всего несколькими словами он смиренно положил себя, свое доверие, свою гордость, даже свое благополучие, к ногам Чеса и попросил лишь верить ему. Теперь у него был выбор: повернуться к нему спиной. Или простить. Его пальцы подрагивали под рукой Себастиана, борясь с внутренним сопротивлением. Себастиан уже дважды предавал его — взвыла мстительная часть его души. Что же на этот раз изменилось? Как гласит старая пословица: «обжегшись на молоке, станешь дуть и на воду». А обжегшись дважды... тогда что? В конце концов, гнев — это то же самое, что уголек, зажатый в кулаке, который слишком легко принять за утешение в мире, который может казаться таким холодным. Но польза от него недолговечна, и если держаться за него слишком долго, то в конце концов обожжешься. Чес понимал, что бессмысленно таить обиду. Вопреки голосу разума и инстинкту самосохранения, он знал, что должен отпустить ее. Единственной трудностью было найти в себе мужество. Он повернул руку так, чтобы их ладони соприкоснулись. Жгучий холод вскоре уступил место легкой искре возбуждения. Она поднялась по руке Чеса вихрем пузырьков, прокатилась по сердцу и с шипением проникла в мозг. Подняв глаза, чтобы посмотреть Себастиану в лицо, он открыл рот и... — Боже милостивый. Неужели мне это видится? — вкрадчивый голос испортил момент, и рядом с Себастианом плюхнулся не кто иной, как Лео Веллингтон, со своими длинными конечностями и ехидной ухмылкой. Чес напрягся, выдернул руку из-под руки Себастиана и спрятал ее у себя на коленях. Он молился богам, что Лео не увидел. Точно по расписанию, остальные члены стаи встали на свои места. Юджин устроился с другой стороны от Себастиана, блокируя ему путь к отступлению, в то время как Кларенс и Феликс материализовались позади Чеса. Они набросились на него, как неуправляемые гончие, взъерошили ему волосы и стащили несколько отборных кусочков прямо с его тарелки. В руках Лео держал колоду игральных карт и бесцеремонно тасовал их, переводя взгляд с Себастиана на Чеса. — А я-то думал, куда подевался наш приятель по игре, — взглянув на Себастиана, он сладко протянул: — Сееееб, ты не забыл, что у нас игра в этот обед? Мне все еще нужно отыграть те 20 фунтов с прошлого раза. И если ты не заметил... — он приложил ладонь ко рту и сценично зашептал Себастиану на ухо, — ... если ты и дальше будешь крутиться вокруг этого урода... В ответ на его едва заметный кивок Кларенс отвесил Чесу подзатыльник, отчего тот чуть не рухнул в свой батат с маслом. Все от души посмеялись над этим. Все, кроме Себастиана, который сидел с мрачным лицом и молчал. — У людей может сложиться неправильное представление, — Лео сиял своей улыбкой тысячи солнц, и игральные карты зашуршали одна за другой. — Да и вообще, я думал, ты ясно дал понять, что больше не будешь водиться с негодяями, — его голос понизился до шепота. — Если только ты не думаешь, что его величеству уже пора в очередной раз «принять душ». Возможно, мы пропустили местечко? Настроение перешло от простого поддразнивания на школьном дворе к чему-то более зловещему, и Чес почувствовал, как у него внутри все сжалось. Воспоминания о прошлой пятнице были еще слишком свежи в его памяти, и он съежился на месте, когда хулиганы развязали его галстук и принялись тыкать его в раскрасневшиеся щеки с хором ядовитых смешков. К этому времени студенты за соседними столиками заметили, что происходит, хотя у них хватило здравого смысла не подавать виду. Непринужденный гул разговоров перешел в тихий, нервный шепот, и Чес чувствовал на себе их настороженные взгляды, устремленные со всех сторон. Он завидовал их роскоши просто наблюдать за этим фарсом, а не страдать из-за него. Теперь, когда он знал, на что они способны, Чес понимал, что лучше не рисковать и не провоцировать Золотое Братство еще больше. Не нужно было торопиться к части, где они бы поставили его на колени и заставили лизать пол... или что похуже. Поэтому он держал голову опущенной, а рот закрытым, надеясь, что они устанут издеваться над ним, заберут своего драгоценного Себастиана и оставят свои мучения на другой день. — С меня хватит. Все взгляды обратились на Себастиана, который заговорил в первый раз. Улыбка Лео превратилась в насмешку. — Повтори? — он покрутил пальцем в ухе и усмехнулся. — Клянусь, у меня и слух уже не такой, как раньше. — Я сказал, что устал от твоей банальности, — голос Себастиана прорвался сквозь всеобщее веселье, как струя холодной воды в лицо. — А теперь оставь нас в покое и иди играй в свою глупую игру, пока не научишься приносить реальную пользу. — Послушай сюда, — прорычал Юджин в режиме сторожевого пса. — Ты не можешь так с ним разговаривать, — он с явной угрозой опустил тяжелую лапу на плечо Себастиана. Но Себастиан был к этому готов. — Немедленно отпусти меня! — громко огрызнулся он. — Если не хочешь получить еще одну запись в своем полицейском досье. В обеденном зале воцарилась мертвая тишина, когда его слова рикошетом отразились от высокого потолка, и даже Чес удивленно моргнул, услышав несвязный ответ. Но то, что сказал Себастиан, произвело на Юджина желаемый эффект. Бандит выглядел так, словно только что проглотил тухлую рыбу, он отшатнулся, и в его голосе слышалась дрожь страха. — О-о чем ты говоришь? — Я о твоей небольшой стычке с законом этим летом, — сказал Себастиан, и Юджин побледнел еще больше. По-прежнему сидя, он казался больше чем жизнь, как невозмутимый правитель перед обвиняемым. — Или ты забыл, что произошло ночью 19 июня в таверне «Черная крыса»? Юджин опустил голову под осуждающими взглядами и прошипел: — Себастиан, нет необходимости сейчас поднимать эту тему... — А я бы сказал, что есть, — прервал его Себастиан, поднявшись на ноги и оперевшись пальцами о стол. — Более того, я считаю, что об этом должен знать каждый. — Подумаешь, всего-то небольшая потасовка в пабе! — голос Юджина зазвучал пронзительнее. — Арестован за хулиганство в состоянии алкогольного опьянения, а также за сексуальное насилие. Я бы вряд ли назвал это небольшой потасовкой. Кларенс встал в центр конфликта, подняв руки в попытке утихомирить этих двоих. — Ну, ну. Юджин — порядочный джентельмен. Но Себастиан был потерявшим управление локомотивом, и на его стороне был двигатель правосудия. — Стал бы «порядочный джентльмен» лапать дочь хозяина паба, избивать ее до потери сознания, когда она сопротивлялась, а затем надругиваться над ней в переулке? Группа девушек в дальнем конце комнаты в ужасе вскрикнула, и несколько студентов, находившихся поблизости, осторожно отошли. Драки в пабах сами по себе были неприличны, но обвинение в изнасиловании было слишком тяжким испытанием для искушенных лондонцев. Но Себастиан еще не закончил, нанося последний удар с пугающим хладнокровием: — И, согласно полицейскому отчету, она не достигла совершеннолетия. Крики возмущения наполнили столовую, и несколько студентов выбежали из нее в знак протеста, в то время как остальные принялись бурно сплетничать. Чес мог лишь сидеть, потрясенный и чуть более чем впечатленный, глядя на обычно пассивного скрипача и задаваясь вопросом: кто этот парень и что он сделал с Себастианом? Тем временем Юджин побледнел как приведение, и его внушительная фигура увяла под осуждающими взглядами однокурсников. Даже его соратники вели себя подозрительно тихо, избегая смотреть ему в глаза. Никто из них не захотел прийти ему на помощь. Если бы только они знали, что им не будет пощады. — И раз уж мы заговорили о «джентльменах», Кларенс, то не тебе говорить, — взгляд Себастиана упал на его следующую жертву, и острый, как лезвие, голос обещал еще большее кровопролитие. — Мы все знаем, что ты не можешь играть ни на одном инструменте, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь. Твои гаммы — сплошная неразбериха, и ты едва можешь отличить флейту от дудки. Остается лишь удивляться, как тебе удалось поступить в консерваторию, — Себастиан скрестил руки на груди, со скучающим видом изучая свои ногти. — Или, возможно... этому есть совершенно рациональное объяснение. — Нет... — Кларенс сделал шаг назад, и студенты расступились, словно чувствуя, что на него вот-вот обрушится адский огонь. — Пожалуйста, не надо. — Насколько я помню, ты из пятого поколении музыкантов в своей семье, не так ли? — Себастиан задал этот вопрос всем присутствующим, зная, что все внимание приковано к нему, пока он неторопливо расхаживал по комнате. — Нужно же поддерживать традицию. Не представляю, какое разочарование постигло бы тебя, если бы ты не поступил. И это совершенно ясно дала понять твоя мать во время вступительного собеседования. Кларенс, наблюдая за происходящим, придержал язык, и у него перехватило дыхание. — Бедная женщина, казалось, ужасно нервничала из-за всего этого. Но хорошо, что директор Ганс оказался таким понимающим. Такая потрясающая леди, как твоя мать, сразу же ему понравилась. Собственно, именно ты настоял на том, чтобы они встретились и обсудили детали твоего зачисления... — он сделал паузу, — ... за ужином. Чес нахмурился, услышав, как вокруг него зашептались. Даже он понимал, что для благородной женщины считается вульгарным общаться с мужчиной вне общества своего мужа. Действительно ли Себастиан имел в виду то, о чем он подумал? — О, да, после этого они довольно хорошо узнали друг друга. Посещение ночных концертов. Бронирование гостиниц в центре города, — он задумчиво постучал себя по подбородку. — Если мне не изменяет память, твоего отца в то время не было в стране из-за работы, — он повысил голос, чтобы перекричать поток предположений: — На что только не пойдет мать ради своего сына. Даже на то, чтобы нарушить свои брачные обеты, особенно когда он сам принуждает ее к этому. Зал издал общий вздох ужаса от таких непотребных обстоятельств зачисления Кларенса. Кларенс стоял в ярком свете этого неприятного прожектора с отвисшей челюстью и характерным мокрым пятном, расползающимся спереди по его штанам. Сидя так близко к нему, Чес имел честь учуять, как этот придурок обмочился. — Молодой человек, который насилует невинных девочек, и другой, который развращает собственную мать? — риторически спросил Себастиан, с непоколебимой убежденностью глядя в лицо своим оппонентам. — Единственные негодяи, которых я имел несчастье знать — это вы. Его колючий взгляд перебегал с одного члена Золотого Братства на другого, и половина из них уже превратилась в жалкие обломки, в то время как другая половина приготовились к худшему. Миновав Лео, его взгляд остановился на Феликсе. Чес сглотнул, его заинтригованность уступала только предвкушению. Что же такого мог Себастиан накопать на этого труса с детским личиком? Феликса уже трясло на месте, хотя Себастиан еще не произнес ни слова. — А что касается тебя, Феликс... — Себастиан долго разглядывал его, прищурившись и обдумывая линию атаки. Наконец, он прямо сказал: — Ты даже не настоящий блондин. Феликс ахнул и запустил руки в волосы. Заливаясь слезами, он выбежал из столовой, провожаемый взрывами смеха изумленных зрителей. Юджин и Кларенс последовали за ним, поджав хвосты, и их репутация была разорвана в клочья. Но остался еще один. Чес посмотрел на Лео, который был лишен своих союзников, статуса и защиты, поражаясь тому, как основательно Себастиан уничтожил некогда грозную банду, не нанеся ни единого удара. Все, что для этого потребовалось — это показать им зеркало. Самопровозглашенные правители школы, Золотое Братство оказались самозванцами, монстрами среди знати, и все иллюзии величия, которые у них могли быть, разбились вдребезги, как стекло, под ударами молота реальности. Себастиан склонился над Лео, забирая колоду карт из его безвольных рук и откладывая их в сторону. — Все кончено, Лео, — тихо пробормотал он. — Тебе здесь больше нечего делать. Уходи с тем достоинством, которое у тебя еще осталось. Лео не двигался на протяжении всей схватки, ошеломленный тем, что его приспешники были уничтожены один за другим с убийственной точностью. Оставшись один на один с Себастианом, он сердито посмотрел на него. — Это еще не конец, — кипел он, его голос дрожал от волнения, но было трудно понять, от гнева это или от разбитого сердца. — Зачем ты это делаешь? У нас все было хорошо. Мы могли бы завоевать весь мир, ты и я. Но вместо этого ты... ты выбрал... — он замолчал, чтобы вытереть рукавом лицо, и его когда-то упругая прядь волос упала ему на глаза. — Я выбрал быть честным с самим собой, — закончил за него Себастиан. — И тебе пора сделать то же самое, — придвинувшись поближе, он понизил голос еще ниже. — Лео. Я знаю о гроссбухе. Гроссбухе? Каком гроссбухе? — О-откуда ты знаешь о... — Ты не забыл, чье имя написано на вывеске снаружи? Сыну владельца не составит особого труда получить доступ к файлам администратора. Я просмотрел твои записи. Бизнес твоего отца уже много лет находится в минусе. Лео мямлил, как выброшенная на берег рыба, открывая и закрывая рот, пока Себастиан продолжал: — Поместье Веллингтонов живет лишь за счет кредитов, поддерживая видимость благополучия, в то время как их средства иссякают. Это включает и твое обучение. Только благодаря благосклонности моего отца тебе вообще разрешили здесь находиться. Но как долго, по-твоему, это продлится? Терпение моего отца имеет свои пределы. И когда оно иссякнет, думаю, ты можешь себе представить, что произойдет. Тебя выгонят, ты останешься бездомным, без титула и без гроша в кармане. Значит, избалованный ублюдок все это время жил в карточном домике. Чес ожидал чего-то гораздо более отвратительного: обмана, хищения, возможно, даже убийства. Но нищета не входила в их число. Кулаки Лео задрожали на столе, и он выплюнул: — Как ты смеешь совать нос в дела моей семьи! Это личное! — И это останется в тайне до тех пор, пока ты будешь делать в точности то, что я скажу, — слова Себастиана сверкнули, как клинок в темноте. — Я не могу винить тебя в несчастье твоей семьи, поэтому я готов оставить прошлое в прошлом, — он бросил многозначительный взгляд на Чеса. — Если только ты оставишь нас обоих в покое с этого момента. Ты пойдешь своей дорогой, а мы пойдем своей. И на твоем месте я бы дважды подумал, прежде чем выдвигать претензии в таком опасном положении, как твое. Лео сидел в гробовом молчании, перебирая варианты. Будто таковые были. Битва уже была проиграна. Но, очевидно, он не собирался сдаваться без боя. Когда он снова поднял голову, ненависть исказила его лицо, выжигая остатки слез. — Ты изменился, Себ, — прорычал он, переводя взгляд на Чеса. — Этот... этот цыганский король, он что-то с тобой сделал. Я не знаю, какую темную магию он использовал, но он затуманил твой разум, чтобы заставить тебя встать на его сторону. — Магию? — Чес издал резкий, скептический смешок. Обвинение было абсурдным даже по его меркам. А он слышал немало всякой чепухи. — Это все, на что ты способен? — Может, сейчас ты и смеешься, но к тому времени, как я с тобой закончу... — Осторожнее, приятель, — предупредил Себастиан, подходя к столу с той стороны, где сидел Чес, и кладя руку ему на плечо в знак солидарности. — Лучше его не расстраивать. Ты же знаешь, что говорят о цыганах в день всех святых. И именно в этот момент динамика их союза стала очевидной. Чес поднял глаза на Себастиана, и в тот краткий миг, когда их взгляды встретились, между ними пронеслась невысказанная вселенная взаимопонимания, ошеломляющая своей простотой: Они были вместе. — Именно так, — Чес ухмыльнулся, подхватывая инициативу. Поднимаясь на ноги, он сгреб со стола забытую стопку карт. — В этот самый святой из святых дней духи особенно сильны,— он перетасовал их с тем же впечатляющим размахом, который раньше поражал детвору на родине. — И мои люди связаны с духами так близко, что ты и представить себе не можешь. Лео нервно наблюдал за ним. — Связаны? Что это должно означать? — в его тоне были колючие нотки, но Чес все еще слышал сомнение, которое скрывалось за ними. Он перебирал карты в руках, выгибая веер над головой и за спиной. — Сегодня тот самый день, когда они слышат наши молитвы, — быстрым движением запястья он вытащил пиковый туз. — Чтобы созвать на помощь архангела Гавриила, — на обратной стороне значился джокер. — Либо призвать проклятие сатаны. Это привлекло внимание Лео. Несмотря на всю свою показушность, даже он не был уязвим перед сверхъестественной угрозой. Настало время действительно перейти к театральности. Чес понизил голос на пол-октавы, глядя Лео прямо в глаза, и заговорил: — Причини мне зло, и я прокляну тебя болезнями и горем, голодом и болью. Твой дом сгорит в огне, а твои дети умрут на виселице, — в этот самый момент солнце скрылось за облаками, завершая эффект, пока Чес переворачивал карты одну за другой с мрачными пророчествами. — Твои враги будут процветать, а ты состаришься в печали и сожалениях и умрешь в грязи и муках. Лео свалился со своего места и покатился по полу, из его горла вырвался сдавленный вопль. Его глаза были расширены от ужаса, и Чес мог только представить, какой жуткий дуэт они с Себастианом составили: Чес с его бурей из карт, кружащихся вокруг него словно по взмаху волшебной палочки; Себастиан с его невозмутимым лицом, искаженным в широкой, маниакальной улыбке. Это было все, что Лео смог вынести, и, вскрикнув, он неуклюже бросился к дверям столовой и исчез из виду. В комнате воцарилась тишина. Затем, словно по сигналу, снова выглянуло солнце, весело заливая окна и прогоняя все разговоры о боли и мучениях. Вернулась обычная обстановка, возбужденные голоса студентов слились в бессловесный гул болтовни, прерываемый звоном посуды. Испытывая головокружение от волнения и легкую одышку, Чес и Себастиан снова сели и продолжили трапезу, будто последних десяти минут и не было. Но их попытка была недолгой, и вскоре у Чеса вырвался тихий смешок. Себастиан фыркнул, пряча улыбку. Чес подавил смех. И в следующее же мгновение они разразились хохотом, и оба парня скорчились над столом, пока по их щекам текли слезы. — Серьезно? Проклятие сатаны? — Себастиан промокнул глаза салфеткой. — Откуда ты это взял? — Эй, этому меня научила моя мама, царствие ей небесное. Это было лучшее, что я смог придумать экспромтом. — Напомни мне, чтобы я никогда не пересекался с твоей матерью на небесах. — Считай, что напомнил, — Чес отхлебнул воды из стакана, стараясь не расплескать ее, когда снова захихикал. — Но ведь это сработало, разве нет? — он вытер подбородок. — Возможно, даже слишком хорошо. Я удивлюсь, если Лео вообще вернется в класс после этого. Ты и правда здорово напугал его, — одобрительно сказал Себастиан, его глаза сияли весельем. — Откуда такой человек, как ты, вообще знает все это о дне всех святых и цыганах? Себастиан наколол на вилку кусочек батата и пожал плечами. — Это общеизвестно. Чес скептически покосился на него. Ходили слухи о ромах и их причастности к колдовству. Но их верования, связанные с днем всех святых, были менее распространены. Конечно, прошло уже несколько поколений с тех пор, как ромы в последний раз совершали какие-либо заметные чудеса в этот праздник. Хотя, учитывая, как сложился сегодняшний день, возможно, святые действительно пришли, чтобы помочь ему совершить чудо. Используя лишь свой ум, Себастиан тщательно разобрал Золотое Братство и отправил их лидера в бега. Каким бы нелестным ни был уход Лео, он все же избежал еще большего унижения. Себастиан продемонстрировал сострадание и милосердие, которых не хватало самому Чесу. Если у Чеса и были какие-то сомнения в искренности его предыдущих извинений, то они исчезли навсегда. Себастиан доказал, что он не прогибается под волю тех, кто причинил ему зло. Он нашел в себе мужество быть честным с самим собой. И Чес знал, что благодаря этой честности он сможет поддержать его. И Чес ответит тем же. Больше, чем союзники, и даже больше, чем партнеры. Чес был горд тем, что наконец-то может называть его другом. Пока он все еще наслаждался этим новым открытием, рядом с их столиком появилась студентка. Она прочистила горло, и они оба посмотрели на нее. Чес был уверен, что где-то видел ее раньше, но не мог вспомнить, как ее зовут. — Извините за беспокойство, но я просто хотела сказать... — она запнулась, покраснев под их ожидающими взглядами. — Ну, я просто думаю, что то, что вы сделали, было... Однокурсница подошла к ней сзади и решительно толкнула ее локтем, сделав короткий реверанс. — Моя подруга пытается сказать, что вы были очень храбрыми! Вот бы у меня хватило смелости поставить этих негодяев на место. — Вот-вот, — вмешался третий, на этот раз парень из старших классов. — Этим негодяям нужна была хорошая взбучка. Самое время, чтобы кто-нибудь сбил с них спесь! — он с ухмылкой хлопнул Чеса по спине. Трое студентов собрались вокруг их стола, превратившись в горстку, а затем в дюжину, и каждый хотел поздравить или поделиться своими горестями по поводу Золотого Братства. Чес сидел в полном оцепенении. Он не мог в это поверить. В конце концов, он был не один. Оказалось, что почти у каждого в школе были неприятности из-за тех самых хулиганов, которые превратили его жизнь в ад. Как и они с Себастианом, студенты просто были слишком напуганы, чтобы противостоять им. До сегодняшнего дня. — А ты сказал правду? — первая девушка заправила прядь волос мышино-каштанового цвета за ухо, уставившись большими, как два наливных яблока, глазами. — О том, что можешь проклинать людей? — в ее голосе был не столько испуг, сколько восхищение. Чес переглянулся с Себастианом, и в ответ на его незаметный кивок лукаво улыбнулся. — Ну, не совсем, — признался он. Она выглядела разочарованной. — Но карточные фокусы были настоящими, — он снова взял колоду и без особых усилий переложил ее из одной руки в другую, разложив широким веером, прежде чем сложить так, что она исчезла из виду. Затем он вытащил червовую даму у нее из-за уха. Ее щеки порозовели, когда он протянул ей карту, а милый ротик сложился в маленькую букву «о». Чес улыбнулся. — Хочешь увидеть больше? Его выступление заинтриговало зрителей. Подстегиваемый их охами и ахами, Чес объяснил им обманчиво простые жесты, с помощью которых получались такие впечатляющие трюки. Студенты аплодировали ему за сообразительность, умоляя показать больше, и Чес был только рад услужить. Но, несмотря на сердечные похвалы и теплые улыбки, больше всего он искал в толпе именно Себастиана.

***

Чес никогда раньше не мог сказать, что у него был хороший день в школе. Занятия обычно были пыткой, а коридоры — минным полем из издевательств. Теперь он шел по консерватории с высоко поднятой головой, зная, что он больше не чужак, а один из них. После событий, произошедших в обеденный перерыв, ему казалось, что он подружился с большей половиной студентов, сблизившись из-за того, что они вместе страдали от рук Лео и ему подобных. Порознь они были слабыми и склонными осуждать друг друга. Но вместе они обнаружили, что у них больше общего, чем они предполагали. Лидия тоже сменила круг общения. Как только разнесся слух о падении Лео, она сразу же стала избегать его. И некогда гордый аристократ оказался в углу вместе с другими отвергнутыми, разделяя их участь. Как все изменилось. Он был почти разочарован тем, что ему пришлось покинуть гостеприимную компанию своих новообретенных друзей и удалиться в спальню после долгого дня. Но он перепрыгивал через две ступеньки, и у него уже кружилась голова от мыслей о том, как он расскажет Глэму обо всем, что произошло. Ему было стыдно признаться, что он провел целый день, не думая о нем. Обычно загадочный парень занимал все его мысли, обещая избавление от дневной хандры с помощью очарования их полуночного рандеву. Но впервые за все время день подарил ему то, что заставило его тосковать по солнечному свету. Увлеченный фантазиями о голубых глазах и чарующей улыбке, Чес незаметно проскользнул в свою комнату и обнаружил, что она уже занята. Пухленькая швея, которую он никогда раньше не видел, сидела на скамеечке для ног возле кровати и зашивала вещь, держа ее на коленях. Она взволнованно подняла глаза и, запинаясь, пробормотала: — Прошу прощения, сэр. Я как раз заканчиваю. Еще минутку, пожалуйста. Но Чес был слишком занят, благоговейно озираясь по сторонам, чтобы ответить. На мгновение ему показалось, что он каким-то образом ошибся комнатой. Но, разумеется, он не мог перепутать. Его спальня превратилась в гобелен из роскошных тканей и изысканной мебели. Широкая дубовая кровать с парчовыми подушками и толстым пуховым одеялом стояла на месте шаткой рамы, которая даже ему была слишком мала. Масляные лампы с гравированным стеклом отражали яркий свет свечей на кружевных салфетках, а узорчатые дамасские обои и плюшевые персидские ковры покрывали стены и пол. Треснувший умывальник был заменен, а в углу стоял крепкий письменный стол с чернильницей и свежими листами бумаги наготове. — И... готово! — объявила швея, откусывая последнюю нитку и кладя готовую работу на кровать. — Лорд сказал, что лишь гадал с вашим размером, но, думаю, он должен вам подойти. — Лорд? Вы имеете в виду... — в голове возник образ Лорди. Разумеется, у того были средства, чтобы провернуть нечто подобное. — Молодой господин Швагенвагенс, конечно же, — хмыкнула она. — Для него было очень важно сделать это до вашего прихода. Надеюсь, я не испортила сюрприз, — с извиняющейся улыбкой она подобрала юбки, пожелала ему спокойной ночи и поспешила за дверь. Чес стоял посреди своей комнаты, полностью остолбенев. Себастиан? Он подошел, чтобы рассмотреть одежду на кровати. Это был его пиджак. Только теперь он был аккуратно починен: рукав полностью восстановлен, а потертые места закрыты свежими вставками из зеленого бархата, похожими на маленький луг. За этим стоял Себастиан? Надев пиджак, он с удовлетворением отметил, что швы были подогнаны по фигуре, и теперь он сидел на нем как вторая кожа. Словно юный принц в замке, он воспользовался моментом, чтобы осмотреть свои владения. Его вещи по-прежнему лежали на своих местах в шкафу, хотя теперь к ним добавилась вешалка с новой одеждой и даже пара кожаных туфель. В зеркале в полный рост, закрепленном на внутренней стороне дверцы, он заметил человека, которого не сразу узнал. Себя. Он остановился и уставился на изысканную одежду и роскошную обстановку, которые придавали ему вид знатного человека. Однако, несмотря на внешний вид, различия были очевидны: его волосы по-прежнему были в беспорядке, галстук по-прежнему был плохо завязан, а через губы по-прежнему виднелась щель между зубами. Даже обеспеченный всеми удобствами, какие только можно купить за деньги, он никогда не смог бы по-настоящему отрицать свой род. Что бы он ни делал, это не скрывало того, кем он был. Но после сегодняшнего дня у него больше не было причин скрывать это. Это напомнило ему, что есть люди, которые принимают его не вопреки тому, кем он был, а благодаря тому, кем он был. Люди, которые, возможно, даже будут беспокоиться о нем. Люди, о которых он сам будет беспокоиться. Чес сел за письменный стол и взял перо. Листы бумаги лежали аккуратной стопкой в центре, словно чистый холст, на котором он мог записать свои самые сокровенные мысли. Но что написать в первую очередь? Песню? Возможно, запись в дневнике для Глэма? Улыбнувшись, он сразу же нашел ответ. Обмакнув перо в чернильницу, он поднес его к бумаге и аккуратно вывел первые буквы благодарности, произнося каждое слово вслух: — Дорогой Себастиан...